Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Троице-Сергиева Лавра, часть 1: оригинал издания

Сергий Радонежский, Смутное время, Авраамий Палицын, митрополиты Платон и Филарет; связь церковной и государственной истории. Часть 1 из 3. С. 577-592. Текст в орфографии издания 1897 года.

Троице-Сергиева Лавра, часть 1, с. 577-592. Начало на с. 577.

Государственное значеніе св. Сергія и Троице-Сергіевой лавры. Историческіе указанйя. Достопримѣчательности лавры. Житіе и подвиги св. Сергія. Важнѣйшіе сооруженйя Тронце- Серг4евой лавры. Усыпальницы Годуновыхъ. Лаврскіе святыни. Богатства обители.

Посѣщеніемъ Троице-Сергіевой лавры, въ Полѣ 1888 года, заканчивается шестое н, вмѣсте& съ тѣмъ, последнее путешествіе.

Трудно, очень трудно сказать что-либо новое о величайшей | святынѣ Русской земли, о Троице-Сергіевой лавре$. Но отъ поры до времени необходимы подобныя повторенія. Во-первыхъ, все то, что въ свое время сказано о лавре$ Карамзинымъ, Снегиревымъ, Шевыревымъ, Муравьевымъ, Горскимъ п другими писателями, вовсе не было прочитано многими по разнымъ, часто неуважительнымъ причинамъ; во-вторыхъ, потому что есть цѣлый рядъ такихъ историческихъ событий, такихъ памятниковъ искусствъ, такихъ отд\ловъ знанйй, которые, въ силу того, что они какъ бы извѣстны всякому гимназисту, остаются именно поэтому неизвестными или, лучше сказать, забытыми взрослымъ челов&комъ. Напоминанйе въ подобномъ случае — совершенная необходимость, оправдывающая смѣлость попытки сдѣлать очеркъ такой обширной и древней обители, какою является Троице-Сергіева лавра.

Немного мечтательный паломникъ Муравьевъ, талантливость и заслуги котораго въ описаніяхъ русской святыни, къ сожалѣнію, забываются, начинаетъ свое описаніе лавры съ лунной ночи; старцы на молитве еще стоятъ въ кельяхъ, несется ароматный запахъ отъ скошеннаго сѣна, золотятся въ мѣсячномъ свете№ маковки храмовъ и слышится порою крикъ ворона, бьющего крыломъ въ желѣзную крышу древней башни. Шевыревъ, по преимуществу ученый эпикъ, подъѣзжалъ къ лавре№ яснымъ вечеромъ, причемъ надъ лаврой сіяла радуга; въ Москвѣ, зам\чаеть онъ, радуга ломается о верхи колоколенъ, въ лаврѣ, въ лучахъ заходившего солнца, оба конца ея упирались въ чистое поле и ярко горѣли все ея семь цвѣтовъ. Снегиревъ начинаетъ съ перечня того, какъ отъ ХП в%ка, начиная съ игумена Данйила и полоцкой княжны Евфросиніи, многіе русскйе люди ходили на поклоненіе святыне$ вообще и Сергіевой въ особенности, и даетъ много цѣнныхъ историческихъ указаний# о пути между Москвой и лаврой, совершавшемся пѣшкомъ или на долгихъ,— пути, уже более не существующемъ, благодаря желѣзной дорогѣ.

Эти снегиревскіе указанія крайне любопытны и свидѣтельствуютъ очень наглядно о томъ, какъ быстро слизываетъ у насъ время историческіе памятники еще очень близкаго былого, и то, что въ концѣ концовъ прочнее всего сохраняются они, все-таки, въ письменномъ и изустномъ словѣ, какъ бы въ насмѣшку надъ камнемъ, железомъ и бронзой.

Вой московскіе патріархи, и нѣкоторые другйе святители далекаго Востока и почти все великіе князья, цари и императоры посещали Сергіеву обитель именно этой дорогой отъ Москвы на село Алексеевское, Танинское, Мытищи, Хотьковъ монастырь, Радонежъ. Путешествія царей назывались «Троицкими походами»; церемонйалъ ихъ бывалъ великолѣпенъ, и часто, по примѣру Сергйя, «никогда не ѣздившего на конѣ», совершались эти походы «пѣшкомъ». По пути стояли въ пяти мѣстахъ великолѣпные «путевые дворцы», въ трехъ мѣстахъ имѣлись «станы въ шатрахъ», и, кроме того, устраивались «слазки», въ которыхъ выходили изъ каретъ, восковъ и колымагъ для переод\ванія. О подобномъ путешествіи царя оповѣщались задолго впередъ лавра и попутныя къ ней места; игумну съ братіей писали: «его величества пришествіе&е къ нимъ будетъ». Шествйе растягивалось очень длинно. Шли и ѣхали на коняхъ стрѣльцы и пушкари, скороходы, бояре, дворяне, спальники, стряпчйе и другіе; за царевымъ поѣздомъ слѣдовалъ не менее пышный царицынъ, воски и телѣги им\ли особыя назначенія: «образной» съ образами для царскаго моленйя, «постельной» съ путною царскою постелью, «портомойной» съ бѣльемъ; въ особую «поборную» телѣгу складывались подносимыя государю дорогой вещи; особый «укладничий» смотрѣлъ за укладываніемъ вещей. По- Походы царскіе совершались очень медленно, «со’всею прохладою»; по пути раздавали милостыню (царица Евдокія въ 1636 году раздала 1 рубль 12 алтынъ; пышный патріархъ Никонъ въ 1683 году выдалъ за весь походъ, считая тутъ и угощеніе царя Алексѣя Михайловича, 50 р. 29 алтынъ и 4 деньги); во многихъ мѣстахъ дороги существовали «блинные», причемъ блины, уничтоженіе которыхъ искони соединялось у насъ съ поминками, многократно подносились по пути также и странствовавшимъ державцамъ.

