Глава I. Люблинский сейм 1568-1569 годов, часть 2, с. 45-85: современная орфография
Глава I. Люблинский сейм 1568-1569 годов, часть 2, с. 45-85. Текст в современной орфографии.
Люблинский сейм 1568-1569 годов (часть 2 из 2)
По оглавлению издания:
- Сенаторы и послы земские Княжества на Люблинском сейме; дальнейший ход переговоров об Унии и выработка привилея на нее - с. 45-51
- Литовцы и Поляки в вопросе о печати на подтверждениях королями прав обоих народов и на привилее Унии; Литовские требования и отношение к ним Поляков; дальнейшие переговоры - с. 51-54
- Заседание 27 июня. Речь Ходкевича к королю и обращение его к Коронному сенату. Ответные речи Краковского бискупа и короля (лично и через подканцлера). Ответ Ходкевича. Удаление Литовцев из сената для обсуждения дела. Возвращение их и новая речь Ходкевича. Речь Евстафия Воловича. Ответ Краковского бискупа. Новая речь короля и решение принятия Унии - с. 54-60
- День 28 июня и новые разногласия. Te Deum в костелах - с. 60
- День 1 июля и присяга на Унию членов сейма - с. 60-61
- Te Deum в костеле св. Станислава - с. 62
- День 2 июля - продолжение принесения присяги; королевская пропозиция спольному сенату и её обсуждение - с. 62-63
- Размещение Литовских послов в посольской избе сейма - с. 63
- Разделение послов спольной избы в их требованиях на Литовскую и Коронную части - с. 63-64
- Вопрос о значении высших Литовских урядов рядом с Коронными и его разрешение - с. 64-68
- Литовская и Польская части сейма в обсуждениях дел Короны и Княжества. Защита Литвы. Кварта. Вопрос о посполитом рушенье и наемных войсках. Составление поборового универсала. Отдельная работа Литовцев над делами Княжества. Составление сеймовой конституции - с. 68-79
- Выводы из фактов деятельности первого спольного сейма Речи Посполитой: отдельность Литвы от Короны, недовольство Княжества деяниями сейма 1569 года и Унией, на нем установленной, и недоверие Литовцев к Полякам - с. 79-83
- Договор Унии и сепаратистические стремления Литовцев - с. 83-85
Гаково было настроение Литовских сенаторов, в то время когда заключалась Люблинская Уния, На самом сейме Литовские паны-рада не переставали смело выступать защитниками политических прав великого княжества Литовского. 6 гюня, T. e. на другой день после объявления королевского решения о присоединении Киева к Корове, Литовские сенаторы с земскими послами Княжества явились в замок по королевскому приказанию, переданному им Коронным маршалком. Когда они сошлись с Коронным сенатом, великий маршалок Литовский Ян Ходкевич «с горечью и гневом говорил, что Полякам не следовало отнимать у них издавна принадлежащих Литовскому княжеству областей, не доказав справедливости такого отнятия, как это следовало-бы сделатьи. Составитель дневника сейма 1569 года прибавляет: «много он говорил об этом; делал даже колкие упреки»*. Ходкевичу отвечал Краковский епископ Филипп Падневский, который ссылался на привилеи и на то, что еще в Варшаве Поляки просили короля о возвращении им Волыни и Подляшья, которые они считают своею собственностью; Литовцам лучше было не уезжать с сейма они знали, что в их отсутствие Поляки поднимут вопрос о землях. ВŁ заключевие Падневский заявил, что Поляки не вступят с Литовцами ни в какие переговоры и будут стоять упорно за привилей на Унию, данный им королем. OH закончил свою речь так: «угодно вам принести присягу и сесть вместе с нами в раде? Извольте, господа (vraszmoscie) это сделать»*. Почва под собою чувствовалась Лоляками в это время уже твердо: король на их стороне и выдал уже привилей на Унию в желанном для Поляков духе, а Литва ослаблена отторжением от неё Волыни, Подляшья и Киевщины, т. €. целых четырех воеводств*. Ответ Ходкевича епископу Краковскому подчеркивает последнее особенно сильно. «Не знаю», сказал он, «какая это будет уния, когда мы видим, что уже теперь между вами сидят Литовские сенаторы. Вы уже обрезали нам крылья! Между вами уже сидят воеводы Волынский, Киевский, Подляшский, а также и другие паны-рада- кашталяны». Однако Ходкевич попросил дать Литовцам привилей на Унию: они обсудят ero. Польские сенаторы согласились это слезлать, но попросили поскорее покончить с этим делом139. Упреки, высказавные Ходкевичем, былл настолько сильны, что послы Коронные на другой день обратились к королю с жалобою на Литовских сенаторов за их вчерашние речи, Король ответил, что он дурно смотрит на поведение панов-рады Литовских, но желает, чтобы на их поступок не обращалось внимания в интересах дела заключения Унии. «Сказать правду», прибавил он, «Литовцы не могут не сердиться: невзгода их не маловажная,у них ведь оборваны крылья». Однако все-таки Полякам он сказал добиваться свосго140. Ho посольская изба не успокоилась и после этого ответа Сигизмунда Августа, 9 гоня послы земские отправили в сенат четырех своих депутатов с упреком сенаторам, пропускающим без ответа гневные речи Литовцев, которых нельзя терпеть. Изба заявила, что не желает всгупать с Литвою ни в какие переговоры помимо нового привидея на Унию, дарованного королем. Сенат дал ответ этим депутатам в том смысле, что он смотрит на Унию и на привилей о ней согласно с избою и не поступит иначе, чем решила она141. В тот-же день прибыли в Ceнат Литовские паны-рада, и Ходкевич вновь держал речь от их имени. (Hb высказал, что раде Литовской не нравится новый привилей, так как в начале его упоминаются все старые привилеи на инкорпорапию, между тем как Уния, если уже идти от привилеев прежних, должна быть заключена на основапии Александрова привилея, дарованного moca); всех старых и смягчающего их. Далее он высказал следующие требования Литовцев: 1) вновь избираемый король должен после принесения присяги Польше, принести ее и Литве, как король Польский и великий князь Литовский, и под привилеями должны быть две печати -Коронная и Литовская, 2) должности и достоинства в Литве должны быть сохранены в своей чести и в своих почетных местах, 3) параграф об экзекуции должен быть изложен более обстоятельно, 4) сеймы должны бывать попеременно (alternatim)—pasb в Польши, и раз в Литве, 5) после того как все это будет исполнено Поляками, Литовцы дадут им привилей На себя, а Поляки такой-же Литовцам, затем все вместе сядут в раде, и король конфирмует этот приви лей; 6) что касается до контумации, то если хотят ее сохранить Поляки, Литва уступает это на их волю. Сгою речь Ходкевич закончил словами: «спрячьте, господа, привилей, полученный вами без нас, а нам дайте другой»142. Итак Литва принимала Унию даже с оторванием земель от неё и только требовала признания её прав на равенство с Польшею, признания её и Короны двумя совершенно равными по своему значению частями соединенного государства: присяга короля каждой части спольной Речи Посполитой, значение врядов, сеймы alternatim должны говорить об этом постоянно, а взаимное обязательство поставит Литву и Польшу в положение двух договорившихся до Унии государств, давших одно другому обязательство в исполнении условий её. Вместе с тем, Литовцы старались обезопасить себя насчет нераспространения на них екзекуции, А относительно контумации, как наказания за отъезд с Люблинского сейма, то даже соглашались на упоминание о ней в привилее на Унию, не смотря на то, что этот документ будет вечные времена постоянно перед глазами обоих народов. Когда Коронные сенаторы довели этот ответ Литовцев до сведения короля, последний по совещании с сенатом пригласил в заседание и послов земских. Примас Уханский от имени сената сказал послам, что сенат думает назначить KOMMHCCIO из пяти сенаторов (в числе их печатарь) для изменения предисловия к привилею, хотя и не желает отступать от него. Таким образом будет составлен новый привилей, как-будто по 060- юдному согласию Поляков и Литовцев; тогда дело будет лучше и тверже, Новый привилей будет с печатями обоих государств, что же касается до изменения пунктов, о которых говорят Литовцы, то теперь сенат не считает нужным говорить с ними: 060 всех делах будет речь тогда, когда сядут вместе в одно заседание, Посольская изба взяла это дело на свое обсуждение, и, быстро покончив с ним, послы отправились в сенат с таким приговором: благодарить короля за его старание; ог нового привился, данного в 1569 году, не отступать, но взять из конца его в предисловие (arenge), что Литовцы прибыли на сейм и согласились На Унию; Литовской печати на привилее изба не желает, привилей на Унию дадут Литовцы Полякам, а последние Литовцам, и король пусть конфирмует это соглашение (zgodę) особым привилеем143. Король и сенат согласились дать Литовцам такой ответ, какого требовала посольская изба, и он в тотъже день, T. €. 9 июня, был передан примасом приглашенным в сенат Литовским радным панам. Ходкевич возражал, но сенаторы ему ответили: «согласитель только, господа, сесть с нами в одном заседании; привилеи-же пусть пишут, а вы, господа, пересмотрите копию их»144. Прошли два дня, и посольская изба решила поторопить короля и сенат с окончанием привилея на Унию. 12 июня послы постановили идти к королю с просьбою о том, чтобы был составлен145, наконец, и передан на их обсуждение привилей на Унию146, после чего пусть король утвердит его своею грамотою. Перемышльский судья Ореховский, говоривший по поручению избы об этом речь королю, ссылался на то, что уже много времени прошло в сеймовых занятиях, «и какое теперь время? Теперь такое время, что в хозяйстве дорог каждый день»147. Землевладельческое значение шляхты и необходимость заботиться о сельском хозяйстве, единственном средстве к существованию рядовой. не должностной и не частно-служилой шляхты, требовали скорейшего окончания слишком затянувшагося сейма. В самом деле, уже полгода длились заседания его, а дело Унии не было еще закончено, и нетерпение послов имело свои основания, Но теперь дело заключевия Унии стало подвигаться вперед уже быстро. 15 июня в Коронный сенат явились опять Литовские сенаторы, от имени которых снова говорил, как земский Литовский маршалок, староста Жомоитский Яв Иеронимович Ходксвич. ОФн сказал: «без горечи нельзя вспомнить того, что с нами делается, Если вы, господа, желаете держать с нами равенство, то мы не понимаем, почему нам нужно терпеть столь достойные сожалиния вещи быть ниже вас»? Он требовал сохранения значения IUTOBCKHX'b должностей, чего «требуют все привилеи, в OCOÓCHвости, привилей Александра». Если сеймы будут происходить только в Польше и грамоты будут утверждаться лишь печатью Коронною, то чтб останется от значения Литовских врядов, T. €. маршалков и печатарей? Ходкевич представил Коронному сенату Литовский проект привилея, который представляет из себя немного лишь измененный привилей Польский; это исправзение сделано для сохранения достоинства Литвы. Привилей этот дадут на себя Литовцы Полякам, а Поляки Литовцам*.
