Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава II. Состояние образованности среди народа-шляхты Княжества, с. 499-515: современная орфография

Глава II. Состояние образованности среди народа-шляхты Княжества, с. 499-515. Текст в современной орфографии.

Состояние образованности среди народа-шляхты Княжества

По оглавлению издания:

  • Источники приобретения знаний для Литовской шляхты - с. 499
  • Школа - с. 499-502
  • Грамотность шляхты - с. 503
  • Внешкольное обучение - с. 504
  • Книга, как источник знаний народа-шляхты - с. 504-507
  • Путешествия в их значении для просвещения Литовской шляхты - с. 507-510
  • Культурные условия умственной жизни шляхты Княжества - с. 510-512
  • Новгородский подсудок Феодор Евлашевский, как представитель Литовской шляхты конца XVI столетия - с. 512-515

Источниками, из которых вливались в шляхетские головы обывателей Литовских знания, как элементы умственного развития, были школа, книги, путешествия, встречи и беседы с частными лицами в частных собраниях, встречи и присутствие на сеймике и сейме, на роках судовых и, наконец, закон, доступный каждому вместе с универсалами королевскими, гетманскими, воеводскими и врядничими, Великое княжество Литовское к началу исследуемого периода имело уже ряд школ, в которых получали образование дети шляхты Литовской, В самый же период, которому посвящено настоящее исследование, число школ растет очень заметно, Школы в Литве* существовали при католических кафедрах и приходах, устраивались они и при протестантских сборах, частью уже возникших к началу нашего периода, частью возникавших в течение ero. Что касается до школ, устраиваемых православными, то в эпоху до возникновения братских школ конца XVI века слишком трудно говорить об этих школах, вследствие отсутствия указаний источников, а соображений можно много высказать и за их развитие, и против него, соображений, взаимно уничтожающих друг друга. Католические школы существовали, во-первых, при бискупских кафедрах. Существовало и некоторое число школ парохиальных, приходских (Виленская СвятоЯнская, Жижморская, Трабская, Новодворская и T. д.), но лишь съпоявлением иезуитов в Литве (1569 г.) число католических школ стало действительно заметно возрастать. Это происходило потому, что отчасти сами иезуиты устраивали свои училища, начиная с Виленского, основанного ими в 1570 году, отчасти под внянием их, прямым и отрицательным, и католическое духоВвенство открывало свои новые школы ПНравы католического ду-

1 См. Jozef Łukas<zewicz. Historya szkół w Koronie i w Wielkiem Księstwie Litewskiem od najdawniejszych czasów aż do roku 1794. T. I. Poznań 1849. T. II. Poznań. 1850. T. III. Poznań. 1851. T. IV. Poznań. 1851. u K. Харлампович. Западно-Русские православные школы XVI и начала XVII века, отношение их к инославным, религиозное обучение в них и заслуги их в деле защиты православной веры и церкви, Казань. 1898.* ховенства Польши и Литвы1558 и цели, которые оно себе cTaBHIO, до этой эпохи были слишком далеки от учительства и забот о народном образовании, Рядом с кафедральными и парохиальными училищами великое княжество Литовское уже с 1566 года обладало училищем гражданского права, существовавшим в Вильне при костеле св. Яна. Здесь преподавались права Римское, Саксонское и Магдебургское, также как и Литовское, но едва ли эта юридическая школа обходилась без преподавания и канонического права. Изучение Римского права имело несомненно значение основы юридического образования в XVI веке, особенно необходимой после эпохи Возрождения; что же касается до прав Литовского, Саксонского и Магдебургского, то изучение их должно было иметь чисто практическое значение1559. Святоянское Виленское юридическое училище несомненно и подготовляло тех знатоков действовавших в Княжестве законов и юридических порядков, которые потом становились юристами-практиками в качестве инстигаторов и прокураторов.

Co времени прибытия в Вильну в 1569 году иезуитов число католических училищ сильно возрастает. Деятельность иезуитов, которая так долго была трактуема исключительно с точки зрения борьбы их за католическую веру, оставалась обыкновенно оцениваемою совершенно односторонне, и за этою одностороннею оценкою проходили нередко незамечаемыми или даже оцениваемыми несправедливо те положительные результаты, которые были внесены их деятельностью в общечеловеческую культуру. Но заслуги их в деле школьной дидактики и развития её приемов, как таковых, их влияние на общий подъем знаний и на увеличение числа школ, а также их влияние в деле

