Мариинская система. Валаам и Обонежье за последнее десятилетие, часть 3: оригинал издания
Три раздела о транспортных преобразованиях, переменах на Валааме и жизни Обонежья. Часть 3 из 3. С. 382-394. Текст в орфографии издания 1897 года.
Мариинская система. Валаам и Обонежье за последнее десятилетие, часть 3, с. 382-394. Начало на с. 382.
ухватилъ ее, нажимаетъ, а она съ кости-то никакъ не сойдетъ. Такъ полтора сутокъ мы съ нимъ сцѣпившись вокругъ березки ходили—-полянку ишьъ какую вытоптали! Сорвалась-таки съ кости.—А вотъ другой случай: «Шелъ охотникъ полѣсовщикъ, а къ поясу-то у него привешены коппалы (тетерева). Только слышу я, кто этто у мене толконетъ, да какъ коппалу-то потянетъ. Думалъ все, что за сучья цѣпляюсь, анъ глядь—онъ. Я ему: эй оставь! не твое дѣло полѣсованье! а онъ опять! Я ему: эй! брось лучше! не то зарублю! Нѣтъ, братецъ ты мой, такъ и тянетъ! Я его этто маленько вннтовкой-то опоясалъ; опять присталъ!» — Ну что же? спрашиваю. — «Что жъ? зарубилъ, только и толку было».
Съ медвѣдей рѣчь перешла на волковъ, и Абрамъ Андреевичъ рассказалъ довольно оригинальный случай: ѣхалъ мужичокъ знмою съ сыномъ, порядкомъ навеселе\. По дороге навстрѣчу имъ бѣжитъ волкъ; увидалъ людей, дѣлать нечего,— спрыгнулъ въ снѣгъ, —а снёгъ-то глубокъ былъ,—и сидитъ, пережидаетъ, пока проѣдутъ. У мужичка въ головѣ хмель бродитъ; обидно ему показалось, что волкъ не б!жпть.—«Стой, Тимошка!»—говорить сыну:—«я его, каналью! Онъ у меня лЁтомъ двухъ барановъ зарѣзалъ, а теперь рассѣлся въ сн\гу, да посматриваетъ, точно такъ и надо!» — Да, не долго, думая изъ саней-то и махъ въ сугробъ!—Бросился волку на спину и схватилъ его такъ, что тому не повернуться.—«Бей, Тимошка!» — кричитъ.—-Да чѣмъ? — Въ саняхъ ничего не было, кроме бутылки съ масломъ, — бутылка-то, правда толстая, изъ-подъ шампанскаго, — закупорили пробку покрѣпче, да бутылкой волка и убили.
Пароходъ, между тѣмъ, побывавъ въ С%Сенной губе%, подходилъ ко второй своей пристани — Кижамъ. Расположенный на острове$ Кижскій погостъ можетъ, по справедливости, гордиться своей церковью, представляющею рѣдкостный образецъ многоглаваго типа въ церковной деревянной архитектуре$. Она построена около половины прошлаго столѣтйя и освящена во имя Преображенія Господня. Въ планѣ храмъ имѣетъ форму креста, каждая сторона котораго крыта тремя уступами, и на каждомъ изъ этихъ уступовъ поставлено по главке, такъ что въ общемъ крыша в\венчается более нежели 20-ю главами. Въ самой церкви хранится нёсколько интересныхъ, древнихъ иконъ, но особенно замѣчательна, для глаза, не привыкшего къ сѣвернымъ постройкамъ, обработка потолка въ виде№ многограннаго шатра, упирающегося вершиною въ кругъ и расписаннаго изображеніями святыхъ; такая обработка носитъ здѣсь названіе «неба». Съ постройкою церкви связано преданіе о бунтѣ, бывшемъ около того времени въ Кижахъ. «Церковь-то прежде но здѣсь ставить хотѣли, — рассказывали намъ: —вонъ пригорочекъ-то съ часовенкой, направо-то — тамъ и решили, туда ужъ и бревна свезены были. Только стали въ ту пору Кижи подъ Заводъ подводить. Пріехалъ енаралъ, прочиталъ указъ, а мужички-то заупрямились, -— никто подписываться не идетъ. Енаралъ велѣлъ пушку навести. Солдатъ навелъ пушку.— «Много ли народу возьметъ?» —спрашиваетъ енарал-то.— Человѣкъ 75 возьметъ. — «Много».—-Навели пушку повыше. «Много ль возьметъ?»—Человекъ 25.—«Много».—Навели еще выше.—-«Много ли теперь возьметъ?»—Не могу знать,—человекъ пять или семь, не больше. —«Валяй!»— Какъ кровь пролилась, и выходитъ Климовъ старикъ, —борода сѣдая, долгая.— Я, говоритъ, желаю Богу и великой государынѣ служить.— А енаралъ-то его за бороду;—«Ты, говоритъ, пушки послушался, а не указу».—Только ужъ на томъ мѣсте, где№ кровь пролилась, церковь ставить было неловко, и перенесли ее сюда». А кижанъ н посейчасъ еще дразнятъ: «Не робѣй, Парамонъ: осинова пушка, ольховыя ядра,—покуда не выстрѣлено!»
