Троице-Сергиева Лавра, часть 2: оригинал издания
Сергий Радонежский, Смутное время, Авраамий Палицын, митрополиты Платон и Филарет; связь церковной и государственной истории. Часть 2 из 3. С. 593-606. Текст в орфографии издания 1897 года.
Троице-Сергиева Лавра, часть 2, с. 593-606. Начало на с. 593.
монашество должно быть скромно и молчаливо. Намъ положительно извѣстны почти только те моменты дѣятельности святителей, въ которые они соприкасались съ дѣятельностью свѣтскихъ представителей власти; въ этихъ случаяхъ принимался за привычное дело дьякъ или лѣтописецъ, оставлялъ какой-либо слѣдъ въ хартіи, или на пергаментѣ, или, наконецъ, на лоскуткѣ, длиной съ небольшимъ въ вершокъ, шириной около двухъ, какъ та грамотка, одна изъ древнѣйшихъ, сохраняемыхъ въ монастырскомъ архивѣ, которая дана однимъ изъ князей на владѣніе озеромъ преподобному Никону, преемнику св. Сергія. Дѣятельности нашихъ былыхъ святителей, подобно тому, какъ читается деятельность властителей свѣтскихъ, въ буквенныхъ знакахъ, полностью не прочесть: ихъ надо угадывать, воссоздавать, достраивать собственною мыслью. Не подлежатъ никакому сомнѣнію, что если церковная живопись усвоила за изображеніемъ святыхъ не только особенности чертъ лица, краски волосъ, но даже особые колера одеяний каждаго изъ нихъ, то и въ очертаніяхъ ихъ духовно-этическихъ типовъ есть не менее особыя, только тому или другому принадлежащіе черты. Какъ бесконечно разнятся одинъ отъ другого, при полномъ сходствѣ въ исповеданіи православія, Нилъ Сорскій, Іосифъ Волоколамскій, Зосима Соловецкйй, митрополитъ Филиппъ, Кириллъ Бѣлозерскйй Сергий Радонежскій? Не замѣтить этихъ несходствъ нельзя, —на нихъ сложились цѣлые циклы историческихъ развитій.
Если, какъ сказано выше, еще при жизни Сергіевой ученики его основали 25 монастырей, а отъ Троице-Сергіева!ева монастыря образовалось ихъ около 70, то, ознакомившись съ земнымъ бытіемъ Сергія, нельзя не ознакомиться и съ судьбами самаго монастыря. Наиболѣе цѣльною, касающейся монастыря работой, остается и понынѣ описаніе, сдѣланное еще въ 1841 году покойнымъ ректоромъ московской духовной академіи Горскимъ, профессоромъ церковной исторіи, авторомъ многихъ ученыхъ исслѣдований и открытйй въ древней словесности русской; книга эта исправлена митрополитомъ Филаретомъ и дополнена архимандритомъ Леонидомъ. Очень важны также: «Путеводитель изъ Москвы въ Троице-Сергіевскую Лавру» Снегирева, «Поездка въ Кирилло-Бѣлозерский монастырь» Шевырева, «Путешествія по святымъ мѣстамъ русскимъ» Муравьева, «Историческія воспоминанія и замѣчанія на пути въ Троицу» Карамзина. Но все эти труды, сами по себѣ очень хорошйе, въ значительной степени устарѣли; слѣдуетъ ожидать более&е полнаго описанія, потому что состоявшееся обнародованіе многихъ документовъ въ нашихъ историческихъ изданіяхъ и исслѣдованіе новѣйшихъ историковъ бросили новый свѣтъ на нѣкоторыя страницы бытія Лавры.
Еще при жизни Сергйя, монастырь, начавшййся съ малой церкви и н8- несколькихъ келій, построенныхъ имъ самимъ, съ несколькихъ могилъ, вырытыхъ тоже имъ самимъ, основателемъ, является уже весьма значительнымъ и окруженнымъ поселками: лѣсная пустыня, въ ея молчанйи, была «искажена». Первыя средства на построенйе доставлены самому Сергію нѣкімъ смоленскимъ архимандритомъ Симономъ, принесшимъ «въ руце святому многое имѣніе». По сожженіи монастыря Едигеемъ, семь лѣтъ спустя по смерти основателя, онъ наначалъ отстраиваться снова, но все еще оставался снова огороженнымъ деревяннымъ тыномъ и имѣлъ постройки большей частью деревянныя. Особенно много сдѣлалъ для монастыря Іоаннъ Грозный, и лучшіе зданія принадлежатъ ему; хотя каменная ограда начала подниматься еще во время малолѣтства Іоаннова, но какъ главныя средства, такъ и исключительныя распоряженія для ея окончанія, какъ, напримѣръ, разрѣшеніе брать даромъ, где бы они по сосѣдству ни нашлись, камень и известь и то, чтобы крестьяне ближнихъ мѣстъ не были занимаемы никакими иными работами кроме построенія стѣны, доколе% стена не устроится, — сдѣланы и даны были Грознымъ. Каждое слѣдовавшее царствованйе совершало для многочтимой обители свое, и изъ описи, составленной въ конце& царствованія Михаила @Феодоровича, видно, что святыня монастырская, после$ литовскаго погрома, красовалась опять во всемъ великолѣпіи, окруженная готовою стеной въ 550 саженъ длины, съ 12 башнями, вооруженными 90 орудіями, изъ которыхъ иныя, въ память ихъ плѣненія отъ враговъ, назывались «полонянками. Очень многое сдѣлано для монастыря митрополитомъ Платономъ, законоучителемъ великаго князя Павла Петровича, умершимъ въ 1812 году и покоящимся не вдали отъ лавры, въ устроенной имъ Вифаніи, и, наконецъ, знаменитымъ митрополитомъ Филаретомъ, умершимъ въ 1867 году и покоящимся въ одной изъ церквей лаврскихъ, не вдали отъ ученаго Максима Грека, когда-то злобно оклеветаннаго, подъ вѣчное чтеніе псалтири.
Кто изъ русскихъ не посѣщалъ лавры? Кто не помнить впечатлѣнія, производимаго ею, если подъезжать къ ней, а такъ именно и подъезжаютъ теперь отъ желѣзной дороги, съ южной стороны. Именно отсюда, съ южной и западной стороны, смотрѣли когда-то на монастырь поляки и литовцы, какъ на недоступное лакомство, не поддававшееся ихъ вожделѣнію; почти такою же съ очень малыми измѣненіями должна она была представляться имъ, какъ представляется теперь и намъ. Местность волниста и, несмотря на то, что она вся густо застроена, нельзя не отличить того основного холма, той «маковицы», отъ которой идетъ древнѣйшее названіе обители «иже на Маковцѣ». Самъ Сергий въ одномъ изъ многочисленныхъ явленйй своихъ говоритъ о себѣ: «Азъ есмь Сергіо Маковскый.