о ф е рое более строгого отношения церковных деятелей к себе лично и подчинения частных интересов лица общему делу неотъемлемая историческая заслуга иезуитов. Для нас в нашем очерке умственного состояния Литовской шляхты времени с эпохи Люблинской Унии до смерти Стефана Батория нет надобности останавливаться на исповедных результатах педагогической деятельности иезуитов, нам нужно лишь указать на их значение в деле увеличения числа католических школ в Княжестве и распространения знаний среди шляхты Литовской. Be 1570 году уже открылись иезуитская коллегия и школа в Вильне, а затем зезуитские школы стали возникать и в других местах велиkaro княжества Литовского. иезуитская коллегия в Полоцке возникла в 1581 году, тогда же, повидимому, там стала действовать и их школа1560. В Несвиже иезуиты основались лишь в 1584 году1561. Остальные иезуитские училища возникли в Княжестве уже за теми хронологическими пределами, которые ограничивают нашеё исследование положения шляхты Литовской. К школам, названным нами, нужно еще прибавить духовную семи- Hapio в Вильне1562 Kro же были ученики католических школ великого княжества Литовского, из каких сословий дети учились в училищах, устроенных при католических кафедрах, приходах и иезуитских коллегиях? Без семнения, это были дети шляхты и мещан Княжества, Крестьяне Литовские не имели тех забот законодательства об их образовании и обучении, которые имело Польское крестьянство1563, А, принадлежа в большей своей части к православному исповеданию, они Не могли и пользоваться католическою школою, даже если бы и имели для обучения в школе внешнюю возможность, Католическая школа Княжества, конечно, предназначалась для мещанства и шляхты и должна была служить делу обучения детей именно этих сословий. Иногда в бурсах шляхетские дети жили вместе с мещанскими, иногда отдельно, в специальных шляхетских бурсах.

Кроме школ католических, в Литве в середине XVI века появились HU школы протестантские. Be 1539 году в Вальне была открыта школа (тайная) лютеранином Авраамом Кульвою, а в пятидесятых годах Яном Винклером. Но обе школы были весьма недолговечны и не могут быть серьезно рассматриваемы с точки зрения их значения для поднятия знаний Литовского шляхетства, Гораздо важнее в этом отношении были школы кальвинистов. Виленская и другие кальвинские школы несомненно делали свое дело так же, как и социнианские, но число их все-таки HH в каком случае не могло быть слишком уже велико. Вообще необходимо признать, что школ католических и протестантских, взятых вместе, далеко не было числом столько, чтобы они могли быть достоянием шляхты и мещан всего Княжества. Существование бурс при школах облегчало родителям помещение их детей в ученье в школах, но, конечно. ими пользовались сравнительно немногие, а города, в которых находились школы, лежали слишком далеко от большей части поветовой шляхты, для того чтобы она могла при своих в массе небольших средствах пользоваться школою и чтобы школьное обучение сделалось правилом, а не более или менее частым исключением. Переходя к школе православной, мы находимся в большом затруднении, так как источники очень скупы на упоминания о ней1564. Еслии была в исследуемую эпоху православная школа в Княжестве, то, вне всякого сомнения, она предназначалась главным образом для детей самого духовенства, и размеры её деятельности не были таковы, чтобы она могла считаться действительным фактором бозьшого значения, даже равного с католическою и протестантскою школами в деле умственного развития и образования Литовского народашляхты1565.

Подводя итог под сказанным о школе Литовского княжества, мы должны признать значение школы для образования шляхты, KO лишь как фактора, и количественно, и качественно стоявшего в ряду других, а не выдающагося над ними. Грамотность и даже знания более высокого, чем она, порядка приобретались и помимо школы, как учебного заведения, а безграмотность шляхты явление давольно обычное по документальным свидетельствам Литовских актов. Так, Мстиславскому уряду. жаловал и оповедал» земянин Мстиславского воеводства Семен Людосский на земянина того же воеводства Ивана Матвеевича Судиловского «тым и таковым способом о то, иж року теперешнего 1665 мца ноябра 28 дня, будучы мне правом и покоем посполитым обварованый, убезпечоный, ни в чом никому, яко чоловек рохманый, писма w права неумеетный...» и т. д.1566. Неграмотность шляхты в XVI веке, конечно, была еще более обычным явлением, чем в XVII-xx. Инструкция 1596 года, данная Брестским сеймиком своим послам, подписана только 19-10 шляхтичами, из которых 7 были должностными лицами1567. Само собою разумеется, что тут и речи не может быть о том, что мы имеем подписи всей шляхты, собравшейся на сеймик. Неумение шляхты писать довольно часто упоминается в книгах Литовских судов. Даже возными были иногда лица неграмотные1568, А документы сеймиков сохранили и собственные свидетельства сеймикующей шляхты о своей неграмотности. «Всим вобец и кождому зособна, кому бы то належало ведати, Мы особы, нижей помененые, которие есмо до того листу печати свои притиснувшы, и руками своими, которие умели подписали, ознаймуем и сведецство певное даем»... так начинается удостоверение личности пана Криштофа Пиолковского, «с повету Вилкомирского чоловека», выданное Вилькомирскою шляхтою на трикрольских Вилькомирских роках 1598 года1569. Сам статут, говоря об избрании шляхтою кандидатов на должности членов земского суда, требует выбора шляхтичей, «писати умеючих»1570, повторяя то же самое и относительно других врядников1571. Ясное дело, что сам закон признает существование неграмотной шляхты в Княжестве, и слишком оптимистично смотрят на дело те, кто предполагает чуть не поголовную грамотность шляхты великого княжества Литовского1572.