Отъ «путевыхъ дворцовъ» въ настоящее время нетъ почти и слѣдовъ. Такъ, въ селѣ Алексѣевскомъ дворецъ еще существовалъ, но уже разрушался въ началѣ Х1Х в%ка, и былъ осмотрѣнъ Карамзинымъ: «Потолки и стены были обиты выбѣленнымъ холстомъ, а двери (и то въ однихъ царскихъ комнатахъ) краснымъ сукномъ съ широкими жестяными скобами; окна выкрашены земдяною краской». Другой путевой дворецъ стоялъ въ Танинскомъ надъ Яузой, и его нашелъ Карамзинъ тоже разрушавшимся; этотъ дворецъ, пишетъ онъ, построила Елисавета Петровна, подле№ развалинъ бывшего дворца Алексѣя

Михайловича; тутъ былъ роскошный паркъ и въ одномъ изъ прудовъ «купывалась императрица Елисавета Петровна съ сельскими дѣвицами, изъ которыхъ одна, говоритъ Карамзинъ, еще хранившая объ этомъ воспоминаніе, недавно умерла на 110 году отъ роду». Здесь же, въ Танинскомъ, своевременно укрылся Іоаннъ Грозный съ царицей и царевнами, когда выяснилась измѣна Курбскаго и замыслы Сигизмунда; тутъ же царь Борисъ давалъ богатые обѣды своимъ ближнимъ; свиданіе царицы Маріи со Лжедимитріемъ имѣло мѣсто здѣсь же, и вслѣдъ за этимъ свиданіемъ признала она его своимъ сыномъ. Стояли въ Братовщине, быстро уступая мѣсто одинъ другому, дворцы Алексѣя Михайловича, Елисаветы Петровны, Екатерины ПП, имѣлся дворецъ въ Воздвиженскомъ, до котораго въ 1689 году доехала царевна Софія съ сестрами и иконой Спасителя, тщетно ходатайствуя, чтобы братья пустили ее въ Троицкий монастырь, и ей было отказано, съ предупрежденіемъ, что если она появится, «то съ нею нечестно будетъ поступлено»; въ этомъ же селѣ казнены Хованскіе, отецъ и сынъ, причемъ когда отцу отрубили голову, то сынъ, взявъ ее, поц\ловалъ и потомъ положилъ на плаху свою.. Что это были за крѣпкіе люди! Какихъ нѣтъ на Троицкомъ пути воспоминаній! Этою дорогой перевезены своевременно изъ Соловокъ мощи митрополита Филиппа и тѣло патріарха Никона съ Белоозера; здѣсь направлялись изъ Москвы, для новыхъ, третьихъ похоронъ, останки Годуновыхъ; тутъ, наконецъ, совершались судьбы лихолѣтья, и стучала боевая артерія возникавшей изъ гибели и срама державной жизни Россіи.

Теперь всѣхъ перечисленныхъ историческихъ мѣстъ едва-едва касается путешественникъ, проскальзывающйй отъ Москвы къ Сергіеву посаду въ два часа времени; имена четырехъ желѣзнодорожныхъ станцій, для большинства, совершенно нѣмы, а про сосѣднія съ ними мѣста нечего и говорить. Вотъ хоть бы станція Мытищи; тутъ родина рѣки Яузы, и здесь молнія, ударивъ въ 1779 году въ болото, открыла ключи «громовой святой» воды, и Екатерина ПП поручила генералу Бауру устройство знаменитаго водопровода; сюда доходили въ 1812 году французы, не осмѣлившіеся идти далѣе на лавру, потому что, какъ говорилъ народъ, «св. Сергий ослѣпилъ ихъ»; замѣчательно, что императрица Елисавета, которой это село принадлежало, сама защищала въ сенатѣ дѣло одного изъ свойхъ здешнихъ мытниковъ. Въ Пушкинѣ, вторая станція, былъ сельскйй патріарший дворъ съ хоромами; четвертая станція— это Хотьково съ историческимъ монастыремъ, въ которомъ почиваютъ родители Сергіевы, схимонахъ Кириллъ и схимонахиня Марія, когда-то киновія, обитель чернецовъ и черницъ, съ древн№йшею во всей Россіи, по словамъ Снегирева, церковью Покрова Богородицы, основанною въ 1309 году; Петръ, посѣтивъ Хотьково, увидѣлъ тамъ много досужихъ крылошанокъ, бѣлицъ и послушницъ, и выписалъ изъ Голландіи мастерицъ тонкой пряжи, для ихъ обученія; пряжи эти составляютъ и теперь предметъ келейной работы; императрица Елисавета взяла къ себѣ одну изъ здешнихъ крылошанокъ, Мароу, сѣнной дѣвушкой, а затѣмъ приставила ее мамушкой къ цесаревичу Павлу Петровичу. Мѣстные мальчишки собираютъ, какъ говорятъ, и въ наши дни милостыньку «на башмачки» спящимъ во гробахъ родителямъ Сергіевымъ, якобы шествующимъ иногда отсюда въ лавру на поклоненйе мощамъ своего знаменитаго сына. Какое милое, полное внутренней красоты повѣрье!

Все здѣсь перечисленное составляетъ, конечно, только малую долю того что могла бы рассказать исторйя и легенда о м\местности между Москвой и лаврой,—мѣстности, столько разъ исхоженной св. Сергіемъ. Путникъ за шумомъ и быстротой поезда не услышитъ по сторонамъ пути, какъ это слы- Шалъ еще Шевыревъ, чтенія Псалтири, ему не поднесутъ поминальныхъ блиновъ; но общйй видъ лавры, какъ она предстанетъ его глазамъ впервые, почти тотъ же, что отражался когда-то въ погасшихъ теперь очахъ властителей московскихъ и всероссййскихъ, въ кроткихъ очахъ маститыхъ святителей церкви, когда-то глядевшихъ на лавру, съ любовью, въ лютыхъ глазахъ Сапѣги, Лисовскаго и Чаплинскаго, зарившихся на лавру, но не смогшихъ взять ея; такъ же точно отражалась она и въ бесконечномъ количестве глазъ всякихъ паломниковъ и паломницъ, разошедшихся отсюда и полегшихъ въ разныхъ мѣстахъ, за пять долгихъ вѣковъ, въ родную землю. Сколько свѣта горѣло въ этихъ глазахъ и какъ глубоко погасли бы они, если бы не было надежды и вѣрованія... а въ дѣлѣ вѣры Сергіева лавра сдѣлала много, очень много!

Почти въ центре Троице-Сергіевой лавры, въ широкомъ кольцѣ, имѣющемъ болѣе версты въ окружности, ея древнихъ стенъ, осеняемыхъ высокими маковками соборовъ и колокольни, вышками башенъ и длиннымъ гребнемъ трапезы, скромно ютится довольно большой обелискъ изъ дикаго камня, въ четырнадцать аршинъ вышиной, повѣствующйй надписями своими о томъ, что были три несчастныя для «Россіи времена» и въ нихъ-то именно лавра «сохраненію отечества содѣйствовала и спомоществовала. Эти времена: татарское иго, злоключеніе отъ поляковъ и стрѣлецкіе мятежи. Характерно и очень наглядно для сравненйя то, что обелискъ этотъ поставленъ въ 1792 году, то есть въ тотъ именно годъ, когда во Франціи уже дѣйствовалъ конвентъ и близилось сверженіе христіанства! Какая разница! Странно и то другое совпаденйе, что комнатная икона несчастнаго Людовика ХУТ, находящаяся въ одной изъ здѣшнихъ монастырскихъ церквей, въ Вифаніи, словно бежала сюда, такъ какъ была привезена именно въ разгаръ революціи.

