Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава I. Значение Литвы в Польско-Литовском государстве и её политическая особность, с. 222-228: современная орфография

Глава I. Значение Литвы в Польско-Литовском государстве и её политическая особность, с. 222-228. Текст в современной орфографии.

Значение Литвы в Польско-Литовском государстве и её политическая особность

По оглавлению издания:

  • Значение Литвы в Польско-Литовском государстве и её политическая особность - с. 222-228

Мы окончили очерк истории отношений великого княжества Литовского к Польше за время от Люблинской Унии до окончания славного царствования Батория. Сознание Литвою своей особности и политического значения своего народа, отдельно стоящего от народа Польского и лишь имеющего с ним часть общего правительства и общих дел, с полною ясностью сквозит в событиях только что рассмотренной эпохи. Люблинская Уния 1569 года не изменила по существу взглядов Литовского народа на политическое значение своего Княжества. До 1569 года Литву с Полшею соединяла одна династия, А с этого года общий король, рядом с которым стояли общий сенат и сейм, распадавшиеся, однако, весьма заметно на части Литовскую и Коронвую, механически соединенные, а не органически слитые. Мы не станем перечислять еще раз факты, изложенные выше, а обратим лишь внимание читателя на некоторые статьи Литовского кодекса, явившагося завершением политической работы Литовских станов и консолидацией тех порядков, понятий и идей, которые создавались и существовали в эпоху, протекшую после Унии 1569 года. Раскроем в третьем Литовском статуте те статьи его, которые соответствуют артикулам статута 1566 года, вызвавшим такое негодование Коронной шляхты на сейме1569 года. Третьему артикулу третьего раздела второго статута соответствует четвертый артикул третьего раздела статута 1588 года. Вот что читаем в этом артикуле «теж добра паньства того великого KHA3CTBA Литовского не уменъшим и TO, што будеть через неприятелей того паньства отъдалено, разобрано и ку иншему панству от того паньства нашего коли колвек упрошоно, то засе ку власности того великого Князства привести, привлащити и границы направити обецуем, а хотя быхъмо теж кому заграничником при границах тых, верху мененых, зеили, именья, седа и люди дали, тогды таковые мают с того служити великому князству Литовскому, а хтобы не хотел служити, таковых привильев не маем мы и потомки наши деръжати»*. Артикул этот отличается от третьего артикула второго статута Литовского только тем, что в нем не названы поименно эти «иншие панства», T. e. Корона, Мазовия, Пруссия и Инфлянты, как это сделано в статуте 1566 года. Bo всем остальном они совершенно тождественны. Артикул шестой второго статута слит вместе с пятым его артикулом в один (6-ой) и изменен таким образом, что выпущены совершенно слова об отдельном Литовском сейме, но все-таки буквально внесены из второго статута в третий слова о том, что сейм будет назначаться королем за радою «рад наших тогож паньства»*. Наконец, девятый артикул второго статута, помещев в статуте 1588 года двенадцатым. Ero название: «около недаванья чужоземъцом достоеньств и врядов всяких, А приходнем з инъших паньств* оселости не давати». В этом артикуле,

ту JI er. Ш. 4. —* Ш er. IL 6. в большей своей части буквально сходном с девятым артикулом статута 1566 года, не только читаем, что вряды и державы в Княжестве могут даваться «только Латве, Руси, Жомойти, родичом старожытным и уроженцом великого князства Литовъского и иных земль, тому великому князству належачих»; в нем находятся и еще более точные предписания принадлежности к исконным обывателям Княжества его врядников и несения повинностей на него его землевладельцев. «Ведь же и тубыъльцом, хотя и родичом великого князства Литовского, достоенъства и вряды всякие мають быти даваны добре значным, и правдиве незмышлене в том воеводъстве або повете оселым»; кто же из «обчого народу» получит оселость в Княжестве, «тогды и таковый только оселости оное уживати маеть, учинивши первей присегу по взятью оное оселости на першых рочкох кгродскихе OHOTO повету, перед врядниками земъскими, або кгродскими того ж повету, которие на он час там прибыти могут, ижь маеть быти верным и зычливым тому паньству великому князству Литовъскому, так яко и тубыдцы, и служечи службу земъскую тому ж паньству» прибавляет статут 1588 года. Повторяя далее принятое и вторым статутом постановление, что не тубыльцы, приобревшие оселость в Княжестве, не могут занимать Литовских урядов, третий статут добавляет об обязанности печатарей и писарей королевских это «с повинъности своее постерегати»*.

