Глава I. Люблинский сейм 1568-1569 годов, часть 1, с. 13-45: современная орфография
Глава I. Люблинский сейм 1568-1569 годов, часть 1, с. 13-45. Текст в современной орфографии.
Люблинский сейм 1568-1569 годов (часть 1 из 2)
По оглавлению издания:
- Противоположность взгляда Поляков и Литовцев на Унию и требования, предъявляемые ими к её условиям на Люблинском сейме; настроение представителей обоих народов и положение обеих договаривавшихся сторон во время сейма 1569 года - с. 13-16
- Взгляд Поляков на Литовские привилеи - с. 16-17
- Прибытие Литовцев в Люблин, их отдельные совещания с Сигизмундом Августом; смысл и значение этих совещаний - с. 17-19
- Представление Литовцами Полякам статута Княжества и его статьи, противные Польским требованиям - с. 19-21
- Отношение посольской избы Коронного сейма к действительным политическим правам Литвы - с. 21
- Представление Литовцами старых привилеев - с. 21-22
- Отношение Литовцев и Поляков к старым документам и положение, создавшееся вследствие взаимного противоречия последних - с. 22-24
- Литовский проект Унии - с. 24-27
- Отказ Поляков принять Литовский проект и отъезд Литовцев из Люблина - с. 27
- Настроение Коронного сейма после отъезда Литовцев и присоединение к Польше Волыни и Подляшья; Поляки и Литовцы в этом деле - с. 27-32
- Прибытие Литовского посольства и его заявление - с. 32-35
- Коронный сейм и Литовское посольство - с. 35-37
- Отъезд Литовского посольства и новые сеймики в Литве - с. 37-39
- Присоединение к Польше Киева - с. 40-41
- Отношение Литовцев к происходившему на Люблинском сейме и переписка Литовских деятелей этой эпохи - с. 41-45
История участия Литовцев на Люблинском сейме делится на два периода. Первый охватывает время с начала сейма до и марта, когда Литовцы уехали из Люблина, не видя возможности сговориться с Поляками относительно Унии. Что касается до второго, то он начинается с возвращевия Литовцев на сейм и тянется вплоть до окончания занятий и закрытия Люблинского сейма. Дневники этого сейма прекрасно сохранили ход переговоров между Литовцами и Поляками на этом сейме с целым арсеналом оснований, которые приводились обеими сторонами в защиту своего понимания дела, и с изложением речей сеймовавших, в словах которых слышится та пестрая масса взглядов. идей и стремлений, которую слышал сейм и в которой так много вычурного и напыщенного, но и так нередки искренние выражения и обмолвки, в которых характерно обнаруживались действительные цели и стремления, не прикрываемые громкими фразами приготовленных заранее речей сеймовых ораторов.
Мы видели, как смотрели Поляки на свою задачу в деле заключения Унии с Литвою: Уния уже утверждена старыми договорами и привилелми, теперь нужно лишь ее подтвердить и привести в действительное исполнение. Сондецкий кашталян Осолинский прямо заявлял Литовцам: «Уния великого княжества Литовского давно уже определена и закреплена присягою, вследствие чего в течение многих веков Подьские короли повелевают в Литве и дали ей различные вольности; теперь остается только сделать в ней исправления, какие окажутся нужными, и дать силу всем условиям её»22. Ho, смотря так на дело, Поляки вовсе не скрывали от себя того, что Литва не хочет соединения с ними всецело в единое государство, и ed. Куявский даже объяснял это нежелание Литовцев тем, что они видят дурное правление в Польше23: Конечно, историк не примет целиком этого мнения современника, хотя и не откажется, пожалуй, посчитать и эту причину одною из второстепенных причив нежелания Литвы тесно соединиться с иПольшею. Но если Поляки не совсем и не всегда ясно понимали истинные причины, заставлявшие Литву, независимое государство, отстраняться от Унии с Польшею в том виде, в каком она преддагалась последнею Княжеству, то сами они высказались на сейме весьма определенно об истинных причинах стремления их к Унии и взгляле на последнюю. Поляки хотят «втелить» в Польшу Литовское Княжество, произвести полную его инкорпорацию, обратить в свою провинцию, наследственные права на которую были переданы Короне Сигизмундом. Августом в 1564 году. Ho вместе с тем они не‘забывают и своих выгод, обсуждая, uTÓ в Унии выгодно для них и чего поэтому нужно добиваться, А также чте невыгодно и чтб поэтому можно нарушить, сделав этим как бы уступку Княжеству. Так, Краковский епископ говорил земским послам, приглашенным в сенат: запись на Унию нужна, «но ее нужно так составить, чтобы мы вместо свободы не взяли на себя неволи, потому что и Парчевский сейм тем кончился, что Литовцы желали, чтобы мы несли одинаковые с ними тягости. а у них тягости больше наших, а так как ови имеют свои должности. свою казну, то нужно, чтобы имели свои совещания для защиты государства, чтобы они сами себя защищали»24. Кашшталян Рагозинский также соглашалси на то, «чтобы Литовцы имели особые сеймы, потому что им нужна ббльшая защита государства, чем Полякам»25. Когда потом Поляки уже оторвали от Княжества Подляшье и Волынь, был поднят вопрос присоединении к Короне и Киева. Обсуждая 3-го июня 310 дело, часть сенаторов Коронных высказалась, что црисоединение Киева к Польше должно совершиться «как потому, что это крайне нужно, так и потому что из привилеев видно, что он составлял собственность Корозевства». Ho напротив «другая часть сенаторов была того мнения. что Киева не следует отделять от Литвы, потому что «мы» говорили OHH — «можем доставить ему слабую защиту, тогда как та страна требует значительной посылки войска, которого мы не можем нанять с малыми издержками. Напротив, Киев нужно оставить Литовцам; пусть они своей казной устрояют и защищают его, как устрояли и защищали до сих пор. Нам нужно соображать, как бы не взять на себя больше тяжести, чем сколько могут вынести наши силы»26. Ilo словам Поляков, надо, «чтобы старые привилеи принесли какую-либо пользу, а Не лёжали даром»27. и они старались взыскать по этим гнилым и разрушенным временем документам с Литовцев свои выгоды. пользуясь благоприятным для своих происков временем. А время для того, чтобы принудить Литовцев на уступки было действительно благоприятно: над Литвою скопились черные тучи. шедшие с востока и с юга -Грозный царь и «поганство» Татаре несли с собою ужас войны XVI века. усугубленный жестокостью обоих этих Литовских врагов. Виленский воевода Николай Радзивилл откровенно говорил на сейме Полякам об этом. «На нашем хребте был неприятель, когда мы уезжади сюда, желая постановить с вами унию, которая бы объединяла нас взаимною любовью, и, если сказат правду. мы устремились к ней почти бегом. тогда как предки наши шли к ней тихим шагом» так говорил этот начальный человек Литвы 25-го января 1569 года28. Поляки прекрасно понимали затруднительное положение Княжества Литов- „скаго. Краковский кашталян прямо заявлял 1 1-ro февраля: такого времени, какое теперь имеем, для заключения унии с Литовцами не будем уже иметь никогда»29. Печальное положение Литовцев в 1569 году даже вызывало у самих Поляков временами нечто в роде тени сочувствия. Так, под 2и-м января в дневнике Люблинского сейма читаем: «сенаторы Польские», замечая. что прибывшие в замок «Литовцы не хотят придти к ним согласились уступить им из уважения к их злополучию и самим идти к ним»30. Итак, положение обеих сторон на Люблинском сейме было далеко не одинаково: обстоятельства времени, момент заключёния Унии, оказались неизмеримо более благоприятными для Поляков, чем для их «братии» Литовцев. Этим моментом пользовались Поляки в высшей степени умело и энергично. С одной стороны мы видим громкие выражения притворной любви к Литве31 и ряд прославлений благодеяний, будто бы, оказанных ей Польшею32; с другой стороны встречаем и заботливость о том, чтобы Литовцы не проникли в эгоистичные материальные рассчеты Поляков и не убедились в корыстолюбии этой своей «братии». Так, когда в посольской избе Польского сейма стал обсуждаться вопрос об отторжении от великого княжества Литовского Волыни и присоединения её к Короне, «некоторые послы подали мнение: «не упоминать пока о Волыни, а требовать вообще всего, чтобы Литва не думала33, что нам собственно нужна БВолынь, а об них (Литовцах) мы вовсе не хлопочем»34.
Мы видели выше, как Поляки смотрели на незыблемость привилеев, которыми владели они, требуя их непременного осуществления. Но оказалось, что и Литва имеет свои привилеи и скрепленные присягою пожалования и утверждения её прав, полученные от тех же Ягеллонов которые даровали привилеи и Польше, ею теперь выставляемые, притом оказалось, что привилеи Литовские прямо противоречат тому, что было даровано Польше и осуществления чего добивались с такою энергиею Iloляки на сейме 1569 года. Как же отнеслись Поляки, так уважавшие силу документа по отношению к своим привилеям, к документам Литовским? Один из наиболее видных членов посольской избы, Перемышльский судья Валентин Ореховский, держа 7 февраля от имени избы речь к сенату, так говорил о Литовцах и их документах: «а что они нам представили какие-то привилеи князей Литовских, то мы не думаем, чтобы они как-нибудь могли препятствовать нам заключить унию35>.