Но историческіе?я указанія обелиска не говорятъ о томъ единственномъ, исключительномъ значеніи, какое всегда имѣла лавра, не только въ перечисленныя времена бедствий въ нашей исторической жизни, но и на самую суть этой жизни, на ростъ Русской державы, изъ смертельной розни удѣловъ въ могущественное объединеніе московское. Если бесконечно важны въ этомъ отношенйи заслуги митрополитовъ Петра и Алексйя, то въ томъ же направленіи еще бесценнѣе заслуги основателя лавры святаго Сергія; самъ онъ и школа {іерарховъ, имъ образованная, стоявшая во главе& лавры, въ этомъ смысле сдѣлали свое.

Несомнѣнно, что въ жизни смиреннаго отшельника, основателя лавры, свѣтится чрезвычайно ярко ему одному принадлежащая, если можно такъ выразиться, политическая окраска; въ этомъ имѣетъ нашъ преподобный очень много общего со святымъ первоверховнымъ апостоломъ Павломъ. Сергій, избранный Богомъ подвижникъ, провидѣлъ съ зоркостью удивительною то, чего недоставало еще расщепленной тогда на удѣлы Россіи или, лучше сказать, провидѣлъ еще существовавшую Россію; его именно характерная подпись красуется на знаменитомъ завещаніи Дмитрія Донского, определившемъ переходъ престолонаслѣдія отъ отца къ сыну и этимъ разрушившемъ въ основаніи все горе, все зло удѣльной системы. Этимъ народилось московское единодержавіе, и его цементировало православіе, нерѣдко строгою, но всегда попечительною рукою. Чрезвычайно вѣрно характеризуетъ Муравьевъ особенность тѣхъ отношеній, какіе мы, русскйе, должны иметь къ основателю лавры, когда онъ говорить: «полюби святаго Сергія, онъ былъ русскйй въ душе!» И понятна становится та мечтательность, которая сказалась въ Муравьевѣ, когда онъ лѣтнею ночью бродилъ по стѣнамъ лавры и ему свѣтилъ «молодой мѣсяцъ въ колыбели облаковъ» и горели золотыя маковки соборовъ, звенѣлъ по московской дороге колокольчикъ, мелькали огни въ домахъ посадскихъ, воронъ въ башне билъ крыломъ о желѣзную крышу, по дорожкамъ шли богомольцы, а старцы въ кельяхъ еще стояли на молитвахъ; воображенію Муравьева, объятому воспоминаніями, представились тогда две таинственныя лѣстницы: одна— глубоко нисходившая на дно старины русской, другая—-молитвенно воздвигавшаяся пъ небу, рядомъ чудесныхъ подвиговъ святаго Сергія. Несомнѣнно вѣрно, что ни одна изъ обителей нашихъ не стояла такъ близко къ причинамъ возрастанйя Россіи, не являлась такою существенною причиною и направленіемъ этого роста, какъ именно обитель святаго Сергія и въ особенности ея основатель. Народъ чрезвычайно чутокъ, и если гласъ народа—гласъ Божйй, то зам\замечательно и то, что едва минуло тридцать л\ть по смерти преподобнаго, какъ уже явились на свѣтъ его мощи и совершился рядъ чудесъ. Преданіе гласитъ, что преподобный самъ предсталъ тогда одному изъ посадскихъ людей въ видѣнйи и сказалъ; «Вскую мя остависте толико времени во гробѣ, землею покровенна, воде утесняющей тѣло мое?»

Въ прекрасно задуманномъ и изложенномъ іеромонахомъ Никономъ «Житіи и подвигахъ святаго Сергія» приведены все самыя видныя особенности этого замѣчательнаго, исключительнаго бытія.

Въ церкви новгородскаго архіерейскаго дома существуетъ икона съ пояснымъ изображеніемъ преподобнаго Сергія, написанная, по преданію, въ самый годъ обрѣтенія его мощей, однимъ изъ учениковъ его. Коротко обстриженные волосы на мощномъ, сильно развитомъ черепе; длинные опадающіе къ низу усы и не особенно большая борода, строгое, сосредоточенное выраженіе лица, съ невеликими, узкими очами, подъ осѣненіемъ дугъ сильно очерченныхъ бровей и нѣсколькими глубокими морщинами на лбу, —вотъ тѣ вѣроятныя черты лика Преподобнаго, которыя сохраняются несокрушимыми въ богатой раке лаврскаго храма. Несокрушимыя во времени черты эти оставались, конечно, теми же, когда въ раку святителя положенъ былъ новорожденный въ 1530 году Іоаннъ, будущйй Грозный, «данный» отцомъ своимъ великимъ княземъ Василемъ чудотворцу и впосл\дстви всегда особенно благоволившйй его монастырю; такимъ долженъ былъ предстать ликъ Сергіевъ и патріарху іерусалимскому Феофану, посланному отъ вселенскихъ патріарховъ, для поддержанія на Руси православія, когда онъ посѣтилъ монастырь въ игуменство Діонисія, непосредственно вслѣдъ за лихолѣтьемъ, велѣлъ открыть лицо Сергіево, отеръ его губкой, и, въ ужасе созерцанйя нетлѣнйя, осязалъ его руки и ноги; таковы, или приблизительно таковы, должны быть черты Сергіевы во гробе$ его и теперь; это и аскетъ, и мыслитель, и человѣкъ желѣзной воли, глубоко угодный Богу.

Святой Сергий, какъ и первосвятители славянства свъ. Кириллъ и Мефодій, Принадлежалъ къ роду знатныхъ бояръ, а именно ростовскихъ, и родился въ четырехъ верстахъ отъ Ростова Великаго, тамъ, где стояла когда-то обронившая гдѣ-то въ исторйи свое имя «нѣкая весь», а теперь расположена небольшая обитель Варницкая. Первый жизнеописатель св. Сергія, его ученикъ, блаженный Епифаній, говоритъ о томъ, что еще во чревѣ матери своей младенецъ, во время одного изъ праздничныхъ богослуженйй въ церкви, слышимо для всѣхъ, трижды въ главныя минуты литургіи вскрикнулъ. Митрополитъ Филаретъ замѣчаетъ по этому поводу, что въ наше время «люди более#е проницательные можетъ быть осмѣливались бы догадываться, что тайнственный восторгъ благочестивой матери въ три важные періода священнодействія сообщилъ необыкновенное возбужденіе жизни плоду, который она носила во чреве», но въ то время, когда жилъ Епифаний «любили не столько любопытныя умствованія», какъ ныне%, и признавали только совершившийся фактъ. Если, какъ выше замѣчено было, существуетъ нѣкоторое сходство въ очертаніяхъ дѣятельности св. апостола Павла и св. Сергія, то и тутъ, въ этомъ преданйи, передаваемомъ Епифаніемъ, сказывается желанйе народное пріобщить сродственностью судьбы лаврскаго преподобнаго съ судьбами другихъ очень важныхъ его предшественниковъ, а именно: пророковъ Іереміи, Исайи, Іоанна Крестителя, Николая Чудотворца и н%несколькихъ другихъ, включительно до Петра, митрополита московскаго. Подобно тому, какъ посвятила св. Анна и ея мужъ своего будущего сына Самуила на служеніе Богу, посвященъ былъ тому же еще до рожденйя и преподобный Сергйй своими родителями. Онъ родился 3 мая 1319 года и окрещенъ именемъ Варфоломея.