Выше всего поднимается колокольня, въ сорокъ слишкомъ саженъ вышины, построенная по плану Растрелли; на ней виситъ не менѣе сорока звучныхъ языковъ колокольныхъ, и во всёхъ колоколахъ, вмѣстѣ взятыхъ, гудятъ, когда нужно, 8.600 пудовъ мѣди; если припомнить, что маленькій валдайскйй колокольчикъ, заливающййся и доныне подъ дугами ямщичьихъ троекъ, тамъ гдѣ не глянула желѣзная дорога, а такихъ мѣстъ у насъ еще видимо-невидимо, — что если такой колокольчикъ въ два фунта вѣса слышенъ за версту и более, то становится совершенно понятнымъ, какую внушительную наступательную тьму темъ катящихся звуковъ можетъ послать въ воздухъ одна эта колокольня и какъ далеко слышенъ мелодичный голосъ монастыря. Но вѣдь въ монастырѣ имѣется и много другихъ колоколовъ, и лавра можетъ звучать вся цѣликомъ. Съ колокольни кругозоръ очень великъ; хорошо видна церковь сосѣдняго села Деулина, воздвигнутая царемъ Михаиломъ и его отцомъ-патріархомъ на память знаменитаго мира, заключеннаго именно въ этомъ селе$. Самый могучйй голосъ принадлежитъ крупнѣйшему во всей Россіи изъ числа всѣхъ дѣйствующихъ колоколовъ «Царю-колоколу», въ 4.000 пуд. весу, перелитому при Елисавете& Петровне изъ другого разбитаго съ прибавкой къ нему 1.000 пуд. мѣди; онъ повѣшенъ ровно 130 лѣтъ тому назадъ. Между другихъ его товарищей одинъ—даръ боярина Бориса Годунова, другой —царя Бориса; не въ душе ли своей думалъ заглушить царь Борисъ множествомъ дарованныхъ имъ въ разные храмы колоколовъ голосъ пуганной совѣсти своей? Впрочемъ, рй- решенъ ли еще вопросъ о силе этой виновности?
Два другихъ сооруженйя, выдающіеся въ общемъ виде лавры подъ кущами окружающихъ ихъ деревьевъ,—это Успенскйй соборъ и зданіе трапезы съ церковью преподобнаго Сергія. Очень ясны по гранямъ обрамленія лаврскихъ ст&нъ ея девять башенъ; ближайшею справа высится Пятницкая, цвѣтомъ красная, слева—-Водяная. На верху первой изъ нихъ устроены помѣщенія для студентовъ духовной академйи, мирно подготовляющихся къ исполненію своихъ будущихъ важныхъ обязанностей, а въ тяжелую годину осады именно на эту башню обращены были главныя усилйя поляковъ: сюда стрѣлялъ панъ Лисовскій@ сюда веденъ былъ подкопъ, устье котораго найдено осажденными при одной изъ удачныхъ вылазокъ. На первомъ планѣ за рѣчкой Кончурой расстилается лаврский садъ; онъ называется также Пафнутьевымъ, въ силу преданйя о томъ, будто бы сынъ стрѣлецкаго головы Пафнутий Сагалаевъ, во время стрѣлецкаго бунта, когда Петръ находился уже въ монастырѣ, узнавъ объ умыслѣ на жизнь его, поспѣшилъ сюда и сообщилъ объ этомъ царю, гулявшему по саду; царь поцѣловалъ юношу и повелѣлъ саду этому именоваться впредь Пафнутьевымъ.
Общее впечатлѣніе обители чрезвычайно богато; множество золотыхъ маковокъ искрятся въ небе№; пестрѣютъ краски зданія@я трапезы и куполовъ и Все это объято кольцомъ бѣлыхъ стёнъ, скрепленныхъ, спаянныхъ пестрыми башнями, стёнъ изрѣзанныхъ бойницами и достигающихъ мѣстами шестисаженной вышины, при ширинѣ въ три сажени. По этой каменной, возвышенной дорогѣ совершаются крестные ходы; на этихъ же стѣнахъ является иногда святой Сергйй, когда въ тяжелыя минуты жизни обители считаетъ онъ это нужнымъ; являлся онъ, какъ извѣстно, въ стане нашихъ войскъ и подъ Казанью. Въ пестротѣ и блеске общей картины лавры, полное особенное единеніе даютъ всемъ раздробленнымъ частямъ ея зелень вековыхъ деревьевъ, рассѣянная повсюду, и православные кресты на высшихъ точкахъ сооруженйй. Вся совокупность ихъ, если глядѣть на нее издали, напримѣръ, отъ Вифаніи, не лишена, какъ это замѣтилъ Муравьевъ, сходства съ блестящею золотомъ короной. Лавра окружена почти сплошною массой слободскихъ и другихъ строений]й, множествомъ лавокъ и торговыхъ ларей, вполне необходимыхъ для вѣчно присущей и снующей здѣсь пестрой толпы богомольцевъ и другихъ пришлыхъ людей. Замѣтные мѣстами по сторонамъ лавры церкви и скиты составляютъ какъ бы архитектурное продолженіе ея въ далекую окрестность й исчезаютъ, наконецъ, вдали въ волнистыхъ очертаніяхъ и синеватой дали чисто русскаго пейзажа.
Если въехать въ обитель въ Святыя ворота подъ одною изъ башенъ, то почти все главныя сооруженія становятся видимы сразу; между ними разбиты оттѣненныя деревьями куртины, по дорожкамъ, уложеннымъ плитами, толпится народъ. Отовсюду являются сюда люди, поклоняются святыне и, воспользовавшись более или менее долго монастырскимъ гостепріимствомъ, уносятъ съ собою на память образки, четки, рисунки и книжки, всегда находящіеся налицо въ достаточномъ количествѣ; тутъ имѣется для этой цели своя живописная мастерская, помещающаяся въ одной изъ линйй братскихъ келйй, съ 60 мальчиками, обучающимися, подъ руководствомъ іеромонаха, греческой живописи, а также литографія и фотографія, устроенныя въ Плотничной башне%.