Слѣдующая за Кижами остановка была въ Великой Губѣ, по выходѣ изъ которой пароходъ вступилъ въ плёсо, называемое «Красное поле», почти сплошь усеянное островами, мелями и подводными камнями. Пароходъ поминутно дѣлалъ различные повороты, изгибы н описывалъ самые прихотливые зигзаги. Если бы путь его по Красному полю выразить въ линіи, то получилась бы крайне интересная иллюстрація къ характеристикѣ озера.
Неподалеку отъ Краснаго поля намъ указали синѣвшую вдали сѣверную оконечность Климецкаго острова, на южномъ концѣ котораго находится извѣстный во всей мѣстности Климецкий монастырь, основанный въ первой половинѣ ХУТ столѣтія Іоанномъ, сыномъ новгородскаго посадника Климентова.
Къ 11 часамъ вечера пароходъ пришелъ въ село Кузаранду (названное на карте№ почему-то Казаранскою выставкою). Здесь жила извѣстная и Петербургу вопленица старушка Федосова, познакомившая столичныхъ жителей съ характерными заплачками и причитаніями сѣвернаго края. Хотя здѣшніе женщины и знаютъ многіе былины и поютъ нхъ въ качестве «сказительницъ», но главною ихъ спецйальностью остается все-таки свадебная и похоронная лирика, которая часто бываетъ настолько картинна, настолько проникнута глубокимъ, искреннимъ чувствомъ, что вызываетъ невольныя слезы у слушателей.
Надъ озеромъ давно уже спустилась бѣлая іюньская ночь, когда нашъ «Петрозаводскъ» тронулся далѣе. По сѣверной части горизонта тянулась алая полоска зари,—не то послѣднйй отблескъ погасшего заката, не то провозвѣстница новаго, приближающегося рассвѣта. Кругомъ стояла полная тишина. Угомонившееся Онего точно заснуло въ своихъ широкихъ берегахъ; въ его зеркальной глади отражалась глубокая, беспредѣльная высь неба, и ближній берегъ, и эта дальняя свѣтлая полоска не сходящей съ горизонта зари.
Въ 2 часа ночи въ рубке раздался голосъ матроса: «Господа, кто желаетъ Богу молиться, такъ сейчасъ монастырь; приставать будемъ». Пароходъ подходилъ къ Палеостровской обители, находящейся въ 160 верстахъ отъ Петрозаводска. (Остановка у монастыря для парохода не обязательна и зависитъ отъ воли капитана). ШПа пристани уже стояли разбуженные свисткомъ монахи, явился вскоре№ и настоятель, и какъ только пароходъ остановился, всё пассажиры гурьбою поспѣшили на островъ поклониться мощамъ основателя обители, преподобнаго Корнилія, и побывать въ его пещере. Извѣстно что Корнилий былъ родомъ псковичъ, постригся уже въ зрѣломъ возраг время странствовалъ ио монастырямъ, избирая мѣсто для духовныхъ говъ, жилъ нѣкоторое время на Вааламѣ и, наконецъ, поселился чаэкоотП ‘“чбл ‘теокчтцр ‘н эиЧ зи4о чфнловнои иімочойблооэитЦ
островѣ, носившемъ названіе «Палья» или «Вспалья» отъ обилія водившейся вокругъ него рыбы—пальи. Когда къ нему на островъ стала собираться братія, онъ построилъ церковь Рождества Богородицы и другую во имя Ильи Пророка съ трапезою. Управляя монастыремъ, онъ часто удалялся для уединенной-
Толвуй. Домъ Халтурина, 18:2 г. М$стная тельжка.