Первые дни жизни преподобнаго опять-таки ознаменовывались чудесами: младенецъ не бралъ груди матери своей, когда матери случалось насыщаться мясной пищей, а также по средамъ и пятницамъ; истолкователь этого свѣдѣнйя, митрополитъ Филаретъ замѣчаетъ, что въ этомъ сказывались «предшествовавшіе расположенія матери и проявлялись сѣмена будущихъ его, Сергія, расположеній».

Ученйе грамотѣ давалось подраставшему мальчику очень трудно; только благословеніе какого-то неизвѣстнаго старца, принятаго въ ихъ домъ, неожиданно пробуждаетъ въ немъ способности, и влеченіе къ уединенію и молитве% сказывается съ годами все сильнее. Замѣчательно, что тяготу первыхъ ударовъ Москвы, объединявшей Русскую землю, пришлось испытать на себе% именно тому ребенку, который впосл\дствши, ставъ взрослымъ, отдаетъ себя всего именно атому единенію съ Москвой, во имя Бога. Случилось это такъ, что въ Ростовъ Великій приглашены были изъ Москвы великокняжескйе воеводы, начавшіе хозяйничать въ немъ съ такимъ упорствомъ, что забирали имущество частныхъ лицъ и даже повѣсили внизъ головой ростовскаго градоначальника боярина Аверкія; многіе рѣшились тогда покинуть Ростовъ, и въ числѣ ихъ находились и родители Варфоломеевы. Вопросъ о томъ, куда имъ направиться, разрешенъ былъ темъ, что именно въ то время въ село Радонежское, данное въ удѣлъ великой княгинѣ Елене%, призывали переселенцевъ и давали имъ льготы; туда-то и направилась семья Варфоломеева.

Не позже 1339 года умерли родители Варфоломеевы, постригшись въ Хотьковскомъ монастырѣ; ушелъ въ тотъ же монастырь и Стефанъ, старшій братъ Варфоломеевъ, и, наконецъ, на 21 году пришелъ туда же и самъ Варфоломей. Оба брата, отыскивая уединенія и пустынножительства, скоро покинули монастырь и поселились въ лёсу, въ десяти верстахъ отъ Хотьковскаго монастыря, и на томъ самомъ мѣсте, где№ красуется теперь лавра, поставили своими руками, въ 1340 году, церквицу во имя св. Троицы. Отсюда—начало будущего монастыря, поставленнаго не инокомъ, не постриженникомъ, а юношей боярскаго рода. Постриженіе принялъ Варфоломей уже после$ ухода брата Стефана въ этой самой церквицѣ въ 1342 году отъ нѣкоего старца игумена Митрофана и назвался тогда Сергіемъ,—-имя, съ которымъ перешелъ онъ Въ бессмертіе.

Безусловное уединеніе, исполненное молитвъ и, если судить по рассказамъ самого преподобнаго, записаннымъ его ученикомъ и жизнеописателемъ, долгой борьбы съ различными воплощеніями бѣсовскими, не нарушалось для юноши въ теченіе трехъ летъ. Только къ этому сроку провѣдали люди е замѣчательномъ отшельнике и его святой жизни, и начали мало-помалу приходить къ нему некоторые для того, чтобы поселиться съ нимъ вместе.

Вначале имѣлось всего двѣнадцать человѣкъ братіи. Большую часть работъ, напримеръ, постройку хижинъ, заготовленіе дровъ и пищи, омовеніе и погребеніе усопшихъ, шитье одежды, бралъ на себя самъ Сергйй, причемъ, несмотря на холодъ, труды и долгіе молитвы, сохранилъ большую физическую силу, такъ что, какъ говоритъ Епифатий, «имѣлъ силу противу двухъ человекъ. Въ этомъ небольшомъ поселеніи отшельниковъ не имѣлось ни устава, ни начальника, и самая церковка, построенная преподобнымъ, служила только мѣстомъ сбора для молитвы, но не имѣла еще своего постояннаго священнослужителя.

Если цѣлые три года оставался Сергйй безусловно одинокимъ, то не менее двѣнадцати летъ длилось это, такъ сказать, бесформенное нарождавшееся развитіе общежитйя, съ небольшими перемѣнами личнаго состава вслѣдствіе смерти того или другого, но все еще непризнаннаго, неосвященнаго. Имелись уже въ пустыне налицо могилы нѣсколькихъ отошедшихъ и между ними игумна Митрофана, того же, можетъ быть, который постригъ преподобнаго Сергія и пришелъ умереть подлѣ него; но ни своего игумна, ни опредѣленнаго устава н4нк|; цочэ4э-)-эпиойб] чуич игпоо

- Г . м - гѣо<с= „л лл» ъ и „" - ъ -і — ”. —- “— - «< : - =ѣ . - то.-=з - о- = ' ж=. === --= у —=я== - - - =тз--т- =- н - ——- р=-я —=== эт-— - «с „‚==== . . - ———— ===іяЕ— —--& — - т - = = еще не существовало. Только после$ неоднократныхъ настоянйй братіи, просившей Сергія%н принять, наконецъ, игуменство, рѣшилъ онъ отправиться къ святителю Афанасію, все еще надѣясь, что не его, а кого-либо другого дадутъ въ необходимые, законные руководители возникавшего общежитія. Онъ ошибся, однако: несмотря на полное отчужденйе отъ жизни, несмотря на тогдашнюю пустынность мѣстъ радонежскихъ, въ которыхъ еще полвѣка спустя ловились бобры, и цари московскіе потешались охотой на бобровъ, лосей и медвѣдей, далеко еще не старый Сергий сталъ уже извѣстенъ даже некоторымъ далекимъ святителямъ церкви; онъ долженъ былъ, наконецъ, уступить настояніямъ

Усыпальница царской семьи Годуновыхъ.

