Ч. II, очерк X. Белорусская область в её современном экономическом состоянии, с. 485-490: современная орфография
Ч. II, очерк X. Белорусская область в её современном экономическом состоянии. П. П. Семёнов. С. 485-490. Текст в современной орфографии.
Продолжение очерка X части второй «Белорусская область в её современном экономическом состоянии», с. 485-490; начало на с. 485.
Другая железнодорожная линия—Роменско-Либавская вступает в область в Гомельском уезде Могилевской губернии, пересекает Сож в Гомеле, Днепр в Жлобине, Березину в Бобруйске, а за Минском уходит в Литовскую область, собирая на своем пути не малое количество грузов, направляющихся к Либавскому порту. Значение этого пути для Белорусской области выясняется из следующих данных. По нем вступило напр. в 1876 году в пределы области до 9 мил. пудов грузов из соседней Малороссийской области. Часть их разгружается на станциях Белорусской области, но большая часть проходит транзитом к Вильне и Либаве. Кроме того, железный путь этот собирает в области свыше 6 милл. пудов груза, а разгружает в ней, как своего внутреннего, так и внешнего, приходящого с одной стороны из Малороссии, а с другой из Литвы— свыше 4 мил. пудов. Между грузами, идущими по Роменской дороге транзитом из Малороссии через Белорусскую область, самые главные рожь и ржаная мука (в количестве до 3½ мил. пуд.), овес (1 ¼ мил. пуд.), пшеница и пшеничная мука (400 тыс. пуд.). Между товарами, грузящимися в Белоруссии: рожь (преимущественно в Минской местности, всего свыше 1 мил. пуд.), овес, льняное семя и пенька.
Третья железнодорожная линия — Московско-Брестская вступает в область, не доходя до Гжатска, у Вязьмы соединяется с входящею на малом протяжении оконечностью Ряжско-Вяземской линии, далее следует на Смоленск и Минск и далее переходит в пределы Слонимского уезда Гродненской губернии. Линия эта есть, собственно, самая важная для области, так как она в пределах области собирает грузов до 20 мил. пуд., а разгружает около 5 миллионов, не говоря уже о весьма значительном транзите, проходящем по линии, которая соединяет Москву с Варшавою и Пруссиею. Так как перевес товаров, грузимых по этой линии в области, над разгруженными составляет 15 мил. пудов, то очевидно, что ни одна железнодорожная и водная линия не выносит столько произведений области за её пределы, как именно эта. Между этими произведениями первое место конечно занимает лес и лесные товары и изделия, составляющие более половины вывоза из области; затем рожь, преимущественно Минской местности, выходящая по рассматриваемой линии за пределы области в количестве от 1¾ до 2 мил. пуд., овес в количестве более миллиона пудов, льняное семя и лен в количестве от 500 до 600 т. пуд. и т. п.
Вообще на всех пристанях водных путей и станциях железных дорог Белорусской области грузилось в 1876 г. 43 мил. пуд., разгружалось менее 21 мил. пуд. Между предметами, которых отпуске в значительной мере превышает привоз, первое место занимают лесные произведения, затем область имеет еще избыток овса (до 3 мил. пудов), ржи (в юго-западной своей части до 2 мил. пуд.), льняная семени (до 2 мил. пуд.), льна (600 т. пуд.) и пеньки (также 600 т. пуд.).
Из всего сказанного ясно, что проведение через область трех столь важных железных путей, какими представляются Орловско- Рижская, Роменско-Либавская и Московско-Брестская линии, дали Белорусской области, в связи с пересекающими ее водными путями, весьма выгодное полож ение в отношении к сбыту её произведений и вообще к торговым сношениям, а выгодные для сельского населения условия, в которых совершился выход крестьян из крепостной зависимости с 1861 г. по 1863 г., несомненно и быстро подняли в Белорусской области благосостояние народных масс и самую производительность области, несмотря на скудость её почвы и несовсем благоприятные физические условия, в которых она находится.
Улучшение положения народных масс отразилось отчасти и на успехах народного образования в области. Число учебных заведений в четырех губерниях области составляло до 1850, с более чем 60 тыс. учащимися, из коих на сельские школы приходится более 38 тыс. абсолютно. Это немного более, чем в Литовской области, но относительно менее, так как количество учащихся для мальчиков не превосходить 24% учебная возраста, а для девочек 3%.
Постараемся теперь выяснить то влияние, которое имело географическое положение области и условия её природы на её исторические судьбы.
Наша Белорусская область занимает верхние части обширная и многоветвистого Двинского бассейна, а также верхние и средние части бассейна Западно-двинского. Таким образом Белоруссия находилась как раз на средине столь важного с древнейших времен русской истории пути из Варяг в Греки, на полу-пути между Великим Новгородом и Киевом, то есть двумя главными культурными центрами первоначальной истории русского славянства.
Великий водный путь из Варяг в Греки пересекавший всю Европейскую русскую равнину от Балтийского моря до Черного, шел, — как известно,— Невою, Ладожским озером, Волховом, Ильменем, Ловатью, а затем пересекал Двину и выходил на верховье Днепра, вниз по которому и следовал до Черного моря. Но где именно пересекал этот путь р. Двину — в точности неизвестно. Знаменитый наш историк Соловьев полагает, что путь шел вверх по Ловати только до нынешнего Холма, оттуда сворачивал вверх по реке Кунье, правом притоке Ловати, затем по притоку Куньи Сереж, и от её верховьев переходил через 30-ти-верстный волок в Торопу, правый приток Западной Двины, спускался сначала по Торопе а потом на Западной Двине, по последней верст на 150 до впадения в нее р. Каспли, затем поднимался по Каспле, а с неё через волок верст около 25-ти выходил на Днепр немного ниже Смоленска.
Вполне соглашаясь с тем, что переход верхнего пути с Двины на Днепр мог с удобством совершиться только при посредстве судоходной Каспли, мы находим, что предположение Соловьева о том, что путь из Варяг в Греки уклонялся от Холма с многоводной Ловати в несравненно менее многоводный её приток Кунью, а далее шел совершенно ничтожной речкой Сережой почти по всей длине её и переваливал через широкий 30-ти-верстный волок для того, чтобы достигнуть весьма извилистой и неудобной для судоходства Торопы,— представляется несколько характерным. Гораздо естественнее предположить, что от Холма великий путь вовсе не уклоняется от многоводной Ловати и направлялся вверх её течения мимо Великих Лук, до того пункта, где удобный 6-ти-верстный волок отделяет течение Ловати от озера Усвята, из которого речка Усвят в совершенно прямом направлении течет в Двину, в которую и впадает почти против устья Каспли. За этот путь говорит во-первых то, что он верст на 60 или 70 короче Торопского и что он так непосредственно приводит к устью Каспли, что Двина не играет никакой роли, а потому и не упоминается на этом пути, между тем как на пути, указываемом Соловьевым, нельзя не упомянуть о Двине проходя по ней, на протяжении почти 150 верст. Сохранение Ловатью своего имени от истока до устья, говорит также в пользу изложенного предположения. И действительно, еслибы первые Славяне, прокладывающие великий путь, шли с юга по Кунье, то за Холмом, где сливаются Кунья и Ловать, при чем соединенная река продолжает скорее направление Куньи чем Ловати, Славяне распространяли на нижнее течение соединенной реки название Кунья а не Ловати. Если же бы наоборот первые пионеры, не зная, прокладывали его с севера, то, поднимаясь по Ловати же за Холмами войдя в Кунью не изменив своего направления, они назвали-бы Кунью Ловатью, а Ловати дали-бы какое-либо иное название. Для славянской же колонизации гораздо естественно, выйдя на Двину при устье Каспли, направиться вверх по впадающему против нее Усвяту и, достигнув озера Усвята, узнать о том, что в 6 вер. от этого озера протекает р. Ловать — главный южный приток Ильменя.
Конечно может быть, что после того, как путь на Усвят служил долгое время главным путем колонизации и сообщений, найден был и другой, несколько обходный путь на Торопу, но во всяком случае, усвятский путь представляется более древним, как и возникший на нем город Усвят, упоминаемый летописью уже под 1021 годом, когда он был уступлен В. кн. Ярославом вместе с Витебском Брячиславу Полоцкому, гораздо древнее возникшого только впоследствии Торопца.
Племена Славянские, осевшие собственно в Белорусской области, именовались Древлянами на границах Волынского полесья до Припяти, Дреговичами между Припятью и Двиною, Полочанами и Кривичами на Западной Двине и в верховьях Днепра. Очень рано образовались в пределах области русские княжества. Так уже с X века было известно княжество Полоцкое на Двине и немного позже Смоленское на верховьях Днепра. В краткие периоды единодержавия Русского государства волости Полоцкая и Смоленская управлялись мужами поставленными от Великих князей, но при развитии удельной системы превращались в удельные княжества. При дальнейшем развитии удельной системы возникли еще и новые удельные княжества, как напр. Минское, Новогрудское, Пинское, Витебское, а на северных пределах области, на волоках ведущих с Двины к Ловати, княжество Торопецкое.
Все эти княжества сохранили свою тесную связь с Русским государством, но связь эта была теснее для тех княжеств, которые, как напр. Смоленское и Торопецкое, стояли непосредственно на великом пути, а не в стороне его, как Полоцкое, Минское, Новогрудское. Столы первых двух княжеств были занимаемы ближайшими сродниками великих князей и удельные князья Смоленские и Торопецкие нередко переходили на престолы Киевский и Новгородский, или, по крайней мере, играли несравненно большую роль в исторических событиях русского государства, чем князья окраинных уделов Белоруссии. Зато эти последние находились в более тесной связи с соседней Литовской областью, на которую и имели несомненное влияние.
Такое положение Белоруссии продолжалось до тех пор, пока сохранял для русской земли свое преобладающее значение великий водный путь из Варяг в Греки, покуда Киев и Новгород были главными культурными центрами русских славян и покуда центр тяжести русского государства находился в Днепровской области. Но мало по малу обстоятельства изменились. Сгустилось русское поселение в более обширной, просеченной более многоводными реками в верхневолжской области, обнимающей вверх от слияния Оки с Волгою обеими своими главными ветвями с их притоками необъятные пространства, на которых Великой Руси жилось привольнее, чем Малой и Белой Руси, окруженным многочисленными иноплеменниками и врагами, начиная от кочевых Половцев до оседлых Поляков, Литовцев, Немцев, захвативших устья Двины и Шведов — державших устья Невы.
Младшие Мономаховичи, устроившиеся в ничтожном городке Владимире, так хорошо поняли значение для Русского государства Великой Руси — верхневолжской области, что когда в 1155 году Андрей Боголюбский взятием Киева нанес решительный удар Днепровской Малой Руси, то он будучи признан всеми русскими князьями Великим князем, уже не променял своего ничтожного и бедного Владимира на богатый Киев: поворот в русской истории совершился: центр тяжести государства из меньшей Верхнеднепровской области перешел в большую верхневолжскую, из Малой в Великую Россию.
В половине XIII века страшная волна татарского нашествия наводнила всю Россию, поработила русское государство, задержала надолго развитие русской цивилизации, но почти не изменило уже выяснившагося относительного значения верхнеднепровской и верхневолжской областей, Великой или Малой Руси, а если и изменила, то скорее в пользу Великой Руси. Верхневолжская Россия хотя медленно, но постепенно оправлялась от татарского погрома и направила все свои силы для того, чтобы собрать во едино по крайней мере ту часть русской земли, каторая занимала громадный верхневолжский бассейн выше слияния Оки с Волгою. Малая Русь после страшного разорения Батыем Киева уже не могла оправиться, иноплеменные или иноверные соседи со всех сторон старались добить потрясенную и полуразрушенную Днепровскую Россию.
С падением Киева совершенно изменилось и положение Белоруссии. Великий водный путь из Варяг в Греки почти утратил свое значение, живительное влияние такого культурного центра, каким был для соседних Белорусов Киев—исчезло. Взамен того усилилось значение соседнего Литовского государства и Белорусская область очутилась на длинном гужевом пути между близкою Вильною и отдаленным Владимиром, а потому весьма естественно стала более тяготеть к литовской, чем к русской столице, так что в конце ХИИИ века князьям литовским уже удалось подчинить себе всю западную Белоруссию, а во второй четверти XIV века князья литовские уже завершили собирание Русской земли под свое владычество почти по всей Верхнеднепровской области, как собрали ее в Верхневолжской области князья московские.
Правда, что центр тяжести Великой Руси, с переходом своим из Владимира в Москву, приблизился к Белоруссии, и восточная и западная оконечности области очутились в одинаковом расстоянии от великорусской и литовской столиц, но это не улучшило положения Белоруссии. Растянутая на длинном и неудобном пути, соединяющем Вильну с Москвою, который, на ¾ своего протяжения, проходил по Белоруссии,—эта несчастная, обделенная природою страна должна была, можно сказать, разорваться в своих тяготениях: часть её, лежащая к востоку от великого водного пути, из Варяг в Греки, потянула к Москве, а часть, лежащая к западу — к Литве.
Еще хуже стало положение Белой Руси с тех пор, как в XV веке литовские великие князья сели на польский престол, вследствие чего Литва соединилась с Польшею, а центр тяготения соединенного государства перенесся в Варшаву.
Вместо того, чтобы служить соединительным звеном между восточною и западною столицами Славян, как в прежние времена она связывала северный и южный культурные русские центры — Киев и Новгород,—Белоруссия сделалась только театром борьбы и яблоком раздора между Россиею и Польшею, так как и самые отношения между ними были совершенно иные, чем между Киевом и Новгородом. Если Киев и Новгород и вступали иногда в столкновения, то эти столкновения и войны имели домашний, междоусобный характер и никогда не принимали, как отношения между Россиею и Польшею, характера борьбы разноверных и сделавшихся уже на столько разноплеменными народов, что весь строй их духовной культуры, по слишком резкому своему различию, не допускал между ними добровольного слияния.
Весьма естественно, что Белоруссия очутилась не между двух светлых точек, как это было во время существования Киева и Новгорода, но между двух огней, которые, то с одного конца, то с другого—жгли многострадальную Белоруссию. Уже в начале XV века опустошительная для Белоруссии война лишила Россию даже Смоленска. Затем частые столкновения и борьбы, возникавшие между Русью и Польшею, разыгрывались главным образом в пределах Белоруссии и страшно опустошали эту и без того уже бедную область. Таким опустошениям область подвергалась в половине и в исходе XV века, в XVI веке, в 1507, 1512—14 годах, когда Смоленское княжество было возвращено России, в 1534, 1580 годах, а в XVII веке, в смутный период 1611—18 г., когда Смоленск снова достался Польше, в 1632—34 годах и 1654 году, когда Смоленск окончательно возвращен России.
Вообще, с половины XVII века, т. е. со времени воссоединения Малой Руси с Великою Русью и возвращения России бывшого Смоленского княжества, положение Белоруссии начинает изменяться.
В начале XVIII века, т. е. при Петре Великом, присоединение к России Балтийской области и окончательное упрочение русского владычества в Малороссии, после Полтавской битвы, окружило Белоруссию, сильно пострадавшую во время борьбы Петра Великого с Карлом XII, московскими землями с двух сторон, так что верховья и низовья двух главных белорусских рек, Днепра и Двины, принадлежали России, а на средних их течениях еще господствовала, хотя отчасти, Польша. Такое положение было противоестественно и неустойчиво: первый раздел Польши положил ему конец: течения Днепра и Двины в 1772 присоединены были к России, а двадцать лет спустя, при втором разделе Польши, вошли в состав Русского государства, вместе с Литвою, и Пинско-березинское Полесье и Минская местность, т. е. все остальные части Белоруссии.
Но не скоро могло подняться возвратившееся в свое исконное отечество, загнанное и поставленное самою природою в весьма трудные отношения белорусское племя. Между ним и единоверною ему соплеменною государственною властью стояло в большей, западной половине области польское или ополяченное высшее сословие, вооруженное своим могущественным крепостным правом, и иноплеменное, пришлое среднее сословие, состоящее по преимуществу из Евреев с чуждыми сельскому населению экономическими интересами, с чуждым его народному говору жаргоном. В конце XVIII и первой половине XIX века белорусское сельское население по-прежнему питалось своим так называемым пушным хлебом, по-прежнему исполняло, не для своих конечно выгод, тяжелый обязательный труд. Хотя прежние раззорительные войны России с Польшею прекратились, но еще в 1812 году Белорусская область потерпела страшный погром, бывший следствием вторжения в Россию и двукратного прохождения через нее несметных Наполеоновских войск и сначала отступавшей, а потом преследовавшей их русской армии. Долго не могло поправиться сельское население Белоруссии от своего погрома, да и экономические условия, в которых оно находилось, тому не способствовали.
Только выход крестьян из крепостной зависимости в 1861 году и события 1863 года изменили к лучшему положение сельского населения в Белорусской области. Нельзя не сознаться, что польское восстание 1863 года, искусственно перенесенное в пределы Белоруссии до Могилевской и Витебской губерний, т. е. тоже за Двину и за Днепр, до крайности улучшило те условия, в которых население Белоруссии вышло из своих крепостных отношений.
Результаты освобождения белорусских крестьян от крепостной зависимости выразились в громадном приросте населения именно в тех частях Белоруссии, где крестьяне получили свои наделы на наиболее льготных условиях. Всякий, кто только был знаком с бытом сельского населения, до и после 1863 года, поражается неимоверным улучшением этого быта, особенно в Минской и Витебской губерниях, а отчасти в Могилевской. Не только средний уровень благосостояния белорусских крестьян возвысился, но выдвинулись между ними такие зажиточные семьи, каких не бывало прежде. Проведение прекрасной сети железных путей еще более подняло экономическое благосостояние страны и крепко связало ее в её экономических интересах с остальными частями России — Великою и Малою Русью. Народная школа должна довершить в деле умственного развития то, что уже совершилось в деле развития экономического, а как только умственное развитие будет идти рука-об-руку с экономическим, то для Белорусской области наступит лучшее время и, несмотря на скудость своей почвы, обделенность Белорусской области дарами природы, Белорус займет в своей родной русской земле принадлежащее по праву происхождения место, не между её пасынками, а между родными её сынами.
П. П. Семенов.