Олонец: оригинал издания
Город, население и особенности Олонецкого края. С. 327-331. Текст в орфографии издания 1897 года.
Олонец, с. 327-331. Начало на с. 327.
Путь вдоль Мегреги. Древніе обличйя церквей. Видь Олонца. Женскіе?н одѣянія. Соборъ и
древнѣйшіе храмы. Исторйя Олонца. Судьбы нашихъ древнѣйшихъ городовъ. Посещеніе
Александромъ Г и рассказы о немъ. Сказители былинъ. Писецъ Панинъ. Посещеніе Петра Великаго и рассказы о немъ. Память стрѣльцовъ. Река Олонка.
Отъ Александро-Свирскаго монастыря до Олонца 37 верстъ. Местность - ровная и не проявляетъ еще тѣхъ гранитныхъ холмовъ. которые по-
)- покрываютъ сплошь всю сѣверную часть Олонецкой губерніи. На первыхъ двадцати пяти верстахъ всего только две% деревни и въ каждой по три дома. Приблизительно на полпути почтовая дорога подходитъ къ р&в% Мегреге$ и не покидаетъ ея болѣе, следуя многообразнымъ извилинамъ вплоть до сліянія ея съ Олонкой, есть до того именно мѣста, где№ построенъ Олонецъ. Старыя церковки уже появляются на глаза; села лѣпятся вдоль обоихъ береговъ Мегреги, и сообщеніе между берегами поддерживается небольшими паромами, въ роде тѣхъ, которые имѣются у насъ въ паркахъ, для переезда черезъ пруды и на островки. При селеніи Мегрега — кладбищенская церковь, въ рощѣ, въ одной версте отъ жилья, — переживя уже два столѣтія, дастъ Богъ, переживетъ и третье, несмотря на то, что она деревянная. В%- Вероятно дольше, чѣмъ она, будутъ жить сосѣдніе могильные курганы, безыменныя усыпальницы православныхъ кореловъ, павшихъ въ какихъ-то давнишнихъ бояхъ. Мѣстность подле Олонца ровная; дома города разбросаны; улицы благополучно порастаютъ травою и служатъ пастбищемъ для домашнихъ птицъ п четвероногихъ.
Особенность общего вида Олонца—это его старые деревянные храмы съ ихъ шатровыми и луковичными куполами, крытыми чешуйчатымъ гонтомъ или позелен8вшею отъ времени жестью, съ колоколенками, обведенными по верху галерейками, неправильно разбросанными по стѣнамъ мелкими, чуть не косящими окнами и пестрою окраской. Гостиный дворъ — типъ исчезающий, деревянный, двухъярусный, покосившййся, обведенный галереей на жидень-
Кихъ столбикахъ, съ большими проездными воротами; мостъ на рѣкѣ, высокий , крутой; почти полное отсутствіе тротуаровъ, даже деревянныхъ, и невозможность съ точностью опредѣлить, гдѣ улица, где№ площадь,——все это чрезвычайно типично и встрѣчается очень рѣдко даже на нашемъ Сѣверѣ.
Яркіе одѣянія женщинъ рѣзко выдѣлялись по глубокой грязи, лежавшей повсюду, вслѣдствіе долгаго дождя. Эти одѣянія, въ самыхъ лучшихъ образчикахъ, во всей ихъ исторической особенности, съ поднизями, кокошниками, снабженными чем-то въ роде козырьковъ, изогнутыхъ поперечными волнистыми складками п отороченными жемчугомъ,—Виднѣлись на мѣстныхъ дѣвушкахъ; здѣсь, какъ н въ Торопце, эти одѣянйя но пропадаютъ, держатся, и въ торжественные дни являются на свётъ Божій, дѣлая честь местному женскому персоналу.
Соборъ во имя Смоленской Божіей Матери стоитъ на островкѣ, при сліяніи?ип Мегреги н Олонки, каменный, не старый, онъ подъ круглымъ куполомъ, покоящимся на четырехъ столбахъ, съ пятияруснымъ иконостасомъ; нельзя не замѣтить древности иконъ, украшающихъ храмъ во множествѣ: они№ вообще довольно мелки, несомнѣнно принадлежали когда-то другому, несуществующему храму, и для любителя древней живописи нашей представляютъ обильное поле для исслѣдованій.