Афанасія, когда тотъ сказалъ ему: «Возлюбленный! ты все стяжалъ, а послушанія не имѣешь»

Легко сказать, конечно: «ты все стяжалъ»; но если принять въ расчетъ, что эти в\скЁя слова обращены были маститымъ представителемъ церкви, управлявшимъ митрополіей, къ тридцатипятилѣтнему иноку, не имѣвшему, такъ сказать, никакого офицйальнаго значенія, то становится понятнымъ, какъ возрастало легендарное значеніе Сергія еще въ то время, когда онъ не совершилъ, кроме основанія общежитія, ровно ничего изъ тѣхъ дѣяній, которыя даютъ ему великое право на историческое значеніе. Необыкновенно было и самое посвященіе его въ игумены: поставленный немедленно по изъявленіи согласія въ иподіакона, онъ, при совершеніи литургіи, произведенъ въ іеродіаконы и на другой уже день облеченъ благодатью священства. Церковка, построенная руками Сергія, получила право освящаться служеніемъ литургіи, а бесформенное бытйе братйи обращалось въ правильное, монастырское, и какое монастырское: воплотился монастырь Троице-Сергіевъ!

Ничего общего съ тѣмъ, что имеется теперь налицо въ богатой, в%венчанной золотыми маковками лаврѣ, не было тогда. По свидѣтельству известнаго Іосифа Волоколамскаго, жившего сто л\ть позже, нищета въ Сергіевомъ монастыре$ была такъ велика, что книги писались не на пергаментѣ или хартіи, а на берестахъ; не всегда хватало инокамъ пшеницы для просфоръ, которыя, начиная отъ молотьбы пшеницы, Сергйй любилъ изготовлять самъ; оказывался недостатокъ фиміама для кажденія, недоставало воска для свѣчъ, которыя опять-таки скатывалъ самъ игуменъ, и вмѣсто свѣчъ и лампадъ зачастую горѣли при богослуженйи лучины. Реликвіями этого далекаго времени являются хранимые въ лаврской ризницѣ деревянные сосуды, употреблявшіеся Сергіемъ при священнодействіи\йствши, и его простое крашенинное облаченіе. Въ этой именно бѣдной ризѣ съ убогимъ посохомъ Сергія и древнѣйшимъ крестомъ его въ рукахъ, имея на груди старую бѣдную панагію, а на голове болѣе чемъ убогую митру, которую носилъ еще преподобный Діонисйй, митрополитъ Платонъ, окруженный всѣмъ золотомъ, всемъ великолѣпйемъ своего клира, встр%- чалъ однажды Державныхъ Посѣтителей Лавры; этому именно митрополиту Платону обязана Лавра наибольшимъ своимъ великолѣпіемъ.

Прошло еще десять, двѣнадцать лУть,—дремучіе лѣса, окружавшіе юную обитель, все еще существовали, и только мало-помалу, благодаря бѣжавшей въ народе% славе% Сергйя, пустыня стала давать прогалины и, наконецъ, подлѣ самаго монастыря проложена большая торная дорога въ сѣверные города. Тогда къ обители стали прибѣгать не только простые люди, но бояре и князья; слухи о воскрешенйи преподобнымъ мертваго ребенка, объ исцѣленіи бѣсноватаго вельможи, о вызове имъ изъ земли ключа живой воды, не достававшей обители, служили къ тому, что дороги къ монастырю становились людными, шло заселеніе мѣстности, и, наконецъ, еще при жизни самого Сергія поселенцы «исказиша пустыню и не пощадѣша, и составити села и дворы многи. Если принять въ расчетъ, что во время земного быт2я Сергія учениками его основано до 25 монастырей, а вообще отъ Сергіевой обители и ея подвижниковъ возникло впослѣдствіи до 70 монастырей, повсюду сѣявшихъ вѣру, трудъ, грамотность и развитіе, то одно уже культурное значенйе насаждений Сергія чрезвычайно велико.

Въ длинномъ ряду многочисленныхъ легендъ и преданій, унизывающихъ жизнеописаніе Сергйя, есть, между прочимъ, одно, очень красивое, вполне ясно обрисовывающее эту именно сторону дѣятельности монастыря. Вотъ это преданіе.

Стояла тихая л\летняя ночь надъ обителью, и преподобный Сергій въ келье своей стоялъ на обычной молитве; молился онъ, на этотъ разъ, за духовныхъ д\детей своихъ, за братію, и неожиданно слышитъ голосъ, зовущйй его: «Сергій». Открывъ волоковое оконце кельи, какъ бы на чей-то простой зовъ, видитъ онъ сквозь листву древесную все небо объятымъ неописуемо-прелестнымъ свѣтомъ и по свѣту этому, по всему монастырю, вдоль всей его ограды, летаютъ какіе-то красивыя, невиданныя имъ птицы и поютъ, поютъ необычайно сладостно! Неизвестный голосъ объяснилъ Сергію, что такъ именно умножится число учениковъ его. Тотчасъ же оповещенный объ этомъ видѣнйи самимъ Сергіемъ, одинъ изъ братіи успѣлъ увидѣть только частицу этого убѣгавшего прелестнаго явленія, этого непонятнаго, таявшего въ ночи свѣта и услышать несказанно сладко распѣвавшихъ невиданныхъ птицъ...

Сергію минуло пятьдесятъ лѣтъ, когда, по желанію вселенскаго патріарха и митрополита, введено въ обители общежитіе. Пришлось устроить особыя помѣщенія, назначены: келарь, духовникъ, экклесіархъ?архъ и пр.; употреблявшййся прежде въ обители уставъ студийский, какъ болѣе простой, замѣненъ уставомъ іерусалимскимъ, требующимъ достаточнаго числа священниковъ, имѣвшихся уже въ обители. Сергий требовалъ отъ братіи беспрекословнаго послушанія и находилъ необходимымъ, чтобы даже поступь монаховъ была тихая и спокойная, съ наклоненною головой, и чтобы наружность вполне соотвѣтствовала внутреннему смиренію. Позже Іосифъ Волоколамскйй, взявшйй себе% Сергія\я за образецъ, опредѣляетъ даже то, какъ стоять монахамъ на молитве: «стисни свои рудѣ и соедини свои нозе и очи смежи и умъ собери» и прибавляетъ, что, когда смотрятъ міряне, «тогда паче». Одновременно съ устройствомъ въ обители общежитія, введено въ ной страннопріимство, отличающее ее и до сихъ поръ.

Если Сергію не удалось отклонить отъ себя игуменства, то другой, гораздо высшйй санъ духовный, а именно предложеніе, сдѣланное ему митрополитомъ Алексіемъ, посвятить его въ епископа, а засимъ принять послѣ него и престолъ митрополичйй, игуменъ Сергйй отклонилъ. Этотъ отказъ вовсе не означалъ того, чтобы преподобный, посвятившйй всего себя молитве, подвигу и устроенію обители, какъ бы чуждался соприкосновенія со свѣтскою жизнью. Вовсе нѣтъ; тамъ где благо народа и православіе требовали этого участія, оно проявлялось полной м%мерой, и въ этомъ отношенйи стоитъ Сергий превыше многихъ, если не всѣхъ, дѣятелей церкви нашей и очерченъ на историческомъ горизонте& великою, поразительною своеобразностью.