Орнг. рис. В. Павлова, грав. Шаиперъ.
ной молитвы въ пещеру на окраинѣ острова, гдѣ и скончался. Тело его было перенесено въ монастырь ученикомъ и преемникомъ его Аврааміемъ, также Прославившимся строгою подвижническою жизнью. Оно покойтся теперь въ соборной церкви, въ гробницѣ, которая, по словамъ Челищева, бывшего здѣсь въ 1791 году, запечатана будто бы Петромъ Великимъ. Но если о жизни преподобнаго сохранились по преданію кое-какія скудныя свѣдѣнія, то вопросъ, въ какое время онъ жилъ и когда основанъ монастырь, остается и поныне открытымъ. На основаніи одной грамоты государей Іоанна и Петра Алексеевичей время основанія монастыря можно, по-видимому, отнести къ ХПП веку. А именно, въ ней встрѣчается слѣдующее мѣсто: «Въ прошлыхъ-де годахъ, тому съ пятьсотъ лѣтъ и болши новгородскіе посадники дали подъ строеніе того ихъ монастыря Палеостровскаго первоначальнику преподобному Корнилію на Онеге$ озере$ Палей, Рѣчной и иные острова». Выраженіе ‹тому пятьсотъ лѣтъ и болши», употребленное въ 1691 году, которымъ помѣчена грамота, указываетъ на ХП столѣтіе, какъ на время основанія монастыря. Но г. Зв8- Зверинскій@ въ своемъ описаніи русскихъ монастырей, высказываетъ некоторое сомнѣнйе въ столь давнемъ существованіи обители. Замѣтивъ, что первое письменное о ней упоминаніе относится лишь къ 1391 году, онъ приводитъ выписку изъ описи 1582 года, въ которой, между прочимъ, сказано: «А на монастыре церкви Рождества Пречистыя Богородицы, да церковь Никола Чудотворецъ, да церковь теплая Илья Пророкъ съ трапезою. А церкви поставлены и церковное строенье прежняго игумена Корнилія». «Это извѣстіе,—говорить онъ,—заставляетъ усомниться, чтобы монастырь былъ основанъ въ ХПП стол%- тШи, такъ какъ церкви и строенье деревянныя, построенныя Корниліемъ, едва ли могли сохраниться болѣе, чѣмъ въ теченіе 300 лѣтъ». Но тутъ же, впрочемъ, и самъ приводитъ примѣръ долголѣтія деревянныхъ построекъ, указывая на древнюю церковь Муромскаго монастыря. Архимандритъ Игнатій, въ краткихъ жизнеописаніяхъ русскихъ святыхъ говоря о преподобныхъ Корниліи и Аврааміи Палеостровскихъ, помѣщаетъ ихъ въ отдѣлъ ХуУ века и Временемъ смерти Корнилія опредѣляетъ 1420 г., а несколькими строками дальше замѣчаетъ, что нѣтъ достовѣрныхъ извѣстий «ни о времени преставленія сихъ угодниковъ, ни о времени пришествія ихъ на островъ».
Въ ХУП столѣтіи на монастырь нападали литовцы. Въ 1654 году здесь находился въ заточеніи Павелъ, епископъ Коломенскій, извѣстный, какъ одинъ изъ главарей раскола въ православной церкви. Въ настоящее время монастырь весьма беденъ, несмотря на большіе угодья и лѣсные дачи, жертвуемыя ему въ разное время благотворителями и закрёпленныя за нимъ царскими грамотами.