Кроме школьного обучения в Княжестве практиковалось без сомнения и обучение внешкольное, учителем на дому по приглашению родителей. Церковный дьяк был естественным учителем грамоты*, но наряду с ним, по всей вероятности, бывали такими учителями и вообще грамотные, притом досужие люди. Феодор Евлашевский рассказывает в своих записках, что на пятом году его начали «бавити наукою Рускою, кгдыж в тых часех* в той нашей стороне не было инших наук, и для того пришло» ему «зостатиз Рускою наукою»*. Он ни слова не говорит о том, где икак происходиле это обучение, и, может быт, это обстоятельство нужно считать доказательством внешкольного его обучения. Ho далее он прибавляет, что он умел писать и по-еврейски; едва ли бы стал учить его этому церковый дьяк. может быть и среди мещан, особенно из числа бывавших за границею по своим делам, также бывали такие случайные учителя. Как бы TO ни было, уже cb XV столетия известны примеры домашнего обучения*.

Другим средством усвоения званий и приобретения умственного развития являлась книга. Тут мы стоим перед вопросом о том, какие книги были в руках Западно-Русского общества и откуда они были, так сказать, родом, какого происхождения? Но пред нами и другой вопрос, насколько распространены были книги

приведенными нами в тексте свидетельствами источников, что же касается его утверждения о грамотности крестьян (Op. cit., стр. 198), то тут простос недоразумение. Дело в том, что г. Харлампович в доказательство своих слов о грамотности крестьян ссылается на поучение Киевского митрополита Сильвестра новопоставленному иерею (относится к 1562 году), зяпрещающее петь и читать в церкви простым дюдям. Ho слово простой означает в данном случае не крестьян, как полагает I. Харлампович, а мирян в противоположность церковному причту. Это видно из самого текста поучения Сильвестра, в котором читаем: «преимшим рукоположение от епископа, верхь пострижен носяще, краткий фелонь, чести чтения и апостол, пети прокимны и «Бог Господь», а простым ни пети, ни честн». (А. 3. Р. HL № 31). Cb таким же значением слова простой встречаемся и в других памятниках, Напрымер, в послании Гоанна Вишенского к православным Литвы n Полыши находим такие слова: «Где непорочное священство, где крестоносное житие иноческое? Где простое благоговенное и благочестивое християнство?» (А. FO. и 3. P. II. Стр. 224). в обществе того времени, как много их обращалось вообще в Кнвяжестве и как много в частности между шляхтою? Чтобы ответить на последний вопрос, необходимо остановиться на цене книг, так как это нам даст исходный пункт для наших требований ответа от актового материала, оставшагося от эпохи, Прекрасным источником для ознакомления со стоимостью книг в Литве в середине XVII столетия является опись имущества, оставшагося после смерти Виленского бурмистра, шляхетного пана Стефана Лебедича*. Славянская библия Острожского издания показана в описи стоющею 10 золотых Польских*, псалтырь 2 золотых, молитвенник Мамоничской печати -б гро шей, Польская библия-и2 золотых. В длинном списке книг Лебедича вет ни одной стоимостью менее 2-х грошей. Имея такую ценность в XVII веке, книги HH в каком случае не могли стоить дешевле в XVI столетии, а должны были стоить еще дороже. При такой стоимости книг они едва ли бы могли не упоминаться в завещаниях, инвентарях, дарственных актах, вообще в документах, в которых находятся описи движимого имущества ефляхты. Таких документов дошли до нас тысячи, а между тем в них встречаем упоминания о паре гусей, паре уток*, но ни слова о книгах. Крайне редко встречается ВŁ актах случайное упоминание о книгах шляхты*. Это единицы на сотни актов, которые могли бы упомянуть них, но которые их не знают. Да и могла ли рядовая шляхта владеть книгами при её небольшом достатке, когда большинство её имело лишь столько материальных средств, чтобы еле-еле сводить концы с ковцами? Едва ли мог позволить себе покупку книги рядовой шляхтич, имевший всего на всего трех, четырех крестьян, дававших ему четвертую часть своего дохода. Таким образом и книгу, как и шкоду, мы не можем признать достоянием всего шляхетства Литовского. Книга могла во второй половине XVI столетия оказаться в числе вещей лишь безусловно состоятельного человека, пава, а не рядового шляхтича. Но посмотрим, чтбза книги обращались в XVII веке в Княжестве, основываясь на списке книг Виленского бурмистра, шляхетного Лебедича. Библоотека его состояла из книг писанных на трех языках: Латинском, Русском и Польском. Самым многочисленным был отдел книг Лативских. В нем имелось 94 названия, Самым небольшим отдел книг Польских, имевший всего 5 названий, Что касается до Русского, то он имел 12 названий, Русские книги были следующие: 1) Славянская Библия Острожской печати, 2) книга CB. Василия, также Острожской печати, 3) Деяния св. Апостолов (рукописная), 4) Учительное Евангелие, 5) Апостол изд. Скорины, 6) Катехизис Острожской печати, 7) Псалтырь, 8) Повседневные молитвы, 9) Об образах Hu о кресте катехизис, 10) Ежедневные молитвы, 11) Молитвы Мамоничской печати, 12) Молитвы же в новой оправе. Книги Польские: 2 экземпляра Библи, Хроника Мартина Кромера, Testament postarzały u Апокаливсис св. Гоанна. Из этого перечня видно, что в громадном большинстве Русские и Польские книги Лебедича были религиозного содержания. Гораздо разнообразнее состав Латинских книг библиотеки. Тут встречаются прежде всего также книги религиозного содержания, как Evangelia dominicis consuetis legenda, или De vita religiose instituenda, или Summa totius FKvangelil graecolatina, или De imitatione Christi и т. д. Рядом с ними находятся произведения классической литературы —Магсии Talli Ciceronis opera omnia, Homeri Oddisea graeco-latina, Valerii Maximi libri novem, Cai Julii Caesaris historiae, Publii Terentii comaediae и T. x. Философия классическая и средневековая также имела своих представителей в библиотеке Виленского бурмистра первой половины XVII столетия, равно как в ней были и пособия для её изучения. Тут был и Аристотель со введением в его диалектику, и Artemidori Daediani philosophia, u диалектика Тиоанна Цезария, и другие сочинения в таком же роде. Путешестви&я также не были, забыты Лебедичем, как и историки Польши: в числе его книг были путешествие в иерусалим Радзивилла, itinerarium поbilium Italiade religionum, ucropia Польши Гербурта u др. Наконед, встречаем в списке словари (Латинско-Еврейский, Латинско-Греческий, вокабулы Польско Латинские, lexicon historicum ac poeticum) различные пособия (calligraphia Romana, silva vocabulorum et phrasium), книги по MCJHIMHT и естествознанию (pharmatographia naturalis и др.) u наконец пособия в роде orationes in variis actibus dicendac. Обращает Ha себя внимание H книга Respublica Poloniae sive status regni, Lithuaniae et Prussiae (in duodecimo). Таким образом список книг библиотеки Виленского бурмистра, шляхетного пана Лебедича, дает довольно большое число книг1579. Ho ведь Лебедич был человеком несомненно очень выдающимся по своему состоянию среди обывателей Виленских: описание его имущества не дает возможности думать иначе. Поэтому подобное его библиотеке собрание книг и для XVII века должно считаться исключительным по богатству COстава для невельможного человека, а будучи редким явлением в XVII веке, конечно, было еще более редким для XVI столетия Интересною чертою для библиотеки XVII века, каковою была библиотека Лебедича, является и обилие Латинских книг при полной бедности ЦПольских и сравнительно небольшом числе Русских. Черта эта так наглядно свидетельствует о проникновении наиболее культурных слоев населения Литовского княжества обще-европейскою образованностью.