Годы дѣятельности св. Сергія были послѣдними годами существованія у насъ удѣльной системы, весьма много повинной какъ въ татарскомъ иге, такъ и въ нарожденіи на западной границѣ нашей великихъ враждебныхъ силъ въ лицѣ умирающего балтийскаго рыцарства и давно умершего Царства Польскаго, со всеми ихъ тяжкими послѣдствіями. Въ историческомъ развитіи большихъ народовъ, въ нѣкоторые болѣе или менѣе продолжительные періоды ихъ, возникаютъ и имѣются налицо такіе задачи, отъ удачнаго или неудачнаго рѣшенія которыхъ зависитъ вся дальнѣйшая жизнь этихъ народовъ. По самому существу своему непостижимыя, путанныя, не усваиваемыя современниками, они составляютъ мучительную, неопредѣленную медицинскимъ діагнозомъ болезнь времени, тѣмъ более опасную, что для многихъ, очень многихъ, болѣзнь эта кажется здоровьемъ, и потому что она пріятна имъ. Разобрать въ чемъ дѣло, прочесть имѣющееся налицо заданіе, какъ ту знаменитую огненную подпись на пиру Валтасаровомъ, которую начертала тайнственная рука, можетъ далеко не всякій, могутъ очень Немногіе, можетъ статься—-одинъ только человѣкъ. Такою надписью, гор$вшею въ тѣ дни надъ русскими землями, еще находившимися въ полномъ броженіи, было уничтоженйе удѣльной системы, въ силу которой престолонаслѣдіе переходило не отъ отца къ сыну, а къ старшему въ роде№. Кровью людскою и бесконечнымъ ослабленіемъ страны свидѣтельствовалось послѣднее царство этой системы. Прямымъ слѣдствіемъ ея, понятнымъ, однако, въ те дни очень немногимъ, явилось иго татарское, тяготѣвшее надъ Русью, сложилась Польша, возникло балтийское рыцарство.

Если теперь причина этого зла совершенно ясна намъ; если мы, далекіе потомки, темъ болѣе ясно понимаемъ ео, что видимъ въ нынѣшнемъ могуществе& Россйи прямое слѣдствіе№ того, что совершила другая система престолонаслѣдія, то догадываться о ней въ тЁ дни было далеко не нелегко, и для этого требовалась особенно яркая государственная прозорливость. Возможность такого предвидѣнйя, такой прозорливости была тЁмъ труднѣе, что тогдашнее общеніе между отдельными княжествами, между частями будущей Россіи являлось слабымъ, неполнымъ; что о судьбахъ одного изъ княженій узнавалось въ другомъ только урывками, случайно и во всякомъ случае не иначе, какъ послѣ совершившегося факта; что самая мысль о возможности цѣльной Россіи, что простое представленіе себѣ карты Россіи, въ тѣ годы могли быть дѣломъ только особенно сильнаго, великаго ума,—того—-что называемъ мы теперь на обиходномъ языке нашемъ дѣломъ государственной геніальности.

Нельзя, конечно, и, пожалуй, не имѣетъ права исслѣдователь дѣятельности преподобнаго Сергія и принимать свои соображенія за соображенія, якобы руководившія имъ; но нѣкоторая догадливость, нѣкоторое наведеніе будутъ все-таки у м%места. Едва ли можно сомнѣваться въ томъ, что мысль задумчиваго, сосредоточеннаго ребенка, уже въ самые раннйе дни его жизни, поставленная къ лицу съ какимъ-то ему неизвѣстнымъ, но могущественнымъ положеніемъ вещей, заставившимъ его родителей покинуть родной имъ Ростовъ и переселиться въ весь Радонежскую, чтобы эта мысль не имѣла для Сергія никакого значенія. Нельзя также не обратить вниманія на то, что юноша Сергйй, почувствовавъ потребность уединенія и молитвы въ пустыне, ушелъ не куда-либо очень далеко, въ дебри Олонецкаго края, или Пермской земли, или еще далее, къ Соловкамъ, какъ это сдѣлали другіе подвижники, поселившись тамъ, где уединенйе могло быть дѣйствительно совершеннымъ, а ограничился удаленіемъ въ ближніе предѣлы ростовскіе, сравнительно все-таки болѣе населенные и, во всякомъ случаѣ, очень близкіе отъ Москвы. Кто рѣшитъ: было это деломъ случая, или историческаго соображенія и провидѣнія?

Далее#е, если присмотрѣться внимательнѣе къ тѣмъ случаямъ жизни, въ которыхъ Сергий проступалъ, продвигался въ кипучую дѣятельность общественныхъ задачъ и судебъ дня, то и въ этомъ сказывается опять-таки цѣлая своеобразная система. Если, какъ сказано, несомнѣнно то, что мысль о значенйи единодержавія для Россіи теплилась уже давно въ свѣтлѣйшихъ умахъ нашихъ князей и святителей; если она нашла себѣ сознательное воплощеніе въ томъ, напримеръ, что святитель митрополитъ Петръ нашелъ нужнымъ пепереселиться навсегда изъ внушительнаго, богатаго, блиставшего своими храмами Владиміра-на-Клязьме въ только возникшйй тогда городокъ Москву; если преемникъ его, святитель Алексйй} устоялъ противъ искушеній обратнаго перенесенія митрополичьяго престола изъ Москвы во Владиміръ, то гораздо более&е долгою, упорною, замѣчательною послѣдовательностью поражаетъ ясность этой мысли именно въ Сергии.

Сергію не было еще и сорока лѣтъ, когда, вполне сознавъ значеніе для Россйи Москвы, онъ, покинувшйй родные ростовскіе предѣлы, именно вслѣдствіе московскихъ притязаний, посѣтилъ въ 1358 и 1363 году свой родной Ростовъ, чтобы уговорить князя Константина признать надъ собою власть великаго княженйя московскаго, что и было исполнено. Когда немного позже, а именно 1365 году, нижегородскйй князь Борисъ вздумалъ бороться съ Москвой и не подчиняться ей, то смирить князя посланъ былъ Сергій который, по данной ему отъ митрополита власти, не остановился предъ тѣмъ, чтобы затворитъ въ Нижнемъ-Новгород$ все$ храмы, прекратилъ богослуженіе и смирилъ непокорнаго князя Бориса. Есть основаніе полагать, что въ 1371 году Сергий много способствовалъ примиренію князей тверского и московскаго. Въ 1385 году, по личной просьбѣ князя Дмитрія, Сергий отправился въ Рязань, для умиротворенія беспокойнаго князя Олега, достигъ этой цѣли и скрѣпилъ миръ и любовь семейнымъ союзомъ обоихъ княжескихъ домовъ, такъ какъ Софья Дмитріевна обвѣнчалась съ сыномъ Олеговымъ, Феодоромъ. Все эти великіе по своимъ послѣдствіямъ странствія въ Нижній, въ Ростовъ и Рязань Сергйй совершалъ, по своему обыкновенію, пѣшкомъ.