Всёхъ храмовъ въ городѣ шесть. Древнее другихъ, —видевший съ 1630 г. по одно столѣтіе, —-храмъ Николая Угодника на Мегрегѣ, съ его пятью куполами и отдѣльно стоящею, снабженною галереей, колокольней, съ очень длиннымъ центральнымъ нефомъ и алтаремъ въ кубической пристройке. Это, несомненно, одна изъ типичнѣйшихъ церквей. Нѣсколько моложе ея, тоже въ почтенныхъ, древнихъ очертаніяхъ, виднѣется храмъ Тихвинской Божіей Матери, 1719 года, подле\ моста. Оба эти храма простоятъ едва лп долго п приходятъ въ ветхость но по днямъ, а по часамъ.
Древнѣйшее упоминаніе объ Олонцѣ, расположенномъ въ шестнадцати верстахъ отъ Ладожскаго озера п въ пятидесяти двухъ верстахъ отъ рѣки Свири, имѣется подъ 1137 годомъ, въ уставной грамотѣ Святополка Олеговича, Подъ именемъ «Олоньсъ». Собственно городомъ названъ Олонецъ впервые въ „1634 году, при царе Алексѣе№ Михайловичѣ, когда велѣно было: «посадскихъ людей изо всѣхъ погостовъ взяти, съ женами и дѣтьми, и со вс!мп ихъ животы на житье въ Олонецъ». Въ 1651 году Олонцемъ управляли воеводы; въ 1670 сгорѣла окружавшая его деревянная крѣпость.”
Всѣ древнѣйшіе поселенйя древнѣйшей Руси—колыбель государства нашего--ютились когда-то въ неприглядной мѣстности вдоль трехъ озеръ: Чудскаго, Ильмени и Бѣлоозера. Только Псковъ и Новгородъ достигли выдающегося историческаго значенйя, прочіе города, городки п городища возникали и нерѣдко исчезали, какъ сны. Въ этомъ сказывается съ наглядностью удивптельною «святая святыхъ» русской исторіи; все эти поселенія древни, какъ и сама Россія, все они своевременно создавались какъ бы для исполненія той плн другой задачи, главнымъ образомъ для обороны имѣвшей сложиться Русской земли; всѣ они кровью запечатлѣли свою службу, и когда, наконецъ, настало время, отошли, вошли въ тѣнь, даже исчезли; сказались другіе центры, другіе цѣли, друпя задачи государственнаго бытія. При именахъ ихъ осталась только почтенная древность, и всѣ они словно нашептываютъ путнику, ихъ посещающему, тѣ вѣщіе слова, которые были когда то, въ рѣшительную минуту, сказаны живымъ олицетвореніемъ русской силы: «а о Петре№ вѣдайте, что ему жизнь не дорога, лишь бы жила Россія!» —и они дѣйствительно почти не живутъ, эти города, но живетъ Россія.
Вотъ хоть бы и Олонецъ, съ его безъ малаго тысячелѣтнею давностью п 1,500 человѣкъ жителей, съ двумя ярмарками: Крещенскою и Рождественскою, торговые обороты которыхъ за последнее трехлѣтіе едва ли превышаютъ 8,000 рублей.
Со времени учрежденія губернйй, войдя въ 1708 году въ составъ Ингерманландской, Олонецъ до 1801 года перебывалъ поочередно въ губерніяхъ: Петербургской, Олонецкой и Новгородской, бывалъ н уезднымъ, и областнымъ городомъ, находился одно время подъ вѣдѣніемъ адмиралтейства и, перем%- нивъ за 100 летъ десять назначенйй, окончательно успокоился въ 1801 году, въ скромномъ званіи уезднаго города Олонецкой губерніи. Столица губерніи— Петрозаводскъ, отстоящая отъ него на 148 верстъ, юнецъ въ сравненіи съ нимъ, и не онъ, а Олонецъ даетъ губерніи свое имя. Всякое значеніе его убито учрежденіемъ пароходства по Свири и Онежскому озеру п путь торговаго движенія на Петрозаводскъ п далѣе—заглохъ.
Торговли въ городе№ нѣтъ никакой, кромѣ бакалейной и суровской, удовлетворяющей незначительнымъ мѣстнымъ потребностямъ; немногйе занимаются сплавомъ лѣса въ Петербургъ, другіе№ извозомъ по тому же тракту, доставлявшимъ когда-то, до открытія пароходства, значительные заработки.