TpeTbHME источником для приобретения новых знаний и для расширения умственного кругозора служили в великом княжестве Литовском путешествия. Путешествия за границу статут признал правом Литовских обывателей, и это было сделано Литовским законодательным сборником во всех трех его редакциях1580. Статут 1566 года, бывший действующим правом в исследуемый период, постановляет на вечные времена,

чтобы «княжата и панове хоруговные, шляхты и кождый чело-.

век рыцерский и всякого стану» имели «вольность и моц выехати и выйти» из земель Княжества «для наук у писме, цвиченя, учынков рыцерских и лепшого счастья своего, и теж будучы неспособного здоровья своего для лекарств». Такие поездки возможны, во все заграничные страны, кроме земель постоянных врагов Литвы, т.е. земель Московских и басурманских, а также и тех государств, с которыми Княжество находится в войне в данное время, Таким обра.- зом закон разрешает обывателям JIuTOBCKUME свободное путешествие за границу, ставя ограничение лишь по отношению к государствам, с которыми Литва ведет войну. Если сравним постановление это в первом и во втором статутах, то заметим прежде всего расширение целей путешествий заграничных в понимании статута. По первому статуту эти поездки предпринимаются в целях «набытя лепшого щастья своего и навчевя учинков рыцерских», между тем как статут 1566 года прибавляет к этому и изучение наук, как цель, стоящую рядом с изучением военных приемов и традиций рыцерства. Кроме того, второй статут прибавляет KH еще одну нель— лечение за границей от болезней, которой не знает еще статут 1529 года. Это расширение целей заграничных путешествий бесспорно говорит о развитии сознания пользы и значения сношений с Западной Европою и о желании пользоваться её культурными преимуществами. Другая особенность редакции этого артикула в статуте 1566 года та, что в нем находится ка тегорическое запрещение поездок в Москву и в страны мусульманских соседей, чего нет не только в первом, но и в третьем статутах. Враждебные отношения к Москве и Крыму в шестидесятых годах XVI века были настолько прочно утвердившись в сознании современных деятелей, что даже в законе они оказались признанными на вечные времена, «вечными часы». Итак, закон дает полную свободу заграничных поездок во все государства, не находящияся в войне с великим княжеством Литовским. Польская шляхта даже представляла самое путешествие за границу делом заслуживающим особого внимания и награды королевских. Один из членов посольской избы сейма 1569 года, Вислицкий, принося королю ходатайство о награждении Краковского подкомория, говорил про него: он усердно работах и усовершенствовал себя в чужих краях, чтобы быть достойным слугою вашей королевской милости»1581.