Отъ церкви, где№ предъ мощами св. Корнилія былъ отслуженъ молебенъ, путешественники отправились къ его пещере%, находящейся въ расстояніи около 200 саженъ отъ монастыря, на берегу, покрытомъ скалами, камнями п рѣдкимъ ельникомъ. Деревянная лѣсенка ведетъ къ часовне, составляющей преддверіе пещеры. Сама пещера настолько мала, что Челищевъ даже сомнѣвается, чтобы преподобный могъ жить въ такой теснотѣ. «Тѣсная сія ущелина, — говоритъ онъ, — не имеетъ довольно мѣста, чтобы лечь и вытянуться человѣку, не имѣетъ ни окна, ни печи, ни горна, ниже крышки отъ дождя, снѣга и вѣтровъ». По и въ житіи не говорится, чтобы святой жилъ здѣсь постоянно. Онъ только удалялся сюда на время для молитвы и уединенныхъныхъ подвиговъ, для которыхъ, конечно, никакихъ удобствъ не требовалось. ось.
На пароходе№ раздался первый свистокъ, и онъ тронулся въ обратный путь къ монастырю. Не успѣлъ нашъ «Петрозаводскъ» обогнуть Палеостровскаго мыса, какъ впереди, спускаясь по откосу кряжа, показалось на берегу селенйе Толвуя, съ именемъ котораго связано не одно историческое воспоминаніе.
Селенше это упоминается въ грамотахъ, начиная съ ХУ столѣтія. Въ здѣшнемъ приходе родился въ небогатой крестьянской семье извѣстный всей Россйй св. Зосима Соловецкій. Здѣсь же передъ уходомъ въ монастырь онъ
Село Шунга, на озер$ Путкозерѣ. Орнг. рис. В. Павлова, грав. Шюблеръ.
служилъ работникомъ въ зажиточномъ домѣ семьи Захарьевыхъ, родъ которыхъ и теперь существуетъ въ Толвуе&. Сюда же въ царствованіе Бориса Годунова была прислана въ заточеніе Ксенія Ивановна, въ инокиняхъ Марфа, бывшая супруга боярина Феодора Никитича Романова, какъ извѣстно, также постриженнаго подъ именемъ Филарета и сосланнаго въ Сийский монастырь. Посланный съ нимъ приставъ Воейковъ былъ свидѣтелемъ, какъ сильно тосковалъ по женѣ и дѣтямъ Филаретъ Никитичъ. «Жена моя бѣдная, наудачу уже жива лн?—говорилъ несчастный:—Гдѣ она? Чаю, гд№-где-нибудь туда ее замчали, что и слухъ не зайдетъ. То мнѣ и лихо, что жена и дѣти; какъ помянешь ихъ, такъ словно кто рогатиною въ сердце кольнетъ!» Но нашлись добрые люди, которые, несмотря на всѣ строгости, отваживались хотя изрѣдка переносить вѣсти изъ Толвуи въ Сійский@й монастырь и обратно, то были: попъ
Ермолай Герасимовъ, крестьяне Глездуновы, Тарутины и другіе. И не забыла великая инокиня своихъ толвуйскихъ доброхотовъ. По восшествіи на престолъ государя Михаила Феодоровича, попъ Ермолай сдѣланъ ключаремъ московскаго Архангельскаго собора, и ему, вмѣсте съ сыномъ Исакомъ, пожалована вотчина въ Челмужскомъ погостѣ. Тарутины, Глездуновы и сѣнногубскіе крестьяне Сидоровы—все получили царскіе обѣльныя грамоты, н потомки ихъ, до нашего времени, пользуются правами предковъ. У Ключаревыхъ въ Чёлмужахъ хранится, по слухамъ, портретъ великой инокини Марфы Ивановны, подаренный ихъ предкамъ, вѣроятно, еще въ Москвѣ.