Описаніе лаврской святыни, ея достопримѣчательностей, ея воспоминаний, можетъ быть сдѣлано или въ краткомъ более или менее живописномъ очеркѣ, или въ обстоятельномъ подробномъ исслѣдованіи. Очеркъ предпочтительнѣе потому, что въ немъ можетъ быть намѣчено только главное, основное, красочное, достаточно яркое, однако, для того, чтобы дать о лавре понятіе?не знающему ея и воскресить полностью воспоминаніе въ человѣке посѣтившемъ святыню. Очень любопытно было бы, напримѣръ, сообщить данныя о духовной академйи, выпустившей столькихъ выдающихся дѣятелей и помѣщающейся въ сѣверо-восточномъ углу обители, въ нѣсколькихъ зданіяхъ, извѣстныхъ, когда-то, подъ именемъ «чертоговъ»; чертоги эти еще носятъ черты временъ Елисаветы Петровны: картины, эмблемы, надписи; назидательно было бы подробное ознакомленіе рѣшительно со всѣми храмами обители, съ домомъ призрѣнія больныхъ и беспомощныхъ, съ лаврскимъ училищемъ, имѣющимъ до 250 мальчиковъ, съ гостиницами и помѣщеніями для странниковъ и странницъ, съ больницами; но все это общее у Троицкой обители съ другими. Слѣдуетъ ограничиться главнейшимъ, исключительнымъ, ей одной по праву принадлежащимъ.
Велика и внушительна каменная масса обители; но, какъ прятался нѣкогда св. Сергйй въ своей пустынѣ, такъ что люди пришлые не могли признать его, такъ прячется въ ней, едва замѣтная и не отовсюду своимъ одинокимъ, маленькимъ куполомъ видная, церковь Св. Троицы. Храмъ этотъ, въ которомъ, въ двойной раке% почиваютъ мощи его основателя, стоитъ, вѣроятно, на томъ же „мѣсте, на которомъ нѣкогда срубилъ св. Сергий свою церковку, въ которой, за недостаткомъ іерея, долгое время не совершалась даже литургія. Эта церковка сгорела семь л\тъ спустя по кончинѣ Сергія, въ нашествіе Едигея, въ 1408 году, и место, на которомъ она стояла и стоитъ нынѣшній храмъ, несколько лѣтъ пустовало, чему была своя основательная причина. Сергйй, какъ изв\стно, умирая, заповѣдалъ братіи похоронить его не въ церкви Св. Троицы, а на общемъ кладбищѣ, вмѣсте съ прочими усопшими братьями; онъ заповѣдалъ это, но только безъ «заклятія», чѣмъ обусловилось то, что братія, съ разрѣшенія митрополита Кипріяна, похоронила его все-таки въ церкви Св. Троицы; когда татары сожгли ее и воздвигнута была временно другая деревянная церковь Св. Троицы, то поставлена она была не на пепелищ старой, а въ стороне, потому что старое мѣсто, на которомъ подъ открытымъ небомъ покоился Сергйй, предназначалось уже тогда на возведеніе каменнаго, болѣе богатаго храма, что и исполнено въ 1422 году, съ открытіемъ мощей.
В%роатно этотъ, именно храмъ, безъ особыхъ, существенныхъ измѣненій, и глядитъ на насъ сегодня. Небольшой, всего девять саженъ въ длину и семь въ ширину, онъ, какъ сказано, остается скромнымъ и не особенно замѣтнымъ между другихъ сооруженій; надъ четырехскатною крышей поднимается на невысокой пе% одинокій луковичный куполъ, на немъ третья позолота, 1880 года, такъ какъ две друмя—Іоаннову 1556 года и позолоту средины ХУПП вѣка —слизало время. Не более прочна оказалась стѣнопись внутри храма, одевающая все свободныя его поверхности, не занятыя иконами: со времени возникновенія храма она въ 1854 году возобновлена въ четвертый разъ, такъ что отъ первоначальныхъ работъ иноковъ Андрея Рублева и Данйила сохранились, можетъ быть, частью одни только очертанія на темно-золотомъ фоне%. Обилйе золота и серебра въ храме% этомъ кажется еще большимъ вслѣдствйе его малости, и многія сотни темнѣющихъ ликовъ въ оглавіяхъ, съ цатами и безъ нихъ, одухотворяютъ, въ особенности для того, кто умеетъ читать по нимъ, каменную и металлическую основу храма. Пятиярусный иконостасъ, полный иконъ, дважды обитъ серебряною позолоченною ризой; два основные столба, возвышающіеся между молящихся, тоже обставлены крупными иконами, круглыя арки тоже блистаютъ изображеніями, а малыя иконы тянутся по верху вокругъ плотнымъ драгоценнымъ поясомъ. Алтарная часть изобилуетъ свѣтомъ, падающимъ отъ задняго окна. Къ серебру, облекающему иконостасъ и столбы, слѣдуетъ прибавить серебро алтаря и массивной сѣни, его украшающей (около семи пудовъ в%са), серебряный семисвечникъ и дарохранительницу (девять фунтовъ золота и тридцать два фунта серебра), устроенные иждивеніемъ митрополита Платона, серебро и золото царскихъ вратъ, украшенныхъ еще Михаиломъ Феодоровичемъ, громадный серебряный хоросъ, висящйй посреди храма на цѣпяхъ (пять пудовъ веса), еще три паникадила и многое множество лампадъ и богатыхъ церковныхъ утварей. Очень характерно, что въ дарохранительницѣ на престоле, небольшія фигуры апостоловъ сдѣланы изъ золота и одинъ только Іуда изъ мѣди, —своеобразный художественный пріемъ для выраженія сравнительной цѣнности изображаемаго! Между древнихъ иконъ много замѣчательныхъ; но первенствующіе, безъ сомнѣнія, —чудотворный образъ Св. Троицы, обложенный золотомъ и каменьями еще въ 1600 году царемъ Борисомъ, и образъ видѣнія Богоматери преподобнымъ Сергіемъ, о которомъ помянуто выше.
Но главную святыню храма, духовный центръ его, составляютъ почивающія у южной стёны, близъ иконостаса, мощи св. Сергія. Какъ уже упомянуто, Грозный, едва увидавшйй свѣтъ Божий!#, былъ положенъ въ раку преподобнаго, но этой прежней раки не существуетъ болѣе; извѣстно только, что она была мѣдная, рѣшетчатая, и что въ ней, до устроенія серебряной, почивалъ преподобный; сохранился до настоящего времени деревянный гробъ, въ которомъ мощи Сергія обрѣтены; гробъ этотъ перенесенъ въ Спасо-Вифанский монастырь. Святой основатель обители почиваетъ теперь въ двухъ ракахъ: первая, внутренняя, устроена изъ серебра Грознымъ, вторая — внѣшняя, пожертвована императрицей Анной въ 1737 году, имѣетъ болЁе 25 пудовъ веса и, по витіеватому рисунку деталей, вычурности орнаментовъ и какой-то давящей грузности, вполне сохраняетъ черты художественности рисунка, какъ ее понимали полтораста лѣтъ назадъ. Надъ ракой тяготѣетъ тяжелая сѣнь. Многія негаснущіе лампады окружаютъ ее, а въ головахъ горитъ вѣчный елей.