Речь Ходкевича слушали, и сенаторы, и послы Коронные, так как они сошлись в этот день вместе, чтобы произвести счет денег с налогов прошлых годов*. Сенат выедал послов, чтобы обсудить вместе с королем, вернувшимся опятьв сенат, — он присутствовал при счете, денег и вышел из сената на время пребывания там Литовцев. Послы удалились и в посольской избе стали рассуждать о происходившем. Посол Познанского воеводства Беховский предложил послать к королю и сенаторам депутацию и заявить им, что посольская изба не отступат от принятого уже привилея, налагающего на Литовцев ковтумацию, и не желает никакого другого*. Когда большинство оказалось за отправление этой депутации, маршалок избы сделал заключение послать ее*. Были выбраны депутаты, но они отказались идти; тогда пошла целая половина избы с маршалком во главе, который от имени послов просил короля Не обсуждать поданной Литовцами рукописи»*. Это заявление привело в сильный гнев Сигизмунда Августа и сенат, и послам было приказано выдти из сената и подождать, пока король окончит свое совещание с сенаторами, А спустя несколько времени им был дан такой ответ: король недоволен, что послы вмешиваются в его дела, притом не согласившись все*. На следующий день, т. e. 16 июня, все послы земские Коронные были вызваны королем в сенат, и канцлер от имени короля еще раз выразил им королевское неудовольствие по поводу их поступка, которым они хотели запретить королю CO: вещаться о делах, чего делать изба не имеет права, —поступок послов оскорбил короля и сенат. Король взял под свою защиту исправленный привилей: по словам канцлера, в нем не было отвергнуто ничего из находившагося в первой редакции привилея на Унию, и различие их лишь в выражениях. После речи канцлера Коронный маршалок ударил своим жезлом, требуя этим общего молчания, и сам король обратился к послам с речью. Он говорил о своих трудах, KOTOрых он не жалеет для дела Унии, говорил о величии совершенного дела 1 о том, что нельзя спешить с таким важным предприятием. Он выразил затем и сам свое неудовольствие послам за их вчерашний поступок, напомнив при этом им, что они сами иногда по долгу обсуждают дела, но король с сенатом по нескольку дней ожидают их и HC обижаются на замедления, Маршалок посольской избы Чарнковский отвечал королю от имени послов. Он просил Сигизмунда Августа не смотреть дурно на поступок избы, дозволить послам обсудить дело и взять с собою рукопись нового привилея. Затем говорили примас и вновь от королевского имени канцлер, и к послам вниз был отправлен подканцлер, чтобы прочитать им пред их обсуждением рукопись и объяснить, почему кое-что прибавлено и кое-что изменено в новом привилее сравнительно со старым. После этого послы удалились в свою палату, стали обсуждать дело, но послы Краковского воеводства высказались за то, чтобы стоять на своем и не обсуждать нового привилея. Их мнение одержало верх152, но посольский маршалок унес с собою проскт нового привилея, сверил его у себя на дому со старым, контумационным прививилеем и составил список того, что прибавлено было в нем противного первому привилею. Все это он принес в избу на следующий день (17 июня), читал послам и показывал, чтб при нять можно и чего принимать нельзя, Послы теперь его слушали со вниманием и не восставали против чтения, как вчера, так как успели уже одуматься. Они были так заняты этим дилом, что даже просили короля несколько обождать, когда он их позвал в сенат. Наконец они были готовы, явились в сенат, и посольский маршалок обратился к королю с речью. Он говорил о скорби послов по поводу королевского гнева на вих, об уважении к государю и сенаторам, благодарил короля и просил сего и сенат не гневаться на избу, Затем он стал читать привилей и свои на него заметки и сказал, чтб на предисловие привилея изба уже согласилась с сенатом. Сличение статей привилея на Инию происходило около трех часов в присутствии короля, который и сам многое прибавлял и исключал, как нравилось панам-радам и послам земским. Весь привилей был исправлен в полном и единодушном согласии, Разошлись только в одном пункте, которого желала Литва, а именно в том, где стояло: «новый король после коронации будет утверждать права всех панств на одном листе, но на этом листе должны быть две печати —Коронная и Литовская». Король и сенат стояли за исполнение этого требования Литовцев, но послы не соглашались и попросили позволения выдти в соседнюю залу, чтобы сговориться между собою. Решением, выработанным ими было: «идти к королю, просить, чтобы была одна печать, и сказать, что отступить от этого решения мы не можем. При этом послы говорили, что даже Не нужно и убеждать Литовцев соглашаться на требование Поляков—им просто нужно указывать формальным образом на Паршавский рецесс, от которого Поляки не желают отступать. Слова короля, высказанные им после этого упорства в высшей степени характерны и знаменательны. Он сказал после своего совещания с сенаторами: «если не хотите согласиться на две печати, то увидите, что будет хуже: я этого уже не увижу: зло это обнаружится при другом короле, но говорю, что вы желаете худшего, для того, чтобы об этом осталась память на вечные времена. Что-же касается до Литвы, то она согласится на одну печать».153
Итак привилей на Унию был выработан, и статьи его установлены Коронным Люблинским сеймом 1569 года. Оставалось только заставить Литовцев присягнуть на него и сесть в общее
заседание, т.е, формальным образом установить Унию: о том. '
чтобы она сделалась действительно реальным, «братским» COединением Поляки не заботились и к этому не стремились. Однако вопрос о печати едва не расстроил всего дела вновь. 20 гоня шли целый день переговоры Литовцев с Поляками, и Ходкекевич в заключение их сказал от имени Литовской рады: мы должны исполнить то, что угодно королю, но согласиться по совести, по доброй воле на то, чтобы к грамоте, которою новый король будет утверждать наши привилеи, не была приложена наша печать, не можем. Мы принуждены будем допустить это лишь насилием над нами». Литовцы просили вести с ними дело «игаиегпе», а не <summo jure>*. 21 июня вновь пришлось посольской избе обсуждать вопрос о печати, Он ставился так: согласиться ли на требование Литовцев, или из-за печати разъехаться и отказаться от YHiu?* После прений решено идти к королю и настаивать на своем требовании одной печати на подтверждениях прав Короныи Литвы новыми королями, но если нельзя будет добиться исполнения этого требования, то согласиться с королем и сенатом*. Король не дал ответа сразу, но отложил ero до следующего дня*. В этот наступивший день, T.-e. 22 июня, король и сенат совещались о требовании послов относительно печати. Сенаторы допускали обе печати (Коронную и Литовскую) не только на конфирмационных привилеях будущих королей, но даже и на привилее Унии. Когда послы узнали об этом, они заявили, что ни под каким видом не согласятся на последнее, чтобы не казалось, что YHIIO утверждает не только Польский король, но и великий князь Литовский, Ответа послы опять не получили в этот день он был отложен до завтра*. 23 июня сенат Коронный пригласил для переговоров Литовских сенаторов, и после длинных переговоров оказалось, что последние не хотят уступить в следующем: 1) контумация на Литву не должна упоминаться в привилее на Унию и 2) наследство Литовского престола, уступленное королем Польше на Варшавском сейме 1563—1561 года, должно принадлежать Литве наравне с Короною. Что же касается до печати, то сенат Коронный не сделал в вопросе о ней уступки и не хотел в него вдаваться. Когда это было сообщено посольской избе, она постановила: на требование об уничтожении упоминания о KOHTYмации не соглашаться, а наследство Литовское будуг иметь Литовцы, если будут верно держаться вместе с Поляками и не отрываться от них; когда Литва будет уже не Княжеством, а частью Короны, то во всем Польском будет участвовать наравне с Поляками, T.e. лишь после заключения Унии Литовцы получат право на это наследство, заявляла изба*. Решено
— роде идти завтра к королю и просить его покончить наконец все дело, а также просить и о том, чтобы Литовцы более не всту-. пали в переговоры с Поляками, так как они не отступят от привилеев159. 24-го июня Холмекий подкоморий Сеницкий изложил все это в своих речах, сказанных королю, а потом сенату от имени посольской избы160. Ответ королевский На выраженные желания избы был отложен до завтра, и посзам было приказано удалиться в их палату. После ухода послов король шесть часов провел в переговорах с Литовцами и Поляками. Литовские сенаторы и земские послы Княжества находились во время этих переговоров в одной палате, а севаторы Коронные в другой, король же переходил из одной залы в другую, стараясь привести к концу дело Унии. Oka3алось, что Литовцы настаивали на праве своего участия в наследовании престола Княжества наравне с Короною, а также и на том, чтобы в привилее на Унию было пропущено указание на привилеи, данные на Люблинском сейме до настоящего. Это понесли два сенатора в посольскую избу. По другому дневнику они явились к послам земским с таким сообщением: король может привести Литовцев к тому лишь, что они принесут присягу и сядут в заседании сената, но он не может привести их к тому, чтобы они сами дали на себя записи в том, что дело Унии решено вследствие их отъезда из Люблина. Они люди свободные и не хотят согласиться на это»161, Однако посольская изба наотрез отказалась исполнить Литовское желание. Воевода и кашталян Ленчицкие, посланные королем HU сенатом в избу с этим желанием, должны были вернуться в сенат с отказом послов исполнить его. Через несколько часов в избу явились от короля два кашталяна (Левчицкий и Данцигский), которые объявили, что Литовские сенаторы уже дали свое согласие на все статьи привилея и лишь просиди, чтобы в нем не упоминалось о наследстве Литовского престола, о котором говорит Варшавская деклярация, В понедельник, т.е, 26 июня, король надеется закончить все дело. Теперь Литовцы рассуждают об Инфлянтах, но король не согласился на их домогательства и приказал сказать им, что Инфлянты будут принадлежать вместе Короне и Княжеству и их оборона будет общим делом всех государств кородевее ф иф ских162. Таково было содержание королевского извещения посольской избы 24 поня, но окончить дело Унии 26 июня, как оно обещало, не удалось, В этот день целые десять часов163 велись снова переговоры между Литовским MH Польским сенатами, и король вновь переходил постоянно из одной залы в другую, уговаривая сенаты своих двух государств, все еще не имевшие возможности слиться в один и заседавшие в двух различных залах. Наконец, был послан в посольскую избу от короля Ленчицкий кашталян, который принес давно ожидаемую весть: Литовские сенаторы на все согласились, и завтра наступит конец трудному делу заключения Унии164. Ho вот настал и этот давно желанный день вторник 27 110HA. Коронные сенаторы уже заседали вместе с королем, а послы земские ожидали в своей палате приглашения от короля, когда прибыли Литовские паны-рада, Когда все собрались, великий Литовский маршалок Ян Ходкевич обратился к королю с оÓ- ширною речью. «Светлейший, милостивый король!» говорил OWE. «Вашей королевской милости известно, что настоящее наше дело обсуждено со всех сторон панами-радою и станами великого княжества Литовского. Теперь оно дошло до такого положения, что сами мы без оскорбления нашей совести никак не можем решиться отказаться от того, чего мы требовали от сенаторов Королевства. Поэтому, как верные и покорные ваши подданные, мы пришли теперь к вашей королевской милости, чтобы представить вам, на чем остановилось это дело, т.-е, чтобы объявить вам, что в прошедшую пятницу мы добровольно согласились на все пункты унии, кроме следующих пяти: 1) о наcrfxeref Литовского престола, 2) об Инфлянтах, 3) о печати Литовской Речи Посполитой, 4) о Варшавском рецессе и 5) о Люблинском привилее». Ilo приказанию короля Литовцы «Cb везликою болью и стеснением» своего «сердца дозволили вынудить у себя «согласие и на эти пят пунктов, но как это», продолжал Ходкевич, «нам больно этого невозможно выразить словами. Ведь мы, как верные сыны отечества, обязаны заботиться об его благе, сколько у нас есть сил». Король сам, по словам оратора, может засвидетельствовать, что Литовские панырада, сколько хватало сил, защищали свое отечество, которое сохранили целым до настоящего времени своею кровью и жизнью. «Если же теперь» Литовцы «не могли довершить этой защиты, то это потому, что нужно было уступить препятствиям, судьбе и обстоятельствам времени». Литовцы должны уступить, но они уступают «не какому бы то ни было декрету, а воле» короля, sexequutora legum и общего государя, принесшего государству присягу» (przysieglego). Литовцы дают свое согласие на одну печать для привилеев и постановлений (praw), общих обоим государствам. Касательно Инфлянтовъи Ходкевич говорил о том, сколько жертв деньгами и людьми стоила их защита Литве; сверх того им дана Литвою клятва, что OBH будут всегда при Княжестве; в виду всего этого Литовцы не будут противиться отделению от них Инфлянтов, если оно будет добровольное, но просят короля разрешить в таком случае Литву в её данной им клятве. Сверх того справедливо было бы и вознаградить Княжество, если от него отходят Инфлянты, за его расходы и жертвы на них. Перейдя к вопросу о Наследстве Литовского престола, Ходкевич заявил, что Литва обладает правом свободного избрания своего государя, а вовсе не является наследственным государством-вотчиною. Привидлеи предков Сигизмунда Августа доказывают это. Сигизмунд Старый был избран на престол Литовцами в то время, когда он. жил в далекой Силезии,и он сам об этом свидетельствует. Сигизмунд Август также был избран Литовцами в государи свои, когда еще был ребенком. Издавна в Княжестве сидели государи не по своему праву наследства, а по добровольному избранию Литовцев. Но какое бы то ни было наследственное право на Литву, если может быть только вообще таковое в государстве, имеющем избирательный престол, у Сигизмунда Августа, это право. переданное королем Польше Гаршавским рецессом и Люблинским привилеем, обращает Литовцев в подданных Короны. Поэтому Литовцы не могут, по своему рассуждению и соблюдая свою честь и доброе имя, согласиться на то, чтобы были упомянуты в договоре YHin Варшавский рецесс и Люблдинский привилей, дарующие Польше Литовское наследство: об этом, как и о других вещах, в них упомянутых, Литовцы никогда ничего не слыхали, ничего не знают и ни с кем не вели переговоров. Как честным людям, Литовцам неприлично давать аппробацию таким вещам. «Притом», съязвил Ходкевич, «ведь не в обычае, чтобы рабы утверждали дар своих господ». Заключевие этой речи Литовского патриота ярко рисует то безвыходное положение, в котором находилась Литва, Вот это заключение, «Так как нам уже не к кому обратиться за помощью, разве только к Bory и к вам, наш милостивый государь, правитель и хранитель (saffarz) нашего достоинства (potcziwosci naszich), защитник прав наших, помазанник Божий, то вот мы теперь и стоим перед вашею королевскою милостью. Как добровольно мы приехали сюда, так добровольно и теперь стоим перед вашею королевскою милостью, верные и послушные подданные ваши, и делаем это с радостью, принося вам нижайшую просьбу нашу, дабы ваша королевская милость так до конца изволили действовать (sprawować), чтобы все это не было совершено с неволею и позором (anbą) нам и нашим потомкам. Не допусти же. государь, нас опозорить, но пусть акт Унии заключен будет так, чтобы на нас не было ни одного пятна, Будь же, наконец (już), государь, сам стражем и умерителем этого дела, и да будет то нам величайшею твоею милостью, если все это ты благоволишь постановить в любви к нам. Конечно, больно бы было нам и внукам нашим, что мы должны смотреть на это дело не с любовью, но с горечью, или винить нас, что мы не понимали (замечали) нашего порабощения, Мы уже доведены до такого положения, что должны пасть к ногам вашей королевской милости с нашими униженными просьбами». После этих слов Литовцы с рыданиями пали на колена перед Сигизмундом Августом, и Ходкевич продолжал: сименем bora умоляем тебя, государь, помнить наши службы и нашу полную (stateczną) верность тебе, нашу кровь, которую мы проливали ради твоей славы. Благоволи устроить нас так, чтобы для всех это дело было с честью, а не с посмеянием и принижением нашим, устроить с соблюдением совести твоей государевой и того, в чем ты присягал нам прежде. Именем Бога умоляем об этом, благоволи помнить все это государь»! Рыдая поднялись Литовцы, и горе их было так безотрадно и сильно, что даже из Поляков редко кто не плакал, смотря на них. Ходкевич, между тем, обратился к Коронному сенату с несколькими словами, взывая к нему с просьбою окончить дело так, чтобы оно было совершено вполне согласно с совестью, честью Литовцев и общею братскою радостью обоих народов165.
