Ч. I, очерк VIII. Город Вильно, с. 137-154: современная орфография
Ч. I, очерк VIII. Город Вильно. А. К. Киркор. С. 137-154. Текст в современной орфографии.
Очерк VIII. Город Вильно
А. К. Киркор. С. 137-154, начало на с. 137.
Вильно.—Территория города.—Его основание и исторические судьбы.—Достопримечательности города.—Христианские храмы; музеи; библиотеки; архивы.—Кладбища. — Окрестности: Антоколь, Тринополь, Верки, Поплавы, Гуры и т. д.
О, Литва моя святая, о мой край родной,
Милы мне твои пустыни, твой простор глухой!
Не приглядно и не пышно смотрит глушь твоя,
Не напомнишь ты собою южные края.
Нет в тебе, мой край родимый, нет таких красот!
Небеса твои без блеска, сумрачен твой вид,
И очей питомцев юга он не поразит...
Не сверкает в водопадах рек твоих волна,
А в лесах твоих осина, ольха, да сосна...
Если-ж в глубь твою, о, край мой, зорче кинуть взгляд,
Неожиданно в ней встретишь драгоценный клад:
Цвет чудес, фрегат британский, баловень волны,
О, Литва родная, срублен из твоей сосны!
СЫРОКОМЛЯ.
С трех сторон окруженный живописными лесистыми возвышениями, в доли не, при впадении р. Вилейки в Вилию, лежит город Вильно, древняя столица великого княжества Литовско-русского, ныне губернский город Виленской губернии. Только на севере, за рекою Вилиею, расстилается равнина, простирающаяся почти на квадратную милю. Самое возвышенное место в окрестностях города — Лысая гора, имеющая 200 фут. высоты над уровнем Вилии, который возвышается над морем на 188 футов. Город Вильно расположен под 54° 41' с. ш. на Варшавской железной дороге, в 707 вер. от Петербурга и в 504 от Варшавы. Он растянут от Остробрамской заставы до Антокольской и далее Антокольским предместьем до Вершубки на 6 вер., занимая площадь в 1310 дес., при окружности в 27 верст.
Вильно принадлежит к древнейшим литовским поселениям. Мы пишем Вильно, а не Вилъна, потому что так назывался этот город в древних русских актах. Укажем здесь на правительственную табель раскладки на города повинностей в 1501 году (См. Акты Зап. Рос., т. I., № 193). Здесь говорится Вильно, а не Вильна. Браун на плане 1555 года называет Вильна, также и некоторые латинские хроникеры; но в русских актах говорится Вильно.
Полагают, что первоначальными основателями этого города были Славяне, из племени Волоти (Вильки, Лютики), во II веке по Р. Х. Птоломей упоминает об них, как о поселенцах берегов Балтийского моря. Племя это двинулось потом на север, впоследствии проникло на берега Нижней Одры и было грозою Германцев. Воскресенская летопись (I., 48) говорит, что около 1128 г., когда Мстислав Великий напал на земли Кривичей, окрестные жители города Вильно избрали своим князем Ростислава Рогволодовича. Мы уже указали в историческом очерке, что вывод князей литовских от полоцких весьма вероятен.
Сказание, или лучше догадка Длугоша, будто бы Вильно получило название от вождя Виллюса, пришедшого из Италии, не выдерживает критики. Более замечательно повествование известного скандинавского путешественника но всему Северу (в XII ст.) Снорро-Стурлезона, который пишет, что в окрестностях города Вильно (Вильни, Вылне, Вельне) он встретил своих одноземцев, с которыми мог объясниться на родном языке. Из летописи Эрика мы знаем, что еще в IX ст. (около 880 г), многие Скандинавы поселились на прибрежьях Балтийского моря. Весьма вероятно, что часть их могла двинуться в окрестности г. Вильно и здесь слилась с туземцами, но еще в XII ст. не забыла своего языка.
Вид с Замковой горы.
В до историческое время могли проникать сюда Славяне-Вильки, Скандинавы, могли здесь и господствовать князья, или вожди из рода князей полоцких, но коренными обитателями были всегда Литовцы. Доказательством древности поселения в Вильне в доисторическое время служить городище, с подземным ходом (до сих пор существующим), с воздвигнутою впоследствии на нем башнею, от чего потом самая эта местность прозвана бакштой (где ныне воспитательный дом «Иисус младенец»). Здесь надобно искать главного поселения в древнейшее время, на берегу Виленки, или Вилейки, среди дремучих лесов. С течением времени, как везде, городище превратилось в крепость, вокруг которой селились Литовцы. Дремучие леса, две реки, необходимые принадлежности для первобытного человека, рыболова-охотника, конечно привлекали его сюда по самому местоположению. Как вокруг городища, так равно и по течению Вилии, на Антоколи, на Вершубке, могли селиться Литовцы, и надобно думать, что поселение это было весьма значительно в XIII столетии, когда сюда переселился великий жрец литовский, вещатель воли богов народу, из чего ясно, что народу этого было уже здесь много.