Но широко ли пользовались обыватели Княжества своим правом путешествий, Это крайне сомнительно, Если вельможи могли ездить учиться за границу, слушая там лекции в университетах, то шляхта и даже средней руки паны не могли этого делать в силу своего экономического положения, Конечно, бывали случаи таких поездок, но в общее правило они ни в каком случае не могут быть возводимы. Для простой шляхты, особенно служилой, более возможны были заграничные поездки по поручениям для покупки заграничных товаров и продажи сырых продуктов из имений панов также как и для мецщан, ведших заграничную торговлю. История знает и нескольких Литовцев, учившихся в заграничных университетах и ставших потом распространителями реформационного учения в Литве, но это все единицы, масса же шляхетства вне всякого сомнения не совершала заграничных поездок. Поездка в Корону, это действительно должно было быть явлением нередким, но и по отношению к таким поездкам можно с уверенностью сказать, что было достаточное число шляхтичей, не бывавших в Польше ни разу в течение всей своей жизни, хотя и должны бы были все viritim собираться на избирательном поле в часы бескоролевья, Следует отметить, что сам статут 1588 года говорит о поездках за границу великого княжества Литовского, а не ero и Короны Польской, и если слова эти являютея лишним подтверждением сознания Литвою своей отдельности от Польши, то в то же время они значительно уменьшают и число поездок за границу всей Польско-Литовской Речи Посполитой, которое могло бы рисоваться нашему воображению Как мы уже говорили, путешествие за границу могло быть доступным только людям состоятельным. Так например, в 1580 году собрался, «маючи волю, для поратованья здоровья своего до чужое земли, до Немец, ехать» пав Михаил Боговитин Козерадский, обладатель крупного земельного имущества, как видно из его завещания, внесенного им в земские Берестейские книги и составленного на случай, «естли бы в той дорозе Пан Бог на него час смертельный допустити рачил»1582. Что касается до поездок Литовских обывателей за границу для образования, то мы уже говорили, что о них, как об явлении более или мение общем, можно говорить лишь по отношению к людям вельможным. В пределах Речи Посполитой делу высшего образования служили Краковский университет, Виленская академия, а с 1594 года Замойская академия, детище знаменитого Яна Замойского. Ho и пользование этими учебными заведениями несомненно было достоянием единиц а не тысяч, или даже, сотен. Акты, оĄ- нако, знают, хотя очень редко, поездки за границу со специально учебною целью и людей незнатных. Так, по всей вероятности в Константинопольскую патриаршую школу1583 поехал королевский дворянин Станислав Броневский, по поводу поездки которого Сигизмунд Август писал в феврале 1568 года такую грамоту патриарху: «велебъному в Бозе отъцу патрыярху Константивополскому, Иж дворянин наш Станислав Броневъский, хотячи быти годънейшим слугою нам господару своему ипанъствам нашим, для науки иезыка Греческого, Турецкого и для инших наук и цвиченя, которых потребуеть, ехал до земъли Турецъкое, Тогъды мы тебе, яко настоятеля веры хрестиянъское, в том уживаем, ижъбы еси тому дворянину нашому около наук квиченя его во въсем зычъливе оказывал и в тых речах, о чом ся он до тебе втекати будеть, ему, яко слузе и дворянину нашому помочон был, в чом нам реч вдячную вделаеш»1584. Само собою, однако, разумеется, что поездки, подобные поездке Броневского не могли быть явлением частым.