На речь Ходкевича отвечал бискуп Краковский Филипп Падневский, от имени сената двоекратно прося Литовцев согласиться на Унию и покончить таким образом все дело. Bo время этой речи Коронные сенаторы встали все со своих кресел, подкрепляя этим словесную просьбу в речи Падневского166. Посхе этой речи Краковского бискупа сказал несколько слов сам король167, заключив их своею благодарностью Литовцам за принятие уже некоторых пунктов Унии. [lo существу же на просьбы Литовцев отвечал от королевского имени Коронный подканцлер, читая по тетрадке заранее приготовленную речь168. В этом ответе высказывалось окончательное мнение (ostateczne zdanie) короля, причем высказывалось и королевское желание, чтобы Литовцы остановились на нем, им разрешив все дело (па tim przestali). Уния, дарованная королем в Люблине на основании Александрова привилея, не может ни в чем вредить Литовскому княжеству, Артикул о наследстве Литовского престола может иметь место в актах записей обоих народов На Унию, так как, соединившись с Польшею, Литва получит участие и во всех правах, принадлежащих Полякам, а следовательно и наследство Литовского престола будет принадлежать обоим народам одинаково, «в настоящем случае соединяется и сливается вольный народ с вольным, равный с равным, и они всегда будут вместе избирать себе одного государя». Люблинский привилей, которым недовольны Литовцы, король вовсе не считает противным интересам Литвы; король был бы рад, если бы он был дан в присутствии Литовцев на сейме, но они уехали; изданный, хотя и в их отсутствии, он не может быть поколеблен в своем законном значении и силе. Король высказывал надежду, что Литовцы согласятся, наконец, на условия Унии и через это согласие породнят с собою Коронные станы; явится взаимное доверии и будет расти взаимное согласие, «при которых можно будет со временем исправить все, что только вы признавте нужным исправить» читал подканцлер в королевской речи, обращаясь к Литовцам. «Теперь же извольте, господа, удовольствоваться (przestać) для общего блага тем, что сделано, и дать свое согласие на то, чего требуют от вас Коронные станы» стояло в ней далее; король вспоминал о своих обязанностях по отношению к обоим государствам, говорил что не убеждал бы Литовцев сделать то, в чем скрывается для них унижение или порабощение и видит, наоборот, что Уния послужит к общей пользе и славе. Поэтому король и советует, и требует в силу своей власти, чтобы Литовцы остановились на этих условиях Унии, дали на них свое согласие и без дальнейших рассуждений вступили-бы в действительное взаимное общение обеих сторон. Подканцлер кончил читать свою тетрадку, тогда снова стал говорить король. Он сказал, что считает себя поступившим по совести в деле Унии, проливал слезы, высказывая убеждение в угодности Богу сделанного им и предписывал Лигтовцам исполнить желание Короны. Решивший все дело с вопиющим нарушением своих прежних клятв, данных Литве, последний Ягеллон заявлял о том, что он не забыл присяг своих, принесенных обоим государствам; Уния Литве благо, а не зло169. На речь короля отвечал Ходкевич. Он попросил у короля для Литовцев разрешения удалиться из заседания, чтобы обсудить прочитанное и высказанное им. Получив это разрешение, они удалились в свою залу и после трехчасового обсуждения вернулись в сенат. Ходкевич вновь говорил речь от их имени170. Грехи Литовцев, сказал он, прогневали Бога и навлекли на Литву несчастия. Долго перечислять их. К числу их относится и происходящее теперь перенесение Речи Посполитой из Литовского народа в другой народ. Литовцы умоляют короля изыскать способы облегчить их положение, Литовцы решились на все: они знают, что после Бога должны повиноваться королю первому и все предоставлять рассуждению государеву, Но Литовцы просят короля изложить высказанное им в виде привилея, или рецесса и добавить к этому, что они имеют право так оберегать свои права, как найдут лучшим и наиболее почетным. На Люблинский привилей Литва соглашается, но с условием, чтобы было сделано требуемое ею прибавление и дано письменное удостоверение (rewersał) того, что Уния не принесет ей зла. Они просят об этом документе свидетельстве дела, чтобы оно было памятно на вечные времена. Не из страха смерти согласились Литовцы исполнить волю короля и Коронных сенаторов и не из рассчетов на выгоды, но сделали это из желания блага Речи Посполитой, по братской любви и для приобретения милости корозевской и любви своих братьев панов-рады Коронных. Реверсал королевский поможет королю привести к Унии и тех Литовцев, которых нет На Люблинском сейме. «У всякого человека», так заканчивал свою речь Ходкевич, «бывают и друзья, и враги; поэтому, чтобы ни один наш враг не мог укорить нас, будто мы то, что здесь сделали, сделали за подарки или по каким-либо другим побуждениям, мы просим вас, ваша королевская милость, и вас всех, господа, сохранить в своей памяти, что мы защищали здесь наше отечество, как следовало защищать его. Лучшего свидетельства в этом. чем то, какое дадите нам вы, государь, вы, сенаторы, и это собрание послов, нам не нужно»171. Когда кончил свою речь Ходкевич, сказал несколько слов Евстафий Волович, подканцлер KHaxecrBa. Он благодарил за обещание братской любви, данное Коронным сенатом в речи бискупа Краковского. Литовцы уверены в том, что сенаторы Коронные будут ходатайствовать за Литовдев перед королем. «Благоволите господа», говорил Волович, «так обсуждать дела, чтобы честь и свобода нашего народа оставались нетронутыми. За это мы не только воздадим вам братскою любовью, но с радостью будем отслуживать вам посильными нашими услугами». Литовцы Не сомневаются в том, что в акте Унии, если это будет нужно, сенаторы Коронные сами будут охранять вольности Княжества, чтобы этот славный акт вечного общения достиг своего окончания не только на бумаге или пергамене, но братскою любовью, чтобы можно было сказать, что по здравому рассуждению и с любовью братскою дошли до разрешения дела. которое затем уже было окончено решением королевским172. Литовцам отвечал Краковский бискуп, который возблагодарил Бога за совершившееся соединение, принес благодарност Литовцам и выразил желание сенаторов Коронных все делить поровну с ними, засвидетельствовав при этом преданность братскую им со стороны Коронного сената. Сенаторы Польские стояли во время этой речи, выражая тем свое в ней участие, День закончился173 речью короля, в которой выражалась его радость по поводу COвершившагося и обещание заботы о Литве и Короне174.
Итак, 27 июня, наконец, был решен вопрос об Унии Литвы с Польшею. Оставалось лишь оформить дело привилеем, да принести присягу в соблюдении договора. Но разногласие не замедлило обнаружиться и при этом. 28 июня Литовские децутаты явились к Коронным послам для исправления привился на Унию. Опять Литовцы возобновили свое требование, чтобы на конфирмационных грамотах, которые будут давать новые короли правам обоих народов, были две печати — Коронная и Литовская. Поляки не соглашались, и Литовские депутаты перенесли дело на решение короля, Ho Уния уже считалась решенною, и в этот день по костелам пропели Te Deum laudamus, и проповедники призывали народ благодарить Бога за совершившееся175. На следующий день вместе с сенаторами Короны и Литвы был в заседании король: исправлялся привилей на Унгю. Послам было сначала приказано обождать в их избе, но так как оказалось, что в этот день дела не окончить, то король послал им сказать, что Литовские сенаторы на все согласились; пусть поэтому послы приготовятся к присяге на завтра и пусть не забудут захватить с собою завтра свои печати, Наступило и это завтра, в этот день, и июля, была действительно принесена взаимная присяга сенаторами и послами земскими обоих соединившихся государств. Сначала присягали паны-рада Короны с примасом и бискупами во главе176, затем рада Литовская. При этом сенаторы Подляшья, Волыни и Киева приносили присягу Литве вместе с другими панамирадою Коронного сената, как члены ero. После принесения npnсяги сенаторами присягали земские послы, сначала Польские- по воеводствам, потом Литовские, «При этом акте», рассказывает составитель двевника сейма 1569 года, «сенаторы Iloxbские благодарили Бога, что дал им дожить до этого времени, и сильно плакали, так что канцлер, читавший формулу присяги, не мог читать и бросил, стал читать ее великий маршалок; потом уже, успокоившись, канцлер продолжал читать формулу присяги сенаторам и послам. Литовский подканцлер читал точно также форму присяги Литовским сенаторам и послам»177. Не обошлось, однако, без споров и резких выходок и в этот день. Еще до принесения присяги поднялся спор между послами Великой и Maioń Польш из-за того, что в привилее на Унию послы Познанские бызи поставлены выше Краковских178, а во время самого принесения присяги обнаружилось нежелание антитринитариев, бывших в числе послов Коронных, присягать Триединому Bory. Когда пришло время приноснть присягу Холмскому подкоморию Николаю Сеницкому и ero товарищам, он отказался присягать CB. Троице. Призванный к королевскому столу, присяга приносилась у стола, подле короля, стоявшего с обнаженною головою. — он, прежде чем стать для присяги на колена, сказал: «А не буду присягать во имя Троицы и того Bora, которого не признаю». Разгневанный этим король сам потребовал от Сеницкого, чтобы он не вносил беспорядка в совершавшийся акт. Сеницкий принес присягу, но BCE-TAKH не произнес слов: «рави Bogu w Troiczi jedinemu». Ero единоверцы, два Мазовшавина — еолинский и Бросковский, не присягнули вовсе: они предпочли совсем уйти из палаты179. Не обошлось и без столкновения на почве политических интересов только что соединившихся Униею сенатов: сенаторы Литовские требовали, чтобы вместе с ними присягали и Инфлянты, как часть Литовского княжества, сенаторы же Польские заявили, что Инфлянты принадлежат Короне в такой же степени, как Литве, а поэтому они принесут присягу OTдельно180. Когда окончилось принесение присяги181 лицами, присутствовавшими в палате, король сел верхом на заранее приготовленного коня и отправился вместе с сенаторами и послами Коронными, а также множеством народа в костел св. Станислава, где со слезами воздавал хвалу Богу и приказах петь Te Deum laudamus, причем и сам присоединил свой голос к голосам поющих182. На следующий день, T.-e. в субботу 2-го. роля, присягали те члены сейма, которые не принесли присяги по отсутствию накануне. При этом король настойчиво требовал присяги от неприсягнувших, и известные уже нам автитринитарии Жолинский и Бросковский были принуждены исполнить королевское требование следующим образом: Коронный маршалок передал маршалку посольской избы, что король по совещании с сенаторами запретил им, как не желающим присягнуть, участие в заседаниях сейма, и антитринитарии поспешили принести требуемую от них присягу183, Когда таким образом присяга была принесена всеми участниками Любливского сейма, канцлер предложил теперь уже спольному Польско-Литовскому сенату на обсуждение следующую королевскую пропозицию. «Литовские сенаторы», говорилось в ней, «желали прибавить к привилею на Унию некоторые пункты, которые не были включены в него потому, что их предполагалось обсудить в то время, когда Польские и Литовские сенаторы составят одно заседание, Поэтому теперь нужно говорить о них, ибо король их отложил до общего заседания». Теперь, после окончания Унии MH предлагается королем подавать сенаторам мнения по этим вопросам. Они следующие: 1) оборона государства, 2) монета, 3) когда присягать Инфлянтчикам теперь или потом? 4) посольство в Москву, 5) Литовские вряды, 6) место общих сеймов, 7) избрание королей, 8) обезпечение королевского потомства согласно рецессу, 9) места для князей. Дневник, изданный Дзялынским, прибавляет к этому еще вопрос об обезпечении Литвы184. Стали подавать мнения185, но подавались они, повидимому, не по всем этим вопросам. Наиболее энергично трактовали вопросы о защите Литовского княжества HH об Инфлянтах, хотя некоторые сенаторы высказались и по другим из предложенных вопросов. Из сенаторских мнении обнаружилась, между прочим, ясно непригодность посполитого рушенья в деле государственной обороны в эту эпоху: многие сенаторы высказались в этом направлении, а Литовские паны рада (кашталян Виленский, воевода и кашталян Троцкие) заявили, что от рушенья «будет не защита Литвы, а опустошенье её». Относительно Инфлянтов, Ян Ходкевич по прежнену требовал сохранения их за Княжеством, понесшим большя издержки на них. Совещание сената, повидимому, не выраФотахо никакого общего решения в этот день, хотя и длилось так долго, что король даже опоздал к ужину186.