Этим собственно и начинается исторический рассвет литовской столицы. Около 1270 г. князь Свинторог, или Свентерог, при впадении реки Вилейки в Вилию, в долине, у подошвы трех гор, основал капище Перкунаса. Здесь поселился Криве-Кривейте с жрецами и вайделотками, здесь воздвигнута была башня, с которой он вещал волю богов, зажжен неугасаемый огонь, для поддержания которого отведена особая роща, почитавшаяся священною, из которой дозволялось рубить дрова только для капища Перкунаса. Долина эта получила название от имени основателя храма, Свинторога. После смерти, на этой же долине было сожжено тело его, что повторялось каждый раз после смерти князей, остававшихся в язычестве. Название долины Свинторога повторялось целые столетия почти до наших дней. Долина Свинторога — ныне кафедральная площадь; храм Перкунаса, где ныне каөедральный собор; башня Криве-Кривейте, ныне колокольня (с пристройкою) кафедрального собора; священная роща, где ныне сад по-бернардинского монастыря и ныне называемый Гай.
Вид Бекешевой горы.
В. князь Гедимин основал свою столицу в Тракае. Троки могли быть в то время важным стратегическим пунктом, с замками на суше и на озере Гальва; но не представляли тех удобств, какие по его понятиям были необходимы для великокняжествей столицы. Гедимин обратил свое внимание на Вильно, как на центральный пункт, где уже пребывал верховный жрец, где находился храм главного бога Перкунаса, где самая местность представляла всякого рода удобства, для основания столицы, как в городе, вероятно уже и тогда довольно населенном и где многие столетия существовало уже сильно укрепленное городище. Эти соображения заставили дальновидного великого князя избрать своею столицею Вильно.
Народная легенда, переданная Стрыйковским, иначе описывает нам основание в Вильне великокняжеских замков. Гедимин приехал в Вильно на охоту, говорит легенда. В дремучих лесах, окружавших долину Свинторога, много убито разного рода зверей. Сам же в. князь, на одной из прилегавших высоких гор, убил необыкновенной величины тура. После охоты и обычного пиршества великий князь уснул. Когда проснулся, он рассказал окружавшим его придворным виденный им сон, именно: на той самой горе, на которой был убит тур, князь увидал большого железного волка, которого пронзительный вой, казалось, выходил из внутренностей ста волков. Тогда литовский первосвященник, по имени Лездейко, тотчас разъяснил значение сна: железный волк—значит сильно укрепленный замок, который должен быть построен на этой горе, пронзительный же вой волка означает многолюдный и славный город, который будет построен вокруг долины Свинторога.
Легенда, может быть, вполне справедлива. Истолкование снов, особенно первосвященником, как и всякие его предсказания, сильно действовали на воображение народа: народ видел в них волю богов, возвещаемую их наместником, Криве-Кривейтом. Немудрено поэтому, что Гедимин ранее условился с Лездейкою, как он должен истолковать будто бы виденный им сон.
Таким образом, начало будущей столицы, в глазах народа, было как бы освящено волею богов, возвещенною первосвященником, предсказавшим её величие и славу.
Первые сооружения шли быстро. Согнали тысячи народа, даже из Белоруссии, а работа вероятно была тяжела, когда у Белорусов с того времени сохранилась поговорка, в роде проклятия: «Штоб табе ходиць у Вильно горы копаци».
Вскоре построен был замок на той самой горе, на которой Гедимин убил тура. Остатки стен замка и шестиугольная каменная башня сохранились и до сих пор. Внизу, вблизи капища Перкунаса построен был деревянный дом, в котором и поселился Гедимин с своим семейством. Мы знаем, что 2 октября 1323 года он уже жил в Вильне, ибо в этот день здесь подписан им трактат с магистром Меченосцев и архиепископом рижским.
Лучшим доказательством, что еще до постройки Гедимином великокняжеских замков город уже существовал, служит то, что еще в 1306 г. для русских приезжих купцов здесь находился гостиный двор; затем в 1315, т. е. тоже еще до переселения сюда великого князя, основан был второй гостинный двор, а в 1326 г. и Евреи основали здесь для себя особый гостиный двор.