Итак кодекс, составленный после Унии, оказался проникнутым тем же духом и таким же отношением к Польше, как и прежний, созданный до неё. Слова конституций о том, что в исправленном статуте не должно быть ничего противного «списам Унии»*, странно звучат рядом с этими артикулами кодекса Княжества; Мы видели выше, как несовершенен был самый договор Унии 1569 года и как некоторые статьи его давали признание Литовской особности рядом с Польским стремлением, втеления Литвы в Корону, а некоторые оказывались неисполнимыми на деле. Польша сделала свое дело, заключила Унгю 1569 года и легкомысленно махнула рукою на её осуществление. Договор написан, о чем же тут еще думать! говорит историку настроение Поляков эпохи после 1569 года. Но жизнь пошла не по той колее, в которую ее хотел искус-

гу III ст. Ш. 12. ственно вдвинуть Коронный сейм 1569 года. Пути, создаваемые политическими фантазиями на бумаге, и пути, которыми идет жизнь, часто не сходятся совершенно. Что же удивительного, что договор 1569 года остался в значительной своей части просто упражнением в искусстве составления политических документов, а Литва, взяв из него то, что она могла взять, отбросила то, что оказалось совершенно не соответствующим реальным свойствам её политического и социального организма. Простой взгляд на карту и на статистическую таблицу Княжества и Короны говорит уже о полной невозможности утраты Литвою своей особности при её размерах, больших чем размеры. Короны. Не будем забывать при этом силы прецедентов и принципа сохранения старины, постоянно выдвигавшагося в Литве, и мы поймем, почему договор Инии рвался по швам и здание. созданное им, трещало по своим скрепам. Иначе и быть не могло. Совершенно изменившийся государственный организм, попытались трактовать таким, каким он был в эпоху составления актов старых уний. Те силы, которые выросли в Княжестве за время, протекшее от заключения Уний прежняге времени до 1569 года, непризнанные Коронным Люблинским сеймом, желав шим стоять на формальной почве старых договоров, не могли исчезнуть от почерка пера, написавшего акт Унии, и должны были существовать в действительности по-прежнему. найдя себе другие формы обнаружения и другие способы выражения, Уничтожили отдельный сейм Княжества, на его мисто создался обще-Литовский съезд. Создали на бумаге, общее для Литвы и Польши избрание королей и общее подтверждение вновь избранными государями прав обоих государств, а жизнь так легко и так просто разрурушила все это и создала особое подтверждение Литвою елекции и особое утверждение королем прав для Литвы. Отдельный трибунал, отдельные скарб, канцелярия, печать и вряды, мо- Hera613, особый статут m свой государственный язык (Dycский)--все это. соединяясь с полным отсутствием взаимной заботы друг друге обоих народов, делало постоянным противоположение Польского Литовскому. Культурное влияние Польши делало свое. Литовская шляхта усваивала Польскую культуру, и Польский язык все более и более распространялся среди Литовской шляхты, но Литва не забыла нисколько своих подитических прав, охраняла их от покушений Поляков и развивала их. Факты ясно говорят об этом. И сильное правительство при действительном исполнении его законов и распоряжений не может переделать исторического прошлого и созданного им, а Польше, в которой, по словам её историков, «об исполнении законов никто не думал»* и «stało wszystko ludźmi a nie instytucyami>*, еще менее под силу была борьба с тем, че

было в действительности Княжество накануне Унии 1569 года и каким не хотела его признать Польша на сейме этого года. А между тем сами Польские деятели Люблинского сейма знали, что «non is, qui incipit, sed is, qui perseverat, ma sławę otrzymacz»*. Не забудем при этом, что На Люблинском сейме признавалось даже празо Литовцев исправить Унию со временем*, и Литва хотела ее исправить, и это желание её постоянно обращает на себя внимание рядом с бдительною охраной ею своих прав. Уния создала двух контрагентов и федерацию двух государств, на основании договора, определяющего усло- BIT их политического супружества, составивших Польско-Литовскую Речь Посполитую. Поляки готовы забыть договор Ymiu, для них выгоднее его не вспоминать, а смотреть на Литву, как на часть Польши. Литовцы же зорко следят за исполнением его, конечно, в тех его частях, которые выгодны для них. Литовцы выставляют его документом, обязательным для исполнения; за пределами его и личных интересов Литвы Княжеству нет дела до Короны. Но мы уже видели выше, как Литва стремизась изменить договор Унии, и теперь нам нет надобности повторять факты, говорящие об этом. В последующие эпохи великое княжество Литовское оставалось верным своим традициям политической особности, завещанным ему старым, совершенно отдельным государством и событиями первых десятилетий политического соединения с Польшей. Эти последующие эпохи ожидают еще изучения историка, но некоторые отдельные факты, даже взятые без изучения остальных явлений, в связную цепь которых они входят, говорят о том, что Литва оставалась верною себе и в это время. Вот несколько фактов и наблюдений, которые говорят об этом. Когда Сигизмунд Ваза назначил в конце XVI века Виленским бискупом Поляка, Бернарда Мацеевского, Литва Не приняла его на этот вряд617, и Литовская шляхта энергично выступила на своих поветовых сей-. миках против такого назначения, потребовав, чтобы непременно Литвин был на этом уряде618. ХИП-й век с его страшными событиями войн с казаками, Пиведами и Москвою должен был дать новые факты проявления Литовской самостоятельности, а 1673 год принес с собою и исполнение Литовского желания, чтобы сеймы бывали попеременно в Литве и Польше, и если они стали отбываться не совсем Aalternatim в Короне и Княжестве, то все-таки с 1673 года каждый третий сейм должен бых отбываться в Городне619. Историк XVII столетия Андрей Максимилиан Фредро так характеризует отношения Литвы и Польши в эпоху первого бескоролевья: «иаспо dawałо się widzieć, że nawet Litwini, którzy przez długie stosunki z Polakami, przyjęli już ich język i obyczaje, a przerodzili się, rzecz można. w Polaków, dostawszy wspólne z nimi prawa, — że nawet Litwini, raczćj przez uszanowanie dla Krolewny z domu jagiellońskiego, jako dla krwie swych dziedzicznych panów, niż ze swój dobrój woli trzymali jedność 7 Polską. Był tedy słuszny powód do obawy, iżby po zgonie Żygmunta Augusta nie skierowali gdzie indzićj umysłów, i kogo innego nie obrali swym monarcha»620. В этих словах писателя XVII века нельзя Не заметить влияния современности, впечатлений эпохи, в которой жил историк, по крайней мере в начале приведенной цитаты. Польский язык и Польские обычаи могли считаться принятыми Литовскою шляхтою лишь во второй половине и в конце XVII столетия621, что выразилось и в Coaequatio jurium конца этого века. Таким образом, Фредро придает Литве второй половины XVI столетия черты, принадлежащие концу следующего, XYII века. Тем характервее является для мысзи XVII столетия признание JuToBcKkok особности и отсутствия единства Литвы и Польши после Люблинской Ynin. Сочинение Фредро не хроника, или записки современника, а труд, написанный писателем. как сочинение продуманное и лите- „ратурное. Поэтому то, что находим в его произведении, является не только изложением событий изображаемой им эпохи, но и фактами, существовавшими в сознании мыслящего Польского общества XVII столетия, Последний век существования Польско-Литовского государства также сохранил нам свидетельства сознания Княжеством своей особности, Вот, например, <Konfedeгасуа generalna wolna wielkiego xięstwa Litewskiego>622 24 августа 1792 года, в которой говорится о воле Литовского народа. А вот и свидетельство современного деятеля: «с Польшею же Литва, как особое государство, николи, ниже по духовенству и имениям его, не смешивалась»623 так писал от 3 сентября 1795 года к „Im. Пр. Трощинскому Н. В. Репнин, управлявший Княжеством по его присоединении к России.

Примечания

611 (с. 223, место знака в тексте не установлено) Ш cr. Ш. 12. Be издании и. о6m. Ист. и Др. P., конечно, опечатка — «паньствах» вместо «паньств».

612 (с. 224, место знака в тексте не установлено) Vol. leg., II, Str. 210.

613 Еще в 1569 году На Люблинском сейме было постановлено королем, чтобы Литовская «монета, которая до того часу бита, знижона и ничим зменшена не была» (Д. и. Apx. и. Her. I. Crp. 500), а на сейме 1572 года, как мы уже видели, была установлена и обязательная цена Литовской монеты при переводе ся на Польскую.

614 (с. 226, место знака в тексте не установлено) и. Бобржинский, Очерк ncropiu Польши. T. IT. Стр. 54.

615 (с. 226, место знака в тексте не установлено) J. Szuiski. Dz. Р. T. II. Str. 207. T. Ш. Str. 1.

616 (с. 226, место знака в тексте не установлено) „lu. Л, с. Стр. 287. +) Cx. выше, стр. 58.

617 X. Melchior Buliński. Historya kościola Polskiego T. Ш. W. Krakowie 1874. Str. 255.

618 Чрезвычайно энергичное заявление и требование об этом внесла, например. шляхта Виленского повета в инструкцию своим послам на сейм 1594 года. A. Bua. VIII. Стр. 333, 334.

619 Vol. leg. V. Petersburg. 1860. Str. 417. Cp. Н. H. Кареев, Ист. очерк Польск. сейма. и. 1888. Стр. 117.

620 Fredro. Str. 9. Cp. также str. 68. |

621 Фредро умер в 1679 году Пододьским воеводою.

622 A. Bua. IX. Стр. 558.

623 Có. Имп. Русск. Her. Oóm. XYT. Стр. 286.