В следующий рабочий день сейма, понедельник 4 июля, пропозицию королевскую должна была обсуждать посольская изба, ко прежде чем она приступила к этому делу, необходимо было разрешить споры о местах для послов отдельных воеводств Коронных и Литовских. так как в состав прежней посольской избы Коронной были введены послы Литовские, и им нужно было дать место на скамьях её, влвинув их въряды Польскихъпослов, апри этом поднимались вопросы местнической чести. Коронный наршалок вместе с Сендомирским воеводою лично явились в избу, и первый, приказав расставить скамьи, сам указывал по списку места для послов каждого воеводства187. После этого наршалок избы поставил на обсуждение субботнее предложение короля, Но оказалось, что посольская изба, в которой соединизись послы обоих народов, сразу разделилась в своих интересах. Послы Краковского воеводства заявили, что они не будут ни о чем рассуждать до тех пор, пока избе не будет дано ответа на её, сделанное ею сще до окончательного реше- Bia дела Унии, предложение о хранении и расходовании кварты, а Визенское воеводство через одного из своих послов объявнзо, что ни о чем не будет говорить до тех пор, пока кородь не сделает постановления относительно врядов Литовского княжества. Все другие Коронные воеводства, а в их числе Возынское, Подляшское и Киевское, присоединились к голосу Краковского; все же Литовские воеводства — к голосу Виленского188. Так резко обозначилось различие интересов у представителей соединившихся в одну Речь Посполитую народов: вопрос о кварте, имевший первостепенное значение для Польши, не представлял ни малейшего интереса для Литвы, хотя и Щ5- суждался в общем сеймовом собрании послов обоих народов. ситва не знала кварты в пределах Княжества и не желала допускать обсуждения её прежде, чем будет решен жгучий для Литовцев вопрос об их врядах рядом с врядами Коронными. Когда затем в другом уже заседании189 подавались голоса в посольской избе о кварте, Литовские послы даже не подавали о ней и мнений на том основании, что они не имели к ней никакого отношения. Характерно также в этом первом заседании соединенной Польско-Литовской посольской избы было то, что, сговорившись о своих делах, Поляки сказали Литовцам, что они сами могут заявить королю о Литовских врядах; Поляки предоставляли им самим, отделгно от них, хлопотать о Литовском деле190. и действительно в речи, произнесенной на другой день (5 1044) перед королем от имени посольской избы Холмским подкоморием Сеницким не было ни слова о Литовских врядах, а требовалось лишь исполнение желания послов относительно кварты191.
Мы не станем следить далее, день за днем, как работал Люблинский сейм, обсуждая дела, подлежавшие ero деятельности, так как он занялся после разрешения дела Унии Коронными делами, представлявшими интерес лишь для Польши, а не для Литовского княжества, и остановимся только на нескольких вопросах и сторонах его деятельности, представляющих интерес для нашей цели, выяснения отношений Княжества и Короны, как они устанавливались в 1569 году. Из этих вопросов прежде всего обращает на себя внимание вопрос о правах и функциях высших Литовских врядов рядом с одноименными врядами Коронными в соединенном Польско-Литовском государстве. Деятельность одних на общих сеймах должна была исключать деятельность других, а между тем, согласно привилею на Унию, значение Литовских врядов должно было оставаться в полной его неприкосновенности, Мы видели, вопрос этот поднимался уже пе раз, поднят он был и в первом соединенном заседании 4 поля послов 3CMских Литвы и Польши. Действительно вопрос этот настоятельно требовал разрешения. 8 июля192 король вместе с сенатом приступил к обсуждению того, как будут впредь исполнять свои обязанности маршалки Короны и Княжества, Рассказывая об этом, автор сеймового дневника прибавляет, что об этом был большой спор между маршалками обоих народов, создавший большие затруднения193 На другой день, T.-e. 9-го числа, в посольскую избу явился посланный от короля Коронный подскарбий с изложением на бумаге обязанностей маршалков обоих народов для обсуждения этого дела послами, Be этой бумаге так разрешался маршалковский вопрос. На настоящем, Люблинском сейме первенство должен сохранить за собою маршазок Коронный; пусть он раздает голоса в раде и управляет, но жезлы должны поднимать перед королем маршалки обоих народов. Судит Поляков маршалок Коронный, ЛитовцевъЛи- ToBCKIK. Дела смешанные, T.e. справы Поляков с Литовцами в Литве и в Польше, подлежащие ведению маршалковского уряда разбирают оба маршалка в замке королевском. На настоящем сейме должно быть постановлено (Opatrzono) сеймовою конституциею в целях сохранения врядов Коронных и Литовских целиком при их власти, чтобы на следующем сейме alternutim имел всю власть маршалковскую маршалок Литовский; и так всегда должны на сеймах, бывающих по очереди в Бресте-Литовском и в Варшаве, чередуясь, держать весь маршалковский уряд-в Берестье маршалок Литовский, в Варшаве маршалок Коронный. Король объяснял необходимость такого постановления данною Литовцам клятвою сохранить значение врядов, а так как у них отнято право иметь отдельный сейм, то для сохранения значения врядов Литовских необходимо допустить созывание сеймов поочередно раз в Литве, другой раз в Польше194. Посольская изба не вошла в обсуждение этого дела. Она была занята вопросом о сборе, хранении и расходовании кварты, вызвавшим большие раздоры между послами Великой и Малой Польш из-за выбора места для хранения. Послы земские отказались обсуждать вопрос о маршалках, предоставив его сенату и королю; посольская изба поняла, что сенаторы передали это дело ей для того, чтобы свалить на нее потом всю вину за то или другое его разрешение*. Ho вопрос этот не мог быть отложен в долгий ящик. 16 1014 Литовские послы вновь заявили в избе, что они не станут обсуждать вместе с Поляками никакого дела до тех пор, пока не будет устроено дело об урядах княжества Литовского*, и Перемышльский судья, говоривший в этот день королю речь от имени посольской избы, объявил ему в числе других заявлений и то, что изба не может обсуждать вопроса о защите Литвы, так как Литовские послы не хотят говорить о ней, пока Не кончится спор о маршалковских урядах*. Отвечая на эту речь, Сигизмунд Август, сказал. что он сам разрешит спор о маршалковствах*. На следующий день (17 июля) Литовцы сами через одного из послов Литовских. Сновского, заявили сенату, что не будут обсуждать никакого дела до разрешения этого спорного вопроса*. Однако вопрос этот Не так легко было разрешить. Давая клятву сохранить значение Литовских врядов, Поляки не продумали содержания этого обещания и не представляли себе ясно того, как будет устроен спольный Польско-Литовский сейм в деталях своей организации и деятельности, Требовали спольного сейма, но легкомысленно не ставили себе вопроса, как же он будет устроен; думали, что Литовский сейм просто-на-просто сольется с Коронным, и не предвидели никаких затруднений при этом слиянии, необдуманно клянясь сохранить неприкосновенными значение и права Литовских урядов. А между тем эти уряды, в особенности маршалковства (великое и дворное), на спольном сейме должны были играть одну и ту же роль с урядами Польскими, тем исключая их, таким образом, нужно было по меньшей мере изменить, если не уничтожить совсем значенге Коронных маршалков на сейме, сохраняя его для Литовских. Примас ясно выразил такое положение вопроса. 17 июля он говорил в сенате: < что касается Литовских сенаторов, то не знаю, как тут быть. Недавно мы им клялись, что сохраним им их должности, которые и действительно будут сохранены; но с другой стороны, я не желал бы, чтобы должности Королевства потеряли как-нибудь свое значение, чтобы они подвергались какому-либо изменению; впрочем, OTO неизбежно бывает, когда соединяются государства. Хотя бы меня в куски изрубили, как говорили в старину, не стану говорить против совести, Убереги меня от этого Бог»199. Как бы TO ни было, но вопрос этот должен был быть разрешен. С его разрешением знакомит нас письмо Литовского земского подскарбия Николая Нарушевича к Виленскому воеводе Николаю Радзивиллу, писанное в Люблине 28 гюля 1569 года200. В этом письме читаем: «власть урядов великого и надворного Литовских маршалков уже определена его королевскою милостью таким образом, что эти должности должны быть copulata с врядами маршалков Польских; жезлы должны поднимать вместе в Польше и в Литве, раздавать голоса (Wota) должен Польский маршалок Полякам, Литовский Литовцам. как уже они и действуют (sprawuią); Поляка должен судить маршалок Польский, Литовца--Литовский; при apeстованиях злочинцев при слугах великого Польского маршалка должен иметь одного, или двух слуг маршалок Литовский в видах предупреждения уменьшения чести (dlia przestrzegania ubliżenia) Литовского народа. Об остальных функциях (oynych władzach) этих врядов отложено до другого сейма»201. Точно также излагает отношения маршалков обоих народов и королевский привилей, данный 19 июля 1569 года202.