Понятно, что с 1323 г. великокняжеский двор окружили князья и бояре из русских областей. Население увеличивалось с каждым годом, а вместе с тем и число домов постоянно увеличивалось. Гедимин, заботясь о распространении торговли, пригласил многих Немцев из Ганзейских городов переселиться в Вильно, обеспечив для них свободу совести и даровав те же права и преимущества, какими они пользовались на родине. Город уже при Гедимине разделился на три части, кои потом получили название половиц. Вокруг замка и капища Перкунаса жили собственно Литовцы. Нынешняя Замковая улица и прилегавшие к ней местности составляли Литовскую половицу. Большая улица до Острых ворот и далее, а также Заречная часть и впоследствии местность, носящая название Поповщизны (Поповщины), составляли Русскую половицу. Немцы и Евреи поселились в той части города, которая и до наших дней сохранила название Немецкой и Еврейских улиц.
Не может подлежать ни малейшему сомнению, что если еще не до Гедимина, то во всяком случае в его царствование в Вильне были уже храмы как восточного, так и западного обрядов. Думают, что первым православным храмом была церковь св. Николая (перенесения мощей), и доныне существующая. Сказание это не подтверждается никакими актами; оно сложилось по преданию и догадкам, нелишенным значения уже потому, что, как известно, славянские народы выше других чтили и покланялись именно св. Николаю. Св. Илья и св. Николай в понятии народа при введении христианства заступили место Перуна и Стрибога; но св. Николай иногда является и сам в соответствии Перуну; там же, где веровали в Святовита, ему назначили преемником св. Николая или св. Вита. Но, не следует забывать, что в Вильне была и другая весьма древняя церковь св. Николая (успения), по преданию всегда считавшаяся старейшею (где ныне дома купца Иогихеса и Голавского, на углу Пятницкого переулка). Одновременно с православною, прибывшими из Ганзейских городов Немцами-католиками основана была римско-католическая церковь и тоже во имя св. Николя, на том же месте, где до последнего времени существовал костел св. Николая, в готическом стиле. Уже при Гедимине монахи францисканы были в Литве и в Вильне, и по их совету Гедимин писал к папе, изъявляя согласие принять католическое исповедание. Приезжали и послы от папы, но Гедимин отказался исполнить обещание.
Рисунок на отдельном листе: Берега Вилейки.
При Ольгерде город Вильно, по описаниям орденских летописцев, представляется не только населенным и хорошо застроенным городом, но и занимающим уже видное место в торгово-промышленном отношении. Особою привилегиею виленские торговцы были освобождены от пошлин в целом государстве. Вильно сделалось центральным складочным пунктом товаров, привозимых с востока и юга; отсюда они не только были развозимы по всему краю, но отправлялись также в Ригу и другие Ганзейские города. Янтарь играл весьма важную роль в торговых сношениях. Его во множестве свозили из Жмуди, с берегов Балтики, складывали в виленских гостиных дворах и потом отсюда уже распространяли но разным странам. Рыбная ловля была в большом развитии; жмудские сельди славились повсюду. У Литовцев были зубры, туры, медведи, олени, бобры, лисицы; много было меда и воска; были наконец табуны диких коней особой породы, до сих пор сохранившейся на Жмуди, несколько напоминающей вятских лошадей; лен, пенька, конопля производились в изобилии. Все эти предметы доставляли возможность вести обширный меновой торг на разного рода оружие, земледельческие орудия, на соль, перец, мыло и т. п.; средоточием же торговли было Вильно, где купцы Новгорода-Великого основали свой собственный гостиный двор.
Сначала Неман, а около 1380 и Вилия были уже судоходными реками. Виленское и иностранное купечества Вилиею сплавливали свои товары в 1444, 1494, 1535 и последующих годах. В 1589 Вилия была вновь очищена издержками виленских купцов. Потом очистка была возобновлена в 1606 на счет правительства. Гваньини в своей хронике (1611) свидетельствует, что Вилия река судоходная и что по ней отправляли товары в Данциг. Вилейка в XIV ст. имела совершенно другое направление; она текла мимо Замковой и Трикрестовой гор, окружала нижний замок и за нынешним кафедральным собором впадала в Вилию. С противоположной стороны, т. е. с запада, протекал ручей Вингер и впадал в Вилию почти рядом с Вилейкою.