Блескъ бесчисленныхъ свѣчъ, беспрерывно возобновляемыхъ, перебѣгаетъ живыми искрами по холоду драгоценныхъ металловъ, и черное одѣяніе гробоваго монаха при мощахъ, кажется отъ этого еще темнее.
Значительно инымъ является впечатлѣніе, производимое второю святынею лавры,—Успенскомъ соборомъ. Пять луковичныхъ главъ его (изъ нихъ позлащена только средняя, а остальныя—голубыя, усыпанныя золотыми звѣздами) бросаются прежде всего въ глаза путнику, одновременно съ колокольней и трапезной. Соборъ этотъ почти втрое больше Троицкаго, и на западномъ фронте% его виднѣется чрезвычайно характерная, полная мысли надпись: «В№- Ведомому Богу. Поводомъ къ этой надписи, по объясненію Снегирева, послужили митрополиту Платону, во-первыхъ, надпись, которую на одномъ изъ языческихъ храмовъ въ Афинахъ встрѣтилъ апостолъ Павелъ и которая гласила: «Невѣдомому Богу», и, во-вторыхъ, слова пророка Давида: «Вѣдомъ во Гуден Богъ». Соборъ этотъ—тоже каменное деяніе полувѣкового царствованія Грознаго, но оконченъ онъ и освященъ въ присутствіи царя Феодора и царицы Ирины, годъ спустя по смерти Грознаго, т. е. въ 1585 году; слѣдовательно, онъ на полтораста слишкомъ лѣтъ юн%е Троицкаго, чтб и замѣтно въ очень многомъ. Соборъ очень свѣтелъ, потому что подъ каждымъ изъ пяти куполовъ, на барабанахъ, расположено по восьми оконъ и, кроме того, на кубическомъ основаніи храма, его ст&нахъ, окна идутъ въ два свѣта; въ этомъ обиліи света проступаетъ очень яркая стѣнная живопись конца ХУП века, распространяющаяся решительно повсюду, включительно до куполовъ; она подновлена въ конце& Х\1ПП вѣка и еще лѣтъ пятьдесятъ тому назадъ. Очень высокій, пятиярусный иконостасъ устроенъ дѣтъь полтораста тому назадъ и иконы его часто подновлялись; предъ девятью мѣстными иконами висятъ грузныя серебряныя лампады, даръ царей Петра и Іоанна Алексѣевичей; предъ престоломъ сѣнь, а запрестольный крестъ утвержденъ надъ двуглавымъ орломъ, выточеннымъ, согласно преданію, самимъ царемъ Петромъ; въ алтарной части имѣются хоры. Широкий просторъ церкви вовсе не нарушается четырьмя основными столбами, поднимающимися посредине\ ея.
Какъ бы особою пристройкой къ собору являются церковь преподобнаго Никона и юго-западный притворъ. Последний устроенъ на томъ самомъ м%местѣ, где№, по преданію, совершилось явленіе Богоматери Сергію; совсѣмъ молодая, 1879 года, стенопись притвора очень недурна; въ немъ имѣются три почтенныя гробницы. Такъ же, какъ названный притворъ, слита воедино съ Троицкой и составляетъ съ нимъ одно дружески-родственное цѣлое—церковь преподобнаго
Никона. Какъ прислонился Никонъ, ближайший# ученикъ и преемникъ Сергія, къ своему наставнику, такъ пристроилась къ собору и его церковь, такъ что мощи ученика покоятся подлѣ мощей учителя. При Никонѣ, какъ извѣстно, выжжена была обитель Едигеемъ въ 1408 году, но уже чрезъ три года воздвигнутъ новый храмъ Св. Троицы; при Никонѣ, въ 1422 году, явлены мощи Сергйевы; при немъ составлено жизнеописаніе Сергіево, еще оставшимся тогда въ живыхъ, ученикомъ Сергія -Епифаніемъ. Никонова церковь значительно меньше малаго Троицкаго собора; она тоже блистаетъ золоченою головой, серебряною одеждой иконостаса и раки преподобнаго; любопытно сравнить характеръ ст&стенописи наружныхъ стенъ ея 1840 года со стёнописью внутреннихъ 1635 года, трижды, впрочемъ, подновленной.
Когда-то у собора этого была паперть; въ ней положены были перенесенныя въ 1606 году изъ Москвы тѣла царя Бориса, его супруги и сына, а затемъ подлѣ нихъ, въ заключенйе жизни, исполненной глубочайшего трагизма, опущена въ землю и дочь Борисова—-Ксенія. Паперть эта, за ветхостью, уничтожена, и усыпальница семьи Годуновыхъ осталась сиротеть подъ открытымъ небомъ. Такъ и стоитъ она до сихъ поръ, подлѣ сѣверо-западнаго угла храма, грустная, молчаливая; это безобразный кирпичный параллелепипедъ, безыскусственный до грубости и какъ бы въ укоръ художественному творчеству, которое не сдѣлало здѣсь для него ровно ничего, все-таки вызывающій на многія, очень вѣскіе мысли.. Утверждаютъ, будто на сѣверныхъ вратахъ собора былъ написанъ когда-то, по распоряженію самого Годунова, ангелъ страшнаго суда со скрижалями. Что вид\ть въ этомъ? упрекъ, жалобу, угрозу или, наоборотъ, чувство страха? Очень хороши слѣдующіе слова объ этой усыпальницѣ А. Муравьева, сводящія къ нѣсколькимъ строкамъ весь исключительный драматизмъ, воплотившійся въ Годуновскую семью: «Временщикъ, цареубийца#ца, царь, благодетель церкви и народа, гонитель всѣхъ близкихъ къ престолу, пораженный со всёмъ родомъ призракомъ пораженнаго имъ отрока, дважды вырытый изъ могилы и трижды погребенный, какъ бы для страшной памяти одного убийства! Сколько ужаса подъ сводами сей малой палатки вмѣсте съ невинностью Феодора и Ксеніи и бѣдствіями ихъ кроткой матери! Сколько собственной крови за кровь отрока! О, да приметъ еб ангелъ суда на свои страшные вѣсы, да св%сить съ Дмитріевою и скажетъ разъ рѣшительно: довольно!» Чудесныя слова полныя глубокаго смысла! А что, если въ самомъ дѣле% поверхъ всего этого можетъ возникнуть мысль о невинности Бориса, какою удивительною силой наливаются тогда сразу и безъ того необыкновенно сильные контрасты, удачно подобранные Муравьевымъ? Примирительное настроеніе къ памяти усопшихъ, сказавшееся въ словахъ Муравьева о Борисе, замѣчательно какъ общая народная черта наша.