Другим вопросом первостепенной важности и огромного интереса является вопрос об участии Литовцев в делах общего сейма. Представлял ди из себя сейм картину действительно общей работы Поляков и Литовцев в делах, подлежавших его обсуждению, или же в самых делах существовало разделение на дела специально Коронные, представлявшие интерес лишь для Польских членов сейма, и дела Литвы, дела специального интеpeca Литовцев? Ho кроме этих дел специального характера,
первый спольный сейм Польско-Литовский должен был разрешить и дела обще-государственные, Как относились друг к другу оба народа при разрешении этих дел? Тут мы не имеем в виду тех исключительных вопросов, которые касались отдельных частей самого договора, как вопрос о власти маршалков, только что нами рассмотренный, но лишь дела, содержанием которых было не создание статей акта Унии и их толкование, а разрешение, так сказать, обычных общегосударственных нужд и потребностей, Таким делом являлся вопрос об. устройстве обороны государства и связанный с ним вопрос о налоге для неё. Защита Княжества от Московского врага его являлась не только делом государственной необходимости, но и личной чести Польского народа. Обращаясь к послам земским, примас Уханский говорил 13 июля: «обсудите защиту государства. Мы взяли Литовское княжество и другие государства: нужно Щбсудить, как бы не оказалось, что мы взяли их на посрамление себе, T.-e. что взяли их и не защищаем. Какая это будет слава!»203. 15 тюля посольский маршалок предложил избе подавать мнения о защите Литвы204. Ho изба предпочла заняться вопросом о долге короля Короне, поставленным также маршалком, притом перед вопросом о Литве, и так увлеклась им, что вовсе и не коснулась Литовской защиты205. 16 гюля королем через канцлера было приказано избе заняться обсуждением защиты Княжества, о чем уже давно было сделано ей предложение, но изба опять рассудила иначе. Она постановила: «не обсуждать дела о защите Литовского княжества. Литовские послы заявили, что не станут с нами обсуждать никакого дела, пока не будет устроено дело о должностях Литовского княжества: так и нам не следует заниматься этиме делом. Лучше нам прежде устроить свои дела ...»*. о защите Литвы не хотят говорить сами Литовцы, поэтому не могут рассуждать о ней и послы Коронные приговорила изба, не упустив, однако, воспользоваться этим делом для TOTO, чтобы добиться от короля уничтожения мыта Русских рудников, которое было поставлено необходимым условием для начала занятий избы вопросом об обороне*. Речь оратора избы* к королю заявила ему о невозможности из-за самих Литовцев обсуждать оборону*, и Сигизмунд Август ответил, что Литовцы будут обсуждать защиту государства, так как он сам разрешит вопрос о маршалковствах*. l августа вновь было приказано заняться делом защиты Литвы; канцлер предложил послам заняться этим вопросом, саеи sie czas nie wliokł>*. На другой день маршалком избы было предложено земским послам подавать мнения об обороне е). Но обсуждение её не было ведеко с большим интересом. Краковское воеводство отказалось говорить об обороне, Познанское — соглашалось дать по 20 грошей с дана, чтобы Московская гра. Hua и Инфлянты не оставались совершенно без войска. В то же время послы Виленского воеводства собрали около себя остальных Литовских послов, и все они постановили сделать избе общее заявление через одного из послов Княжества. Это заявление требовало помощи Поляков делу уничтожения тягостей, лежащих на обывателях Литовских. Послы Литовские не желают приступать ни к какому делу, пока эти тягости не будут сняты с Литвы. Относительно защиты Литовцы объявили, что они не будут говорить о защите путем денежного побора, но поедут против врага посполитым рушеньем, причем просят о рушенье и_Поляков. На это послы Коронные отвечали: «если вам, господа, не нужна постоянная защита, то мы и не будем об ней говорить, но не видим также настоятельной надобности и
* Ja. Л.с. Crp. 561* Дн.Л.с. Crp. 562.* Перемышльского судьи. в посполитом рушенье». Посылаются в Москву послы, и, если им удастся заключить мир, то не будет нужды в посполитом рушенье ни Литве, ни Польше; если же мира заключено не будет, то необходимо послать на границы войско, чтобы неприятель не посмел сделать вторжения. Поэтому нужно говорить о деньгах на постоянное войско. Если окажется, что необходимы чрезвычайные меры, то король созовет сеймики и вальный сейм: будут приняты меры для отпора врага и, в случае надобности, Поляки двинутся посполитым рушеньем, но это они могут сделать лишь в следующем году и то не иначе, как после совещания послов со своею шляхтою. Однако Литовские послы всетаки не хотели говорить об обыквовенной обороне (о potoczney obronie)210. Тогда и Польские их товарищи постановили не раз. суждать о ней, заявить об этом королю (для защиты же Польши есть кварта и кварцяные деньги) и просить его окончить так долго длящийся сейм211. Все это было высказано королю в тот же день в речи посольского маршалка, а после неё выступил вперед один из Литовских послов, Сновский, и просил Сигизмунда Августа от имени всех их снять с Литовцев дежавшие на них тягости, без чего они не приступять к обсуждению никакого дела. Что касается до защиты, TO, по словам Сновского, Литве «не нужна обычная оборона постоянным войском, так как неизвестно еще, намерен ли король воевать с Москвою»212. После этого посольский маршалок сказал: наиясвейший, милостивый корольи Должно открыто высказать вашей королевской милости, ничего не скрывая. Господа (Литовцы) утверждают, что ваша королевская милость обязаны своею казною устроять обыкновенную оборону»213. Добавил еще несколько слов Радеевский староста. Ходкевич и Волович вскричали тогда, обращаясь к Литовским послам: «ради Бога! что делаете! ведь нам нужна постоянная защита!» На все, высказанное ему, СигизмундъАвгуст ответил, что он решил воевать с Москвою, но, пока вернутся послы из Москвы да пока будет обдумано, как вести войну, нужна обыкновенная оборона. Что же касается до того, будто король обязан сам ее устроивать, то такого закона нигде найти невозможно. Ходкевич возразил Сигизмунду Августу, что король обязан обезпечить военною обороною замки. Сигизмунд Август согласился с ним, сославшись на законы (pismu), RO не продолжал своей речи далее и приказал послам удалиться к себе и обсуждать это дело214.
Сущность всего дела была в том, что в Польше еще в 1563 году Сигизмунд Август отказался от четвертой части (кварта) доходов с королевских столовых имений215, которая поступала на наем так называемого кварцяного войска для постоянной защиты гравиц Польши Таким образом Польские обыватели не знали расходов на обыкновенную оборону границ Польских и должны были платить налог или подниматься в посполитом рушенье лишь в случаях чрезвычайной нужды государственной. Литва не имела кварты королевской и должна была устраивать на средства своих обывателей и обычную, и чрезвычайную оборону своего Княжества. Послы Литовские, опираясь на данное им обещание равенства в правах с Поляками и добивались после Унии, установления такого же порядка обычной защиты границ Литовских на средства королевских имений, как это было в Польше, имевшей кварту. Ho если послы Литовские стремились к новому порядку и расширению вольностей народа Литовского, сенаторы Княжества зорко наблюдали за сохранением старых прав Литвы, и Ходкевич напомнил Сигизмунду-Августу об его обязанности относительно содержания в боевой готовности укреплений Литовских, обязанности, определенной письменными документами.
3 августа посольская изба стала рассуждать о налоге и coraaсилась дать на дело защиты государства трехлетний налог по 20 грошей с лана, но с Литовскими послами по этому вопросу соглашения, однако, не состоялось216. Причину трудности сговориться Полякам с Литовцами излагает сам составитель дневника сейма, рассказывая о событиях 4 августа. Оказалось, что в Литве поборы организованы иначе, чем в Короне. Be Литве существовало два побора — большой и малый*. Первый собирается со всякой торговли и идет в скарб самого короля (49 skarbu samego krolia iego mosczi) на нужды королевские и на обезпечение (opatrzenie) замков. ВŁ этот побор не включается чоповое, но так как сумма его гораздо больше, чем сумма чопового, то Литовские воеводства старались о том, чтобы было равенство в поборе в Литве и в Польше, так как они составляют теперь одно тело. Кроме того, этот побор в Литве шел не прямо на удовлетворение нужд государственных, но в скарб королевский, почему Литовские послы и заявили желание, чтобы он шел на государственные нужды. Что касается до малого побора, то он продолжится лишь до дня Всех Святых* Ho этим не окончились недоразумения с постановлением побора. 6 августа посольская изба читала поборовый универсал, изданный на истекшее трехлетие, и решила принять тот же побор и на следующее трехлетие, сделав лишь изменения в деле организации передачи его сборщиками в дальнейшие инстанции*. Однако, при этом возникло серьезное затруднение ввиду особенностей поборов Литовских. В Литве серебщизна взималась с дворов, и этого никак не могли понять Поляки, как несвойственного Польше. Поэтому послы Коронные выбрали несколько человек и, присоединив их к маршалку избы, поручили им всем вместе с несколькими Литовскими послами согласить поборы Литовский и Польский. При этом послы Княжества уперлись на том, чтобы побор с городов королевских шел на обыкновенную оборону, как в Польше, а не в скарб королевский, как это было до Унии*. 9 августа перед королем в сенате при послах земских был прочитан поборовый универсал, но так как поборовый универсал в Литву не понравился королю и сенаторам Княжества, то Сигизмунд Август поручил подскарбиям Коронному и Литовскому согласить их, чтобы было полное равенство*. Tak закончилось составление поборового универсала 1569 года*.
Мы видели сейчас, как обсуждалось на первом спольном сейме Литвы и Польши дело защиты государственной. Нельзяме подметить постоянно обнаруживавшагося различения сеймом интересов Короны и Княжества даже в деле защиты границ. Казалось-бы, какое дело должно быть более общим для всего соединенного государства, если не дело защиты от общего врага, а между тем видим полное разделение вопроса о защите rocyдарства на два: защиту Польши и защиту Литвы. Самые источники средств различны для той и для другой. На обычную защиту первой идет Коронная кварта, на обычную защиту второй устанавливается побор, несмотря на то, что Литва всеми силами добивалась на сейме введения в ней Польского порядка в этом отвошении. Правда, что побор на защиту Княжества был установлен по всему государству, он будет взиматься и с Короны и с Княжества, но посольская изба во время обсуждения его постоянно выделяет свое, Польское, не смешивая его с Литовским. Нельзя было не позаботиться об охране Литвы, это было бы равносильно полному разрушению только что заключенной Унии и вошющим попранием её договора, но в высокой степени характерным для этой Унии является выделение сразу своего и своей обороны Коронною частью посольской избы, только что провозгласившей слияние в единое тело Литвы и Польши, но охраняющей от расходов на Литву свою кварту. Если Литва, таким образом, стремилась неустанно к сохранению во многих политических сторонах своей отдельности от Польши, то и последняя, противясь этому, сама ставила преграду полному слиянию Княжества с Короною, подчеркивая отдельность своего кошелька и своих материальных интересов от Литовских.