Несомненно большее значение, чем школа, книги и путешествия за границу, для массы шляхетства имели путешествия по Княжеству, сношения друг с другом как в частных беседах и собраниях, так и во время судовых роков, сеймиков и съездов. Литовские акты хорошо знают встречи шляхтичей в корчмах и на беседах, и, конечно, во время веселых разговоров и бражничанья могли подниматься и такие темы и раздаваться такие случайные рассказы. которые западали потом в душу шляхтича и давали ему толчок для его мысли. Самый закон, который должны были соблюдать суды Княжества, универсалы, оглашавшиеся на торгах и при костелах во всеобщее сведение шляхты, давали несомненную пищу уму и распространяли понятия высшего порядка и высшей степени умственного достоинства, чем понятия, господствовавшие прежде. Самый уклад жизни, в которой была вдвинута Литовская поветовая шляхта реформами шестидесятых годов XVI столетия, являлся громадным развивающим средством и давал все более и более толчков к умственному развитию, сознательно искомому или бессознательно усваиваемому Литовскими шляхетными обывателями, Королевские универсалы и закон провозглашали принципы, которые сами по себе должны были быть развивающими и заставляли обывателя рассуждать, благодаря своим требованиям. Закон, выразившийся в Литовском статуте 1566 года, стоял вне всякого сомвения выше, чем тот уровень развития, на котором находилась масса шляхетского народа Княжества, В силу этого он был фактором умственного развития, ибо вводил в шляхетские головы Литовских обывателей высшие идеи и понятия по сравнению с теми, которые имелись там прежде. и обязанности власти перед народом, и «одинаковая справедливость» для всех подданных государства народа шляхетского, и обязанности каждого по отношению к речи посподитой, и признание значения науки, ради которой стоит ездить за границу, самое утверждение этих принципов и проникновение ими было уже громадным шагом в деле умственного развития. Посполитое рушенье, созываемое по постановлению сеймовому и распоряжению короля, гетмана и хоружих, давало новый толчок. Сколько рассказов можно тут было услышать от людей бывалых и много видевших, и от своих, и от наемных искателей счастья и приключений, стоявших под знаменами Речи Посполитой, с разных концов Европы собравшихся в наемные отряды! Сеймик вводил шляхтича в дела госу- AapcTBa. Он узнавал о предметах сейма, перед которым собирался поветовый сеймик, и, по началу не всегда понимая суть его дел, о. которых сообщалось сеймик ющей шляхте, но мало-по-малу входя в эти дела, с годами приучался понимать их. Сеймик будил мысль, как будил и патриотическое чувство и личное честолюбие шляхтича, К этому присоединялись коллективные действия поветовой шляхты в различных делах, помимо сеймовых, заботы о сохранении и защите своих прав личных, поветовых и государственных, речи, приправленные текстами и сентенциями, заимствованными из древних авторов и авторитетов мысли и практической деятельности — все это создавало атмосферу, дыша которой шляхтич набирался новых понятий и знаний. Система суда, стоявшего так высоко но принципу своего устройства и необходимость уметь защитить себя и свое имущество при сложных постановлениях гражданского права, наконец, необходимость знать и формальную сторону каждого гражданского акта для того, чтобы обезпечить и оградить себя и свою семью от случайностей несправедливого процесса и опасности непризнания своего распоряжения и деяния законом, родными и истцами, которые могли найтись. Прибавим к этому толки о реформе церкви, проникшие с Запада, отголоски идей, поднятых из-под спуда монастырских библиотек Италии в сокровищах классической древности, идеи реформационного учения и принципы свободы совести утвердившиеся так глубоко в головах народа-шляхты. Пусть идей Запада и его культуры XV и XVI веков проникали в Литву иногда через посредство десятков уст, пусть некоторые из них теряли многое по пути, искажаясь передающими, но они все-таки проникали, Все это создавало известную атмосферу, в которой носились идеи, понятия и взгляды, схватываемые-совершенно невольно, но с которыми сроднялись обыватели, усваивая их вместе с тою обстановкою жизни и господствующими понятиями, в которых они рождались и проводили свою жизнь. Не в систематической школе, или чтении нужно искать главный источник идей и понятий массы шляхетского общества, а именно в этих общих условиях её жизни.