Относительно усыпальницы Годуновыхъ Снегиревъ вспоминаетъ въ своемъ рассказе самыя характерныя посмертныя судьбы этой семьи. Гробъ Годунова, въ иноцехъ\хъ Боголѣпа, былъ вынутъ изъ его царской усыпальницы, выкинутъ въ особо пробитое отверстіѣ и опущенъ вторично въ землю въ убогомъ Варсонофьевскомъ монастырѣ, вмѣсте съ гробами супруги и сына; въ 1606 году гробы ихъ съ честью вынуты изъ этой земли н похоронены въ трапезе&8 Успенскаго собора, куда перевезено также по смерти Ксеніи тело ея изъ Суздальскаго монастыря; трапеза эта, какъ сказано, разобрана, и съ 1781 года гробница Годуновыхъ обнажена, сиротна, задумчива. Снегиревъ приводитъ по поводу усыпальницы чрезвычайно любопытныя характеристики царевича Феодора и царевны Ксенйи, сдѣланныя современнымъ имъ писателемъ. Царевичъ былъ «отроча зѣло чюдно, благолепіемъ цвѣтущи, яко цветъ дивный на селѣ отъ Бога преукрашенъ, й яко кринъ въ поле цвѣтущъ: очи имѣя велики черны, лицо же ему бѣло-млечною бѣлостью блистаяся, возрастомъ среднйй, тѣломъ изобиленъ; наученъ бе% ото отца своего книжнему почитанию, во отвѣтехъ дивенъ и сладко рѣчивъ вельми». Еще лучше брата была царевна: «отроковица чюднаго домышления, зВлною красотою лѣпа, очи имѣя черны велики, свѣтлостью блистаяся, когда же въ жалости слезы от очию испущаше, тогда наипаче свѣтлостью?ю зѣлною блисташе; брови союзна, тѣломъ изобильна, млечною б\лостию облиянна, возрастомъ не высока, ни низка, власы имѣя черны, аки трубы по плечамъ лежаху... гласы воспѣваемыя любяше 1 п\песни духовныя любезве№ слышати любляше». Трудно сдѣлать лучшее, болѣе типичное описаніе въ нѣсколькихъ строкахъ, двухъ свѣтозарныхъ, неповинныхъ существъ, черныя очи которыхъ закрылись такъ тяжело, такъ безвременно.
По всѣмъ Годуновымъ, каждое 1 мая, день смерти Борисовой, совершается въ лаврѣ соборнѣ, на опальной могиле ихъ, подъ звуки «Годуновскаго» колокола, панихида, причемъ на литургіи употребляются въ тотъ день драгоцѣнные вклады Годунова: сосуды, воздухи и покровъ на мощи св. Сергія. Сколько поводовъ для глубокаго раздумья. Да, вполне$ уместны вышеприведенныя слова Муравьева: «да приметъ ангелъ суда кровь всей семьи Борисовой на свой страшные вѣсы, да свѣсить съ Дмитріевою и скажетъ разъ рѣшительно: довольно!»
Церковь монастырская, построенная во имя самого основателя обители, составляетъ только составную, хотя и главную часть третьяго крупнаго сооруженія лавры, бросающегося въ глаза более всѣхъ другихъ, а именно трапезной, съ ея папертью; этому слитію?ю церкви съ трапезной есть нѣкоторыя существенныя причины. Во-первыхъ, какъ сказано выше, страннопріимство введено въ обитель, вслѣдъ за общежитіемъ, при самомъ Сергіи, а въ зданйи трапезной, въ нижнихъ частяхъ ея, имѣются обширныя кухни и столовыя для богомольцевъ, никогда не оскудѣвающія. Во-вторыхъ, въ чнн% монастырскомъ, опять-таки въ воспоминаніе основателя, существуютъ нѣкоторыя особенности трапезованія. Такъ, въ 1390 году, именно за трапезой, совершилось извѣстное чудо. Путешествовалъ тогда въ Москву изъ Перми св. Стефанъ; монастырская братія?я сидѣла за обычною трапезой, когда вдругъ, неожиданно для всехъ, Сергйй встаетъ съ м%места и дѣлаетъ поклонъ на западъ, тихо проговоривъ; «Радуйся и ты, пастырь Христова стада, и миръ Божий да пребываетъ съ тобою!» Спрошенный братіей о причинѣ этого неожиданнаго поклоненія кому-то, Сергйй отвѣтилъ, что въ эту именно минуту, по пути въ Москву идетъ епископъ Стефанъ, остановился противъ монастыря, поклонился Св. Троицѣ и братію благословилъ; посланные немедленно вслѣдъ за этимъ братья поспѣшили на указанное Сергіемъ мѣсто и еще застали тамъ людей, сопровождавшихъ Стефана; на атомъ мѣстѣ, на девятой версте$ отъ обители, поставлена часовня, а въ монастыре существуетъ обычай, ежедневно, во время трапезованія, ударять въ колокольчикъ, причемъ братія встаетъ, а очередной іеромонахъ произноситъ соотвѣтствующіе слова. Вероятно, нѣкоторое соотношеніе къ этому им%етъ также торжественная трапеза, совершаемая только въ этой лавре%, въ день ея праздника: митрополитъ и братія, въ присутствіи множества народа, садятся за столъ, уставленный, какъ замѣчаетъ Муравьевъ, кубками и стопами древнихъ царей, причемъ каждый сосудъ есть драгоценность историческая, каждый обрядъ отголосокъ минувшего; въ обычную минуту звонить колокольчикъ, совершается общйй поклонъ, а въ концѣ трапезы все подходятъ къ аналою, вкушаютъ хлѣба и пьютъ медъ изъ чаши, подаваемой самимъ митрополитомъ. :
Зданйе трапезной очень велико и бросается въ глаза пестротой окраски и гармоничностью основныхъ линйй и деталей. Открытая галерея, устланная чугуномъ, во сто саженъ длиной, окружаетъ зданйе; само оно имеетъ длины 34 сажени при ширине въ 9 саженъ и покрыто остроконечною крышей, подъ фигурчатымъ гребнемъ; наружныя стены играютъ разноцвѣтными красками; окна, по двѣнадцати въ длину, обрамляются колоннами. Церковь св. Сергія помѣщается на одной изъ узкихъ сторонъ трапезной, и надъ ней устроена книгохранительница, имѣющая до 10.000 томовъ и рукописей; висящее предъ амвономъ мѣдное паникадило, съ 12 апостолами и изображеніемъ Спасителя, служащего имъ центромъ,—даръ Іоанна 1\. Живопись внутри—конца прошлаго вѣка, но она настолько подновлена, что слѣда прежней не имѣется; въ окнахъ изображены Сергіевы ученики, между оконъ — притчи, надъ трапезною расстилаются изображенія всехъ святыхъ, по стѣнамъ--изгнаніе торговцевъ изъ храма и Вознесеніе Богоматери, а надъ входомъ—воскресеніе мертвыхъ.