Посчотрим теперь, как относятся на сейме 1569 года Литовцы к делам, имеющим значение лишь для Польши, и как относятся Поляки к делам специально-Литовским. Mer видели уже выше, что Литовские послы прямо отказались 15 июля подавать свои мнения о кварте на том основании, что Княжество не подлежит ей222. Таким образом, Литовцев интересует лишь то, что касается их непосредственно, как их частно-Литовское дело, или как обще-государственное, а к местно-Польскому у них нет ни малейшего интереса. Взглянем и на то, как смотрят Поляки на местно-Литовские дела. Прежде всего необходимо отметить, что оратор посольской избы, передавая её просьбы королю и сенату, передавал и просьбы Литовцев*. Ходкевич* и Волович* даже искали ходатайства избы перед государем по делам частным. Но если посольская изба занималась и местно-Литовскими делами, то встречаем и примеры исключительно Литовской работы над ними. Мы видели выше, как о требовании Литовском заявлял королю отдельно, после речи оратора избы, один из послов земских Литовских*. Статьи конституции сеймовой, касающияся Княжества, были составляемы Литовскими послами отдельно и уже затем читались посольской избе. Под 30-м поля в дневнике сейма записано между прочим: «потом читали Литовские артикулы, но не кончили и постановили, чтобы Литовцы избрали из своей среды несколько человек, эти лица отправились-бы к посольскому маршалку и вместе с ним скорриговали конституции. Tak было постановлено, так и сделано»*. 1 августа послы Литовские просили избу, чтобы им было разрешено прочитать их конституции, которых они не успели приготовить и отдать наверх (в сенат) вместе с конституциями Польскими*. Это чтение вызвало столкновение Литовцев с Поляками из-за Инфлянтов, которые присвоивали себе Литовцы. Из прений, возникших по поводу этого, обнаружилось, что Литовские послы земские имели и отдельные сношения с сенатом, повидимому, целым, а не только Литовским, ведя с ним переговоры относительно своих желаний*. Y Литовцев были и свои частные дела, о которых они ходатайствовали перед королем, прося поддержки у Поляков*. Дневник Люблинского сейма 1569 года вообще дает очень много интересных подробностей для выяснения того, как составлялись сеймовые конституции спольного Польско-Литовского сейма*. Проект конституции составлялся посольскою избою. 21 поля послы земские принесли проект в избу231, но он оказался неудачным и был разорван232. На другой день вновь был принесен послами проект конституции, составленный маршалком избы Чарнковским, но на него не последовало едивогласного согласия послов, и 23 гюля изба читала уже новый проект конституции, составленный Холмским подкоморием Севипким и Перемышльским судьею Ореховским233. Однако, и этому проекту не удалось удостоиться одобрения всех послов земских234. Чтобы, наконец, покончить это дело, посольская изба составила в тот же день (23 июля) целую коммиссию, в которую вошли Холмский подкоморий Сеницкий, Калишский судья Потворовский и по одному послу из каждого воеводства. Но не удалось окончить дела и этой коммиссии: поднялся спор из-за постановлений относительно Пруссии, и Калишский судья разорвал то, что им было написано. Тогда конституция была написана
циально для какой-нибудь отдельной части (не Литвы) Речи Посполитой, или же нужно признавать обязательными для Литвы лишь те статьи конституций, в которых обозначено, что они изданы для Княжества, В ученой литературе Русской девяностых годов истекшего стодетия вопрос этот был поднят с очень большою энергиею по поводу одного частного случая (считать ли наследство графа Манузи. открывшееся в 1822 году, выморочным на основании кадукового права, или признать на него права представителей боковых линий рода графа Манузин). Возникши в суде, на почве гражданского иска, вопрос этот был перенесен поверенными сторон (покойный профессор С.-Петербургского Университета С. А. Бершадский и присяжный поверенный Б. Г. Ольшамовский) на почву ученого исследования. Правитедьствующий Сенат, когда дело было перенесено в него, пройдя через Ковенский Окружный Суд Hu Виленскую Судебную Налату, обратился к профессорам Владимирскому-Буданову, Сергеевичу, Пахману и Леонтовичу с просьбою высказаться по возбужденному этим дедом историко-юридическому вопросу. Кроме того, вопросом заинтересовались С. JT. Пташицкий и проф. А. Гольмстен, высказавшиеся по нему в печати, Таким образом создалась целая литература вопроса в напечатанных работах С. А. Бершадского, проф. Гольмстена. проф. Леонтовича, r. Ольшамовского и г. Пташицкого. Мы не станем останавливаться на этом вопросе в настоящем томе нашей работы, отлагая его до её продолжения, до главы, посвященной Польско-Литовскому сейму, и отсылаем читателя к этой литературе, в которую вводит книжка г. b. Г. Ольшамовского. Обязательность для Ведикого Княжества Литовского Конституций Вальных Сеймов бывшей Польской Речи Посполитой в связи с вопросом о выморочности (Кадуках) по Польско-Литовскому Законодательству. Спб. 1897. маршалком избы Чарнковским по его произволу (wWedlie swei fantasiel), и, так как послам надоело все это дело, они согласились принять написанное им235. Затем послы явились наверх, к королю. Чарнковский передал там артикулы конституции, но после этого выступили вперед Ореховский и Сеницкий; первый просил позволения представить для конституции статьи о Русском воеводстве, второй представил составленные им конституции о Пруссии, Сигизмунд Август приказал им обоим отдать их статьи подканцлеру, Послам земским был дан королем ответ через канцлера: король с сенатом рассмотрит проект конституции, составленный избою, а послы должны удалиться в свою палату и обсуждать меры к защите государства, оставив лишь депутатов для суда по делам экзекуции236. В следующие дни сенат с королем обсуждал представленный ему избою проект конституции237. 26 июля королем был прислан в избу подскарбий с теми статьями конституции, которые были уже обсуждены им и сенатом. Это были еще не все, статьи, а лишь некоторые. 27 июля изба читала эти возвращенные ей статьи и видя, что сенаторы изменили некоторые из них, решила добиться того, чтобы оставлено было так, как было раньше принято ею238. После речи Перейышльского судьи, сказанной в этом смысле перед королем по поручению посольской избы239, к послам был прислан Сигизмундом Августом подканцлер Коронный с исправленными пунктами ковституции, Он читад рукопись, и посольская изба согласилась принять внесенное в проект сенатом, но для редакции конституции избрала в помощь подканцлеру трех лиц из своего состава —Сеницкого, Потворовского и Прилецкого240. 30 июля посольский маршалок принес с собою в избу проект конституции, но чтение его не состоялось за другими делами241. в тот же день послы стали читать статьи конституции по делам Литвы, но, не окончив чтения постановили, чтобы Литовцы, избрав из своей среды нескольких лиц, отправили их K% посольскому маршалку для корригации конституций. «Так было постановлено, так было и исполнено», прибавляет дневник сейма242. и августа посольская изба читала конституции, составленные Коронным подканцлером вместе с депутатами избы. OTO чтение взяло много времени, так как послы, читая, одно исключали, другое прибавляли; наконец, согласившись все, в полном согласии пошли наверх к королю, и Чарнковский, маршалок посольский, представил конституцию государю243. Однако, оказалось, что в этой конституции не было статей, касающихся Литвы, составление которых было делом Литовцев. Когда земские послы, передав конституцию королю, вернулись в свою палату, послы Литовские просили дозволить им читать их статьи, KOTOрых они не успели приготовить во-время и передать наверх вместе с Коронными244. Посольский маршалок восстановил тишину и сказал Литовцам приступить к чтению. Ho уже первый пункт их вызвал большие споры. Br нем Литовцы «уж очень» (już bardzo) присвоивали Княжеству Инфлянты. Поляки заявили Литовцам, что это противоречит конституциям Коронным, которые только что составлены в избе и которые прослушали сами Литовцы. Наконец, в сенате вместе с сенаторами Коронными заседают и Литовские сенаторы. Фни подают свои голоса по делам, рассматриваемым сенатом, и, если посольская изба получила единогласный ответ его на свою конституцию, это эначит, что и Литовские паны-рада согласны с ним. Поляки при этом напомнили Литовцам их недавнюю присягу на Унию. Несмотря на это, Литовцы все-таки желали читать свои конституции и заявили, что им наверху был дан другой ответ, чем Полякам. После завязавшагося между Литовскими послами и Холмским подкоморием Сеницким спора маршалок предложил сдать рассмотрение Литовских статей конституции в коммиссию, составленную из Польских и Литовских членов избы: пусть эта коммиссия рассмотрит их и, что можно удержать в них, удержит, а чего нельзя удержать, выкинет. Это предложение встретило общее согласие245. Под 4 августа в дневнике, изданном Дзялынским, записано, что Литовские послы просили в этот день Польских помочь им в том, чтобы король утвердил статьи, поданные ему с Литовскими просьбами246. Таким образом, в это время королю уже были представлены проекты постановлений Литовских. Ho составление окончательной редакции конституции сейма 1569 года было задержано самим королем, высказавшим требование внести в нее еще четыре пункта, а именно о бескоролевье, о посполитом скарбе, о гетманской присяге и об обезпечении королевского потомства247. Изба отказалась слушать своего маршалка, говорившего об этом в избе 5 августа, и отправилась к королю с просьбою воспретить ему читать на сейме уже составленные конституции, так как постановлевия сейма закончены и все остальные вопросы должны ожидать сейма следуюmaro248. Однако сенат настаивал на внесении в конституцию пунктов, предложенных королем. Послы возражали, но, наконец, согласились на том, чтобы внести эти пункты в сеймовый документ в виде рецесса. После этого послы удалились в свою палату, прочитали еще раз конституцию и, поднявшись вновь в сенат, передали ее через своего маршалка Чарнковского королю. иирочитаны были статьи, на которые состоялось согласие сената и избы, и дело выработки конституции было, наконец, закончено249.
Приглядываясь к изложенному ходу составления конституции Любдинского сейма 1569 года, первого спольного Польско-Литовского сейма соединенной Речи Посполитой, нельзя не заметить, что особность Литвы резко проглядывает на нем. Литовские послы составляют статьи конституции, касающияся Литвы, отдельно от Поляков и лишь уже готовыми читают их избе. Только после того, как обнаружилось противоречие в Литовских статьях конститупии с остальными, т.-е, Коронными её статьями, была составлена коммиссия для рассмотрения их, образованная из нескольких Польских и Литовских послов земских. Ранее этого обнаружения изба даже поручала корригащшю Литовских конституций самим Литовцам совиестно с посольским маршалком. Ясно до очевидности, что Поляки мало интересовались собственными делами Литвы до тех пор, пока эти дела не затрогивади непосредственно интересов самих Поляков. На Люблинском сейме видим не «братское» обсуждение дел обоих народов, а стремление каждой части спольной Речи Посполитой обезпечить свои личные интересы; самое чтение Литовских KOHституций сопровождается не «братским» советом и заботою о благе обоих народов, а ссорою: представители одного народа наблюдают за представителями другого, чтобы они не провели на сейме чего-либо вредного для личных интересов их народа. MEI довольно долго занимались изучением дневника Люблинского сейма250, наблюдая деятельность этого знаменитого сейма с точки зрения выяснения отношений Литвы и Короны, как OBM складывались на первом спольном сейме соединенной Речи Посполитой. Но наблюдение над этим первым общим сеймом только-что возникшего в 1569 году Польско-Литовского государства настолько необходимо для выяснения почвы, на которой развивались отношения Литвы и Польши в последующие десятилетия, которым посвящено настоящее исследование, что не представляется возможным более беглое изучение этого сейма. Подведем теперь итоги под нашими наблюдениями над действиями и занятиями Люблинского сейма 1569 года. Основным выводом, который с полною очевидностью следует из всего изложенного выше, является отдельность Кнлжества от Короны, ясно сознаваемая и Поляками, и Литовцами XVI столетия. Существуют рядом с общегосударственными делами отдельные Литовские и отдельные Польские дела, притом даже отдельно обсуждаемые сначала и уже потом пред внесением в конституцию сообщаемые для рассмотрения целому, общему сейму. Интерес у Литовцев к собственно Польским делам отсутствует, как он отсутствует и у Поляков к дезам собственноЛитовским. При этом взаимное недоверие и полное отсутствие «братства» господствуют между представителями «братских», по словам формальных выражений актов, народов. Отдельность Литвы от Польши. так резко превозглашаемая реальною действительностью, несмотря на звучащее фальшивым звуком оффициальной лжи заявление акта Унии, что оба государства составляют <jedno сиаио», единое тело, подчеркивается и сохранением Литовских должностей в их значении на спольном сейме, что делало и самый сейм не Коронным, как его обозначает договер Унии, а Польско-Литовским сеймом соединенных представителей двух отдельных частей государства. На общем сейме Литовцы и Поляки имели своих отдельных высших сановников, передававших волю короля, руководивших совещаниями сената, поддерживавших порядок на сейме и творивших суд по преступлениям, совершаемым во время него. Голоса Литовским панам-радам раздает Литовский маршалок, Польским Коронный, судит Поляка маршалок Короны, Литовца-маршалок Княжества. Требование сохранения Литовских должностей неприкосновенными в их правах и значении, требование, в котором так заметно примешивалось к идеальной охране Литовского княжества в его значении и величии материальное желание Литовских врядников-сенаторов, боявшихся за свои вряды, сохранить их вполне, спасло в значительной степени Литву от слияния с Короною и).,Пока существовало сеймовое значе- Hie высших врядов Литовских, до тех поръуу Литовского народа всегда перед глазами стояли внешние, видимые и осязаемые для каждого знаки отдельности Литвы и Польши. Они были как бы маяками, которые освещали Литовскую отдельность. Ho кроме отдельных однозначущих должностей сознание особности Литвы в первые десятилетия после Унии поддерживалось и существованием долгое время Литовской монеты, несмотря На все заботы о полной замене её Польскою. Счет на гроши Литовские сохраняется не только еще в самом конце XVI столетия*, но даже
pa poza - —— и в XVII веке253. Могучею силою, сохранявшею Латовскому народу сознание его особности был Русский язык, остававшийся языком его законов и юридической жизни вплоть до конца XVII века, когда последовало coaequntio jurium254, сдезавшее Польский языке языком и Литовского суда. Третий Литовский статут, составзявшийся в царствование Стефана Батерия, повторяет требоваmie П-го статута о том, чтобы земский писарь «все листы, выписы и позвы» писал «по Руску литерами и словы Рускими»255. Охраняя Русский язык в своих законах, королевских расперяжениях и судах, Литва охраняла и свою особность от Короны. Кроме того, в первые десятилетия после Унии Польский язык не был знаком массе Литозского народа. Мы не говорим о мещанстве и крестьянстве, не знавших его за немногими исключениями, мы говорим о шляхте, и ниже, когда будем излагать устройство и деятельность Литовского поветового сеймика, этот факт обнаружится с полною очевидностью. Вместе с языком охраняли сознание Литвою своей особности и её внутренние вряды и порядки, созданные обычаем и стариною и стоящие под защитою статута Литовского. Старые привычные порядки, старина, сохранялись, и сохранение старины в государственном и общественном строе было даже возведено в политический принцип Литовского княжества. Есля сохранение старины было принципом, высказываемым Литовским правительством уже в XIV и XV столетиях256, то оно оставалось им и в последующее время отдельного государственного существования Литовского княжества, как оставалось и в эпоху, наступившую после Люблинской Унии 1569 года, и Литва, как увидим ниже, зорко охраняла свою старину.