Инвтересным источником для ознакомления с внутренним миром Литовского шляхтича второй половины XVI столетия являются записки Новгородского подсудка Феодора Евлашевского1585. Ов родился в Ляховичах 7 февраля 1546 года и жил еще в начале XVII века. Небогатый шаяхтич, Евлашевский вышел из православной семьи. На пятом году его стали учить «наукою Рускою», потом ему удалось научиться писать и по-еврейски. Вот весь учебный багаж, с которым, по рассказу Евлашевского, он вступил в жизнь. А между тем из записок его узнаем, что он пользовался несомненным доверием к своим знаниям и способностям как со стороны лиц, которым служил в качестве служебника, так и со стороны обывателей Новгородского повета, которые посылали его своим поветовым послом на сейм и избрали его на вряд земского подсудка своего повета. Евлашевский был человеком глубоко религиозным. Имя Бога, которое он произносит постоянно, прославляя и благословляя, встречается на каждой почти странице его записок. 3а BCHKVIO удачу, за освобождение от опасности он прежде всего благословляет Bora и Ero милосердие, Когда сыв его Ян был убит недругами-шляхтичами, Евлашевский был вне себя от горя, но похоронив его в самый день своего рождения и вспоминая о том, как весело встречал он этот день прежде, он пишет: «з чого всего нех будет похвалено имя Пана Бога всемогущего»*. При своей религиозности он не остался равнодушным к проповеди реформационного учения, раздававшейся в то время громко в Княжестве. Слушая проповедников реформации, он и сам увлекся их учением, оставил веру отцов и сделался евангеликом. Ho с полною терпимостью Евлашевский смотрит на вероучения, им самим не исповедуемые. В конце своей жизни, переживая эпоху религиозной вражды времени царствования Сигизмунда Вазы, Евлашевский, с горестью вспоминая о минувших годах полной взаимной религиозной терпимости, называет их золотым веком*. Прекрасный семьянин, Евлашевский был и нежным сыном. Он оплакивает смерть своей матери и брата; не жалея хлопот и затрат, устраивает отца на Пинскую епископию, чтобы он мог покончить свои дни в чести и достатке; заботится о братьях и сестрах. Вместе с тем у Евлашевского было и несомненное стремление к приобретению знаний, Он мечтает ехать «до Угор и до Турции, зведати инше краины далеке, научить се ремесл розных»*. Практический опыт был скоро приобретен Евлашевским. Он стал служить различным панам —Радивиду*, Ходкевичам, князю Конставтину Острожскому, другим и даже самому Сигизмунду Августу, К чести Евлашевского нужно сказать, что он хранил к большинству из панов, которым служил, чувство искренней привязанности и верности, Говоря о своих службах Сигизмунду Августу, Евлашевский пишет: ‹спысковалем в потребахе короля его милости, хоть ми послуга мерзила»?). Едва ли эти услуги не были службами при делах разврата последнего Ягеллона. Bo всяком случае характерны слова Евлашевского, говорящие об его охоте к таким лишь службам, в которых его деятельность казалась ему достаточно чистою. Исполняя поручения различных панов, он много раз вел судебные дела как в поветовых судах, так и в инставциях высших. Опытность его в ведении судных дел была на столько велика, что ему была даже предложена должность инстигатора. Известность Евлашевского панам-радам и самому королю дала ему вряд мостовничие, а потом по выбору Новгородской шляхты он был представлен королю в числе четырех «електов» на вряд Новгородского земского подсудка и утвержден на этом уряде королем, оказавшим ему предпочтение перед остальными тремя кандидатами, Как записки врядника, мемуары Евлашевского страдают отсутствием полноты рассказа о политических событиях пережитой автором эпохи, О заключении Люблинской Унии находим у него всего несколько строк, о сеймах — Не больше, о событиях бескоролевий почти ничего, даже о таком событии, как битва при Бычине в 1588 году, когда KOpOJeBская елекция решалась междоусобною войною, не встречаем рассказа, в котором чувствовался бы сколько-нибудь сильный HHтерес автора к пережитой кровавой эпохе. Более остановился Евлашевский лишь на восстании Наливайки в 1595 году, которое заставило бояться за свою безопасность центральные поветы Княжества. Правда, что однажды он дает объяснение своему молчанию, говоря, что он это делает, «яко ведаючи достаточне то от инших выписано*, но, конечно, если бы у него был силен политический интерес, он не мог бы не высказаться по поводу упоминаемых событий, Однако, свое, Литовское, он не забывает противопоставлять Польскому. Он отмечает страх Поляков в эпоху первого бескоролевья, «абы се Литва з Moсковским не порозумеда»*, про Криштофа Радзивилла говорит, что он был «стлуп (T.-e. столп) панства Литовского?), а рассказывая о сейме 1578 года, отмечает: «маршалковал межи послами нашь Литвин князь Лукаш Болько Свирский»*. Выросши в шляхетских понятиях «благородства», Евлашевский, рассказывая о своем браке, заботливо поясняет, что предок его жены был «человек значный,*, а как сын своего века, он часто говорит о чарах, пророческих снах, видениях и т. д., а также с особым интересом следит за событиями жизни вельмож. Трудно сказать, насколько эти черты, которые дают записки Евлашевского, могут быть принимаемы для характеристики умственного состояния всей шляхты Литовской в том среднем её слое, к которому принадлежал под конец своей жизни Евлашевский, но его записки представляют из себя единственные известные пока мемуары Литовского шляхтича второй половины XVI и начала XVII столетия, почему они и заслуживают очень большого внимания. Один из сыновей самого Евлашевского уже должен был бы оказаться несколько иным чеховеком, чем его отец, так как свою молодость он провел за границею вместе с Яном Каролем Ходкевичем. И, копечно, много было оттенков в понятиях и внутренней жизни отдельных шляхетных обывателей Литовских, но 0Ó- раз Новгородского подсудка Феодора Евлашевского все-таки может помочь представить себе её картину.

Примечания

1558 Cu. и. Любович, История реформации в Польше. Кальвинистыи aHтитринитарии, Варшава 1883. Стр. 24, 41, 42 и др.

1559 Мы не можем согласиться с мнением г. K. Харламповича (op. cit., стр. 37), что изучение Римского и Саксонского прав было нс нужно для юристов- практиков Литвы. Римское право, помимо своего значения, как основы юридического образования, что сознавалось и до Возрождения древности, и после него, имело несомненно и практическое значение для юриста, помогая ему разобраться в современных законах, и вопрос в высшей степени интересный представляет из себя изучение Литовских статутов с точки зрения рецепирования ими Римского права, Что же касается до Саксонского права, то изучение его для Литовского юриста являлось прямою необ.-
ходимостью, ибо оно было действующим в Литве, в её городах, управлявшихся немецким правом.