Расположенныя надъ трапезной кухни и хлѣбопекарня способны къ очень значительному производству, такъ какъ богомольцевъ бываетъ иногда, напримѣръ въ мае% мѣсяцѣ, до 25.000 человекъ; на большіе мѣстные праздники собирается не менѣе 5.000 человѣкъ; причемъ наименьшимъ количествомъ, не болѣе 50 человѣкъ, отличаются весьма немногіе дни.
Много воздвигнуто въ лаврѣ храмовъ, и каждый изъ нихъ имѣлъ бы что порассказать. Въ церкви Св. Духа почиваетъ митрополитъ Филаретъ, умершій въ 1867 году; иконы иконостаса, сдѣланнаго изъ розоваго дерева, все стенописаніе исполнены исключительно лаврскими живописцами, причемъ отъ живописи 1655 года не осталось и слѣда; подлѣ церкви этой устроена часовня, въ которой, подъ шумъ весьма бойкой торговли образками, книгами, четками, почиваетъ преподобный Максимъ Грекъ.
Церковь видѣнія Божіей Матери Св. Сергію и Михею хранитъ мощи послѣдняго. Слѣдуетъ упомянуть о томъ объясненіи, которое, какъ утверждаетъ іеромонахъ Никонъ, даетъ народъ тому факту, что на иконе$, изображающей это видѣніе, на Богоматерь смотритъ одинъ только Сергйй} а Михей робко зазакрывается мантіей; преподобный Михей дѣлаетъ это потому, что за три года до видѣнйя выпилъ чашицу вина и боялся оскорбить небесную Пришелицу своимъ дыханіемъ. Можетъ быть, действительно въ этомъ толкованіи даетъ откликъ какое-либо древнее преданйе, но несомнѣнно то, что оно замѣчательно граціозно. При освященйи этой церкви, после ея возобновленія, присутствовалъ, въ 1842 году, Муравьевъ, и тогда именно сказана была митрополитомъ Филаретомъ, третьимъ настоятелемъ лавры изъ школы митрополита Платона и любимѣйшимъ изъ его учениковъ, одна изъ замѣчательнѣйшихъ его проповѣдей. Классическая проповѣдь эта была сказана на ту благородную въ художественномъ и ораторскомъ отношенйи тему, что онъ, митрополитъ, окруженный всѣмъ современнымъ великолѣпіемъ лавры, желалъ бы посмотрѣть пустыню Сергіеву въ ея первоначальномъ убожестве. «Кто покажетъ мне, говорилъ святитель, малый деревянный храмъ... Вошелъ бы я въ него на всенощное бдѣнйе, когда въ немъ съ трескомъ и дымомъ горящая лучина свѣтитъ чтенію и пѣнію... Отворите мне дверь тѣсной храмины, чтобы я могъ вздохнуть ея воздухомъ, который трепеталъ отъ гласа молитвы и воздыханйй преподобнаго Сергія.. Дайте мне облобызать прахъ ея сѣней... Укажите мнѣ еще другія сѣни, другой кельи, которую своими руками, въ одинъ день, построилъ преподобный и получилъ за трудъ дня и голодъ несколькихъ дней укрухъ догнивающего хлѣба... Посмотрѣлъ бы я, какъ позже другихъ насажденный въ сей пустыни, преподобный Никонъ спѣшно растетъ и созрѣваетъ до готовности быть преемникомъ Сергія... Послушалъ бы я молчанія Исаакіева... Взглянулъ бы на благоразумнаго архимандрита Симона, рано понявшего, что полезнее быть послушникомъ Сергія, нежели начальникомъ въ другомъ мѣсте».. «Вѣдь это все здѣсь...»—говорилъ проповѣдникъ, и Муравьевъ свидѣтельствуетъ о необычайномъ впечатлѣніи, произведенномъ на народъ названною проповедью. Въ этой же церкви хранится правая рука первомученика Стефана и камень отъ гроба Господня, привезенный Муравьевымъ. Шевыревъ упоминаетъ еще о волосахъ св. Стефана, а Снегиревъ—о золотомъ медальонѣ, висѣвшемъ на иконе,, въ которомъ заключались будто власы Богородицы.
Все& другіе церкви лаврскіе: Рождества Іоанна Предтечи, Одигитрйи, Казанской, Покрова, Зосимы и Савватія, Варвары и Анастасіи, весьма разнообразны, но рѣшительно все% свидѣтельствуютъ о радѣніи русскихъ людей къ дому Сергіеву; полнѣйшимъ же свидѣтельствомъ этого радѣнія за цѣлыхъ пятьсотъ лѣтъ можетъ служить помещающаяся въ верхнемъ этажѣ особаго лаврскаго зданія, соединеннаго съ Троицкимъ соборомъ, ризница.
Въ лаврской ризницѣ, какъ въ каплѣ водъ солнце, отражается все огромное былое лавры, со всѣми его многоразличными особенностями. Если справедливо замѣтилъ Снегиревъ, что вышитая серебромъ узловатая надпись на гробовомъ покрове% Ксеніи Годуновой, хранящемся въ ризницѣ, рѣзко напоминаетъ превратности судьбы этой царевны, то и многообразныя судьбы лавры сказываются вообще въ предметахъ ризницы. Какое, напримѣръ, бесконечное расстояніе отъ деревянныхъ раскрашенныхъ красною краской служебныхъ сосудовъ Сергія, въ которые при его священнодѣйствіи сходилъ небесный огонь, не жегъ ихъ и не опалялъ самого преподобнаго, отъ его крашенинной фелони, которой прикасались ангелы, когда они сослужили Сергію, отъ его кожаныхъ сандалйй, тридцать л\ть лежавшихъ во гробе% на его ногахъ, отъ его Деревянной трости, хранящейся при мощахъ, до техъ золотыхъ, усыпанныхъ алмазами сосудовъ, которые пожертвованы Годуновымъ, Екатериной 1], до цѣлаго ряда тяжкихъ, вслѣдствіе груза драгоцѣнныхъ камней, ризъ, воздуховъ, панагій, покрововъ и митръ, до золотого посоха въ 6'/ы фунтовъ вѣсомъ, унизаннаго, какъ трава росою, брилліантами, яхонтами, изумрудами и подареннаго Александромъ П, въ день коронаціи, митрополиту Филарету? Если, по-видимому, требуетъ поверки оцѣнка въ полтора милліона рублей, сдѣланная въ сороковыхъ годахъ однимъ иностранцемъ, устроенной при митрополите$ Платоне$ одежды на престолъ, то, во всякомъ случае, вещевыя богатства лавры очень значительны. Стар&йшее изъ Евангелій —1343 года; старейший крестъ присланъ св. Сергію патріархомъ Филофеемъ. Обладаетъ лавра и очень многими предметами высокой цены, не имѣющими духовнаго назначенія; упомянуть можно хотя бы о т&хъ братинахъ и кубкахъ, которые при особенно торжественныхъ случаяхъ подаются на столъ. Вотъ, напримѣръ, образчики надписей, имѣющихся на этихъ братинахъ и кубкахъ:
«Подивитеся вы ныне%,
Какъ у Сермя въ пустынѣ Было прежде б\бедно, скудно, Подивитесь же какъ чудно Нынче после всехъ лишенйй, Сколько въ лавре$ украшеній Позднимъ годомъ Богъ явилъ, Вс&ми благами снабдилъ.