Въ Толвуе& путешественники познакомились съ мѣстнымъ старожиломъ Халтуринымъ, домъ котораго составляетъ также своего рода достопримечательность. Выстроенный въ 1812 г., онъ является типичнымъ представителемъ мѣстныхъ построекъ стараго типа. Тамъ же неподалеку они зачертили и образецъ мѣстной телѣжки, похожей скорее на продолговатую тачку съ колесами, вырѣзанными изъ цѣльнаго куска дерева.
Место терема царицы-инокини показываютъ на сѣверъ отъ церкви въ огороде, где№ и посейчасъ еще видны остатки какого-то фундамента, заросшего травою. Но трудно утверждать, что это остатки именно того дома, въ которомъ томилась въ заключеніи узница. Во-первыхъ, по замѣчанію Халтурина, въ Толвуе прежде было три церкви, и фундаментъ могъ остаться отъ одной изъ этихъ церквей; во-вторыхъ, каменные дома въ здешнихъ селахъ и въ настоящее- Щее время составляютъ величайшую рѣдкость, а въ начале Х\ТП в%ка здёсь не могло и быть другихъ построекъ, кроме% деревянныхъ. Въ свою очередь, Халтуринъ слышалъ отъ дѣда, которому было 90 лѣтъ, преданіе, что домъ находился не на сѣверъ, а на востокъ отъ церкви, въ полѣ, гдѣ теперь стоить небольшая крестьянская баня.
На полѣ у бани, конечно, никакихъ слѣдовъ не осталось. Впереди виднѣлся заливъ, огибающій Толвуйскйй полуостровъ, на берегу стояли два дома, одинъ изъ которыхъ принадлежитъ древнему роду Захарьевыхъ. Путешественники зачертили въ альбомъ этотъ унылый сѣверный пейзажъ, эту узкую полоску земли, на которой въ былое время трудился св. Зосима, этотъ заливъ и эти дали, на которыхъ останавливались когда-то унылые взоры томившейся здѣсь царственной затворницы.
Расставаясь съ Толвуей, необходимо замѣтить, что въ 7-ми верстахъ отъ селенія и посейчасъ еще существуютъ два небольшихъ поселка: Ближнее Царево и Дальнее Царево, получившіе будто бы свои названія отъ временъ пребыванія&я здѣсь царицы-инокини. Въ Ближнемъ Царевѣ есть родникъ, изъ котораго она, по преданію, пила воду. Вода въ роднике отличается и теперь еще чистотою и пріятнымъ вкусомъ.
Отъ Толвуи пароходъ направился къ Повенцу, но по дороге$ зашелъ еще въ Шунгу, играющую здѣсь роль мѣстнаго торговаго центра. На ея ярмаркахъ производился главный торгъ поморскими мѣхами, рыбою и дичью. Изъ мѣховъ сюда привозятся лисьи, бѣличьи, заячьи и оленьи и расходятся большими партіями: лисица—въ Петербургъ, белка—въ Каргополь и Вологду, заяцъ—-въ Ростовъ, олень—въ Архангельскъ. Между привозимою въ Шунгу дичью главное мѣсто занимаютъ рябчики, между рыбою — сухая треска. Еще не такъ давно обороты Крещенской ярмарки въ Шунге доходили до 1.000,000 рублей, теперь они сократились более чѣмъ на половину, вслѣдствіе того, что рыба стала направляться на сентябрьскую ярмарку въ Архангельскъ и дичь стали возить обозами прямо въ Петербургъ. Селеніе лежитъ на берегу Путкозера, въ полутора верстахъ отъ пристани, и издали, особенно съ высокаго
Повѣнецъ. Тракть на Соловки.
Орнг. рис. В. Павлова, грав. Рашевскій.
горизонта окружающихъ холмовъ, представляетъ очень красивую панораму. Отсюда озеромъ до Повѣнца считается не болѣе 30 верстъ. «Повѣнецъ—-міру конецъ», —гласитъ местная поговорка, и дѣйствительно
городъ находится въ самомъ дальнемъ сѣверномъ краю озера. Берегъ, на которомъ онъ расположенъ, до того низокъ, что строенйя издали кажутся стоящими наполовину въ водѣ. Во всемъ городѣ только одинъ небольшой каменный домикъ—уездное казначейство, остальныя постройки все безъ исключенія деревянныя.