12-го іюля 1819 года управляющйй министерствомъ полиціи графъ Вязмитиновъ препроводилъ къ олонецкому губернатору доставленный ему генерал-адъютантомъ княземъ Волконскимъ маршрутъ путешествйя императора Александра 1 отъ Петербурга до Архангельска, а откуда чрезъ Вытегру, Петрозаводскъ, Олонецъ, Валаамъ, Куопіо въ Улеаборгъ. Государь выѣхалъ изъ Петербурга въ ночь на 23-е йюля, въ сопровожденіи князя Волконскаго, статс-секретаря Муравьева, полковника Соломки и лейбъ-медика Вилье. 8-го августа, въ 7 часовъ вечера, прибылъ государь въ Олонецъ. За четыре версты отъ города встрѣтили его четыре ратника бывшего ополченія олонецкихъ стрѣлковъ 1813 года, побывавшіе подъ Парижемъ, и получили отъ государя по 35 рублей. Радость о пріѣзде№ царя была настолько велика, что горожане забыли даже хлѣбъ-соль, назначенные пъ поднесенію. Государь остановился въ домѣ Серебряковыхъ п но замедлилъ объявить народу съ балкона о рожденіи племянницы своей, великой княгини Маріи Николаевны; манифестъ объ этомъ рожденіи подписанъ въ этотъ же вечеръ. Утромъ 9-го августа государь ирошсль пййпкомъ къ литургіи въ церковь Смоленской Божйей Матери и вернулся домой пѣшкомъ же, обѣщавъ на исправленіе церкви 20,000 рублей. Около 3 часовъ пополудни Александръ Г покинулъ Олонецъ. Объ этомъ северномъ путешествіи Александра П сохранилось много рассказовъ.
Такъ, когда близъ деревни Педасельга у царскаго экипажа ослабли ремни, царь, выйдя изъ экипажа, самъ помогалъ перетягивать ихъ, и когда при этомъ одинъ изъ мужичковъ наступилъ ему на ногу, онъ, отдернувъ ее, сказалъ: «Ахъ, мужичокъ, какой у тебя жесткий сапогъ!» Въ церкви Святозерскаго прихода государь пѣлъ на клиросе съ дьячкомъ; последний пѣлъ неправильно, испуганный близостью царя, и когда государь, слегка ударивъ его по плечу, сказалъ: «вмѣстѣ, старикъ, вмѣсте, не разноглась!» дьячокъ растерялся и упалъ на колѣни.
Вообще память у жителей Олонецкой губерніи развита замѣчательно. Стоитъ вспомнить о сказителяхъ былинъ: Щеголенке, Рябинине и другихъ, еще недавно очень занимавшихъ петербургское общество, чтобы убѣдиться въ этомъ; былины и сказки свили себе% въ Олонецкой губернйи прочное гнездо, и былое, даже мелкое, не забывается. Такъ, мѣстные жители помнятъ некоего писца Панина, который въ 1628 году, «по слову мірскому», избранъ былъ налагать въ Заонежье имена и прозвища на села; села эти чисто по-русски, съ Божіею помощью, выросли и жили безыменными, но нельзя же было оставаться имъ некрещенными всю жизнь. Пошелъ писецъ Панинъ по стране%: видитъ, мужчина и женщина надъ водою сѣно кучатъ, — быть этой волости «Сѣнной Губою»; встр|тилъ въ другомъ мѣстѣ дѣвушку: какъ зовутъ? спрашиваетъ — Таней!—быть деревнѣ «Потаневщиной»; выходитъ въ третьемъ мѣсте изъ деревни писцу навстрёчу старикъ, сѣдиной изукрашенъ,—быть деревнѣ «Морозовой; идетъ навстрѣчу другой человекъ, окликаетъ его Панинъ, н\ть отвѣта, —пущай же это «Пустой Берегъ будетъ, и т. д. Понятно, что если народный сказъ сохранилъ память о писце Панинѣ, то о Петре% Великомъ говорить весь С%Северъ. Одинъ изъ рассказовъ касается Олонца. Прибылъ Царь «нечаянно» и, войдя въ воеводскую канцелярію, засталъ въ ней стараго воеводу: «Какіе есть въ канцелярйи челобитныя дѣла?э—спросилъ онъ. Воевода упалъ въ ноги и отвечаетъ: «Виноватъ, государь, никакихъ нѣтъ».——«Какъ никакихъ?э—«Я, отв\чаеть воевода, никакихъ челобитенъ не допускаю, всѣхъ челобитчиковъ мирю, а сл\довъ ссоры въ канцеляріи не оставляю». Царь остался доволенъ. Чрезъ нѣсколько времени, замѣтивъ несогласія въ адмиралтейств-коллегіи между господами Чернышевымъ и Крейцомъ, онъ вызвалъ олонецкаго воеводу указомъ въ Петербургъ. «Старикъ, сказалъ ему царь, я хочу, чтобы ты и здесь столько же былъ виноватъ, какъ въ Олонце, и, не принимая объясненйй, мирилъ ихъ». Имени этого воеводы въ сказе, къ несчастію, нѣтъ, да и воеводъ такихъ было немного.
Есть и другое преданіе о священникѣ съ ружьемъ, котораго Петръ встр\тилъ по пути изъ Олонца въ Петербургъ, въ Мегрегѣ. Царь остановилъ его и спросилъ, куда онъ идетъ; священникъ, не зная царя, отвѣтилъ, Что идетъ съ запасными Святыми Дарами къ больному. «Зачѣмъ же ты взялъ ружье?»—спросилъ Петръ. «Здѣсь не смирно: грабятъ, убиваютъ», —ответилъ священнослужитель. «Но ведь если ты кого застрелишь, возразилъ царь, 7о не будешь болѣе попомъ?»—«Не буду, отвѣтилъ священникъ, но если меня убьютъ, то я не буду ужъ и человекомъ, а теперь куда-нибудь да гожусь».
Царь записалъ имя священника и пожелалъ ему, чтобы онъ разбойниковъ не встречалъ.
Преданія эти, передаваемыя устнымъ и письменнымъ словомъ, живутъ уже почти два века; но въ маленькомъ Олонце% есть вещественные памятники, более древніе.
Такъ, высится до сихъ поръ, но по ветхости не служитъ более тому, для чего назначена, построенная стрѣльцами въ 1674 году деревянная церковь св. Бориса и Глѣба, те& же стрѣльцы въ 1619 году поставили часовню во имя Животворящего Креста, перестроенную въ 1769 году; въ ней хранится современный основанію, съ приличествующею надписью, раскрашенный крестъ въ пять аршинъ вышины; третья память стрѣльцовъ—-колоколъ 1684 года - звонить и сегодня съ Тихвинской церкви, примѣшивая свой старый голосъ къ голосамъ болѣе молодымъ.
Отъ Олонца предстояло сдѣлать почтовою дорогою, вдоль рѣки Олонки, 15 верстъ, до селенія Гоммалы, къ которому, за это время, спустившись по Свири, пройдя Ладожскимъ озеромъ и втянувшись въ реку Олонку, должны были подойти пароходы. Путь до Гоммалы очень оживленъ, села слѣдуютъ вплотную, составляя какъ бы продолженіе Олонца, избы не знамениты; для переправъ черезъ рѣку те же плотики, что и на Мегрегѣ Сѣвъ на пароходъ въ Гоммалѣ, путники спустились внизъ по Олонке№. Река извилиста и глубока, берега покрыты лѣсомъ, и чайки и кулики то и дѣло шмыгали подъ кормой и предъ носомъ, испуганные неожиданнымъ посѣщеніемъ пароходовъ. Вечеръ наступилъ превосходный, съ чистымъ небомъ и полною тишью. Особенно красиво выдавались вдоль береговъ широкіе, ярко-зеленые листья лопуха и султаны папоротниковъ, растущйе надъ самою водой, никѣмъ и никогда не притаптываемые.
Недалеко отъ устья Олонки стоитъ небольшая часовня Андрусовской, близкой отсюда, пустыни; монахъ въ бѣлой ризе$ и черномъ клобуке№ съ берега благословилъ крестомъ выходившихъ въ открытое озеро путешественниковъ. Длинная песчаная коса вдается въ озеро подле устья и сильно затрудняетъ входъ въ Олонку. Пароходы вышли въ озеро около восьми часовъ вечера, при полнейшемъ штилѣ на воде\ и въ воздухе. Замѣчательно, что почти такъ же тихо, какъ сегодня, было здесь и накануне, тогда какъ въ устье Волхова, къ Новой Ладогѣ, наваливалъ, казалось отсюда, сильный сѣверный вѣтеръ. Ч%мъ объяснить эту капризность Ладожскаго озера и во имя чего проходитъ здѣсь, та или другая, демаркаціонная линія между бурей и тишиной, н&й самыхъ близкихъ расстояніяхъ? Выходить изъ рѣки, несмотря на тишину, приходилось все-таки съ лоцманами. Невдали обозначился островъ Гачъ, имѣющйй спасательную станцію; при дальнейшемъ пути, уже въ вечернихъ зоревыхъ огняхъ, глянула издали, слѣва, Андрусовская обитель.
Ночь на 30-е №іюня прошла совершенно тихо. «Онега» вошла въ Валаамскую пристань къ пяти часамъ утра. Древняя обитель эта была послѣднимъ пунктомъ, предстоявшимъ посѣщенію, и прямой путь отъ неё, уже безъ всякихъ остановокъ, лежалъ на Петербургъ.