Но не одно только умиротвореніе князей подъ знаменемъ московскимъ поставилъ себѣ задачей Сергйй: онъ дѣйствовалъ и въ другихъ случаяхъ, но исключительно подъ однимъ только угломъ зренія, въ силу одной только Богомъ навѣянной мысли..

Когда после Успеньева дня 1380 года по вновь проложенной на востокѣ столбовой дороге#, мимо Сергіевой обители, съ отборною дружиной, окруженный князьями и боярами, выступилъ изъ Москвы великий князь Дмитрйй Іоанновичъ противъ Мамая, Сергий благословилъ его и далъ ему двухъ иноковъ своихъ, бывшихъ бояръ и воиновъ, Пересвѣта и Ослябя. кто иной, какъ Сергйй вполне ясно сознавая значеніе победы надъ татарами для возникавшего великаго княженйя московскаго, прислалъ на берега Непрядвы и Мечи старца Нектарія съ просфорой и собственноручною грамоткой къ князю, оканчивавшеюся ободрительнымъ совѣтомъ: «чтобы ты, господине, таки пошелъ, а поможетъ ти Богъ и Троица». Прибытіе сергіевыхъ посланца, просфоры и грамотки къ князю было рассчитано съ умилительною сообразительностью: они появились въ стане въ самое утро боя, и можно представить себе№, какъ своевременно разнеслась тогда по войску вѣсть о преподанномъ изъ Троицы Сергіевомъ благословеніи? Въ числе ударовъ мечей нашихъ, несомнѣнно, участвовала святость этого благословенія. Пока гудѣла сѣча Куликовская, ясновидѣніе Сергія, окликнувшего на молитву всю братію?ю, —-такъ сообщаетъ преданіе, — и прозрѣвавшего, какъ былъ онъ очевидцемъ, все, происходившее на полѣ битвы, дѣлало свое: преподобный произносилъ поименныя заупокойныя молитвы за т\хъ, кто падалъ въ бою, и, наконецъ, въ соответствующий часъ возвѣстилъ о полномъ пораженіи Мамая. Куликовская побѣда была первымъ лавровымъ листкомъ въ вѣнкѣ возникшей тогда знаменемъ единой для русскихъ Россйи—Москвы; особенно тщательно вплеталъ его Сергій.

Въ 1389 году, 19 мая, ровно пять столѣтий@й тому назадъ, въ полномъ расцвѣтѣ жизни и славный своимъ княженіемъ, умиралъ Дмитрйй Іоанновичъ Донской. Въ безмолвіи и горести стояли у его смертнаго ядра бояре, собраны были дѣти и пришла, слабая отъ родовъ послѣ шестого сына, супруга его Евдокія. Сказавъ нѣсколько вещихъ словъ, умиравшйй великий князь представилъ своимъ боярамъ семнадцатилѣтняго Василія, какъ будущего ихъ государя, простился и сказавъ; «Богъ мира да будетъ съ вами», сложилъ руки на груди и скончался. Новый порядокъ княженія, наследованіе отъ отца къ сыну, установился, потому что еще при жизни Донского подписано было призванными съ этою цѣлью десятью главными боярами и двумя игумнами духовное его завещаніе, отстранявшее навсегда наследованіе старшихъ въ роде и убившее въ корнѣ все печали, всю смертельную немощь удѣльной системы Подъ этимъ важнымъ историческимъ документомъ имѣется и подпись преподобнаго Сергія.

Все перечисленные историческіе факты являются, такъ сказать, цѣлымъ ожерельемъ сознательныхъ, яркою системой проступающихъ дѣянйй, въ политическомъ смысле чрезвычайно вѣскихъ, которымъ можетъ быть украшена историческая деятельность Сергія. Удивительно, что тогда же, на конце& земной жизни его, народное преданіе уже облюбовало художественный обликъ Сергія и заставляетъ его дѣйствовать въ томъ же смыслѣ и въ последующіе вѣка. Такъ, сто тридцать лѣтъ спустя послѣ битвы съ Мамаемъ, когда Москва уже собралась, уже сказала во многомъ свое вѣское слово, ей предстояло довершать начатое, и царь Тоаниъ Грозный долженъ былъ идти на Казань, ключомъ ко взятію Казани основанъ былъ въ 1551 году городъ Свіяжскъ. Преданіе весьма опредѣлительно говоритъ, что основаніе Свіяжска и самое мѣсто будущего города предварено многократными явленіями на этомъ мѣсте преподобнаго Сергія. Преданіе говоритъ также, что въ часы рѣшительной битвы подъ Казанью, въ шатеръ царя прибылъ съ благословенйемъ опять-таки отъ Сергіевой обители, а не отъ какой-либо другой, инокъ Адріанъ. Чрезвычайно красиво и художественно другое современное тѣмъ днямъ преданіе, касаю- Щееся опять-таки Москвы. Много уже л\тъь почивалъ въ гробу своемъ святитель Сергій, когда, въ 1521 году, нечестіе Москвы подняло его изъ гроба. Дѣло въ томъ, что въ нй таинственный часъ, какъ разъ въ годъ нашествія на Россйю Махметъ-Гирея, истосковавшись нечестіемъ Москвы, цѣлый сонмъ ея святителей всталъ изъ гробовъ своихъ и думалъ удалиться изъ города. Необыкновенный шумъ сопровождалъ это таинственное, лучезарное шествіе почившихъ, двигавшихся неслышною поступью въ своихъ великолѣпныхъ священническихъ одѣяніяхъ изъ Кремля во Флоровскіе (Спасскіе) ворота. восставшіе изъ гробовъ святые митрополиты: Петръ, Алексйй, Іона, Леонтий Ро-

Ростовский&й и многйе другіе уносили съ собою также чудотворный образъ Божіей Матери; они уже покинули Кремль и направились по Ильинской улице, когда неожиданно повстречали св. Сергйя и Варлаама Хутынскаго. Сонмъ усопшихъ остановился. Спросивъ святителей, почему они уходятъ, и получивъ отвѣтъ, что уходятъ они изъ Москвы за ея нечестіе и по воле% Божіей, Сергий# и Варлаамъ уговорили ихъ остаться, сохранить городу его святыню и умилостивить Бога. Тутъ же совершено было всемъ сонмомъ почившихъ молитвословіе, и восставшіе возвратились во свои гробы, полегли въ нихъ и вновь стерегутъ нашу православную матушку Москву. Спаслись тогда отъ погрома татарскаго какъ Москва, такъ и обитель святаго Сергія.