1560 J. Łukaszewicz. Hist. Szk. Str. 132. K. Харламповнчь, Op. cit. Стр. 67 u HM. 2.

1561 J. Łukaszewicz. Hist. Szk. Т. IV. Poznań. 1851. Str. 119.

1562 В Жомоитском бискупстве не было своей семинарии до начала XVII века, несмотря на требование Тридентского собора, чтобы каждый католиче. ский епископ устроил семинарию в своей епархии, Жомоитские бискупы изучаемой эпохи приготовляли священников своей епархии, пользуясь Виленской академиею, в которую посылали учиться избранных пми юношей, отпуская на это обучение средства, Ks. biscup Maciej Wołonczewski. Biskupstwo Żmujdzkie. Kraków, 1898. Str. 182.

1563 Факты см. у К. Харллмповича. Op. cit. Стр. 4, 5.

1564 Примеры упоминания о ней—А. 3. P. Ш. XM 77, 144.

1565 Лукашевич, говоря о Русских школах, пишет: <przynajmnićj ani Kazimierz Wielki, ani Witold, odebrawszy kraje ruskie, szkół w nich żadnych nie zastał». J. Łukaszewicz. Historya Szkół. T. I. Str. 11.

1566 Hcr.-IOp. Mar. XXV. Стр. 504.

1567 A. Вил. H. Стр. 154.

1568 Cu. JK. M. H. Пр. 1897 r. № 6. Стр. 277.

1569 Baa. Центр. Архив и 13880. Вилькомирского Гродского суда и 3. JI. 110.

1570 III cr. IV. 1.

1571 Hnp., Ш cr. IX. 10.

1572 T. K. Харлампович (Op. cit., стр. 196, 197) слишком преувеличивает грамотность в Литве. Ero утверждение о грамотности шляхты разрушается

1573 (с. 504, место знака в тексте не установлено) Cp. К. Харламповечь. Op. cit. Стр. 201.

1574 (с. 504, место знака в тексте не установлено) Be начале 50-x%» годов XVI столетия.

1575 (с. 504, место знака в тексте не установлено) Мемуары, относ. к ист. Южной Руси, Bin, II Киев 1896. Стр. 5, 6.
% J. Łukaszewicz. Hist. Szkół. Т. I. Str. 73.

1576 (с. 505, место знака в тексте не установлено) A. Bax. IX. Стр. 479—485 (1649 r.).

1577 (с. 505, место знака в тексте не установлено) В золотом Польском было 24 гроша Литовских (А. Ю. n 3. P. I. № 167, 1573 г.): 15 золотых равны 6 копам грошей Литовских.

1578 (с. 505, место знака в тексте не установлено) Hnp., A. Bax. XXII, № 620.
+) Hnp., А. Bua. XXII, № 143. Между тем завещатели, владевшие книгами, упоминают о них. См. нпр., завещание священника. Вил, Apx. Сб. vL M 5 (1522 r.).

1579 Не можем не обратить внимания читателя на отсутствие в нем полемических сочинений по церковным вопросам. Может быть, не так сильно интересовалось общество ими в эту эпоху, чем это представляется обыкновенно.

1580 I cr. III. 8, II cr. III. 13, III ст. III. 16.

1581 Дн. JL. c. Стр. 203.

1582 А. Вил. II. Стр. 208—216.

1583 Cu. об этой школе К. Харлампович. Зап.-Р. прав. школы. Стр. 220.

1584 Jur. Метр. gg A. 67—67 06.

1585 Мемуары, относящиеся к истории южной Руси, Вып. II. Киев. 1896. Стр. 5—39.

1586 (с. 513, место знака в тексте не установлено) Стр. 35.

1587 (с. 513, место знака в тексте не установлено) Стр. 7.

1588 (с. 513, место знака в тексте не установлено) Стр. II.
+) В издании записок Евдашевского говорится об ero службе пану Миколаю Криштофу Ходкевичу, дворному маршалку, князю на Олыке m Несвиже, потом Троцкому воеводе, Конечно, здесь нужно читать не Ходкевич, но Радзивилл. Начал свою службу Радзивиллу Евлашевский в 1572 году, а в 1603 году все еще продолжает, хоть потым не завше притомне», служить ему, да и детям своим завещает служить «сего княжеской мплости» и его потомком. (Стр. 10,

1589 (с. 513, место знака в тексте не установлено) . в 1572 году дворным маршалком был Мик. Kp. Радзивилл, потом сделавшийся Троцким кашталяном, затем Троцким воеводою и наконец в 1604 году воеводою Виленским. Ходкевичи же притом не были и князьями.

1590 (с. 513, место знака в тексте не установлено) Crp. 9. 33

1591 (с. 514, место знака в тексте не установлено) Стр. 12, 13.

1592 (с. 514, место знака в тексте не установлено) Crp. 12.

1593 (с. 514, место знака в тексте не установлено) Стр. 38.

1594 (с. 514, место знака в тексте не установлено) Crp. 18.

1595 (с. 514, место знака в тексте не установлено) Стр. 16.