Впереди города расположенъ небольшой островокъ съ час Поворотный островъ, съ которымъ связано извѣстное преданіе
Пароходная пристань находится подле\ соборовъ, стараго и новаго, —въ самомъ центре городка. Соборы освящены оба во имя Петра и Павла. Новый соборъ построенъ сравнительно недавно, именно въ 1868 году. По краю городка протекаетъ быстрая, вечно шумящая, порожистая рѣчка Повенчанка, почти сплошь усѣянная камнями и по слухамъ заключающая въ себѣ рѣчной жемчугъ. На противоположномъ отъ города берегу ея находится лѣсопильный заводъ и громадные лѣсные склады купца Лебедева, а впереди ихъ, надъ самою рѣкою — остатки доменной печи Петровскаго завода. Заводъ до 1726 г. управлялся казною, и потомъ переданъ въ частное пользованіе некимъ предпринимателямъ Мартьянову и Колче№, но они, проработавъ десять лѣтъ, отказались отъ завода, и съ той поры онъ былъ окончательно заброшенъ. Теперь о немъ напоминаютъ только жалкйе остатки разрушенной доменной печи, которые чья-то добрая рука обнесла небольшимъ палисадникомъ.
Противъ завода, на городской сторонѣ, стоитъ небольшая часовня, в отъ неё, съ окраины города, начинается довольно широкая дорога, вскорѣ исчезающая въ ближнемъ перелѣскѣ. Дорога эта—трактъ на Соловки, по которому то и дѣло движутся толпы богомольцевъ обоего пола. Говорятъ, что отъ Повѣнца до Сумскаго посада, находящегося уже на Бѣломъ море, считается 187 верстъ, а пзъ посада въ Соловки ѣдутъ уже на пароходѣ. Переходъ моремъ продолжается часовъ около десяти, —а на парусахъ, — прибавляютъ жители, — хаживали туда и въ шесть часовъ.
Путешествовавшйй недавно по Обонежью И.М0. Тюменевъ рассказываетъ, что на обратномъ пути отъ Повенца къ Петрозаводску онъ имѣлъ случай познакомиться съ извѣстнымъ здесь пѣвцомъ былинъ, Иваномъ Аникіевичемъ Касьяновымъ, съ которымъ провелъ около двухъ сутокъ. Иванъ Аникіевичъ обладаетъ замѣчательною памятью, благодаря которой владѣетъ почти неистощимымъ запасомъ былинъ, старинныхъ песенъ, мѣстныхъ легендъ, преданій, разнаго рода стихотворныхъ «сказокъ» частью нравоучительнаго, частью юмористическаго содержанія. Въ качествѣ любознательнаго человѣка, онъ отыскалъ въ корельскомъ языкѣ объясненіе непонятныхъ для русскаго названій деревень и селений и объяснилъ намъ имена мѣстностей, которыя мы проѣзжали. Такъ, напримѣръ, имя лежащей на сѣвере$ Толвуи, по его словамъ, происходитъ отъ корельскаго: Тольви — зима, а названіе Кижъ, находящихся южнѣе, отъ Кези—-лѣто. Кузаранда должна бы была называться по-русски Еловымъ боромъ, такъ какъ происходитъ отъ корельскихъ словъ: куза — ель и ранда—боръ. Отъ него же узнали мы интересную подробность о корелахъ, съ незапамятныхъ временъ составляющихъ коренное населеніе края. У нихъ совершенно отсутствуетъ то, чёмъ такъ богато пришлое русское племя — народныя пѣсни. Когда же они начинаютъ пѣть, то поютъ по слуху наши же напѣвы и слова, зачастую сами не понимая ихъ смысла.