Такой взгляд на привилеи Литовские вовсе не был достоянием одной посольской избы. Краковский епископ Филиш Падневский, отвечая на речь Ореховского, говорил: «о тех привилеях их (T.-e. Литовцев), которые они нам показывали, мы думаем так, что те князья управляли в Литве под верховною властью Польских королей, поэтому те привилеи не могут подрывать силу наших привилеев». Краковский епископ, настаивая на силе привилеев, дарованных Ягеллонами Коро- Hb, указывал на власть короля, который должен будет насильно заставить Литву принять требования Польши. Так различно понималась сила документов лишь потому, что одни были дарованы Польше, а другие Литве. Стоя на формальной почве документа, Польша отрицала право делать то же самое за Литвою. «в старых привилеях и договорах слава наших предков и совесть, связанная присягами обеих сторон», говорил тот же сенатор36, забывая, что то же самое могли сказать и Литовцы, прославляя своих предков и указывая на совесть королей Польских, великих князей Литовских, скрепивших своею присягою документы Литовские.
Все приведенное достаточно ясно изображает взгляды и настроение Поляков на Люблинском сейме, когда они вступали с Литовцами в обсуждение условий «братской» унии. Глубокий эгоизм и нежелание отступать от буквы старых, истлевших, заключенных в те времена, когда Литва была совсем не тою, какою она была в 1569 году, притом отчасти оспариваемых в формальном своем значении, как неутвержденные Литовцами, привилеев вот что встретила Литва в «братии» Поляках На Люблинском сейме. Епископ Краковский говорил Литовским сенаторам 28 января 1569 года: «нам нужно, чтобы исполнено было то, что постановлено нашими и вашими предками, и что в эти времена нужнее вам, нежели нам»37, и эти слова прекрасно рисуют то положение, которое заняла Польша по отношению к Литве в событиях 1569 года. +
Когда прибыли на спольный сейм в Люблин Литовцы, они являлись некоторое время на отдельные свои совещания к королю. В это время Литовцы разрешали с королем свои местные дела38 и подавали королю просьбы Литовских земель и поветовъи), но в это же время Литовские сенаторы употребляли все усилия к тому, чтобы привести Литву в полную готовность к защите против того натиска, который готовилась сделать Польша на её права и самостоятельность, Прежде чем приступить к переговорам с Польскими сенаторами, паны-рады Литовские в своих совещаниях с королем старались ясно определить действительное положение Княжества. Тщетно ожидали Коронные сенаторы Литовских на общее заседание, В двенадцатый день сейма в Польский сенат явились несколько Литовских радных панов с подканцлером Евстафием Воловичем во главе, который и объявил, «что Литовские сенаторы не могут придти к ним, потому что они имеют очень настоятельные дела к королю касательно вольностей и прав речи посполитой великого княжества Литовского и, пока не кончат их, не могут вдаваться ни в какие другие дела»*. Для переговоров с Литовцами Польский сенат послал восемь своих сенаторов, но им пришлось услышать от двух первых светских сенаторов Литвы, Виленского воеводы Николая Радзивилла MH маршалка земского старосты Жомоитского Яна Ходкевича ответ, выражающий твердое решение Литовской рады сначала устроить Литовскую речь посполитую и уже затем лишь приступить к переговорам об Унии*. Особенно определенно выразился Ходкевич. Он сказал: «хотя наши народы и мы люди честные, благородные и своими вольностями можем сравняться с каким угодно народом на свете и с вами господа (Поляки), но мы не желали бы кончить с вами, господа, дело об этой унии, прежде нежели поставим твердо поря-
сейма, заседавшего в Люблине в 1569 году и утвердившего унию Литвы с Короной, там же в Люблине заседал и отдельный литовский сейм, обсуждавший свом местные дела». Мы не можем согласиться с г. ДовнаръЗапольским и Mb том, что поборовый универсал сейма 1569 года (о составлении которого Поляками и Литовцами совершенно отчетливо рассказывает Дневник сейма), изданный на польском языке в втором томе издания Volumina legum, «отличается значительными отменами» по сравнению с русским текстом, напечатанным в I томе Д. и. Apx. и. Юст. Это безусловно один и тот же документ, лишь переведенный на русский язык, хотя и с некоторыми небольшими несходствами в тексте. Стоит прочитат оба документа, сличая их построчно, чтобы убедиться в этом. Документ, напечатанный г. Довнар-Запольским, только прерывается на середине, что видно даже из простого на него взгляда: он не датирован. док дел в нашей речи посполитой и пока не покажем вам, что вы заключаете унию с друзьями, равными вам в благородстве и достойными по внутреннему наряду. OTO нам нужно прежде решить с нашим государем, и тогда уже мы будем охотно говорить с вами об унии, до которой королю его мизлости нет никакого дела; это дело наше, потому что мы люди-- свободные, христиане, о которых никто не может вести переговоров кроме нас самих, как и предки наши сами вели дела с предками вашей милости». Радзивилл, отвечая Санденкому кашталяну Осолинскому еще добавил к этому определению Ходкевичем прав и политического значения Литвы. «Что же касается», говорил он, до того, что король Польский, как ваша милость сказали, давно уже повелевает в Литве; то не думаю, чтобы уже была отпета вечная память великому Литовскому князю, и чтобы Литва (прибавил староста Жомоитекий) тогда только получила вольности, когда в ней стал управлять ППиольский король». Конечно, такая отповедь вызвала сильное раздражение в Польском сенате, и автор дневника сейма 1569 года записал, что «эти беседы более раздражили тех и других, вежели принесли пользы»*, Когда послы Польского сената уда-, лились, сенаторы Литовские совещались между собою и после этого совещания в свою очередь выслали нескольких лиц из своей среды в Коронный сенат для передачи ему окончательного ответа Лиховцев. Речь держал вновь Ян Ходкевич. Он выразил полную готовность Литовцев обсуждать и постановлять статьи унии с Польшею, «только прежде этого», сказал он, «мы требуем от короля, чтобы он подтвердил наши статутовые права, как это он обещал нам». Ходкевич говорил, что Литовские паны рада с удовольствием укажут Полякам те законы Литовские, о которых идет речь, обещая прислать их Коровнему маршалку, чтобы он завтра-же показал их сенату*. Действительно, на следующий день, T.e. 3? января, сенаторы и послы Коронные уже рассматривали .Inтовский статут и были поражены тем, что в нем увидали. Особенное их внимание обратили на себя 3-й, 6-й и 9-й артикулы третьего раздела Литовского статута 1566 года*. В статуте Сигизмунд Август давал обещание за себя и за своих преемников, великих князей Литовских, «под тоюж присегою» своею, которую он принес Княжеству, в том, чтобы его «у славе, титуле, столицы, зацность и владзы, и MOJKность росказованью, и в иншых BCHXb належностях и прислухиванью и в границах ни В чом не вменшати и овшем. примножати»44. Король, кроме того, тем же артикулом обязывался «ни в чом том не понижати» князей, панов-рад, врядников и всех станов Литовских, каким бы государством. другим ему ни пришлось владеть кроме Литовского. Артикулом третьим Сигизмунд Август давал обещание не уменьшать земель великого княжества Литовского; но этого мало, статут от имени короля гласил: «и то, што будет через. неприятелей того панства нашого отдалено, разобрано и ку иншому панству от того панства нашого коли кольвек упрошоно, xy Короне, ку ЛМизовшу, ку Пруссом, ку Инфлянтом, то за се ку власности того Великого Князства привести привлащати и гра ницы оправити обецуем». Если какие-либо земли Княжества даны. государем «заграничником», эти последние обязаны нести службу на Княжество, а в противном случае пожалованные им. на их имения привилеи не имеют силы45. Девятым артикулом третьего раздела статута Сигизмунд Август давал обещание «под присегою» своею, принесенною Княжеству и его. станам (перенося настоящую статью из статута отца своего Сигизмунда Старого), в том, что в Литве и во всех землях, к ней «прислухаючих», никакие должности, города, дворы, земли, староства не будут жалуемы королем чужеземцам, заграничникам, «ани суседом того панства», но лишь «Литве а Руси, родичом старожитным и врожонцам Великого Князства Литовского и иных земль, тому Великому Князству належачих». Всякий заграничник и «сусебй того панствах, который осмелится выпросить себе и держать какое-либо пожалование в Княжестве, должен отказаться от него немедленно, если ему заявят. об этом, если же он этого не сделает, то вся его «маетность» отбирается «до столу и скарбу» великого князя Литовского. Если чужестранец приобретет «оселость» в пределах Княжества, он может пользоваться ею, становясь обывателем Литовским. и служа Литвер земскую службу. Ho на всякий вряд духовный и светский может быть выбираем и назначаем лишь «здавна. продков своих уроженец Великого Князства Литовского Литвин и Русин», Всякий не уроженец Княжества, владеющий врядом в нем, должен сложить с себя свою должность по первому требованию; в противном случае он наказывается конфискацией имущества и таким образом уже и в силу этого должен быть лишен вряда, так как он становится теперь неоселым»46. Наконец в шестом артикуле того же третьего раздела Поляки прочли, что Сигизмунд Август установил, ‹хотечы то все мети вечными часы», что он и «потомки» его великие князья Литовские будут собирать в Княжестве вальные сеймы, когда в этом будет надобность, «за радою» пановърад Литовских, «або за прозьбою рыцерства»47.