«Разставили повсюду Серебряну посуду, Занялись бесѣдами
Со своими сосѣдями,
Пили, ели, вставши запѣли, Что кому до насъ
Когда праздникъ у насъ.
«Братина добра человеки%ки, пити изъ неё за здравіе, хваля Бога; воспоминаючи Его святыя заповѣди чрезъ апостола Павла: братіе, не упивайтеся виномъ, въ немъ же есть блудъ» и т. д.
Все богатства лавры стекались въ нее по множеству причинъ, она владела\ла когда-то болѣе чемъ 100.000 крестьянъ, крупными и многими оброчными арендными статьями. Не для себя хранила она богатства эти и хранитъ ихъ; много, очень много имѣлось случаевъ, когда она снабжала средствами царей, царицъ, отдѣльные города; пришлось лавре$ выдать тридцать тысячъ рублей, сумму громадную по тому времени, Лжедмитрію; особенно широко лились ея вспомоществованія въ тяжелые годы русской жизни, именно тогда, когда все, казалось, все пропадало, и воздвигался преподобный Сергий.
Воздвигнулся.онъ въ 1608—1610 годахъ, во время осады лавры поляками и русскими разбойными людьми; село Тушино, въ которомъ утвердился самозванецъ, откуда его прозвище, въ числе№ многихъ другихъ селъ, принадлежало лавре; овладѣть лаврой значило имѣть въ своихъ рукахъ ключъ къ севернымъ городамъ и Поволжью, и этого-то не допустила обитель, выдержавъ 16-мѣсячную осаду, измѣну, цингу и другіе напасти. На вражескую грамоту о сдачѣ обители, изъ неё отвѣчали, что даже «отроча въ монастырѣ посмѣется вашему безумному совѣту.. мы сія пріемше оплевахомъ». Осада началась. Отстрѣливались отъ непріятеля все% три боя лаврскихъ стѣнъ: верхній, среднйй и подошвенный; пронизывались ядрами ея иконы; кипятился для обливанія варъ, сѣра и смола; гудѣли взрывы подкоповъ, и все это при томъ условіи, что стены лавры, какъ это видно изъ грамоты Феодора Іоанновича 1593 года, во многихъ мѣстахъ «попровалились», и особенно «утла» была западная стѣна, та именно, на которую, отъ Красной горы, шло главное на- нападеніе. До четырехъ крупныхъ штурмовъ, не считая мелкихъ нападеній, выдержали защитники обители, до 35 вылазокъ сдѣлали они сами, причемъ, вспоминая Ослябя и Пересвѣта, старцы Ферапонтъ и Макарій, съ двадцатью братьями, садились на бранныхъ коней и удачно сбивали непріятеля. Не спалось въ лавре№ никому въ эти завѣтные 16 мѣсяцевъ; не дремалъ въ своемъ гробу и св. Сергйй и, неоднократно вставая, ходилъ по кельямъ, дворамъ и стенамъ и звалъ защитниковъ своего достоянйя къ отпору.
Когда немного позже патріархъ іерусалимский Феофанъ, въ 1619 году, посѣтилъ успокоенную н торжествующую лавру, онъ пожелалъ видѣть тёхъ иноковъ, которые одѣвали броню ратную и, ко времени пріезда его, еще жили. Ихъ представилось до двадцати человекъ и старѣйший изъ нихъ былъ Аеанас?й Ощеринъ, «зѣло старъ сый, и весь уже пожелтѣлъ въ сѣдинахъ».—«Что ти свойственнее,спросилъ Ощерина, какъ бы лукаво, патріархъ,— иночество ли въ молитвахъ особь, или подвигъ предъ всеми людьми?» —«Всякая вещь п дѣло, владыко святый, —отвѣтилъ Ощеринъ,—въ свое время познается», и затемъ, обнаживъ сѣдую голову свою, показалъ ее и проговорилъ въ объясненіе: «Извѣстно ти буди, владыко мой, се подпись латинянъ на главе моей отъ оружія; еще же и въ лядвіяхъ моихъ шесть памятей свинцовыхъ обрѣтаются!»
Патріархъ расцѣловалъ старца «любезнѣ» и отпустилъ его и сподвижниковъ «съ похвальными словесы». Эти «Шесть памятей свинцовыхъ» должно быть такъ и имѣются налицо въ землѣ, въ могилѣ Ощерина.
За это тяжкое время, если можно такъ выразиться, очами, языкомъ н душою лавры былъ знаменитый келарь ея Авраамий Палицынъ, оставившйй намъ самое лучшее описаніе тёхъ ужасныхъ, но славныхъ дней. Хотя очень много потрудился, во время названной осады, архимандритъ Іоасафъ, а позже, до заключенйя Деулинскаго мира, его преемникъ Діонисйй], но истинно государственною дѣятельностью, желЁзною волей и неусыпностью, влявшею на весь ходъ дѣлъ, даже далеко за грани лавры, былъ Авраамйй Палицынъ. Напрасно искать могилы его въ стѣнахъ лавры: останки его покоятся далеко, очень далеко, въ Соловецкомъ монастырѣ, во дворѣ, подле соборнаго храма.