Много любопытнаго передалъ Иванъ Аникіевичъ путешественнику и, между прочимъ, легенду объ одной достопримѣчательности, находящейся на восточномъ берегу озера, неподалеку отъ уезднаго города Пудожа. Городъ этотъ, какъ извѣстно, лежитъ на рѣкѣ Водле&, которая за нѣсколько верстъ до впаденйя въ озеро принимаетъ имя своего притока Шалы, н рыбачья деревенька, раскинутая при ея впаденіи, называется уже Шальскимъ устьемъ. Почти рядомъ съ этимъ устьемъ далеко выдвигается въ озеро поросший густымъ лесомъ мысъ, носящйй названіе «Бесова носа». Мысъ круто спускается къ водѣ н заканчивается плоскою, гладкою лудою, впереди которой, какъ бы оторванная отъ неё, торчитъ изъ воды большая гранитная глыба. Народъ рассказываетъ, что на этомъ мысе въ незапамятныя времена жилъ бѣсъ, а на другомъ, бли-
Соборъ времени Борпса Годунова. Новый соборь.
Соборы въ Повѣнцѣ.
Ориг. рис. В. Павлова, грав. Рашевскйй.
жайшемъ къ нему, —бѣсиха. Однажды бѣсъ захотѣлъ повытянуть свои владѣнія подальше въ озеро. Онъ свилъ крѣпкую веревку и сталъ тянуть оконечность мыса въ воду; но, какъ онъ ни старался, ничего подѣлать не могъ, а оторвалъ только гранитную глыбу, которая и упала въ озеро саженяхъ въ 30 отъ носа. Какъ бы въ подтвержденіе существованія здесь бѣса, наверху полуостровка находится деревня—Бесовецъ. Всѣ эти названія и вышеприведенное преданіе основаны, по всей вѣроятности, на томъ обстоятельстве, что на дуд, соста
составляющей крайнюю оконечность мыса, сохранились какіе-то изображенія, начертанныя неизвѣстно чьими руками и неизвестно въ какое время; жители принимаютъ эти фигуры за б\бесовъ.
Г. Тюменевъ, побывавшій на луде, зачертилъ вырубленныя на ней изображенйя. Среди нихъ обращаютъ на себя вниманіе две человѣческія фигуры, затѣмъ встрѣчаются изображенія животныхъ, по-видимому пушныхъ, и птицъ, похожихъ на лебедей; есть и небольшая рыбка, сдѣланная очень отчетливо, но, по всей вѣроятности, принадлежащая более позднему времени. Грубѣе всего изображены люди. На самой большой человѣческой фигуре№, съ подогнутыми
Бѣсовъ носъ и находящйяся на немъ древнія изображенія.
Орнг. рис. В. Павлова, грав. Шюблеръ.
ногами и растопыренными руками, очевидно принимаемой за главнаго бѣса, какимъ то благочестивымъ человекомъ вырублено изображеніе креста, какъ бы приковывающее беса къ лудѣ и не дающее ему возможности дѣлать лихо на озерѣ.
По поводу этихъ таинственныхъ изображенйй г. Барсовъ, въ своемъ рефератѣ объ олонецкихъ древностяхъ, замѣчаетъ: «Полагаютъ, что въ этихъ очертаніяхъ изображенъ финскйй легендарный герой Вяйнямёйненъ, управляющий- Щщій водами и сушей и раздѣляющйй власть со своей супругой. Но, принимая въ соображеніе низкий уровень нравственнаго развитія жившихъ здѣсь финскихъ племенъ, г. Тюменевъ считаетъ труднымъ допустить, чтобы эти изображенія, отличающіе болѣе или менее развитую мифологію, принадлежали
Пѣвецъ былинъ Иванъ Аник!евичъ Касьяновъ.
Ориг. рис. В. Павдова, грав. Пястушкесвичъ.
этимъ аборигенамъ,; начертанйе такихъ образовъ, какъ, напримѣръ, циркуля, Пилы й чего-то въ роде$ зеркала, находящихся здѣсь, скорѣе должно быть приписано более развитому новгородскому племени, лишь только въ болѣе отдаленный періодъ». Какъ бы то ни было, эти изображенйя принадлежать къ числу весьма немногочисленныхъ остатковъ подобнаго рода, сохранившихся въ нашемъ отечестве#, и заслуживали бы болѣе обстоятельнаго и подробнаго исслѣдованія. ,
Путешествіе шестое.
(1888 г.)