Таким образом статут Литовский, давный Княжеству Сигизмундом-Августом всего за несколько лет до Люблинского сейма 1569 года, заключал в себе постановления, которые уничтожали всякую возможность «втеления» Литвы в Польшу. Ко всему этому прибавлялось, что Городенские сеймы шестидесятых годов XVI столетия признали и Инфлянты собственностью одного великого княжества Литовского. Конечно, Поляки пришли в страшное раздражение, узнав настоящее положение дела и истинные политические права Литвы, и посольская изба отказалась входить в какие-либо рассуждения: она просто-на-просто отбросила в сторону все права, которыми владело Литовское княжество, и стала понуждать Коронных сенаторов требовать, чтобы Литовские сенаторы сели в заседание рядом с Польскими и послы земские Литвы рядом с земскими послами Короны; T.-e. она потребовала, чтобы прервались переговоры и Литовцы против воли своей и своих прав приступили к желанной Унии48. Ho ue одни ближайшие по времени издания своего к 1569 году свои законы и постановления предъявили Полякам Литовцы. Корона ссылалась на старину, указывая на незаконность новых постановлений, противоречащих старым привилеям, и Литовские сенаторы показали Люблинскому сейму, какие документы завещала Княжеству эта старина. 7 февраля, рассказывает дневник Люблинского сейма, Литовские сенаторы дали письменный ответ станам Коронным в том смысле, что они не желают признать старых привилеев на Унию, на которые ссылаются Поляки. При этом Литовцы «подали рукопись49, в KO торой заключались выдержки из привилеев Литовских князей, начиная от Казимира», до Сигизмунда Августа. Автор дневника сейма так излагает содержание этих выписок: «содержание всех этих привилеев одно и тоже: чтобы великое Литовское княжество не умалялось ни в своем достоинстве, ни в своих прерогативах, ни в своих должностях; чтобы князья, дворяне, бояре не были унижаемы, чтобы не были нарушаемы границы великого княжества Литовского иноземными государями и не были овладеваемы кем бы то было». Дневник сейма 1569 года, изданный Двялынским, приводит и самые эти выписки. Это были выдержки из привилеев-Казимира 1452 года, Александра 1492 года, Сигизмунда 1506 года, ero же 1529 года50 и, наконец, из второго статута (1566 года), который уже ранее, 22 января, рассматривался Коронным Люблинским сеймом.
Итак обе стороны, готовившияся заключить между собою «братскую унию», выступили с целым арсеналом своих при вилеев, незыблемость которых в глазах каждой из них не подвергалась HH малейшему сомнению. Ho не сомневаясь в сиже своих привилеев, каждая сторона не признавала силы локумёнтов другой. Однако, в самом отрицании Поляков и Литовцев была разница. Поляки просто говорили, что привилеи Литовцев не имеют значения, голословно отбрасывая их, или заявляя, что великие князья Литовские не имели права их давать, ибо они будто бы всегда княжили под верховною властью королей Польских51; Литовцы же стояли более на почве формального закона, говоря, что главные козыри игры ПоляковъМельницкий привилей Александра На Унию 1501 года и Варшавский редес 1564 года не, имеют силы, первый, потому что Уния 1501 года, принятая лишь самим Александром и только частью павов-рад Княжества, была отвергнута, в конце концов, Литовцами52, второй же, потому что он не был подписан Лиитовцами53. Таким образом ясным было, что на почве формальной, на почве документов трудно было сговориться Полякам и Литовцам: те документы, которые признавались одною стороною, отрицались в своем значении другою, Люблинский кашталян образно, но верно выразил истинное положение дела, сказав: «кажется нам придется доказывать дело Литовцам, указывая на рецесс, с тою же силою, как если бы кто стал доказывать что-либо жиду Новым Заветом»54. При таком положении дела Унии было три пути для её достижения: отбросит все договоры и старые привилеи на Унию и создать совершенно новый договор на нее, или настаивать на безусловном исполнении старых привилеев, или же, наконец, пойти на компромисс и, удержав старые привилеи на соединение государств, сделать кое-какие уступки в них упорству Литовцев. Первым путем желали идти Литовцы55, второй избрала Коронная посольская изба, третьим пытался BpemeHamH следовать Коронный сенат. Выбор одного из этих путей для окончательного разрешения дела обусловливался положением обоих соедивявшихся государсгв с одной стороны и степенью политической мудрости более сильного обстоятельствами минуты с другой. Поставленная в более тяжелые условия сторона должна была волеюневолею идти на уступки; делом политической мудрости более счастливой было создать такие условия Унии, чтобы она могла быть прочною и охотно принятою другою. Пред читателем дневника Люблинского сейма 1569 года открывается трагическая картина положения Литвы, но вместе с тем вскрывается и характер заключенной в этом году Унии, Требования Польши и Литвы были резко различны, во многом прямо диаметрально противоположны, и за требованиями тех и других стоял пергамин, стояли привилеи и присяги, принесенные Ягеллонами тому и другому народу, присяги, которыми они утверждали за одним народом то, что сейчас же или только что отдавали своею же присягою другому. Не было ли в деле Унии, для того чтобы она могла быть действительною и прочною, одного пути верного отбросить весь этот клятвопреступный хлам блестящих Ягеллонов и вновь приняться за дело начисто без всяких справок с гнилыми и позорными привилеями клятвопреступников-королей, сговориться заново об условиях Унии двух государств, и это был пут, которым хотела идти Литва. Позяки выбрали иную дорогу, воспользовавшись своим влиянием на потерявшего почву под своими взглядами и убеждениями, разбитого развратом и пережитыми тяжелыми личными делами последнего Ягеллона. Этого мало. Польша воспользовалась и ужа-. сом положения Литвы в виду страшных опасностей, грозивших ей с востока и юга. «Тиранство» Грозного царя и опасность завоевания им вольного народа, обладавшего правами и их COзнанием, грабеж, убийства и насилия рисовались на горизонте Литвы с востока, в то время как с юга неслись тучи «поганства» -Татар с опустошением селений, обращением в ясырь» населения, с рабством. трудом и позором его для мужчин и насилием, позором и рабством для их жен, сестер и дочерей, Трудно было не идти Литве на уступки при таких обстоятельствах, но «непрочно все, что делается насилием»56. Это понимали и наиболее благоразумные из самих Поляков.
На Люблинском сейме Литовцы представили свой проект Унии57. По этому проекту оба государства должны иметь общего государя, который избирается общими голосами Поляков и Литовцев при равном числе избирателей того и другого народа. Самое избрание должно происходить на границе Короны и Княжества, для того чтобы представителям обоих народов было отинаково удобно приезжать на елекцию. Выбранный король Польский сейчас же избирается и провозглашается и великим князем Литовским, но возведение на престол Короны и Княжества производится отдельно в Кракове на Польский престол и в Вильне—на Литовский, причем соблюдаются все древние церемонии этого обряда. При церемонии возведения на престол Польский обязательно присутствуют послы Литовские, а при возведении на престол Княжества — послы Короны. Вступая на престол Польский, новый государь приносит присягу в соблюдении вольностей Коровы, вступая на престол Княжества, — такую же присягу в соблюдении прав и вольностей этого последнего. Печати на этих актах должны быть различные: на первом Коровная, на втором Литовская. Хранится первый до- - KYM€HTb в Польше, второй в Литве. Самое возведение На Литовский престол должно совершаться не позже, как через четверть года после коронации в Кракове, и Литва не признает власти и приказаний короля до совершения обряда возведения на
— jp yn" nn. ony престол в Вильне. Кроме общего государя, Польша и Литва будут на вечные времена иметь и общую защиту против всякого неприятеля, который грозил бы тому, или другому из этих государств, и эта оборона будет постановляться по общему совету и соглашению. Таким образом создается ряд дел, которые требуют общих Польско-Литовских сеймов и совеmai. Эти дела: избрание общего государя, оборона, заключение мира, отправление посольств (вместе Поляка и Литовца) в другие государства и установление податей на земскую оборону обоих государств. Общие Польско-Литовские сеймы созываются государем за радою и согласием обоих государств на общей границе их по грамотам королевским, рассылаемым в Княжество под Литовскою печатью, в Kopony— ox Коронною. Перед сеймом созываются областные сеймики для выбора послов сеймовых, а самые сеймы собираются alternatim-—pasm в Польше, раз в Литве. Сеймовые конституции и рецессы издаются скрепленными Коронною печатью в экземплярах, отправляемых в Корону, Литовскою—в экземплярах, идущих в Княжество. Что касается до разрешения дел и нужд иестных, то для этой цели должны созываться отдельные сеймы в каждом государстве, Ho на этих отдельных сеймах отнюдь не будут упоминаться, обсуждаться и разрешаться никакие унии58, ни посполитое, или поветовое рушенье, HH установление податка, на какую бы надобность он ни требовался. Если государь не пожелает или не будет иметь возможности CO-, звать такой сейм для разрешения местных дел, то его созывают в Короне Польские паны-рады, согласившись со шляхтою, а в Литве паны-рады Княжества, и постановленное в местных делах такими сеймами утверждается рецессами в KopoHk с печатью Коронною, а в Литве с Литовскою. Все должности, вряды и значение станов Княжества будут сохранены в целости на вечные времена. Особенно постановляется о сохранении вполне достоинства и силы тех высших врядов, которым может умалить чести и значения введение спольных Польско-Литовских сеймов, общих походов и общих постановлений о сборах податка, А именно маршалковства, канцлерства, гетманства и подскарбства. Как Поляки в Литве, так Литовцы в Польше имеют право приобретать оседлость и недвижимость, но в Княжестве все без исключения должности и вряды, как духовные, так и светские могут быть предоставляемы лишь природным обывателям Княжесства. Монета должна быт одинаковою и равного веса в обоих государствах, но княжество Литовское должно иметь ее с надписью великого князя Литовского. Надо, чтобы новая монета и монетный двор были установляемы в обоих государствах не иначе, как с ведома общего сейма под справою в Польше, подскарбия Коронного, а в Литве Литовского. Границы обоих государств должны быть исправлены так, как они были в прежние времена, и это должно быть сделано коммиссарами. назначенными на том же Люблинском сейме 1569 года во время, которое наступит послеУ уборки полей, на будущее время, в случае надобности в этом, границы должны быть исправляемы тем же способом. После исправления границ будет совершенно ясно, к каким судам нужно обращаться обывателям в случае земельных тяжеб, а также преступлений: Поляк должен был вызывать Литовца, а Литовец Поляка в те суды, которым подлежат ответчикиПольские и Литовские. В заключение Литовский проект гарантирует Княжеству полную свободу от екзекуции прав на имения, производимую в Короне: если екзекуция будет под каким бы то ни было видом распространена на Литву, Княжество объявляет себя свободным от Унии, заключенной с Польшею.