Если въ нашемъ быломъ историческая дѣятельность св. Сергія высится вполнѣ опредѣлительно и своеобразно, то и въ длинномъ ряду нашихъ святыхъ помѣчена она тоже нѣсколькими исключительными, только ей принадлежащими, особенностями. Уже самый фактъ открытыя мощей его только тридцать лѣтъ спустя после смерти, когда еще живы были тысячи людей лично видѣвшихъ, слышавшихъ и знавшихъ Сергія, является чуть-ли не единичнымъ, свидѣтельствующимъ съ поразительною наглядностью о томъ исключительномъ благоговеніи, какимъ окружена была въ народе% память преподобнаго Сергія. Но и, кроме% того, въ земномъ бытіи его имѣется много чертъ вполнѣ самостоятельныхъ, другимъ преподобнымъ не принадлежащихъ. Такъ, передано жизнеописателемъ его Епифаніемъ, что ему, какъ это видѣли другіе, при священнодѣйствіи литургіи сослужили ангелы, и что это, по словамъ Сергія, бывало «не теперь только, а и всегда»; видѣли другіе, что на Святыя Тайны, при службѣ Сергія, сходилъ огонь небесный, двигался по престолу, обвивался вокругъ трапезы, сходилъ внутрь хранящегося въ ризнице лавры и теперь деревяннаго потира, и Сергйй причащался этого огня «невольно, какъ древле купина неопально горевшая». Но почти совершенно исключительнымъ является посѣщеніе святаго Сергія самою Богоматерью.

Это случилось въ глубокую ночь, после молитвы преподобнаго къ Богоматери о сохраненіи и преуспѣяніи обители. Усталый сѣлъ онъ на скамью и, какъ бы предощущая приближеніе необыкновеннаго явленія, предупредилъ о немъ находившегося тутъ же келейнаго ученика своего Михея. Явленіе это дѣйствительно не только совершилось, причемъ Богородицу сопровождали апостолы Петръ и Іоаннъ Богословъ, но Богоматерь даже прикоснулась къ Сергію Своею небесною рукой, когда, ослепленный лучезарностью явленія, онъ палъ предъ Нею ницъ. Небесная Пришелица объявила ему, что явилась посѣтить его именно потому, что Она всегда останется при обители и будетъ покрывать ее Своею псемогущею защитой. Михей, находившійся тутъ же, не удостоился видѣть Богоматерь, не слышалъ ея голоса и, будто низвергнутый наземь великимъ ужасомъ, замѣтилъ только свѣтъ небесный...

Видѣть на наяву Богородицу, слышать Еял голосъ и даже испытать Еял прикосновеніе, этого не было дано никому изъ святыхъ; видѣть на наяву довелось, кажется, только преподобному Афанасію Афонскому. Лаврский образъ этого Сергіева видѣнйя, складной, устроенъ въ монастырскомъ соборномъ храмѣ

Троицы надъ южною дверью; надпись на задней стороне его свидѣтельствуетъ о томъ, что доска, на которой онъ писанъ, взята отъ гроба Сергіева. Это одна изъ наиболѣе почитаемыхъ иконъ нашихъ и вполнѣ единственная тёмъ, что довелось ей самой видѣть. Такъ, въ 1654 году царь Алексѣй Михайловичъ бралъ ес съ собою въ польский походъ; въ 1703 году царь Петръ послалъ ее въ станъ графа Шереметева во время войны съ Карломъ ХЦ, въ 1812 году митрополитъ Платонъ вручилъ ее Александру 1, передавшему ее московскому ополченію; въ 1855 году митрополитъ Филаретъ передалъ ее Александру П и образъ находился при арміи въ Крыму; наконецъ, въ 1877 г. Александръ П принялъ икону отъ митрополита Иннокентйя н она находилась въ Турціи при нашихъ войскахъ до заключенйя мира. Въ настоящую минуту снова высится этотъ образъ на завѣтномъ мѣстѣ: надъ южною дверью собора, и ожидаетъ дальнѣйшихъ судебъ Провидѣнія: гдѣ быть ему снова и откуда возвратиться? Могущественный «печальникъ земли Русской» Сергйй безмолвно слѣдить за судьбами дорогой ему Россйи, для возрастанія которой сдѣлалъ онъ такъ исключительно много. «Время общественныхъ бѣдствій,—говоритъ Муравьевъ,——есть его, Сергіево, время; когда все уже кажется гибнущимъ, тогда воздвигается Сергій!»

«Полюби святаго Сергія,——повторяетъ Муравьевъ въ другомъ местѣ —онъ былъ русский въ душе№!» И это действительно такъ, и неудивительно, что все великіе?е князья московскіе, все цари наши съ царицами, все$ императоры и ихъ вѣнценосныя супруги, все$ лица Царствующего Дома, почившйе и живые, побывали съ свое время у святаго Сергія и поклонились ему. Особенно сильно, если можно такъ выразиться, съ какою-то страстностью чтилъ его память Іоаннъ 1\ Васильевичъ; имѣется сведеніе о томъ, что новорожденный, будущій Грозный, былъ положенъ въ раку святителя; это еще вопросъ далеко не рѣшенный: не была ли насущною необходимостью т\хъ дней жестокость Іоаннова, направленная на крамольныхъ бояръ, а что въ этой жестокости, выродившейся, въ силу многихъ условій] въ болѣзненное неистовство, что въ основаніи ея лежала благая мысль объединенія Россіи, заповѣдная мысль Сергіева, въ этомъ нѣтъ, и не можетъ быть никакого сомнѣнйя, и это никогда и никемъ не отрицалось.

Великую трудность представляетъ изсл\исследованіе дѣятельности крупнейшихъ представителей святоотеческой жизни нашей православной церкви! Причина кроется въ томъ, что за ними, за этими дѣятелями, если можно такъ выразиться, поличнаго, документальнаго осталось, и должно было остаться, очень мало. Они прошли надъ родиной своею незримымъ, благотворнымъ вѣяніемъ, остающимся и поныне какою-то свѣтлою весной, не единожды только въ году, признвающею къ жизни, но пробуждающею ее молчаливо, но настоятельно и постоянно. Молитва, совѣтъ, наставленіе, когда-либо сказанные ими, не поличное, не документъ, а между тЁмъ, въ свое время, эти люди имѣли громадное, вершительное значеніе. Какъ разъ крупнѣйшие, самостоятельнейшіе святители церкви нашей, высящіеся въ далекомъ быломъ, оставили за собою очень немного вещественныхъ доказательствъ своихъ воззрѣній. Оно и понятно: