Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Ч. I, очерк VII. Просвещение и народное творчество в Литве, с. 124-136: современная орфография

Ч. I, очерк VII. Просвещение и народное творчество в Литве. А. К. Киркор. С. 124-136. Текст в современной орфографии.

Продолжение очерка VII части первой «Просвещение и народное творчество в Литве», с. 124-136; начало на с. 124.

Перелом в польской литературе, переход от классицизма к романтизму, образование новой школы, совершились в Вильне в двадцатых годах; перелом этот имел то не отразимое влияние па все польские области, которого сила и значение продолжались полвека, ибо только в последнее время, и то почти в одной Варшаве являются проблески к поколебанию его авторитета. Как прежде на развалинах классицизма воссела школа романтизма, так теперь заметны усилия, чтобы на развалинах романтизма воздвигнуть реалистическую школу; но романтизм далеко еще не разрушен.

Творцом новой школы был Адам Мицкевич. По рождению он принадлежит Белорусскому полесью (род. в Осовце близ Новогрудка 24 декабря 1798 г.), но по воспитанию, по первым трудам своим он принадлежит Литве, которая в воспоминаниях всей его жизни, во всех его произведениях сливается с Белорусью.

Перелому, совершенному Мицкевичем, сопутствовала благоприятная обстановка. Мы уже знаем, что он был членом филаретов, руководимых и вдохновляемых Заном, который в своем кружке играл почти такую же роль, как напр. Станкевич в Москве. Мицкевич был гений и, конечно, не нуждался в руководителях; но он тотчас же нашел поддержку в усвоивших его идеи и направление, хотя не гениях, но в весьма талантливых Зане, Одынце, Корсаке, Чечоте, Ходзьке, Горецком, Масальском и во множестве других подражателей.

До десяти лет Мицкевич жил то в Осовце, то в Новогрудке, где еще указывают дом, принадлежавший его отцу, то в Заосе, вблизи Новогрудка. В Новогрудке, почти в детстве, он подружился с Яном Чечотом и Николаем Верещакой. Чечот с юных лет являл необыкновенную энергию и силу воли. Он всю жизнь боготворил Мицкевича. У Верещаки была сестра, прекрасная Мария, первый предмет платонической любви Мицкевича. Имение её родителей Плужаны расположено в очаровательной окрестности над озером Свитезь. Исторический Новогрудок с его развалинами Миндовгова замка, живописные местности, из коих каждая связывалась с преданиями поэтическими, проявлениями народного творчества, дружба, любовь — вот первые мотивы вдохновения. Здесь он уже начал писать свои баллады (Свитезь, Свитезянки — русалки). И из Вильно он ездил в Плужаны — Мария была обожаема; но потом она вышла за человека солидного, за графа Путкамера — вот и разочарование, измена, отчаяние. В Вильне увлечения и самые невзгоды жизни не отвлекали Мицкевича от серьезных занятий наукою. Здесь он был на попечении бывшего иезуита, дяди своего (отец его умер в 1812), жмудского каноника, Иосифа Мицкевича, декана математического факультета. Два года (1815— 1817) был он на попечении ученого физика, который даже сначала так сильно повлиял на племянника, что тот поступил на физико-математический факультет и уже потом перешел на литературный. В 1818 напечатано первое его произведение в «Виленском Еженедельнике»: Зима в городе (Zima miejska); но во время посещений Плужан, обожаемая Мария вдохнула первую мысль Дедов (Dziadow). В Ковне (с 1820) создана им Гражина, одно из лучших его произведений. Первое издание его стихотворений вышло в двух томиках в Вильне в 1822 г.

Едва появились первые опыты великого поэта, как против него вооружились все корифеи тогдашнего классицизма. Виленские ученые, Снядецкие, Юндзилл и др., встретили поэта насмешками. Из профессоров сочувствовали и поняли его Боровский, Лелевель, Голуховский, Данилович и немногие другие. Человек замечательного ума, Контрим был им также очарован. Но главная атака началась с Варшавы. Там ученые педанты — Лудовик Осинский (брат виленского ректора), Франц Дмоховский, Станислав Потоцкий, Феликс Бентковский, Франц Гржимало и др. разразились бранью, некоторые не признавали даже и таланта, не щадили отеческих наставлений, Дмоховский же прямо заявлял, что Мицкевич, разрушая основы вкуса, грозить падением польской литературе.

Велика однако сила гения. Все эти нападки не произвели никакого впечатления. Массы поняли поэта, прочувствовали гения, и мы помним то время, как не только раскупали нарасхват новые издания, но переписывали на сотни рук, посылали в письмах в самые отдаленный места, в глушь Белоруссии, старики и юноши, аристократки и шляхтянки выучивали наизусть. Об этом и была только речь в городах, в господских домах, на бедных хуторах шляхтичей.

В то же время явились и горячие защитники Мицкевича и новой школы. Казимир Бродзинский, старше Мицкевича годами, сначала был классиком, но когда появились стихотворения Мицкевича, Бродзинский проснулся: он любил природу, любил народную жизнь и стал подражать ему. Переводил сербские и чешские песни, первый явился защитником новой школы и восстал против классиков. Мицкевич, возбужденный личными нападками, при петербургском издании своих произведений напечатал ответ критикам и рецензентам варшавским, в котором громит в особенности главного своего противника, Дмоховского, доказывая, что ни исторически, ни критически он не в состоянии даже понимать гомерической поэзии. Но злее, острее всех стал писать в защиту новой школы Маврикий Мохнацкий,

Заось, где в юности жил Мицкевич.

человек необыкновенных способностей. Он нанес сильнейший ударь классикам. Не много прошло времени, а Мицкевич занял такое преобладающее положение в крае, в народе, что все перед ним должны были склонить голову, если же и продолжались еще выходки против него, то их осмеивали, на них не обращали внимания.

В 1829 г. Мицкевич уехал за границу. Вместе с Одынцем изъездил он Италию и Швейцарию, долго жил в Риме, где встретил свою знакомую из Петербурга, княгиню Зинаиду Александровну Волконскую, с которою был очень дружен, часто проводил у неё время и написал для неё прекрасное стихотворение (Pokoj Grecki). Из Рима уехал в Париж, где был напечатан вторым изданием «Конрад Валенрод» (первое издание вышло в Петербурге).

Еще в Риме родилась мысль «Пана Тадеуша». Ежели «Гражина» и «Конрад Валенрод» упрочили славу Мицкевича, то «Пан Тадеуш» привел в удивление не только польских, но и вообще записных европейских критиков. «Пана Тадеуша» можно читать десять раз и находить новые прелести. Известный ученый Шлейхер, на одной из своих публичных лекций в Берлине, выразился, что можно позавидовать Полякам, у которых есть своя «Иллиада».

Во всех произведениях Мицкевича проявляется глубокая любовь к его родине, к Литве; но нигде Литва не является такою живою, полною, как в «Пане Тадеуше». Только великий гений мог так олицетворить природу, жизнь, чувства, людей всех слоев общества, их предания, их заблуждения, пороки и добродетели. «Пан Тадеуш» будет бессмертен, пока будет жить польская литература.

В Париже, с 1832 г. Мицкевич совсем поселился. В 1835 женился на Целине Шимановской, в 1840 сделан профессором лозанской академии в Швейцарии, а в следующем профессором славянских литератур в College de France, в Париже. Начинаются новые эпохи в жизни поэта. Он предается всецело изучению славянского мира, взгляды его поэтичны, не менее того имеют много ценного, веского, нового. Два года он производил фурор своими лекциями; потом околдованный товянизмом, вдруг предается мистицизму, начинает излагать значение «Бесед», этого алкорана Товянцев, в самом Товянском видит пророка, в Наполеоне мессию. Лишенный кафедры, при Наполеоне III он получил место библиотекаря в арсенале в 1852. Мистическая горячка миновала, но ее заступила горячка политическая. В марте 1855 г. умерла его жена, а в июне Наполеон послал его в Константинополь с поручением содействовать сформированию польского легиона. Великий поэт нашел здесь свою смерть. Он умер 28 ноября. 30 декабря прах его перевезен в Париж и похоронен в Монморанси. Поляки поспешили собрать 200 т. франков для обеспечения шестерых детей Мицкевича. Поэт не оставил никакого состояния.

Юлий Словацкий после Мицкевича занимает первое место в польской литературе и хотя был его противником, но бесспорно принадлежит к виленской школе. Детство его протекло в Вильне, здесь он окончил университет, слушал лекции Боровского, был свидетелем того переворота, который произвел Мицкевич. Произведения Словацкого (изд. в Париже в 16 томах), бесспорно замечательные, не имеют того значения для Литвы, как сочинения Мицкевича.

Из филаретских товарищей Мицкевича, первое место принадлежит Антонию Эдуарду Одынцу, маститому поэту, пережившему всех своих сверстников. Главное достоинсто и заслуга Одынца—его замечательные переводы Байрона, Вальтер-Скотта, Шиллера и других знаменитейших поэтов. Он писал баллады, драмы, из коих «Варвара Радзивилл» считается лучшею. Друг и спутник Мицкевича, в последнее время он напечатал прозою «Письма с дороги», возбудившие громадный интерес и переведенные на немецкий язык.

Антоний Горецкий был старше годами Мицкевича, не менее того принадлежит к его школе. Как остроумный баснописец, пользуется известностью.

Чечот замечателен тем, что собрал много народных песен с берегов Вилии, Немана и Двины в то время, когда об этнографии никто еще и не думал.

Зан тоже писал стихи, нелишенные прелести и всегда проникнутые глубиною чувства. Баллада Жуковского «Людмилла» (Бартошевич говорит «Светлана») произвела на него такое сильное впечатление, что он, прочитав ее, в тот же день написал «Нерону». Это была первая польская баллада. Мицкевич, Одынец после уже стали писать баллады.

Корсак Иулиан, тоже один из товарищей Мицкевича (род. 1807 † 1855), принадлежит к талантливым поэтам; но главная его заслуга—отчетливый и прекрасный перевод «Божественной Комедии» Данте, с учеными комментариями.

К числу выдающихся личностей Литовского полесья в последнюю эпоху принадлежит семейство Ходзьков. Из них Ян Ходзько (род. 1777 в Кривичах, в Вилейском уезде Виленской губ.) в 1821 издал сочинение и. з. «Пан Ян из Свислочи», кочующий лавочник. Книга эта в свое время имела громадный успех, и университет признал ее элементарною для приходских училищ. Она переведена на литовский язык. Кроме того издано им 12 томов народных рассказов. Сын его, Иосиф, русской службы генерал-лейтенант, недавно умерший в Тифлисе, известен своими трудами по части триангуляции Кавказа. Он, после Паррота, первый взошел на самую вершину Арарата. Второй сын Яна, Александр (род. в 1806 в Кривичах), товарищ Мицкевича, поэт с ранних лет, был потом русским консулом в Персии; кажется, в 184-5 г. ехал к отцу Яну, которого дела были расстроены, и вез с собою порядочную сумму, которая могла бы облегчить его судьбу, но прежде из Одессы поехал в Италию, в Риме встретился с Товянским, очарованный им сделался его мистическим учеником. Отец ни его, ни денег не дождался и вскоре умер в нужде. Александр бросил службу в Персии и поселился в Париже. Между тем по службе он был ценим гр. Нессельроде и по желанию последнего, брать Александра, Иосиф, кавказский генерал, писал к нему, уговаривая, чтобы возвратился к занимаемому в Персии посту; на это Александр отвечал, что ежели бы он еще решился служить на земле, то никому бы не служил, только русскому Императору; но он посвятил себя на службу Богу. В Париже его сделали директором школы для Персиян во Франции, а потом, на место Мицкевича, назначили профессором славянских литератур в College de France. Как поэт, он был всегда подражателем; талант замечательный, но самостоятельного творчества никогда в нем не было. Как ориенталист, пользуется известностью. Его переводы с персидского стихами — прекрасны. В Париже он издал персидскую грамматику.

Леонард Ходзько, двоюродный брать Яна, еще до восстания 1830 г. поселился в Париже, издал там много сочинений по-французски о Польше. Тоже товарищ и друг Мицкевича.

Игнатий Ходзько — знаменитейший из польских повествователей. Его Obrazy Litewskie снискали ему громкую известность. Друг и родственник (по жене) Одынца и Корсака, он, под их влиянием, сделался горячим сторонником романтизма, хотя прежде, под влиянием дяди своего Яна, придерживался классицизма. Игнатий Ходзько в полном смысле слова Литвин. Литва у него во всем как живая; с легкостью и какою-то особенною задушевностью, он изображает живыми красками домашнюю жизнь, обряды, обычаи, то вдруг воскрешает в памяти давно минувшие деяния, предания, рисует исторические личности, и все это с такою естественностью, с таким неподражаемым уменьем приковывать внимание читателя, что невольно очаровывает его. Некоторые же из его сочинений, как напр. «Дворики на Антоколи» (в Вильне), «Дом моего деда» и др., даже в будущем будут иметь высокое значение, как верные этнографические снимки быта и обычаев. Игнатий Ходзько родился и умер (1795 — 1861) в родовом своем имении Дзевентне, в Свенцянском уезде, Виленской губернии.

После Мицкевича, из всех польских писателей самою выдающеюся личностью является Иосиф Игнатий Крашевский, которого юбилей пятидесятилетней ученой и литературной деятельности так торжественно праздновали в 1879 г., не одни только Поляки, но и все почти Славянские народы. Ни один из писателей не имел такого преобладающего влияния на литературную жизнь в Литовском крае, никто не произвел такого переворота во взглядах, понятиях и самом направлении литературных произведений, как Крашевский. Это неутомимый, всегда бодрый, вечно молодой вождь, который в течение полувека групировал вокруг себя сотни молодых писателей, им руководимых и направляемых; из сочинений которого целые поколения учились мыслить, знакомились с жизнию, узнавали прошедшее, видели хорошее и дурное в настоящем, и в то же время тысячи других, никогда не видав Литвы, по его сочинениям полюбили ее и познакомились с нею.

Дзевятня, место рождения и смерти Игнатия Ходзьки.

Крашевский — польский писатель. Его заслуги, его высокое нравственно-образовательное значение по справедливости оценивается всеми Поляками. Но по происхождению, по воспитанию, по первым впечатлениям и по чувствам, одушевлявшим его в молодости, наконец по трудам, из коих значительная часть посвящена Литве, он, также как и Мицкевич, прежде всего принадлежит Литве, а потом уже всем вообще Полякам.

Крашевский только случайно родился в Варшаве (29 июля 1812 г.), говорим случайно, потому что родители его временно жили тогда в Варшаве, переехав туда по случаю смут и опасностей, угрожавших в то время каждому живущему в деревне. Отец его принадлежал к древней дворянской фамилии в Пружанском уезде, Гродненской губернии. Учился Крашевский в свислочской гимназии, а потом в виленском университете. Ураган 1831 г. увлек с собою и Крашевского. Его сослали на Кавказ рядовым. Не смотря на свою молодость, он уже был известен как писатель. Генерал-губернатор князь Николай Андреевич Долгорукий дозволил ему оставаться в госпитале по 19 марта 1832 г., когда было получено всемилостивейшее прощение. В Вильне ему неразрешено жительство и, в 1832 г., он уехал на Волынь, потом женился на племяннице известного польского примаса Павла Воронича обладательнице богатой библиотеки, собранной покойным её дядей. Жили они сначала в Омельне, потом в собственных имениях Грудке и Губине (в окрестностях Луцка), некоторое же время в Житомире, когда он был избран почетным попечителем гимназии. В 1856 г. Крашевский переселился в Варшаву, где редактировать газету (Codzienna gazeta), а когда новый ураган начал охватывать край, в 1862 г. уехал за границу, некоторое время путешествовал, потом поселился в Дрездене, где и живет до сих пор.

Литературную свою деятельность Крашсвский начал в 1829 г. и сразу привлек к себе внимание публики. Одни негодовали на своеобразные рассказы, как тогда казалось слишком вольные, по мнению других даже цинические, другие восхищались, но все вообще признали замечательный талант — и все читали. Число произведений увеличивалось с каждым годом, увеличивалось и число поклонников. Свежая, новая мысль, кипучая жизнь, невиданные образы, а во всем правда, без прикрась, нагая правда — так и били ключем. В то же время он был душею каждого литературная предприятия; не было, да и теперь нет почти ни одного журнала, ни одной газеты, в которых бы он не участвовал. Шли годы, а этот удивительный человек все писал да писал, а когда уже очень уставал, рисовал или играл на фортепиано. Так проходила жизнь. В 1852 г. уже насчитывали более 200 томов его сочинений. Сколько их теперь, самые записные библиографы не могут сосчитать, а он сам еще менее знает. Насчитывают 317 одних заглавий отдельных сочинений (почти каждое в нескольких томах), но если прибавить к этому все статьи, разбросанные в разных периодических изданиях, число томов возросло бы до баснословной цифры. По случаю юбилея, Ягеллонская библиотека в Кракове устроила особые шкафы для помещения его сочинений — это целая библиотека!

Скоки, место рождения Немцевича

Нет, кажется, ни одной отрасли знаний, которой бы он не коснулся. Он писал сочинения исторические, археологические, написал большую книгу об иконописи, большой том об искусстве у древних Славян, писал поэмы (стихами), драмы, романы, повести, комедии, путешествия, этнографические статьи, критические и т. д. Жил на Волыни, но главная его деятельность сосредоточивалась в Вильне, где он издавал в течение десяти лет «Атенеум» (60 томов), который был органом края и в котором почти половина написана им самим; потом в Варшаве издавал газету, в Дрездене «Еженедельник». 50 лет он был воспитателем молодого поколения, руководителем молодых, начинающих писателей, а таких можно насчитать целые сотни. У него они учились писать по-польски, когда в школе не было уже возможности изучить даже польскую грамматику. Его повести и рассказы в дамских будуарах заменили место французских: он заставил читать на родном языке.

Первые пятнадцать, даже больше, лет, почти все, что он писал, было на канве литовской. За это время он написал свою «Историю г. Вильно» в 4 томах, «Историю Литвы» в 2 т ., «Жизнь Витовта», «Последняя княжна Слуцкая» в 3 т., «Поэт и мир» в 2 т., поэмы: «Вигольрауда», «Миндовг», «Витолдовы бои» и мн. др.

В этих сочинениях вылилась его душа, его симпатии к Литве, его любовь к народу. Он смотрит трезво, здраво на прошлое страны и видит в ней самостоятельную силу, мощное государство, с его прирожденными началами, без кощунства, без лицеприятия рисует все что было и как было. И ежели теперь некоторые новые деятели решаются делать ему упреки, что многое им недосказано, то они забывают, какие средства и материалы были для исторических трудов с 1832 — 1843 год, а какими они владеют теперь; они забывают, что все то, что им высказано, высказано им первым, а про этих деятелей тогда и слуху не было.

Укажем теперь на общее умственное движение в Литовском полесье, во второй четверти нашего столетия до 1863 г., когда всякая деятельность на прежних началах пресеклась.

Начнем с истории. Литовской истории можно сказать, не существовало. Стрыйковский, Коялович, Ваповский, Лотыш (впрочем тогда еще почти неизвестный), русские летописи служили единственными материалами для истории Литвы. Даже богатые акты Виленского капитула сохранялись в тайне. Акты и вообще архивные материалы, как монастырские, так и частных лиц, были недоступны. Археографические груды не существовали. Не смотря на такие скудные средства, Федор Нарбутт предпринял громадный труд и написал 9 томов истории Литвы, доведенной им до 1569, т. е. до Люблинской унии. Теперь, когда археографические труды доступны всем и каждому, Нарбутта обвиняют в отсутствии критического взгляда, в ошибках, наконец в том, что он довольствовался каждым материалом, какой ему подвернулся. С точки зрения данной минуты, во всех этих упреках есть много правды; но разве можно осуждать человека за то, что он не воспользовался теми источниками, которых тогда несуществовало, над собиранием и изданием которых трудились потом целые общества. История Нарбутта вышла в 1835 — 184-1 гг.; акты же Запад. России, изданные археографическою коммиссиею в пяти томах, вышли в 1846 — 1853, а акты Южной России еще позже. Весьма важные материалы об отношениях Литовской Руси к Ганзейским городам, изданные Коркуновым и Куником, вышли едва в 1857 г. Неговорим уже о последующих изданиях русских и польских. Даже акты Виленского капитула, приведенные в порядок и потом переведенные на польский язык, но и до сих пор неизданные, стали доступны только некоторым лицам в пятидесятых годах. Переводчик их, прелат Мамерт Гербурт до конца жизни продолжал свой труд. Всех этих материалов не знал Нарбутт. Он довольствовался известными польскими и латинскими источниками, отрывками из летописей, помешенными в истории Карамзина, и, главное, совершенно незнакомым никому тогда источником, Кенигсберским тайным архивом, из которого, через посредство известного прусского историка Фохта, он составил девять больших фолиантов актов, грамат и других материалов, касающихся собственно сношений Рыцарей с Литвою. То, что совершено Нарбуттом, не смотря на недостатки, зависевшие от времени, когда он начал свой труд, во всяком случае заслуживает особенного уважения и благодарности. Он проложил путь к дальнейшим изысканиям, он первый положил начало Литовской истории, и никто из новейших писателей, даже хулителей Нарбугта, без его истории не может сделать шагу. Биография знаменитого литовского труженника совершенно неизвестна в русской литературе. Мы решаемся представить здесь хотя главные черты из его жизни, почерпнутые от него самого. Фодор Ефимович Нарбутт родился в родовом своем имении, в Шаврах, в Лидском уезде, Виленской губернии, 8 ноября 1784 г. Род Нарбутов весьма древний. По преданию, он вместе с Радзивиллами и Остиками происходить от криве-кривейте Лездейки, который будто бы был сын вел. князя Наримунта (в конце XIII ст.) и был женат на сестре в. кн. Витенеса (Стрыйковский, Коялович). По окончании наук по математическому факультету в главной школе в Вильне, под руководством Гуцевича и Шульца, он в 1803 г. уехал в Петербург и выдержал экзамен на кондуктора 1 класса. Некоторое время был преподавателем во втором кадетском корпусе. В 1804 был откомандировать для гидравлических работ но Неману вместе с прусскими инженерами. В 1807, будучи инженер-подпоручиком, ранен штыком под Остроленкою, а потом ружейным выстрелом под Тильзитом. В 1808 находился при генерале Буксгевдене в Финляндии и при Або был сильно контужен в голову. В этом же году находился в эскадре адмирала Ханыкова, и строил баттареи на острове Рюгене. В 1810 командирован был для отыскания удобного места между Могилевом и Рогачевом для основания новой крепости и затем принял участие в постройке Бобруйской крепости. Между тем контузия, полученная при Або, сильно ослабила его слух, работы в болотистых окрестностях Бобруйска довершили остальное. Вследствие нервной горячки он окончательно оглох и в начале 1812 вышел в отставку с чином инженер-капитана и полным пенсионом. Нарбутт поселился в своих Шаврах и здесь проработал всю жизнь. Собрал богатую библиотеку, особенно по части исторических материалов, небольшой, но весьма ценный музей древностей и прожил среди большой семьи счастливо до 1863 г.

Когда начались смуты, больного старика перевезли в Вильно. Затем последовали печальные события, доконавшие восьмидесятилетнего старца. Сын его Лудовик, начальник вооруженной шайки, был убить; жена сослана в отдаленные губернии. Нарбутт остался почти один и умер в Вильне 28 ноября 1864 г. Похоронен в Дубичах, недалеко от Шавр, где были его фамильные гробницы. Из многих его сочинений, кроме 9 томов «Истории Литвы», мы упомянем «Хронику Литвы Быховца» изд. 1846 г. и «Краткую историю Литвы» в одном томе, 1857. Еще прежде изданы «Очерки цыганского народа», 1830. Последнее его сочинение: «Мелкие исторические статьи».

Мы уже упомянули, что Крашевский написал историю Вильна в 4 т. и историю Литвы в 2 т. до Витовта и особо том о Витовте. Когда Крашевский писал историю Вильно, положение его было такъже трудно, как и Нарбутта, по совершенному отсутствию материалов. Неменее того он собрал все, что было доступно, воспользовался актами виленского магистрата и других архивов, и его история нетолько имела в свое время, но и теперь имеет громадное значение в исторической науке. История же Литвы обработана критически, а написана таким языком, что многие заучивали из неё наизусть целые страницы.

Иосиф Ярошевич, профессор виленского университета, много писал к истории Литвы относящаяся. Важнейший труд его, весьма добросовестно и критически составленный «Очерк Литвы в отношении её просвещения с древнейших времен доконца XVIII ст.» (1844 г.), в трех томах.

Михаил Балинский тоже написал Историю Вильно, но неокончил, довел только до времен Батория; весьма любопытны его записки о королеве Варваре (Радзивилл) в 5 т.; им же составлен третий том «Древней Польши», заключающий описание жилых поселений в Литовском крае. Женатый на дочери Андрея Снядецкого, он получил богатые материалы для истории университета в переписке обоих братьев, из которых некоторые напечатал.

Ученейшим и даровитейшим из всех литовских историков был Николай Малиновский, автор «Истории Ягеллонов в Венгрии», издатель хроники Ваповского, им переведенной со множеством ученых примечаний. Множество статей его напечетано в разных изданиях. Высокое образование, прекрасный дар слова, необыкновенная память, делали его ходячею энциклопедиею. К нему обращались все за разъяснениями, справками, за советами, и он всех удовлетворял с неподражаемою любезностью. В последние годы своей жизни, уже лишившись зрения, он был руководителем политическая отдела издававшагося мною «Виленского Вестника», а было несколько случаев, что передовые статьи его переводились на английский язык и печатались в «Times».

Михаил Гомолицкий, профессор физиологии в университете, занимался также историею. Он первый воспользовался богатым материалом, заключавшимся в актах виленского капитула и монастырских архивах. Из них он составил дополнения к истории Вильна Крашевского и печатал их в виленском сборнике: Wizerunki. Он же первый с точностью определил места, где существовали православные храмы в Вильне, и сообщил сведения о них.

Прелат Мамерт Гербурт—необыкновенный труженик. Он перевел акты виленского капитула на польский язык с 1500 до конца ХИИИИ ст. Этого мало: переписал весь первый том латинского текста, так как многие листы его были сильно повреждены от времени и наводнений, которым архив капитула неоднократно подвергался.

Антон Марциновский, редактор разных периодических изданий в Вильне, был также виленским старожилом и напечатал несколько статей о виленских древностях в «Журнале министерства народного просвещения». Он же участвовал в составлении сборника древних актов и грамат, изданная губернатором Семеновым.

Александр Зданович занимался всеобщею историею. Он же был главным редактором «Словаря польского языка», изданного в Вильне книгопродавцем Оргельбрандом и, по числу слов, превосходившого даже известный Словарь Линде.

К числу замечательных виленских ученых принадлежит Адам Иохер, филолог и библиограф, автор Библиографии польской от изобретения книгопечатания до 1830 г. в 3 больших томах — и нескольких сочинений и статей по части филологии.

Из духовных лиц первое место занимает прелат Антоний Мошинский, виленский библиолог, писал много статей по части истории, языкознания, библиографии и т. д. Виленский епископ Адам Станислав Красинский, лучший из переводчиков Песни о полку Игоря, с нелишенными научного значения комментариями, автор грамматики польской для детей, в то же время поэт; писал и по богословской части; его Каноническое право, его дополнения к Истории церкви Альзога, весьма уважаются в духовной литературе. Красинский принадлежит к ученейшим из современных писателей. Много лет уже он усердно трудился над филологиею. Продолжительное его пребывание в Вятке не пропадает даром для науки.— Каноник Липпицкий написал жизнь св. Казимира. — Нынешний ректор духовной академии в Петербурге, виленский каноник Семен Козловский, издатель Библии Вульгаты по-латыни с переводом на польский, автор священной истории и других духовного содержания сочинений.

Дом в Смолкове, в котором родился Кондратович

Замечательнейшим критиком считается Александр Тышинский, автор исторического очерка просвещения у Славян и многих сочинений.

К числу замечательнейших повествователей-юмористов принадлежал православный протоиерей Плакид Янковский, известный под псевдонимом John of Dycalp, автор многих повестей и рассказов, в которых благородный юмор перемешан с глубоким чувством, картинностью и, в то же время, ученостью. Он же счастливо переводил Шекспира; Янковский писал также и по-русски.

Игнатий Шидловский, поэт второстепенный, но хороший переводчик Байрона и др., был редактором сборника Wizerunki, т. е. Образы, которого вышло 63 тома, заключающие исключительно статьи серьезные.

Александр Карлович, таварищ и друг Мицкевича, Одынца и др., писал на досуге очень хорошие стихотворения.

Сын его Иван Карлович, доктор философии берлинского университета, воспитывавшийся сначала в московском университете, друг и товарищ Монюшки, талантливый виолончелист, которого Серве признавал одним из лучших виртуозов в Европе, в настоящее время один из немногих глубоких знатоков литовского языка, ученый филолог и этнограф, трудами своими обративший на себя внимание ученого мира.

К числу поэтов надобно еще причислить Станислава Росоловского, доктора медицины; высокий талант, глубокий мыслитель, тип вдохновенных поэтов, всегда восторженный, каких в настоящее время уже не встретим.

В последнюю четверть столетия выдающеюся личностью на поприще литературы— является Лудовик Кондратович, известный под псевдонимом Владислава Сырокомли. Он родился в 1822 в Смолкове, в Слуцком уезде. Окончил только четырехклассное уездное училище в Несвиже у Доминиканов, но хорошо изучил латинский язык, который ему потом очень пригодился. Кондратович своим образованием обязан самому себе, своим необыкновенным способностям. Некоторое время служил в Несвиже при местном архиве. Богатый архив и знаменитый Н. Малиновский, живший в то время в Несвиже, были его наставниками и руководителями на пути исторических изысканий. Кондратович не гений, не такой человек, который бы, подобно Мицкевичу или Крашевскому, произвел переворот в литературе; не менее того это поэт на родной почве, поэт родной, прочувствовавший, проглотивший, так сказать, все проблески народной жизни. Он любит страстно свою Литовскую Русь, страну Миндовга и князей Слуцких, где протекли лучшие дни его жизни; он любит и воспевает все, что свое, что родное. Легкая, чудная речь его льется свободно, то нежно

Могила Кондратовича (Сырокомли) в Вильне

и трогательно, то вдруг возвышая голос, сердито, когда он видит, что что нибудь творится неладное; был он подчас и сатирик, сатирик едкий, вцепляющийся в глаза. Его «Гавенды» (рассказы)—прелестны. Из более серьезных произведений замечательны «Демборог» и «Каноник Перемышльский» (т. е. известный Станислав Оржеховский). Поэмы ему не дались. Драматические произведения были слабы, хотя и с пафосом. Его переводы польских классиков, писавших по-латыни (Сарбевского, Клионовича и др.), высоко ценимы. Прозой написал Историю Минска (в издававшейся мною «Виленской теке»), историю польской литературы в 2 т., переводил исторические труды польских писателей, писавших по-латыни, издал свои путевые записки по Литве и мн. др. Труженик был неутомимый. Мать, жена, трое детей— просили хлеба!— В 1852 году Кондратович переселился в Вильно, жил то в городе, то в арендуемой близ города деревушке, Борейковщизне. С 1857 г. был постоянным нашим сотрудником, сначала в «Теке», потом в «Виленском Вестнике», в котором редактировал местное обозрение. В 1861 г. ездил в Варшаву и увлеченный, в дружеской беседе, заимпровизировал что-то лишнее, за что был арестован, доставлен в Вильно и здесь просидел несколько месяцев в казематах. По выходе оттуда, зародыш болезни, не совсем воздержная жизнь, труды, хлопоты и бессонные ночи, сопряженные с работою ради куска хлеба—безвременно свели его в могилу. 15 сентября 1862 умер поэт. Похороны его были истинно народные. Около двадцати тысяч жителей Вильна сопровождало его на кладбище Росу. Собрана была довольно значительная сумма для обеспечения осиротевшого семейства. Потом земляк, друг и ближайший сотрудник покойного, Викентий Коротынский озаботился изданием полного собрания его сочинений, тоже в пользу семейства. Оно вышло в Варшаве в 1872 в 8 томах.

Писали также за это время стихами и прозой Габриеля княгиня Пузына, рожденная гр. Гинтер; Эдуард Желиговский, Юрий Ласкарис, Казимир Шлягер Снарский, Пржибыльский,— люди не без таланта. Выше их всех стоял и подавал надежды Викентий Коротынский, но этот давно забросил поэзию и усердно и с большою пользою работает на публицистском и историческом поприщах.

Первая газета, появившаяся в крае, был «Литовский Курьер», начавший издаваться в 1759 г. с приложением на полулистике «Литературных известий», издававшихся по 1763 г. Право издания на основании граматы Августа III от 22 февраля 1760 г. принадлежало академии, а потом главной школе. В 1793 г. каммергер Влодек получил привиллегию от Станислава-Августа на издание газеты и начал таковую под тем же заглавием, т. е. «Литовский Курьер». Газета главной школы прекратилась. Но в 1805 г. университет возобновил прежнюю газету, тогда Влодек стал предъявлять претензии к университету. Дело решено едва в 1812 г.: газета осталась за университетом, с обязательством ежегодной уплаты Влодеку по 500 червонцев. Во время нашествия французов, редактором был Данилович, умевший до такой степени расположить к себе Императора Наполеона, что тот сделал его директором полиции. В 1813 г. редактором был профессор Словацкий, а в 1815, на правах арендного содержания, Антон Марциновский, который и издавал ее до 1840 г. С 1834 г. газета эта начала издаваться на двух языках, на русском и польском. С 1 января 1840 г. Марциновский отказался от газеты; учреждена была официальная редакция при виленском дворянском институте. Редактором назначен А. Э. Одыиец, поэт, о котором мы уже говорили, с жалованьем по 1000 р. в год. Ему назначены были два помощника. С 1841 газету приказано называть вместо Литовский, «Виленский Вестник» (Wilenski Kuryer). В 1859 г. газета по докладу министра нар. проев. Е. П. Ковалевского преобразована. Казенная редакция упразднена, Одыиец получил полный пенсион, а газета передана в арендное содержание с 1 января 1860 А. К. Киркору. С этого времени официальный отдел (указы, распоряжения правительства, приказы и т. п.) печатался по-прежнему на русском и польском, фельетон на одном русском, а прочие отделы, передовые статьи, политический и литературный отдел, корреспонденции и и пр. на одном польском. В первом же полугодии число подписчиков с 220 увеличилось до 3000. В газете приняли сотрудничество многие известнейшие ученые и литераторы (Нарбутт, Ярошевич, Малиновский, Кондратович, Крашевский, Гомолицкий, графы Константин и Евстафий Тышкевичи, Ходьзко, Балинский и мн. др.). В русском отделе сотрудничали: П. В. Кукольник, М. И. Гусев, В. И. Веселовский и д р . — С 1 января 1866.г. редакция была упразднена. Газета и теперь издается, но уже на русском языке. Редактором её С. А. Поль.

1804 г. Станислав Старжинский начал издавать литературный журнал «Виленский Еженедельних» (Tygodnik). Издание продолжалось но 1823 г. Вышло всего 13 томов.

В 1805 г. проф. Юндзилл и Андрей Снядецкий основали тоже учено-лутературный журнал: «Виленский Дневник» (Dziennik), существовавший всего два года. Но с 1815 «Дневник» опять начал издаваться, сначала под редакцией К. Контрима, потом А. Марциновского. Издание продолжалось по 1830.

С 1816 г. начали издаваться «Мостовые известия» (Brukowe wiadomosci), сатирический журнал, имевший необыкновенный успех и сделавшийся грозою для многих. Журнал продолжался до конца 1821. В том же духе и направлении издавал потом (с 1830— 1833) известный О. И. Сенковский (барон Брамбеус) в Петербурге журнал «Баламут Петербургский» (Balamut Petersburski). В нем Сенковский, превосходно писавший по польски, наводил ужас и громил беспощадно тунеядцев, пьяниц, лихоимцев и т. п.

С 1820 — 1824 издавались «Человеколюбивые Деяния» (Dzieje Dobvoczynnosci), журнал заключавший преимущественно исторические статьи, касающияся разных богоугодных учреждений. Редактором был ученый Малиновский, сотрудниками Контрим, Рогальский, Одынец и др. Кроме того издавались разные специальные журналы.

1831 год прекратил все издания; остался только «Литовский Вестник.» Но с 1834 начали издаваться «Wizerunki» (Образы), сборник, заключавший статьи преимущественно серьезного содержания. Они издавались по 1843 г. Затем с 1841 — 1851 издавались «Атенеум» Крашевского (60 томов), «Радегаст» в 1843 и «Умственные Записки» 1844— 1845— Киркора. «Народ и Время» (Lud i Czas) Филиповича, 1845; «Виленская Тека» (Портфель) Киркора в 1857— 1858 — 6 томов, затем, как продолжение «Теки», 3 тома «Сборников» (Pismo Zbiorowe) — 1859 — 1862. Кроме того издавались разные альманахи.

Виленский губернский статистический комитет с 1845 г. издавал Памятные книжки; с 1849 — 1854 ежегодно, под редакцией Киркора, издавались на русском языке особые сборники (Историко-статистические сведения, Черты из истории и жизни Литовского народа). Сборники эти возобновились с 1860 (губернатором и председателем комитета был М. Н. Похвиснев; помощником председателя А. К. Киркор). На 1860 год сборник издан под редакциею 10. О. Шрейера, 1861—А. К. Корева; на 1863, после преобразования комитета, издан сборник историко-статистических материалов, под редакциею виленского астронома М. И. Гусева. Этим учено-литературная деятельность комитета закончена; но под общим заглавием, издаваемые ежегодно Памятные книжки, заключают также разные, хорошо составленные статистические данные. Редактором Памятных книжек был О. А. Левенштерн, состоящий членом и секретарем комитета с 1854 г.

Сборники, о которых мы упомянули, заключают много важных материалов для истории, статистики и этнографии края. М. Н . Похвиснев направил комитет к широкой деятельности. Довольно просмотреть программы подробного описания края, чтобы убедиться в том. В трудах комитета принимали живое участие все тогдашние ученые и литераторы в Вильне. 1863 г. разрушил все эти благие стремления, и ни одна из программ не осуществлена.

Духовное ведомство издает Епархиальные Ведомости, в которых помещаются и литературные статьи. В них участвовал и знаменитый Плакид Янковский.

Драматические представления открылись в Вильне в 1785 г. в доме б. Оскерков, потом Абрамовича, где ныне дом гражданского губернатора. Основателем был известный польский артист Войцех Богуславский. В 1803 Монаретти и Дейбель основали балет. Потом театр был устроен Моравским из развалин Радзивилловского дворца на Виленской улице. Виленский театр пользовался известностью. Под дирекциею Матвея Кажинского, знаменитого артиста (отца Виктора Кажинского, бывшого капельмейстера Александринского театра, виленская труппа в начале нынешнего столетия давала представления не без успеха), в Петербурге и Москве. Знаменитый польский артист Веровский в первый раз явился на сцене в Вильне. Прославленный в Европе и Америке Богумил Дависон, отвергнутый в юных годах в Варшаве, приехал в Вильно и здесь снискал известность. Варшавские артисты также приезжали в Вильно и являлись на сцене, как Ледуховская, Трускуляская, Кудлич, Дмошевский и др. Собственно же виленские артисты, пользовавшиеся особенным уважением, были: Роговский, Фишер, Дионизий Кажинский (сын Матвея), Статковские, Моравские, Скибинский, Бродовичева (жена знаменитого краковского врача — профессора и ректора университета, потом вышедшая замуж за Скибинского), Ашпергеры, Иосиф Суревич, Хелмиковский, Деринг и, знаменитее всех их, талантливая Изабелла Горская. Некоторое время существовала в Вильне немецкая онера, под дирекциею Шмидкофа. Варшавский балетмейстер Морис Пион в начале сороковых годов, с большим успехом, давал балетные представления. Театр представлял всегда род артели — артисты избирали главного руководителя и делились доходами. В 1844 произошел раскол в труппе: Новаковский и Резголь отделились и, покровительствуемые губернатором Семеновым, устроили русский театр. Польская труппа оставалась под дирекциею Суревича и продолжала давать польские спектакли. В 1845 году театральный представления начались в здании городской ратуши. Первое представление дано было 14 декабря. Это было начало польско-русского театра. Играли польскую пьесу «Фредра» и две русские: «Жену кавалериста» и «Две против одного». В 1863, польские представления были совсем прекращены. С тех пор существует русский театр.

Мы видели, что интеллигентные силы Литвы и Руси долго отстаивали свою национальную независимость; но когда историческое колесо повернуло на сторону Поляков, когда последовало постепенное слияние этих народов, Литовцы и Белорусы стали перенимать от своих союзников многое хорошее и дурное. Мы не раз указывали и старались доказать, что как умственное развитие, так и гражданственность в Литве и Белоруссии, до слияния с Поляками, вовсе не были на такой низкой степени, как это представляют некоторые историки. Нельзя однако не согласиться, что как в образовании, так в гражданских правах и учреждениях, наконец в глубоко сознанном чувстве Патриотизма, Поляки имели значительный перевес над Литовцами и Белорусами. Этим-то и объясняется, что, по естественному закону природы, высшая, сильнешая цивилизация поглотила слабейшую, младшую.

Слиянные с Польшею народы не пострадали однако от этого, как в отношении умственных способностей, так в мужестве, силе характера, выдержке и твердости; напротив, они не только никогда не уступали Полякам в этих качествах, но часто даже превосходили их. Лучшие, знаменитейшие люди на всех поприщах в период трехвековой общей исторической судьбы, большею частью были из уроженцев Литвы и Белоруссии. Достаточно вспомнить, хотя из последних времен, имена Костюшки (уроженца Гродненской губ.), Рейтана (Минской губ.), Нарушевича (Пинского уезда), Немцевича (Гродненской губ.), Мицкевича (Новогрудского у.), Крашевского (Гроднен. губ.).

Этим мы оканчиваем наш беглый очерк умственной жизни и развития просвещения в Литовском полесье.

А. И. Киркор.