Таков был Литовский проект. В нем Литовцы создавали Унию заново и вступали в вечное соединение с Польшею под властью одного государя, с вечным оборонительным и наступательным союзом, общим сеймом для общих дел, общими налогами на военные нужды и с единством монеты, но с сохранением полной особности местного управления и законодательства и с сохранением во всей неприкосновенности титула и чести государства Литовско-Русского и ero врядов. Проект Литовцев вполне соответствовал действительному положению. Княжества и его строю накануне Унии, и можно сказать, что. оно не требовало себе ровно ничего нового в смысле расширения, или увеличения своих прав, а лишь стремилось сохранить тот политический строй, который оно имело до Люблинского сейма 1569 года. Оно делало ряд уступок объединительным стремлениям Поляков, отдавая рушенье посполитое и поветовое, наложение податков и установление монеты общему сейму, и, конечво, это было далеко не малое добавление к единству врагов и друзей для обоих народов, признаваемому проектом. Но Польша отвергла этот проект и упорно требовала принятия Литовцами того. который был составлен ею на основании ста. рых привилеев на Унгю. Видя невозможность договориться с Поляками, не желавшими признать за Княжеством права быть тем, чем оно было в действительности, Литовцы уехали из Люблина, и 1 марта Польский сейм узнал об этом неожиданвом и крайне неприятном для него происшествии, случившемся ночью на это число*. Однако, отъезд их не разрушил дела Уиии, и Сигизмунд Август изъявил готовность провести ее и без Литовцев, не обращая внимания на их права и вольности*. После отъезда Литовцев всплыли открыто и желания оторвать от Княжества земли, воспользовавшись его критическим шоложением. Требовать Волыни и Подляшья постановила посольская изба*, и это требование было проведено со всею энергиею, несмотря на то, что отсутствие Литовцев лишало их возможности доказать свои права на эти области и разрушить юридическими доказательствами претензии Польши. На Литовцев была наложена контумация за их отъезд с сейма а Волыкнь и Подляшье были отданы 1-ro же марта 1569 года Короне Сигизмундом Августом, забывшим свою клятву не уменьшать границ Княжества, Успех придал силы Полякам, и их аппетиты стали рости и рости. Перемышльский судья уже требовал, чтобы и вряды Литовские* были уничтожены Hu заменены Коронными: Литовцы утратили право требовать сохранения своих прав, так как на них наложена контумация е); а другой посолъФредро заявлял, что Волыни и Подляшья мало за благодеяния, оказанные Княжеству Короною.*. В то же время раздражение против Литовцев На Коронном сейме возрасло до таких размеров, что о них стали думать хуже, чем о Турках и иметь «на Литовцев больше злости, нежели на Typka>*. Но в то время, как посольская изба кричала, понося бранью Литовцев и требуя, чтобы мечом заставили Литву исполнить желание Польши*, Коронный сенат находил нужным сделать уступки Литве. Епископ Краковский говорил послам, что сенат, также как и изба, считает Литовцев в силу контумапии, наложенной на них за мятежнический отъезд с сейма, одобрившими все Польские привилеи на Унию и лишенными их высших врядов, но он выставил на вид необходимость для Польши разрешить отдельные сеймы Литве: у неё есть особые тягости, ради которых нужны и особые её сеймы. Указал онъи на крупные жертвы деньгами и войском, необходимые для войны с Москвою и для приведения Литвы к Унии силою оружие*.
Отторжение Волыни и Подляшья было уже насильственною мерою по отношению к Литве на пути приведения её к «братской» Унии. 5 марта Подляшанам, из которых некоторые послы находились еще в Люблине, а один был возращен с дороги е), объявлено было Коронным маршалком королевское приказание. занять места в Коронной избе посольской между послами Польскими* решение Сигизмунда Августа присоединить Подляшье к Короне они узнали еще накануне*. 9 марта они принесли присягу на подданство Короне, хотя при этом принесении присяги и разыгралась не могшая не произвести сильного впечатления сцена принесения присяги Мельницким старостою Матишком: Матишек отказался от присяги и лишь угрозами лишения староства и понуканиями он был приведен к ней“). Литовская канцелярия должна была получить приказ не ведать более дел Волыни и Подляшья*. Присоединение Волыни и Подляшья должно было произвести сильное впечатление на Литву. С одной сторовы оно показало решимость короля во что бы то ни стало держать руку Поляков и клятвопреступничать в их интересах, а не в интересах Княжества, с другой -затрогивало материальные интересы Литвы. Одно из самых больших воеводств Литовских, Волынское вместе с Подляшьем присоединялось к Польше, и из состава Княжества вырывались земли, дававшие ему весьма значительное количество вооруженных сил и денежных доходов: Волынь была одною из населеннейших и богатейших земель княжества*. Ho этого мало. На Волыни и в Подляшье владела имениями цедая масса Литовских обывателей, оселых в других воеводствах, иные были даже врядниками, старостами и державцами. Опасность подвергнуться конфискации земельных имуществ и лишению врядов, должна была подействовать на многих лиц в смысле внушения им большей уступчивости требованиям короля и Поляков. Как бы то ни было, самое владение оселостями, староствами, державами и врядами в пределах отобранных Короною воеводств заставляло Литовцев возвращаться в Люблин, все равно имело ли это возвращение своею целью присягу Короне, или протест против беззаконного деяния Польского сейма. Было и еще одно обстоятельство, заставлявшее Литовцев возвращаться в Люблин. Посольская изба Коронная видела искренность намерения короля довести до конца Уни&ю на сейме 1569 года в том. что он назначил именно на этот сейм судовое разбирательство частных дел знатных Литовцев, частные интересы привлекут их на сейм и удержат на нем74. Таким образом Люблинский сейм Коронный мог ожидать возвращения Литовцев в Люблин, у него были данные для того, чтобы иметь уверенность, что это ожидание не будет бесплодным. Но из Литвы приходили слухи тревожного характера, Подляшане получали из дому письма с угрозами; им даже было известно, что в Княжестве было сделано распоряжение быть готовыми к войне, а с кем неизвестно75. В самом деле, согласно Литовским порядкам, в отсутствии короля из Княжества правительственная власть в нем находилась в руках рады Литвы, и Литовские паны-рады разослали по Подляшью и Волыни грамоты с приказанием обывателям собираться на войну под страхом конфискации имений76. Таким образом, если Польша собиралась идти посполитым рушеньем на Литву, чтобы привести ее к «братской» Унии77, то и Княжество делало свои военные приготовления, которые могли быть обращены не только против южвого и восточного врагов, но и против Поляков. Между тем требования принесения присяги отдельными Подляшанами продол-
совладельцев, братьев и T. д. сосчитаны за одного). Эти цифры (подсчитаны по А. Bua. XIII. Стр. 19—31) интересно сопоставить с числом обывателей Полоцкого воеводства середины XVI века, приводимыми нами во второй главе настоящего исследования. жала предъявлять посольская изба. Особенно энергично требовали присяги Литовского подканцлера Евстафия Воловича, одного из наиболее горячих защитников прав Княжества на Люблинском сейме. Он был оставлен Литовцами на сейме вместе с Литовским подскарбием земским Николаем Нарушевичем Волович владел в Подляшье староствами78, а не оселостью, и примас Уханский убеждал послов не требовать от него присяги: довольно, если он просто будет платить со своих держав Подляшских идущие с них сборы не в скарб Литовский, а в Коронный, ведь и в Короне, становясь державцами, обыватели её не приносят никакой особой присяги79. Изба стояла на своем и не хотела понимать тактики сената, стремившагося не раздражать Литвы еще сильнее и не вызывать бурных сцен проявления вспышек горячего патриотизма Литовцев, могущих оказывать влияние, как пример и образец для всего Литовско-Русского народа, Примас говорил в присутствии короля, который, по всей вероятности, держался того же взгляда, но после выхода короля из сената посольский маршалок Чарнковский вновь потребоваз от имени избы присяги Воловича: он «главный виновник расторжения Унии, потому что он одних послов выслал» из Люблина, «а другим, KOTOрые остались» в нем, «делал угрозы, поэтому он должен присягнуть непременно80. Сенат уступил, уступил и король, и Воловичу было приказано присягать81. Ho этот патриот Литовский достойно выдержал натиск на него и предпочел быть лишенным своих Подляшских держав, чем совершить Недостойное дело измены родному Княжеству. Разыгралась сильно импонирующая сцена отказа от присяги, и много горьких истин было громко высказано Воловичем по поводу совершавшагося в Люблине. Он говорил, что пришел в сенат, лишь исполняя приказание короля, как помазанника Божие, староства „в Подляшье даны ему за его честную службу, за то, что он отражал врага королевского; он просил не входить с ним в суд, ибо он не призван на него законным образом. «Aro же касается до Подляшья», сказал он, «то прошу вашу королевскую милость оставить открытым другое ухо тому государству и дать мне время известить об этом других моих братьев»*. Не будем забывать, что присоединение Подляшья и Волыни к Короне совершилось сразу после отъезда Литовс цев: в ночь На 1 марта уехали Литовцы из Люблина, а 9-го уже приведены были к присяге Подляшане, 70-го приводили к ней Воловича. После повторения от королевского имени требования присяги Волович сказал следующее: «светлейший милостивый король! Паны-рада Литовского княжества, уезжая отсюда, объявили вашей королевской милости и поручили мне с моим товарищем паном подскарбисм объявить панам-радам Коронным, что они уехали отсюда с прежнею любовью к ним. Мы просили пана канцлера и князя архиепископа допустить нас объявить это, но не могли получить дозволения: поэтому прошу вас помнить это, Что же касается до меня, то, так как мне приходится иметь здесь великое и трудное дело, какого еще никогда не случалось со мною, прошу дать мне некоторое время подумать об нем и не принуждать меня к такой присяге, о которой А думаю, что не должен приносить её»*. Отказ от присяги повлек за собою лишение Воловича его Подляшских держав*, полученных им раньше за государственные его заслуги.
Коронный сенат решился сделать шаг к примирению Литвы и её желаний с Польшею и желаниями Поляков. Был составлен сенаторами Короны проект Унии в грамоте, которая должна была быть обнародована в Литве, как litterae significatoriales, и которая была принесена в посольскую избу в качестве грамоты, в которой изложено королевское решение того, какою должна быть Уния, Ho послы земские отвергли ее, негодуя на сенаторов «за то, что они в этой грамоте лучше устроили Литву, нежели как устрояли ее сами Литовцы»*. Не есть ли этот сенаторский проект новое доказательство того, насколько правы были Литовцы в своем понимании условий Унии? Сенат Коронный, не потерявший способности хладнокровно обсудить положение дела и действительное политическое состояние Княжества накануне Люблинской Унии, признал таким образом целесообразность и правильность Литовских требований, но в эту эпоху истории Польского сейма уже не сенат держал в своих руках перевес на
ssa ее DP Коронном сейме, a populus tumultuosus, шляхта Коронная*. Требования добиться Унии войною с Литвой стали настойчивее раздаваться на сейме*. Ho раздавались и голоса, доказывающие, что помимо всех других причин нежелательности похода на Литву, он вызовет сильную ненависть межлу Поляками и Литовцами, <а её и так довольно между» ними.*; записано в дневнике сейма и признание Поляка (еп. Куявского): «никогда никого мы не спасали от беды, об нас доброго мнения нет»*.
Между тем, Литва вновь подала свой государственный голос. 4 апреля на сейме были читаны письма Литовских пановърады, в которых они рекомендовали королю своих послов, удостоверяя, что эти послы посланы Литовскою Речью Посполитою, T.-e. государством Литовским*. 5 апреля Литовское посольство было выслушано Коронным сенатом. OHO было представлено Яном Ходкевичем, Евстафием Воловичем, Домиником Пацом, Криштофом Николаем Ридивилом и Николаем Кишкою*. Посольство справлялось по тетрадке, которую читал Ян Ходкевич. Самый текст его был составлен, очевидно, съездом Литовской рады, о котором говорит самый документ*. Литовская рада требовала, чтобы Волынь и Подляшье не отнимались от Княжества, так как эти земли никогда не принадлежали Короне, но всегда составляли собственность Литвы. Литовская рада напоминала Полякам давний союз, скрепленный клятвенным обязательством не причинять друг другу вреда. Ea посольство объясняло отъезд Литовцев с Люблинского сейма тем, что народ-шляхта Литовская, посылая своих послов в Люблин, предписал им заключить Унию не на основании старых договоров, нарушавших равенство Литовского и Польекого народов, а на основании беспристрастного обсуждения условий соединения обоих государств. Изложив дехо перед королем и увидев, что они не могут добиться того, к чему были обязаны сенаторы и послы земские Княжества обывателями Литовскими, они уехали, чтобы сообщить последним требования Коронного сейма и испросить разрешения их на принятие условий, навязываемых Короною. Получив от имени короля приглашение явиться в Коронный сенат, Литовские сенаторы поехали в замок, хотя и были оповещены не своим маршалком, А Коронным, но на мосту их встретили Любдинский и Львовский кащталяны. которые сказали, что Коронные сенаторы уже разъехались. Тогда они вновь отправились вечером, после ужина к королю, чтобы получить от него разъяснение, зачем нужен их съезд с Поляками, раз они не имеют права, согласно выраженной им воле Литовского народа, принимать и обсуждать ту унию, которой требуют Поляки, но они не получили этого разъяснения. Тогда они уехали, оставив однако своих товарищей, Литовских подканцлера и подскарбия, поручив им побратски объясниться с Поляками, но последние не пожелали их принять и выслушать. В виду всего этого Литовцы отнюдь не считают себя совершившими проступок против Короны и Люблинского сейма Литовские сенаторы были призваны в Люблин королем лишь для заключения Унии, а вовсе не для разрешения какого-либо вопроса о Волыни и Подляшье, да притом последние всегда находились в границах Княжества, никто об этом не возбуждал сомнения, и сам король, вступая на престол, застал их .IHTOBCKHMK и признал таковыми своею присягою. Между тем теперь не только отобраны от Литвы Волынь и Подляшье, но к последнему захватывают и не малую часть Берестейского староства, никогда не входившего в состав Подляшья; на этом беззаконном основании отобравы староства и от Евстафия Boловича, и можно доказать привилеями, что они не входят в состав Подляшья. Кроме того всякие пререкания о Волыни и Подляшье несправедливы уже потому, что Сигизмунд Август раньше принесь Литве присягу в сохранении всех её земель, чем сделался королем Польским и при церемонии вступления его на престол Княжества присутствовали станы обоих государств, но Поляки тогда и не подумали заявлять свои права 3 на эти земли. Притом на сохранение целости Литвы была принесена королем двойная присягараз отцом его за его малолетством, в другой раз самим королем, и все это ясно изложено в привилеях. Литовская рада просит Коронный ceнат постараться о том, чтобы король задержал и уничтёожил универсалы, выданные на Волынь и Подляшье, и не отделял этих земель от Княжества, которому они принадлежат. Эти универсалы вносят смуту в умы людские: теперь нарушается целость Литовского великого княжества. потом станут приводить людей, принесших присягу Литве, к присяге на подданство Короне и поставят вопрос о праве владения ими их отчизными землями, Волынь и Подляшье, принадлежат Княжеству и по Божьему и по человеческому праву: Ягайло владел этими землями по власти великого князя Литовского, а не короля Польского и, хотя князья Литовские вступали в договоры Унии с Польшею, это вовсе не служит основанием для того, чтобы от Литовского государственного тела отрывать по частям его члены. Волынь населена народом только Русским и Литовским и родами князей Олелька, Ольгерда, Наримунта и Корибута, и по настоящий день Литовцы защищают ее от врагов. Что касается до Подляшья, то оно закладывалось князьям Мазовецким князьями Литовекими, и уже это одно доказывает власть над ним Литовских государей. Псе это говорит о том, что Волынь и Подляшье части Княжества, а вовсе не Короны. Литовская рада взывает к Коронной, прося ее оставить тот путь, который избрала Корона в устройстве отношений обоих государств: «лучше все делать с Божьим страхом» и, вместо того чтобы отрывать от Литвы земли. остафляя остальные в жертву тиранству Московского князя. лучше заключить Унию с Литовским княжеством. Причиною того, что сенаторы Литовские не довершили на Люблинском сейме деза Унии было TO обстоятельство, что на земских послов своих Литовская шляхта возложила строгое обязательство не вачинать Унии от старых договоров; отделяться-же от послов сенаторы не считали себя в праве ни по своему сенаторскому званию, ни по интересам государства Литовского, ни по обещанию своему, данному ими послам земским на съезде в Воине уехать всем вместе, и это обещание известно было королю. В заключение Литовская рада просила дать Литве другой проект Унии, такой, в котором-бы старые договоры не вредили достоинству и чести государства Литовского, его особам и станам, не унвичтожалибы в Княжестве туземного народа, не навлекали-бы на Литовцев екзекуции, чтобы оба государства соединялись в одно братство и «чтобы одна сторона не осуждалась на погибель ради. другой». Послы Литовские, высказав все это, выражали полную готовность быть к услугам Польского сената, если он пожелает ими воспользоваться.
Посольство Литовское и содержание его речей свидетельствовали ясно, как затруднительно было положение Литвы и как готова она была на уступки, сколько нибудь совместные с её достоинством, ввиду опасностей и затруднений, ее окружавших. Поляки поняли это, и епископ Краковский тотчас-же указал на «мольбу» Литвы, с которою она обратилась к Короне. Он восклицал: «и мы упустим все 3TO>!91 «Литва уже просит унии», говорили и послы земские92. Сейм стал обсуждать прось- óу Литовцев; конечно, о возвращении Волыни и Подляшья не могло быть серьезной речи, но о CO3BAHIH новых Литовских сеймиков для выработки ими новых полномочий земским послам Княжества, рассуждали серьезно. ПослеА того как было высказано много подозрений к просьбе Литовцев, считали эту просьбу маневром, чтобы выиграть время, а созвание сейинков Литвы средством вызвать бунт, — посольская изба решила, что нужно ждать Литовцев четыре недели, но созыва сеймиков не дозволять: «как теперь Литовцы приехали сюда, хотя никто не созывал им сеймиков так и в другой раз они могут приехать без сеймиков»93. Так рассуждали послы шляхты Польской о правах народа-шляхты Литовской. Какую бурю вызвало-бы среди самой шляхты Короны, если-бы какоенибудь важное дело, не говоря уже о таком исключительном, как Уния, было совершено против инструкций её, данных ею послам своим, или без созвания сеймиков для выражения инений и желаний её! Как боялись сами послы земские Коронные потерять доверие своих избирателей94, поступая против их желаний и инструкций! Ho шляхта Польская хорошо знала затинские пословицы и видимо твердо помнила quod licet Jovi, non licet bovi. Таков был взгляд на права того народа, с которым «по братски» хотела соединиться шляхта Польская, и не оправдает историк поступка Люблинского сейма, хотя сейм сам и оправдывал себя тем, что Литовские сеймики . делают и постановляют лишь то, чего от них потребуют сенаторы95. Нарушая формальное право Княжества, сейм тем самым создавал законное основание для протестации Литовцев и для отказа их от признания Унии, но мы уже знаем, что Литва не могла воспользоваться этим своим правом ввиду затруднений, в которых она находилась. Сенат и Король не хотели заходить так далеко в правонарушениях Литовского государственного строя, и сенаторы убеждали избу согласиться на созвание Литовских сеймиков, ибо Литовские послы только на них могут получить новые полномочие на заключение Унии на условиях, с которыми несогласны прежние их инструкции96. Посольская изба, однако, не уступила и теперь, «единогласно решила, что не нужно созывать» сеймиков Литовских, несмотря на желание короля и сената97, и 18 апреля посольский маршахок категорически объявил это сенаторам98. На следующий день сенаторы послали передать избе, что пора отпустить Литовское посольство; сенат обсуждает ответ им, но не даст его без ведома земских послов99. Дело облегчалось тем, что Литовские послы на вопрос Польского сената об их полномочиях на заключение Унии, заявили, что имеют йх, а еслибы и не имели, то ручаются за своих братьев они примут то, на что согласятся они, послы их. Тогда сенаторы передали им свой проект договора Унии100, составленный сенаторскою KOMмиссией, образованной по решению короля и сената из восьми сенаторов четырех духовных и четырех светских — и имевшей целью сличить Литовское предложение с Александровым привилеем, Варшавским рецессом и последним Люблинским привилеем и таким образом достигнуть соглашения101. Литовцы, взяв сенаторский проект просили лишь о том, чтобы сеймы бывали попеременно — раз в Литве и раз в Польше, и сенат склонялся на эту уступку102, но посольская изба постановила не входить ни в какие переговоры с Литовцами и не отступать ни в чем от привилея на Унию103. В субботу 33 апреля посольская изба получила извещение от сената: Литовское посольство отпущено с тем ответом, что срок приезда Литовцам назначен лишь до Троицына дня104, Волывцам три недели, Подляшанам до понедельника105. Прибытие Подляшан и Волынцев было назначено раньше с тою целью, чтобы они не могли сговориться с Литвою действовать сообща106.
Однако сеймики Литовские были все-таки созваны королем, несмотря на противодействие их созыву со стороны посольской избы Коронного сейма, Великий князь Литовский, Сигизмунд-Август мог не считаться в своих распоряжениях по Княжеству с желаниями Польского сейма. 26 и 27 апреля 1569 года изготовлены были в Люблине листы, касающиеся созыва поветовых Литовских сеймиков на 10 мая107. Be королевской «науке», данной, как это бывало обыкновенно, послам государя на отдельные сеймики, были изложены те речи, с которыми должны были послы государевы обратиться к сеймикующим обывателям. В силу этой «науки»108 послы королевские на сеймиках 10 мая 1569 года должны были напомнить обывателял Княжества об их просьбах, поданных королю во время Московской войны, «абы его кролевъская милость для способу большого ку вальце съем сполъный с коруною Польскою на унею зложити рачил». Король напоминает Литовцам сеймы Виленский и Варшавский, Бельский и Парчовский, просьбы в Moзодечне в военном стане, Городенский сейм 1568 года эти собрания и съезды ознаменованы Литовскими просьбами об Унии и переговорами с Поляками относительно неё. Теперь королем созван сейм в Люблине для окончательного установления Унии, он заседает и теперь, но, когда на него съехались станы 060- их государств, они «в том згодити ся не могли, же бы от старых списов, альбо от намов на соймах прошлых справу унеи починати мели». Паны-рада и станы Литовские «дали се в том слышети его милости господару, иж от братьи109 своее отправлени, абы не от старых списов, але з милости братеръское знову унею становили», Поляки же хотели начинать дело, положив в основание его старые привилеи, «звлаща привилья» Александра, и «в TOMB CA слышети давали, естли бы и в том привилью короля Алексанъдра што противного видело милости и сполку братерскому, кождый артыкул приводячи», соглашались на нераспространение на Княжество Коронного постановления относительно екзекуции. Литовцы «по долгих намовах», бывших между ними и Поляками, уехали из Люблина, «ничого не постановивши». После отъезда Литовцев Поляки «оказовали перед его кролевъскою милостью права и привилья, домовляючи ся, абы с повинъности, его милости господаръское ку скутъкови110 их приведены были», и этого «на сторону откладати королю «не годило» ввиду присяги его самого и его предков, звлаща за таковым розъеханем никоторого упевненья HC вчинивши, якож то вжо» Литовским обывателям «HC тайно111, што около некоторых земль, ку границам коруны Полское прилеглых, JeeTb». Паны-рада Княжества, «которые CH на тот час до Вильни зъехати могли», отправили к королю и к Коронному сенату своих послов, прося созвать новый сейм «ку заставовенью тое справы», T. €. Унии, Однако король ввиду опасностей, грозящих от врагов и помня прежние просьбы Литовцев об унии с Поляками, а также ввиду обещания станов Коронных ожидать «до святок, близко пришлых», возвращения на сейм Литовцев, назначил поветовые сеймики Княжеству на 10 мая, «бачечи, же тою причиною, замероною моцъю становити, тая справа унеи не дошла». Король поручает своим послам сказать сеймикующим обывателям Литовским: «его кролевская милость с подивеньем приймуеть, иж сами доброволъне просите о зуниеванье для вальки потужъное и о соймы сполъные для того, а кгды на съем послов выправуете, замероную им моц даете и на становенье унеи новый обычайне только старых листов не держите, але теж и певных намов. на соймех около унеи вчиненых, отступуете, зачим речь посполитую затрудняете, панъства в нелюбость и в ростырк приводите, неприятелеви потуху большую с того подаете, звлаща HJK водле потребы потужъная война не идет, зачим CA неприятель в панъстве его кролевъское милости ширить, братью и приятелей ваших одных у везенью держит, других маетности поседасть, вы теж сами частыми войнами и немалыми податъки на тую ж войну вытегаетеся, што добре бачить его кролевъская милость, якое трудъности и нарушенья на маетности приймуете, а то не лацне бы ити могло за злученьем обоих панств». Король говорит, чтобы все это продумали сеймикии, выбрав послов на Любливский сейм, отправили-бы их туда на понеделок светочный», т. e. к Духову дню. Полномочие им должно быть дано неограниченное им нужно дать «зуполъную моц становити так около унеи, яко и сполъное обороны, кгдыж в той справе унеи постерегати хочеть, иж бы в ровности тые панъства захованы были, а одно над другое ся не вывы- MAIO и в своей зацности, у-в учтивости и в достоенствах обои панства цале захованы были, чого дали Бог с потехою будут уживати на вечные часы, сполне кожъдому неприятелеви отпираючи и в кождой учтивости прав, вольностей и свобод своих уживати будуть». Король со своей стороны обещает, не щадя своих трудов и здоровья, «дотоль речи зносити, яко на всем том, што на листех его кролевъское милости и в том поселъсгве» Литовским обывателям через послов его «росказано, ласку его кролевъское милости ку тому панъству, великому князьству Литовъскому, и ку особам своим кождый познаеть. При этом Литовцы «яко доброволне приедуть, так теж доброволне и отъедуть». Если же они не захотят отправиться в Люблин к назначенному дню, а вследствие этого Княжеству будет какой-либо ущерб, или приключится опасность от неприятеля, в том, яко зостануть права его кролевъское милости и оному павъству, то кожъдый нехай лепъшим росказанем в себе поважаеть». Таковы были речи, которые говорили послы королевские на сеймиках Литовских поветов 10 мая 1569 года. Листы к Литовским обывателям, узываючи их на съем Любельский ку сконченью унеи», разосланные из Люблина 28 и 29 апреля112, предписывали также, собравшись на сеймике выбрать и выслать на сейм «тых-же послов, которые на сойме теперешнем Любельском первей были, альбо иных, людей бачных ростропных», но «не 3% замероною моцъю», какая им была дана прежде, ‹але з зуполною и достаточною ку сконъченью тое справы унеи, такъже и для объмышчлеванья около обороны оного панъства нашого, великого князьства Литовского, чим бы ся безъпечити могло.
Между тем пока сейм после отъезда Литовского посольства работах над своими Польскими делами, аппетиты ero на присоединение Литовских земель к Короне разгорались, В это время посольская изба не только предъявила требование наказать не прибывших на сейм Волынцев и Подляшан*, но заявила, будто-бы из привилеев оказывается, что и Киев принадлежит Королевству. Она получила на это ответ короля об его готовности присоединить Киев к Польше в том случае, если сенаторы. рассмотрев привилеи, найдут это требование правильным*. Изба затем не раз возобновляла свое требование отторжения от Литвы Клевщины с Брацлавом и Вивицею*. Заметим тут, что о неразделении судьбы Брацлава и Виницы от судьбы Киева, как-бы она ни решилась, просил ' и сам воевода Брацлавский князь Роман Савгушко*. Перед читателем дневника сейма 1569 года невольно воскресает картина приискивания оснований для присоединения земель к Франции во времена Людовика XIV u chambres de róunion этого короля, когда он узнает основания для присоединения Киева к Польше, высказанные посольскою избою сейма: 3 июня посол Потворовский «от имени послов почтительнейше просил короля присоединить к королевству Киев с его округом, как страну, которая в древности платила дань королевству и которой князья обыкновенно признавали власть королевства, что видно из привилеев, представленных королю, и из древнейших хроник, в которых говорится, что этот город трижды был взят и разграблен Польскими королями»*. Походы Поляков в XI столетии, считались основаниями для притязаний на Киев в середине XVI века!
23 мая была принесена на подданство Короне присяга Boлынцами*; присяга Подляшан происходила еще раньше*. Присяги Волынцев и Подляшан продолжали приноситься и в следующие дни*. Вопрос о присоединении Киева к Короне был, наконец. также решен королем в утвердительном смысле 5 поня*, и новое отторжение от Литвы её земель должно было состояться. Характерен эгоизм, с которым обсуждалось присоединение к Короне «матери городов Русских». Въто время как часть Польского сената высказывалась за его присоединение, раз решено было следовать указаниям старых грамот и хроник, этого требовала последовательность, другая часть говорила: «мы можем доставить ему слабую защиту, тогда как та страна требует значительной посылки войска, которого мы не можем нанять с малыми издержками, Напротив, Киев нужно оставить Литовцам; пусть они своей казной устрояют и защищают его, как устрояли и защищали до сих пор. Нам нужно соображать, как бы не взять на себя больше тяжести, чем сколько могут вынести наши силы»121. Интересно, что некоторые Поляки сами понимали всю нелогичность отторжения от Литвы её земель, если с нею намерена Польша заключит Унию. Так, Краковский воевода Станислав Мышковский сразу после объявления королевского решения о присоединении Киева K'E Корове, сказал с большим гневом (furore concitatus): «заяв-, ляю, что я никогда не советовал, чтобы так по частям присоединялись к Королевству владения, но пусть заканчивается вообще уния всех их потому, что мы имеем такие же привилеи не только на Киев, но и на Вильну, Троки и проч.»122. Ho Краковский воевода не только не имел успеха со своим заявзением, но даже вызвал такое раздражение, что присутствовавшие «насилу удержались от того, чтобы не плевать на него; они с едкостью называли его ходатаем Литовским»123. Какие чувства все это возбуждало в Литовцах, как должны были они смотреть на короля и Поляков, видя ограбление Литовского государства и слыша о том, что говорилось на «братском» сейме? Положение было слишком серьезным для TOTO, чтобы Литовские сенаторы и доверенные лица, жившие в Любзине, осгавленные здесь Литовцами после своего отъезда, не следили за всем, что делалось на сейме, ловя все слухи и речи и сообщая потом все это своим товарищам, жившим в Княжестве, Так. 26 апреля 1569 года Литовский земский подскарбий Николай Нарушевич послал из Вильны Виленскому воеводичу Николаю Криштофу Радзивиллу своего посланца, который при письме его понес целый «фасцикул» (связка) писем из Люблина к этому представителю первой по своему влиянию Литовской фамилии124. 4 мая из Люблина кухмистр Еразм Крочевский писал к тому же Николаю Криштофу Радзивиллу, убеждая его приехать в Люблин, чтобы не подвергнуться «контумации» со всеми её последствиями и чтобы добыть для себя вряд Литовского подчашие125. Ho в том же Несвижском архиве Радзивиллов, из которого извлечены эти письма, сохранились и письма гораздо более интересные, чем эти, Каким глубоким драматизмом положения и горем патриота дышат, например, письма Яна Ходкевича к Виленскому воеводе Николаю Радзивиллу. Так 20 мая из Гущи, живя в Литве после своего возвращения из поездки в качестве посла Литовской рады в Люблин, Ходкевич писал Радивиду, что он, вернувшись домой, нашел у себя много неприятных вестей из Люблина: Волынцам назначен последний срок для присяги под страхом конфискации имений и изгнания из воеводства, пан Слушка, отказывавшийся прежде присягать, принес требуемую от него присягу; не хотят ожидать дольше назначенного срока и Литовцев. А тут 70 тысяч Турецкого войска расположились недалеко от Черкас, и отуреченный Поляк Страж, посол Турецкий отдает их в распоряжение Сигизмунда-Августа. Ходкевич собирается выезжать в Люблин и просит Ридивила также отправиться туда; «без тебя», пишет он, «ничего не сможем сделать... спасай свою Речь Посполитую, которой ты сам один можешь служить лучше всех». Остального, что волнует и занимает его, автор письма не решается доверить бумаге126. Приближаясь к Люблину, Ходкевич пишет поспешно, наскоро (raptissime) другое письмо Радивизу 28 мая из Парчова127. Здесь он встретился с паном Радомским, ехавшим на Волывь, который рассказал ему, что уже присягнули Короне по своим Волынским имениям воеводы Троцкий, Киевский и Волынский, Луцкий бискуп, Евстафий Волович, ксендз Корецкий, князь Вишневецкий и много менее значительной шляхты. Узнал ХХодкевич и то, что Волынские послы, сев в посольской избе Коронной после присоединения Волыни к Польше, высказались за присоединение к ней и Киева, так как он принадлежит-де Не к Руси, а к Волыни. «Изволь знати об этом, ваша MH- 10CTb, HM каковы будут воля и мнение твои, как поступать»? спрашивает Ходкевич начального Литовского сенатора и человека. Ho вот Ходкевич прибыл в Люблин. 31 мая он вновь пишет Радивиду, и каким горем проникнуто это письмо Литовского патриота! «До чего дошло и еще более доходит для убогой и бедной речи посполитой нашей, того мне не нужно писать вашей милости, моему милостивому пану, как прекрасно осведомленному во всех делах. Сердце поражается небывалою болью, когда смотришь на то, что делается с нами, а особенно когда видишь, что мы жестоко во всем ошибаемся и именно в том, откуда с надеждою ожидали для себя всего доброго» так пишет Ходкевич в этом письме. Он говорит далее о принесении присяги Литвою--одни принесли ее против жеда- His, другие obviis ulmis; Волынцы заявили в посольской избе, что Киев и Берестье принадлежат к их земле, проводится граница её по Нарев и Яцольду, захватывая на Волыни Пинск и Кобрин, и Поляки хотят добиваться всего этого. Теперь уже Поляки рассуждают между собою, что им и Уния с Литвою мало нужна: они уже считают для себя тяжелым делом защиту Литвы от Москвы «пускай себе там воет Литва». Жмудь хотят отдать Пруссакам. «Для Bora, мой пане, благоволи, ваша милость, приехать для спасения нашей (tey) убогой Речи Посполитой, ибо не имеется никакой надежды на тех, кто приехал». Поспешить просит Ходкевич Радзивилла, так как, по его словам <interitus noster ргае foribus>*.
Maso утешительного сообщал Николаю PajuBHry о положении дел в Любдине и другой его кореспондент земский Литовский подскарбий Николай Нарушевич. В письме от 5 июня* он рассказывает о присяге, принесенной на подданство Корове Волынцами, говорит о прибытии в Люблин кашталявов Виленского и Троцкого* и о представлении королю всех бывших в Люблине Литовских сенаторов за исключением пана Виленского. Он пишет также о том, как маршалок великий Литовски&й* от имени целой рады Княжества в подробной речи заявил королю, что сенаторы Литовские съехались в Люблин для окончания дела Унии и в исполнение воли кородевской; однако они испрашивали милостивого указания государева, как им приступить к этому делу и от чего начинать, ибо они видят великое горе свое и государства Литовского вследствие непонятного оторвания от него земель Подляшской и Boлынской, а также половины Берестейского староства; а тут еще угрожают и Киеву. Рассказывая далее о Люблинских делах. Нарушевич говорит, что, судя по началу дела, нельзя ожидать ничего хорошего и одна лишь есть надеждана Божие милосерnie. Дела в таком положении, что и премудрый Соломон с трудом мог бы уже их поправить; паны-рады Литовские всетаки сильно желают видеть среди себя Николая Радивида, на него возлагая свои надежды. Как из других, так и из этого письма узнаем, что и Радзивилл не оставлял своих корреспондентов без ответа131; из него же узнаем что в Люблине находился и секретарь Вилепского воеводы Андрей Волян, извещавший его подробно о происходившем132.
6 июня написал письмо Николаю Радзивиллу Ян Ходкевич133, которое звучит не менее безотрадно, чем письмо Нарушевича, писанное накануне. В нем староста Жомоитский, между прочим, извещает Радзивилла и о смерти своего стрые, Троцкого кашталяна134, который, обедая у него, говорил Оссолинскому о том, какую гибель приносит Литве такая Уния u, amore patriae ductus, пожелал себе не дожить до неё. Так и случилось: он отдал bory душу б гоня. Проникнуты горем и письма Нарушевича от 11 и 28 гюня135. Особенно сильно звучит звуком горя и слез о судьбе Литвы последнее из этих писем. Нарушевич получил письмо Радзивилла, из которого увидел, как горячо оплакивает Виленский воевода «погребение и уничтожение на вечные времена вольного и независимого государства, некогда великого княжества Литовского». OH'b пишет далее: «чтб благоводишь, делать, ваша милость, как по истине великий и первейший сенатор и патриот, страстно любящий свою отчизну, так как и всякого, хотя-бы даже самого низшего природного обывателя этого государства такое дело (affect) должно поразить и привести в глубокое горе Нарушевич высказывает сожаление, что не дал Бог того. чтобы воевода Гиленский вместе с Виленским бискупом были на Люблинском сейме: их рада вме.- сте с радою остальных сенаторов Литовских могла-бы удержать княжество in suo pristino statu. Божие наказание за грехи видит Нарушевич в том, как была устроена эта Уния*.