Но Люблинский сейм создал и новые факты, которые еще более должны были усиливать сознание Литвою своей особности от Польши. На нем вскрылось с оскорбительною наготою эгоистичное отношение Поляков к своей «братии» Литовцам. Особенно характерным было отторжение от Княжества земель и присоединение их к Короне. Это отторжение было и нелогичным действием, и в то же время крайне враждебным по отношению к Литве поступком, Если самое отторжение от Литовского великого княжества Подляшья, Волыни и Киевщины и присоединение их к Короне само по себе является странным актом со стороны братского народа257, притом составившего, по словам договора Унии, с Литвою jedno ciałо, то мотивы и OCHOвания, которые высказывались за и против этого акта звучат еще более чистым и характерным звуком истинного смысла ограбления Польшею Литвы во время заключения пресловутой Унии. Киев не советовали отторгать от Княжества некоторые сенаторы, потому что обладание им будет дорого стоить Короне, пусть Литва владеет им и тратится На его защиту258. Какое различие в положении дела в понятиях Поляков и Литовцевъи! С одной стороны эгоизм и холодный рассчет рядом с заносчивостью чувствующего за собою сиду момента и обстоятельств эгоиста, с другой кровавые слезы и безысходное горе истинного страдания людей, находящихся в безвыходном положении. Отторжение Волыни, Подляшья и Киева с Брацлавом в глазах историка дёлжно иметь двоякое значение. Boпервых, самый факт перехода земель от Литвы к Короне в 1569 году отрицает возможность считать Литву и Польшу совершенно единым государством. Иначе отторжение это не имело бы никакого смысла-оно было бы простым перекладыванием из одного кармана в другой. Поляки не только оторвали от Литвы земли, воспользовавшись отъездом Литовцев с Люблинского сейма, но не хотели вернуть их Княжеству и после возвращения их на сейм и принятия Унии, несмотря на просьбы Литовцев. Ясно, что отдельность Литвы и Польши прекрасно сознавалась и Поляками, и Литовцами отторжение земель от Литвы и присоединение их к Польше лучше всего доказывает это. Ho факт отторжения Польшею от Литвы Волыни, Подляшья и Киевщивы должен имет в глазах историка и другое значение. Он вызывал в Литовцах чувство глубокого недовольства Униею и Поляками и недоверие к последним. Богатые и населенные земли были отняты от Княжества; это влекло за собою уменьшение материальных его средств и сил, так как обыватели этих земель стали отбывать свои земские повинности оборону государства и уплату налогов на Польшу, а не на Литву. Силы Квяжества и доходы Литовского скарба значительно уменьшились; благодаря утрате. им Подляшья, Волыни и Киева с Брацлавом. Конечно, Литовский народ не мог быть доволен этим, и мы увидим, что он не забывал требовать возвращения себе отнятых земель. Ho не одно недовольство Литовцев было результатом ограбления их Поляками, Недоверие к Польше, необходимость наблюдать за каждым шагом Поляков, не клонится ли он к нарушению Литовских интересов, должны были явиться постоявными спутниками Литовцев, когда они имели Xbuo с Поляками, Разве возможно было полное слияние Литвы с Польшею при таких условиях! Странный поступок Поляков по отношению к «братскому» народу, который они ограбили совсем не по-братски, уничтожал в корне возможность этого и в то же время заставлял Литовцев еще теснее сближаться нежду собою в виду опасности повторений Польских вивисекций территории Литовского княжества: чувство опасности и необходихость общей защиты всегда были самыми могущественными факторами сближения людей. Все, что вообще происходилхо в 1569 году хежду Литовцами и Поляками, создало атмосферу такого недовольства Литовцев Поляками и такого взаимного недоверия, что спяние обоих народов сделалось надолго невозможным. Уния, заключенная тем способом, который избрали Поляки, создавая виешнее соединение, создавала в то же время глубокую рознь иежду обоими народами, и всякая мысль о ней вызывала в сознании Литовцев столько оскорбительного и унизительного, что о слиянии двух народов в «единое тело» не могло быть и речи. Память хранила роковые события 1569 года и воскрешала их в сознании Литовского народа.
В таком-то настроении вступало Литовское великое княже-. ство в соединение.с Польскою Короною, установленное Любзинским привилеем на Унгю 1569 года, Как мы сейчас видели, нельзя ожидать от Литовцев шагов в пользу слияния Литвы с Польшею: настроение их было таково, что они не только не могли пойти на уничтожение того, что давала Уния особности Княжества от Короны, а, наоборот, должны были охранять его, расширять в толковании статей договора и стрениться к формальному расширению его путем юридических изменений и дополнений документа. А самый договор Унии давахт много. поводов и возможностей для проведения в жизнь
Литовских стремлений. Два из постановлений договора YHiu 1569* года обращают ma себя вынимание в этом orwomegiu. Первое. говорит об общей радежш Hu её деятельности, второе гарентирует Литовскому квяжеству сохранение его титула, прав, значения врядов, достоинств и фамилий, Артикул об общем. сенате говорит, что BCE паны-рада и станы обоих народов. должны помогать друг другу верно, всеми своими силами, счи-. тая общими счастье и несчастье. Но мы видели сейчас, какое настроение создала Уния 1569 года в Литовцах и как различны оказались интересы и цели обоих народов. Если в делах внешней обороны не сходились представители обоих народов в желании действовать сообща и защищать друг друга, не желая жертвовать свои средства на защиту «брата», и таким. образом отказывались исполнять статьи Унии, то в делах. внутренних это нежелание работать друг для друга было еще заметнее. Мы видели, как отказывались Литовцы рассуждать. о неинтересных для них Польских делах На Люблинском. сейме, мы видели также, как поверхностно относились Поляки к делам Литовцев. Явление это, обнаружившееся на первом. спольном сейме соединившихся Литвы и Польши, должзво было сделаться постоянным и проявляться на последующих. Сейм. был постоянно занят и спешил поскорее покончить со своими делами, ибо шляхту ожидали её домашние дела и хозяйство и она не жедала затягивать своего собрания, ради которого нужно было проживаться в городе, где заседал сейм. Кроме того, на сейме возникал всегда ряд вопросов принципиальных, к ним присоединялись дела и вопросы личные, поднимались ссоры и споры, а время уходило, и шляхта спешила уже вернуться к своему майонтку. Литовские конституции, не представляя непосредственного интереса для Польских членов сейма, должны были проходить без общего обсуждения их, что не могло не поддерживать сепаратизма Литвы. Итак, противоположность интересов и отсутствие искренности и дружественного чувства между Поляками и Литовцами, соединяясь с отсутствием интереса друг к другу и спешностью в обсуждении обычных, не громких и не принципиальных дел, разрушали на деле статью договора Унии об общих советах и делали ее неисполнимою в действительности, Но если эта статья сразу оказалась неспособною сделаться жизненною, то гаравтирование титула квяжества Литовского, значения его врядов, достоинств и фамилий и утверждение его особых прав сами по себе громко провозглашали особность от Польши Литвы во внутреннем её строе и постоянно напоминали обывателям Литовским, что они члены Литовского княжества, а Не Польского королевства, хотя Уния m говорила, что Литва и Польша составляют одно тело. К этому ножно прибавить HK отсутствие в Литве екзекуции прав, выговоренное себе Литовцами на „вечные времена и напоминавшее также об отличии Княжества от Польши. Словом, Литва и Польша оставались отдельными единицами с особыми территориями и особыми правами и после7 Унии 1569 года, хотя они и имели общий сейм и общего короля. Заключение Унии в том виде и теми способами, как оно совершилось, действительно «нанесло новую рану Литовцам и повело к пущему раздоруе259 и отнюдь не слило Литву и Польшу совершенно. Не даром так старательно хлопотали о точном определении границ Короныи Княжества260: это были границы двух государств, имеющих зишь общее высшее правительство, и Польский историк прав, если стать на точку зрения Польши и её патриота, говоря, что «уния в том виде, в каком ее заключили, содержала в себе коренной недостаток»261. В самом деле, Литовское великое княжество осталось и после 1569 года со своими порядками и особенностями: сейм Люблинский потребовал лишь того, чтобы Литовцы сели с Поляками в общем сейме, и не думал о более глубокой реформе Литвы, благодаря которой она сделазась бы Польшею. Оказалась предоставленною времени эта задача, но время, играя в руку Польше, более высокая культура которой работала над ассимиляцией Литвы, в то же время внушало и Княжеству убеждение в необходимости быт на стороже по отношению к Польше и беречь свою отдельность: факты пренебрежения Польшею интересами Литвы были всегда пред глазами Литовского народа.
Посмотрим теперь на то, как прожило Литовское великое княжество первые десятилетия, протекшие со времени заключения Люблинской Унии. Изучение фактов этой эпохи покажет нам, чем были в действительности Княжество и Корона в их взаимных отношениях в соединенном государстве; что же касается до строя Литвы в изучаемую эпоху, то его должны будут обрисовать нам последующие главы настоящего исследования.
Примечания
136 (с. 45, место знака в тексте не установлено) Baa. Арх. Có. VII, X 27. —
137 (с. 45, место знака в тексте не установлено) „Ia. Л. e. Стр. 407. 3?) fa. Л. с. Стр, 407— 408.
138 (с. 45, место знака в тексте не установлено) Волынское, Подляшсекое, Киевское и Браславля Подольского.
139 „la. Л. c. Стр. 408.
140 Ja. Л. c. Crp. 409.
141 Дн. Л. c. Стр. 410.
142 „la. Л. c. Стр. 411, 412.
143 Дн. Л. Стр. 412—414,
144 Дн. Л. с. Crp. 414, 416.
145 Этот привилей составлялся, как мы уже видели выше, сенаторскою коммиссией. Хотя посольская изба и требовала, чтобы над ним работала не чрезвычайная сенаторская коммнссия, А просто, как обыкновенно, печатари (канцлер и подканцлер), но король приказал сохранить прежнее решение свое и сената (Дн, .T с Стр. 411).
146 Ju. Л. c. Стр. 416.
147 Ju. Л. c. Crp. 417.
148 (с. 49, место знака в тексте не установлено) „lu. Л. с. Стр. 424, 425.
149 (с. 49, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. с. Стр. 423. 23) Дн..и.с. Стр. 426.
150 (с. 49, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. стр. 428.
151 (с. 49, место знака в тексте не установлено) (Ju. Л. стр. 428, 429. ©) Дн. .I. c. Urp. 429, 430. - 4
152 День 16-ro июня изложен в ,[и. Л. с. на стр, 430—440.
153 День 17 июня изложен в Дн..и. с. на стр. 440—440.
154 (с. 52, место знака в тексте не установлено) „lu. A. c. Стр. 454, 450.
155 (с. 52, место знака в тексте не установлено) Ju. .I. c. Стр. 455. зу Дн. Л. с. Стр. 455-—459.
156 (с. 52, место знака в тексте не установлено) Ju. Л. с. Стр. 460.
157 (с. 52, место знака в тексте не установлено) „la. .I. c. Стр. 460,
158 (с. 52, место знака в тексте не установлено) „lu. Л. c. Стр. 461 u 463.
159 Ma. Л. c. Стр. 461. 462.
160 Дн. .L. c. Стр. 462, 463.
161 Дн. Л. с. Стр. 464.
162 jl. Л. c. Стр. 465, 466.
163 «Переговоры продолжались от 11-ro до 20-го часу» записано в дневнике сейма (стр, 466). В Польше в эту эпоху, также как и в других странах Европы (Германии, Италии, Чехии и др.) начинали счет часов от захода солнца, считая по 24 часа в сутках. Первый час таким образом начинался в первой четверти после солнечного захода, когда зазвонят в костеле На «Апиои Pański». Так как заход солнца бывает в различное время года, в разные часы по современному нашему счету, то и первый час совпадал поэтому в различное время года с разными часами нашего счета. В июне заход солнца в Польше около 8-мп часов вечера, стало быть 11-й час это 7-й утра, а 20-й--4-й пополудни но нашему счету. Cu. Maurycjusz hr. Dzieduszycki. Dni, посу, godziny. We Lwowie 1874. (Przedruk z «Przeglądu Lwowskiego») Str. 17, 18, 22, 23.