Во время самой осады Палицынъ находился подъ Смоленскомъ, съ мпмитрополитомъ Филаретомъ вмѣсте, въ посольстве отправленномъ къ королю Сигизмунду, для испрошенія на царство королевича Владислава; еще до того, при Шуйскомъ, Палицынъ дважды прокормилъ Москву лаврскими хлѣбами. Тайно покинувъ смоленское посольство, онъ возвратился именно къ тому времени года, когда «не существовало больше ни царя, ни патріарха, когда, сказать, не было самой Москвы, полтора года томившейся подъ игомъ польскимъ; лавра сдѣлалась сердцемъ всей Руси, и настоятель ея Діонисій одинъ замѣнялъ все% власти. Отъ Діонисія и Авраамія полетѣли тогда призывныя грамоты, «въ которыхъ болѣзнованія о всемъ государствѣ московскомъ бесчисленно много». Летели эти грамоты въ Рязань, Ярославль, Нижній, въ Казань, Владиміръ, Переславль, Тулу, Калугу и понизовскйе города; призвали они% Пожарскаго, Минина, Трубецкаго, Ляпунова, Волынскаго, Волконскаго; сама лавра ставила стрѣльцовъ и снабжала снарядами и запасами. Палицынъ былъ поразительно неутомимъ; онъ умиротворилъ возникшую въ войскахъ Пожарскаго въ Ярославлѣ смуту и съ тЁхъ поръ не покидалъ войска; онъ возвратилъ къ исполненію своего долга казаковъ въ решительной битве% на Д8- Девичьемъ полѣ. Когда взять былъ Кремль, Палицынъ и Діонисій вступили въ запустевший храмъ Успенія; оба они находились при избраніи Михаила, имѣвшемъ место на Троицкомъ, а не на другомъ какомъ подворье; именно Палицынъ возвѣстилъ народу, съ Лобнаго Места, объ этомъ избранйи, и находился въ числѣ пословъ, звавшихъ царя на царство; благословилъ же на царство Михаила, приходившего поклониться св. Сергію, Діонисйй.
Сочиненіѣ Палицына «Лѣтопись о многихъ мятежахъ» —первоисточникъ объ этомъ смутномъ времени; происходилъ родъ Палицыныхъ отъ знатныхъ новгородскихъ выходцевъ, отъ родоначальника Палицы, и не сказывается ли въ судьбахъ знаменитаго келаря преемственность смѣлаго, предпріимчиваго, воинственнаго духа его предковъ-новгородцевъ? Чрезвычайно естественъ былъ вопросъ, заданный въ 1842 году цесаревичемъ Александромъ митрополиту Филарету, показывавшему ему лаврскую святыню:
— Где№ же Авраамій?
— Погребенъ въ Соловецкомъ на своемъ обещаніи!——тихо отвѣтилъ ему митрополитъ.
И зачемъ, въ самомъ дѣлѣ, поручено холоднымъ недрамъ Соловецкой обители хранить останки этого горячего русскаго сердца, бывшего въ самое тяжелое время —зачѣмъ не признавать этого?—чуть ли не сердцемъ Россіи? Авраамій, начавшйй съ монашества въ Соловецкомъ монастыре, возвратился къ нему въ 1421 году и умеръ въ глубокой старости «на своемъ обѣщаніи». Что значатъ эти туманныя слова? Справедливы ли имѣющіеся на Авраамія нареканія? Что за странное отношеніе неисповедимыхъ судебъ къ двумъ главнымъ лаврскимъ деятелямъ тѣхъ смутныхъ дней, къ Авраамію, тайнственно удаляющемуся въ Соловки, и Діонисію, несправедливо оклеветанному въ поврежденіи св. книгъ и претерпевшему въ продолженіе цѣлыхъ сорока дней всякую пытку и мученіе? Діонисій, восстановленный позже въ своихъ правахъ, мирно скончался въ 1633 году, и тѣло его для отпѣванйя, совершеннаго мимитрополитомъ, нарочно для этого привезено было въ Москву; память же Авраамія и послѣднйе дни его жизни остаются покрытыми глубокою тайной, и надо признаться, что въ этомъ сказывается одна изъ величайшихъ, можно сказать, не оправдываемыхъ ничѣмъ, неблагодарностей русскаго народа. Не пора ли вспомнить о келарѣ, и мѣсто ли ему лежать подъ холоднымъ небомъ странъ архангельскихъ, тогда какъ въ Троицкой Лавре% еще довольно ийста для многихъ великихъ дѣятелей русскихъ, если таковые народятся! Замѣчательно, что даже Карамзинъ, столь чуткйй къ признанію характерностей крупныхъ дѣятелей, касается Авраамія какъ бы вскользь, урывками, и въ послѣднихъ главахъ бессмертной «Исторйи Государства Россййскаго» могучая личность Палицына какъ бы задвинута цѣлымъ сонмомъ другихъ бесконечно менее важныхъ людей! По-видимому, и у Карамзина не слагался еще въ полной желательной ясности обликъ великаго келаря, отправленнаго въ Соловки и спя- Щаго тамъ «на своемъ обещаніи». Относительно святаго Сергія завѣтъ его быть похороненнымъ на братскомъ кладбище не исполненъ; относительно Авраамія едва ли вѣроятно, чтобы онъ самъ желалъ лежать въ далекой, обуреваемой ледяными вѣтрами, лежащей на границе Россйи съ бесконечностью обители Соловецкой?
Не исключительно замкнутыми въ стены высятся храмы п зданйя лаврскіе; многіе кресты, часовни, скиты, церкви и монастыри, находящіеся въ прямой связи съ нею, словно отклики главнаго аккорда, гудя своими колоколами, виднѣются по всѣмъ сторонамъ ея внѣ ограды и уходятъ въ темнѣющую даль чисто русскаго, привѣтливаго пейзажа. Кто же не слыхалъ и не знаетъ о юнѣйшихъ по времени Гефсиманскомъ ските и Вифанскомъ монастыре?
Въ Вифаніи, въ трехъ верстахъ отъ лавры, почиваетъ основатель ея, митрополитъ Платонъ, умершій въ 1812 году, о которомъ Муравьевъ говоритъ, что не имѣлось у насъ после Стефана Яворскаго такого замѣчательнаго лица въ іерархіи, какъ онъ. Шевыревъ замѣчаетъ довольно смѣло, что домъ Платона въ Вифаніи напомнилъ ему Фернейский з&замокъ Вольтера: и тамъ, и здѣсь портреты Екатерины ПП; въ Фернее вышитъ онъ шелкомъ и подаренъ самою государыней; въ Вифаніи подаренъ Потемкинымъ п вырѣзанъ изъ бумаги; тамъ, въ Фернее, висятъ картины, относящіеся къ жизни Вольтера, здѣсь— къ жизни Платоновой. Верно также и то, что митрополитъ Платонъ, какъ и Вольтеръ, очень любилъ природу и самъ насадилъ вифанскую рощу, густо разросшуюся по направленію къ пруду; онъ, по-видимому, думалъ даже, если можно такъ выразиться, ввести природу въ архитектуру церковную, потому что этимъ только можно объяснить хотя отчасти ту странную, игривую мысль, которая лежитъ въ основаніи устройства вмѣсто иконостаса каменной покрытой мхомъ горы Фаворской и постановку гроба самого храмоздателя какъ бы въ пещерѣ. Сюда же перенесенъ и деревянный гробъ св. Сергія, въ которомъ обрѣтены мощи его; собственно говоря, это перенесеніе тоже прихоть, едва ли имѣющая многое въ свое оправданіе.
Влѣво отъ пути въ Вифанію идетъ дорога на Гефсиманію, устроенную