Примечания
22 Дн. Л. с. Стр. 13.
23 Ja. JI. с. Стр. 4.
24 Дн. Л. с. Стр. 46.
25 Ja. Л. c. Стр. 53.
26 Дн. JI. с. Стр. 402.
27 Jl. Л. с. Стр. 312.
28 Дн, Л. с. Стр. 19.
29 Дн. Л. с. Стр. 46.
30 Дн. А. c. Стр. 10.
31 Дн, JI. c. Стр. 18.
32 Дн. Л. c. Crp. 27, 55.
33 Мы так переводим слова «aby Litwa nie rozumiała», a не согласно с и. о. Кояловичем, который перевел «nie rozumiałа>—Не догадалась.
34 Дн. Л. с. Стр. 117.
35 Дн. Л. с. Стр. 27.
36 Дн. Л. с. Стр. 29.
37 Дн. Л. с. Стр. 17.
38 Дн. Л. с. Стр. 6. Именно в этих заседаниях и разрешались Литовские дела в Люблине, Отдельного Литовского сейма в 1569 году в Люблине быть не могло, и и. В. Довнар-Запольский (Док. и. Apx. и. Юст., I. Стр. 497) ошибочно полагает, что «помимо общего польско-литовского
39 (с. 18, место знака в тексте не установлено) Cu. Д. M. Apx. M. Юст., I, Стр. 497—507.
40 (с. 18, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. c. Стр. 11.
41 (с. 18, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. c. Crp. 12 u 193.
42 (с. 19, место знака в тексте не установлено) Au. Л. c. Crp. 12.,
43 (с. 19, место знака в тексте не установлено) Дн. A. С. стр. 14. е) Дн. JL c. Стр. 15, 16.
44 Il er. MILL
45 II ст, IIL 3.
46 1 cr. IL 9.-
47 IL cr. Ш. 6. —
48 Дн J. c. Стр. 17.
49 Дн. Л. с. Стр. 21—26.
50 T.-e. ииый Литовский статут,
51 Дн. Л. с. Стр. 28,
52 и. К. Любавский. Литовско-русский сейм. Стр. 145—147.
53 Дн. Л. с. Crp. 37 и 63.
54 Ja. лЛ. c. Стр. 52.
55 Свое требование вести переговоры не от старых списов но «з MIIлости братеръское», Литовские сеймики выразили своим послам поветовым, посланным на Люблинский сейм 1569 года. Cu. и. R. Любавский, Литовско-Русский сейм. Приложения. Стр. 217.
56 Дн. .L с. Crp. 437—речь канцлера послам земским от имени короля.
57 Дн. JI. с. Стр. 79—88. Документы, объясн. ист. 3.-P. края и его отн. к Р. u к II. Cnó. 1865. Стр. 54—08.
58 Перевод в издании дневника и. о. Кояловича неверен (стр. 84). Ср. также Документы и т. д. Стр. 59.
59 (с. 27, место знака в тексте не установлено) Ju. Л. c. Стр. 121.
60 (с. 27, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. c. Crp. 193.
61 (с. 27, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. c. Стр. 122.
62 (с. 27, место знака в тексте не установлено) T.-e. высшие вряды министерские.
63 (с. 27, место знака в тексте не установлено) Дн. Л.с. Стр. 132, 133.
64 (с. 27, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. с. Стр. 133.
65 (с. 27, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. с. Стр. 134.
66 (с. 27, место знака в тексте не установлено) Дн., Л. с. Стр. 138.
67 (с. 28, место знака в тексте не установлено) Ja. JT. с. Стр. 141—148.
68 (с. 28, место знака в тексте не установлено) Ижикович.
69 (с. 28, место знака в тексте не установлено) JH. Л. с. Стр. 155.
70 (с. 28, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. с. Стр. 152.
71 (с. 28, место знака в тексте не установлено) Дн, Л. с. Стр. 171.
72 (с. 28, место знака в тексте не установлено) Ju. JI. с. Стр. 154. о том, как было принято это присоединение Boлыни к Короне самими Волынцами, см. о. и. Yxaneus. Вырождение Польши. Спб. 1872. Стр. 57.
73 (с. 28, место знака в тексте не установлено) Согласно попису Волынской земли в 1528 году, она выставляла 819 коней с 272 землевладельцев (владельцев, а не лиц, так как несколько
74 Дн. Л. с. Стр. 159,
75 Дн. Л. с. Стр. 168.
76 Дн. Л. с. Стр. 187.
77 Дн. Л. с. Стр. 193, 194. .
78 Ломазы, Годынец и Вонн. Дн. Л. с. Стр. 177.
79 Дн.л. с. Crp. 172.
80 Дн. Л. с. Стр. 173.
81 Дн. Л. с. Стр. 175.
82 (с. 31, место знака в тексте не установлено) Дн. JI. c. Стр. 178.
83 (с. 31, место знака в тексте не установлено) Дн. JI. c. Crp. 178, 179.
84 (с. 31, место знака в тексте не установлено) Дн. JL. c. Crp. 185, 188. — +) Jl. JI. c. Стр. 192, 193.
85 (с. 32, место знака в тексте не установлено) Cu. Н. И. Кареев, Исторический очерк Польского сейма. Москва 1888, Стр. 42—45, 98, 99
86 (с. 32, место знака в тексте не установлено) Дн. AI. с. Стр. 227, 247, 251. 3?) Дн. Л. с. Стр. 247.
87 (с. 32, место знака в тексте не установлено) Дн. JI. с. Стр. 237.
88 (с. 32, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. с. Стр. 253.
89 (с. 32, место знака в тексте не установлено) Первый был старостою Жомоитским маршалком земским Княжества администратором и гетманом земли Лифлянтской, второй Литовским подканцлером, третий Витебским кашталяном, четвертый крайчием Литовским и пятый подчашием. Конечно, сверх своих высших врядов Княжества, они владели в нем староствами и державами.
90 (с. 32, место знака в тексте не установлено) OHO подробно приведено в дневнике, изданном Дзялынским и выписано в примечании издания и. о. Кояловича. Стр. 258—265. о Виленском съезде говорит также наука» королевским послам На Литовские сеймики, данная 26 апр. 1569 года. Cu. и. К. Любавский, Лит..р. сейм. Приложения. Стр. 218.
91 Дн. JI. c. Стр. 268.
92 Jlu. Л. c. Crp. 272.
93 Дн. JI. Crp. 290.
94 Ja. Л. c. Стр. 309.
95 fla. JL c. Стр. 290.
96 Дн.Л.с.Стр. 300—301.
97 Дн. JL c.Crp. 308.
98 Дн. Л. с. Стр. 307.
99 Дн. Л. с. Стр. 311.
100 Дн. Л. с. Стр. 318.
101 Дн. Л. с, Стр. 312.
102 Дн. JI. с. Стр. 318.
103 Дн,Л.с. Crp. 314, 316.
104 29 мая, Uw. и. Горбачевский, Археографический календарь. БВильна, 1869 r. M 20. —
105 Ja. JI. c. Стр. 326.
106 Дн. JL. c. Стр. 323.
107 и. K. Любазский. Литовско-Русский сейм. Приложения. №2 75, 76,77, 78.
108 Ibidem M 77.
109 Исправляем по чтению Лит. Метр. ;; — а. 18, приводимому самим и. K. Любавским в примечании (стр. 217).
110 Также (стр. 218).
111 Также (ibidem).
112 и. К. Дюбавский. Л..Р. сейм, Приложения, и 78.
113 (с. 40, место знака в тексте не установлено) Ja. Л. с. Стр. 367.
114 (с. 40, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. с. Стр. 367.
115 (с. 40, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. с. Стр. 388, 392, 401, 403, 404, 407.
116 (с. 40, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. с. Стр. 397.
117 (с. 40, место знака в тексте не установлено) Ja. Л. с. Стр. 401,
118 (с. 40, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. с. Стр. 378.
119 (с. 40, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. с. Стр. 169—171.
120 (с. 40, место знака в тексте не установлено) Дн. Л. с. Стр. 385, 386, 387. % Ja. Л. с. Стр. 405,
121 Дн. Л. с. Стр. 402.
122 Дн. Л. с. Стр. 406. Ср. приложение LXXIY,
123 Дн. Л. c. Стр. 406.
124 Bua. Арх. Сб. VII MX 19.
125 Bua. Apx. Сб. VII и 20. Издатели почему-то посчитали подчашство Литовское специальным Подляшеким урядом. Такого не было, да и сам документ ни слова не говорит о чем-либо подобном.
126 Ввл. Apx. С6. VII № 21. Нельзя не обратить внимания на погрешность издания, Издатели напечатали: «taka cerbe scviunt (sic)», поставив -зис в знак неясности места. Между тем оно совершенно ясно; стоит лишь написать его так: «tak acerbe seviunt>, Перенесени&е букв одного сдова в другое явление совершенно обычное в рукописях XVI столетия.
127 Bua. Арх. Có. VII, X 22.
128 (с. 43, место знака в тексте не установлено) Вил. Арх. Сб. VII, № 23.
129 (с. 43, место знака в тексте не установлено) Bua. Apx. Có. VIT. № 24.
130 (с. 43, место знака в тексте не установлено) Tpur. Алекс. Ходкевич и Юрий Алекс. Ходкевич. ‘9 Ян ГИеронимович Ходкевич.
131 Baa. Apx. Сб. VIT. Crp. 41; cp. также стр. 46 и 47.
132 Вил. Apx. C6. VI, Crp. 41.
133 Bua. Арх. Có. VII, № 25.
134 IOpik Александрович Ходкевич.
135 Bua. Арх. Có. VII, №3 26 u 27.