164 Дн, Л. с, Стр. 466.
165 Дн. Л. e. Стр. 467—471.
166 Дн. Л. с. Стр. 472— 474.
167 Дн. Л. с. Стр. 474—475.
168 „lu. Л. e. Стр. 4759—4785.
169 Дн. Л. с. Стр. 478—480.
170 Jiu. Л. с. Стр. 481.
171 Дн. I. с. Стр. 481—488.
172 Дн. Л. c. Стр. 183 4814.
173 Ibidem.
174 с... o wssem bądczie tego pewni, że o wsitkiem dobrem panstwa onego tak, jako koronnego, staranie me pilne bedzie y kazdemu z osobna waszmoscziow łaską, swą nagradzacz tho сесхе».
175 „la. Л. c. Стр. 485.
176 Первым принес присягу примас Яков Уханский, за ним бискупы, потом светские сенаторы по порядку.
177 Дн. I. с. Стр. 486—187.
178 Дн, Л. с. Стр. 485486.
179 Дн. I. с. Crp. 487. о Николае Сеницком см. Н. Любовича. Пстория реформации в Польше. Кальвинисты и Антитринитарии, Варшава. 1883. Стр. 218 н ca. (Он был прежде в числе вожаков протестантов).
180 „u. Л. c. Стр. 487.
181 Ja. Л. c. Стр. 18н 189.
182 Дн. Л. c. Стр. 490.
183 „la. JI. c. Стр. 490-491.
184 Дн, Л. с. Стр. 491-492.
185 Дн. Л. с. Стр. 492--502,
186 Дн. JI. c. Стр. 502.
187 Ia. JL. с. Стр. 502. Однако, это распределение мест Коронным марШалком не прекратило споров совершенно. б-го июля даже перед короием заведи спор послы Великой и Малой Польш о месте для послов Ви- IRCKATO воеводства. и королю лично пришлось разрешить его приказанием Послам Виленского воеводства заседать рядом cb послами Познанскими. da. I. c. Crp. 507.
188 Дн. Л. c. Стр. 502—603,
189 l. Л. с. Стр. 548 (15-го июля).
190 Дн, Л. с. Стр. 504.
191 „In. Л. e. Стр. 501—505.
192 Дневник, изд. Кояловичем, дает 9 июля, как день этого обсуждения, дневник, изд. Дзялынским, 8-е. (Дн.Л. e. erp. 524). Мы принимаем последнюю дату, так как 9-го числа бумага с изложением обязанностей маршалков была уже передана посольской избе.
193 Ja. Л. о. Стр. 524.
194 Дн. Л. с. Стр. 524—525.
195 (с. 66, место знака в тексте не установлено) a. Л. c. Стр. 526.
196 (с. 66, место знака в тексте не установлено) u. JL c. Crp. 56].
197 (с. 66, место знака в тексте не установлено) In. JL c. Стр. 563.* Дн, Л. c. Стр. 564.
198 (с. 66, место знака в тексте не установлено) Дн, Л. c. Crp. 569.
199 Дн. Л. с. Стр. 573.
200 Вил, Арх. Сб., VII. № 27. Oro письмо по дате, напечатанной издателями, написано 28 июня. Но если это не опечатка в издании, то описка в рукописи, и выесто 28 Iunii нужно, несомненно, читать 28 lulii. В этом письме Нарушевич говорит о полученном им письме Николая Радзивилла, оплакивающем <pogrzeb y zgładzenie na wieczne czasy wolney a udzielnei rzeczy pospolitey, usegdy W. Xięstwa Litewskiego». Уния была решена окончательно лишь 27, 11051, и потому невозможно считать датою письма Нарушевича 28 июня, ибо это значило бы признавать возможным, что в одни сутки гонец успел съездить в Вильну из Люблина и вернуться в него обратно с письмом Радзивилла, на которое отвечает Нарушевич. Кроме того, письмо Нарушевича, изданное в VII томе Вил. Арх. Сборника, говорит о назначении 9 вагуста днем закрытия сейма. В конце июня не могло быть и речи о дне окончания сейма, так как еще слишком много дела было впереди, Лишь 18 поня посольская изба избрала депутатов для составления списка петиций воеводств и подумала о том, 4TO нужно сделать до окончания сейма (Дн. А. с. Стр. 574, 575). Под 20 июля вновь встречаем запись о деятельности этих депутатов (Дн. Л. с. Стр. 576). Еще 27 июля послы земские заявляли королю о своем желании поскорее окончить сейм (fla. JI. с. Стр. 584): очевидно, что даже 27 июля еще не было определено время его окончания. Наконец, и слова письма Нарушевича о маршалках, как уже действующих по своим урядам, могут относиться лишь к июлю месяцу и потому, что первое заседание спольного Польско-Лптовского сената состоялось только | июля.
201 Bua. Apx. Сб. VII. Стр. 48.
202 Zbiór Pamiętników do dziejów Polskich. Wydał Włodzimierz Stanisław Hry. de Broel-Plater. Tom 2. Warszawa 1858. Str. 17, 18. Характеристику BpHдов Литовских великого и дворного маршалков читатель найдет в III главе настоящего исследования.
203 Дн. Л. с. Стр. 534.
204 Дн. Л. с. Стр. 546.
205 Дн „I. с. Стр. 516—549.
206 (с. 69, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. с. 563.
207 (с. 69, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. с. Стр. 564.
208 (с. 69, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. с. 595.
209 (с. 69, место знака в тексте не установлено) l. Л. с. Стр. 599.
210 Дн. Л. с. Стр. 601.
211 Дн. Л. e. Crp. 602.
212 Дн, Л. с. Стр. 602—608.
213 Т. e. Литва хотела того же, что было в Польше, имевшей от короля кварцяные деньги на наем постоянного войска для охраны границ.
214 Дн. Л. с. Стр. 603—604.
215 Cx. o кварте: Vol. legum II. Petershurg 1859, str 17 (O pozwoleniu czwartej części na obronę potoczną”. A. Pawsśński. Skarbowość w Polsce i jej dzieje za Stefana Batorego. Źródła Dziejowe VIIl. Warszawa. 1881. Str. 132—141. Cu. также в общих трудах по исторйг Польши, np. и. Бобржинский. Очерк истории Польши. II. СПБ. 1891. Стр. 84 и Л Szujski. Dzieje Polski. T. IL. W Krakowie 1795. Str. 366.
216 Дн. Л. c. Crp. 605.
217 (с. 72, место знака в тексте не установлено) Перевод на стр. 607 неверен.
218 (с. 72, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. с. Стр. 607, 608.
A) Hu. Л. c. Crp. 614,
219 (с. 72, место знака в тексте не установлено) Дн, JI. c. Стр. 615,
220 (с. 72, место знака в тексте не установлено) Дн,Л.с. Crp. 627, 622.
221 (с. 72, место знака в тексте не установлено) Поборовый универсал в Княжество издан в Документах Mock. Apx. Mun. Юстиции. (T. I. и. 1897 г., стр. 502—505). Мы уже выше имели случай указать ошибку издателя относительно этого документа. Рассказ дневника сейма об его составлении дополняет высказанные нами выше COображения.
222 Дн. Л. с. Стр. 548.
223 (с. 74, место знака в тексте не установлено) Дн. JL. с. Стр. 585.
224 (с. 74, место знака в тексте не установлено) da. Л. с. Crp. 595 (за Борковского).
225 (с. 74, место знака в тексте не установлено) Дн. JI. с. Crp. 589. (0 возвращении ему Ломазов, Воина и Кодынца, отобранных от него за отказ присягнуть с Подляшьем. Об его деле также стр. 595, 596, 597).
+) Сновский 2 авг. Дн. Л. с. Стр. 602, 608.
226 (с. 74, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. с. Стр. 589.
227 (с. 74, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. c. Crp. 598.
228 (с. 74, место знака в тексте не установлено) Ju. Л. c. Стр. 598.
229 (с. 74, место знака в тексте не установлено) Jlu...I. c. Стр. 608.
230 (с. 74, место знака в тексте не установлено) Мы не касаемся в настоящем томе нашего исследования BONpoca о том, насколько и в каких частях своих были обязательны статьи конституций Польско-Литовского сейма для великого княжества .InTOBCKATO, T. e. были ли обязательны для него все статьи конституций, относительно котерых не было обозначено, что им не подлежит Литва, или что они изданы спе-
231 Дн. JI. c. Стр. 576.
232 ja. JL. c. Стр. 577.
233 Ju. Л. c. Стр. 577.
234 Дн. JI. c. Стр. 577, 578.
235 Ja. JL. c. Стр. 578.
236 Ja. JI. c. Стр. 579.
237 Дн. Л. с. Стр. 582 (записано под 26 июля).
238 Дн. Л. с. Стр. 584.
239 Jla. Л. c. Стр. 584—587.
240 Дн. JL. c, Стр. 587—588.
241 Дн. Л. c. Стр. 588.
242 Дн. Л. c. Crp. 589.
243 Дн. Л. c. Стр. 590.
244 Дн. AI. c. Crp. 598.
245 Дн. Л. с. Стр. 598—599.
246 Дн. Л. с. Стр. 608.
247 Дн. А. e. Стр. 610.
248 Ja. Л. c. Crp. 611.
249 ju. JL. c. Стр. 612—618.
250 Кроме сочинения и. о. Кояловича (Люблинская Уния или последнее соединение Литовского княжества с Польским королевством на Люблинском сейме в 1569 году. СПБ. 1863), названного нами выше ввиду особенной близости его издожения к рассказу Дневника сейма 1569 года, с Люблинским сеймом знакомят следующие труды: и. и. Малышевский. Люблинский съезд 1569 года. (Памятники Русской старины в Западных губерниях, издаваемые с Высочайшего соизволения П. и. Батюшковым. Выпуск восьмой. Холмская Русь, СПБ. 1885. Стр. 108—197), и. о. Кояловичь. Присоединение Подлесья к Польше на Любл. сейме 1569 года (Ibidem. Стр. 198—216), Д. И. Иловайский, История России, Том третий, и. 1890. Стр. 127—148, М. К. Любавский. Литовско-Русский сейм. и. 1901 Глава VII. MH указываем здесь лишь на те труды Русской исторической литературы, в которых читатель может найти более или менее подробное изложение хода занятий сейма 1569 года, составленное по его дневникам. Что-же касается до трактования Люблинского сейма 1569 года и его значения в Русской и Польской литературе, то изложение его слишком бы увеличило и без того очень разроспипеся размеры настоящего исследования, А потому мы надеемся посвятить ему особую работу. Нельзя, кроме того, здесь не указать на погрешность столь полезного пособия Л. Финкеля (Biblografia Historyi Polskiej Część I. We Lwowie 1891. Str. 114), в котором упоминается акт Виленской конфедерации 1569 года, якобы напечатанный в Холмском Греко-Униатском Месяцеслове на 1870 год. Это недоразумение, так как в Холмском Месяцеслове 1870 года HA стр. 66—78 напечатан акт Виленской конфедерации диссидентов 1599, пропущенный вообще у Финкеля (Str. 128, 129).
251 (с. 80, место знака в тексте не установлено) Ср. слова об этом примаса в 1569 r. Дн. JI. e. Стр. 664. Приложение XI.
252 (с. 80, место знака в тексте не установлено) Примеров тысячи, В числе их А. Bua. XX и 108. (1598 г.).
253 Hup. Hcr.-IOp. uar. XXII. M 113 (1628 г.).
254 Volumina legum V. Petersburg. 1860. Str. 417.
255 Ш. cr. IV. 1. П. cr. IV. 1.
256 и. Ясинский. Уставные земские грамоты Литовско-Русского государства, Киев. 1889. Стр. 2. 6
257 Это, как мы видели выше, сознавала н часть самих Поляков.
258 Дн. JI. c. Стр. 402.
259 А. Трачевский. Польское бескоролевье по прекращении династии Ягеллонов. M. 1869. Стр. XXXI.
260 Cu. нпр., документ под заглавием «Рерииапиог comisarii ad constitaendos fines et terminos inter Magnum Ducatum Lithvaniae et palatinatum Podlachiae». Библиотека Главного Illra6a. Acta Historyczne. M 2901. XI. 06% этом речь будет еще ниже в настоящей же главе.
261 и. Бобржияский, Очерк ncropiu Польши. II. Cnó. 1891. Стр. 91.