Из сказаний современных летописцев можно хотя приблизительно нарисовать картину литовской столицы, какою она была во второй половине XIV столетия. На горе красовался величественный, сильно укрепленный замок, с тремя башнями, окруженный валом. У подошвы этой горы тянулся нижний замок, называемый Кривым Градом. Далее между Вилиею и Вилейкою, вблизи Замковой горы, находились обширные палаты литовского вельможи Монивида. К храму примыкали жилища первосвященника, жрецов и вайделотов. Жилище первосвященника находилось возле круглой башни (ныне колокольня каф. собора) с окошком, через которое он вещал народу волю богов. Жилище его составляли обширные палаты, с четырьмя башнями. Здание это известно было в нынешнем столетии под названием дома викариев. Оно снесено после 1831 г. Великокняжеский дворец, или нижний замок состоял из нескольких зданий, с особыми кладовыми, амбарами, конюшнями. Здания эти были большею частью деревянные, но их окружала высокая каменная стена с башнями. Кроме того, весь Кривой Град, в состав которого входила и долина Свинторога с храмом и разными постройками, окружен был высоким частоколом и кроме того его омывали воды Вилейки и особого канала, устроенного еще Гедимином, соединявшого Вилию с Вилейкою. Из Кривого Града, проведены были разные дороги. Так из западных ворот проходила дорога через два моста на Вилейке и Вингре, потом через паром на Вилии, в древнейшую столицу Литвы, в Кернов, а также в Вилкомирский замок. Эта же дорога, налево от парома, вела в священную рощу (ныне Лукишки, независимо от Гая), где стояли вековые дубы и другие деревья, разным богам посвященные. Из замковых ворот вела дорога одна в загородный великокняжеский замок Медники, а также в Лиду и Гродно, другая же, направо, в Троки.
Кроме главного храма Перкунаса, были в то время языческие капища на Антоколи, где ныне костел св. Петра и где потом, по преданию, из капища устроены были палаты Сапегов, ныне военный госпиталь. Были еще капища внутри города, где ныне костел св. Иоанна и церковь св. Параскевии (Пятницкая).
Церковь св. Николая могла, но всей в ероятности, существовать уже при Гедимине, точно также как и костел св. Николая Немцев-католиков. В царствование Ольгерда, первая супруга его, Мария Ярославовна, княжна Витебская, основала церковь св. Параскевии, или Пятницкую. Вторая же его супруга, Иулиания Александровна, княжна Тверская, основала церкви Пречистые Богородицы и св. Тройцы. Воскресенская летопись (2,334) основателем церкви богородицы считает и вел. кн. Ольгерда. Вероятно, в царствование Ольгерда, или несколько позже основан был православный монастырь в Вильне. По крайней мере, при описании нападения Рыцарей на Вильно в 1390 г. летописи упоминают про виленских православных чернцов.
Нижний замок великих князей литовских.
Католические монахи францисканы и доминиканцы, хотя и были в Вильне еще при Гедимине, но особых монастырей неимели. При Ольгерде же боярин Гастольд, исповедывавший римско-католическую веру, выписал в Вильно четырнадцать монахов францисканского ордена и устроил для них монастырь с костелом в своих палатах, находившихся на том месте, где ныне дом генерал-губернаторов. В 1368, во время похода Ольгерда с Гастольдом на Москву, литовские язычники напали на францисканов и умертвили их. Францисканские летописи уверяют, что семь монахов язычники привязали к крестам и бросили с горы в реку, в память чего на этой горе всегда ставили три креста и самая гора до сих пор сохранила название Трехкрестовой. Факт этот подлежит сомнению. Трехкрестовая гора находится вблизи Замковой, где, хотя и в отсутствии вел. князя, был же гарнизон, и едва ли возможно допустить, чтобы на означенной горе язычники могли совершить такого рода казнь. Что же касается крестов, то, по мнению профессора Даниловича, они поставлены в память дарования городу магдебургских законов, чему были примеры и в других городах, где в ознаменование этого события также воздвигали кресты. Гастольд вторично выписал монахов францисканов и поселил их на Песках, т. е. там, где уже существовал первый католический костел св. Николая Потом воздвигнут был для них другой костел, вблизи первого, и построен монастырь Францисканские летописи говорят, что монахи подверглись и вторичному избиению, но действительность этого события подлежит большому сомнению.
В царствование Ольгерда произошло событие, которого историческая критика не может объяснить с положительною ясностью. Мы знаем Ольгерда как покровителя христиан. Летописи нам говорят, что он сам был основателем православной церкви в Вильне; что им же воздвигнуты были две церкви в Витебске: Благовещенская и св. Духовская, что супруги его беспрепятственно воздвигали православные храмы, а католик Гастольд основал монастырь и костел францисканов. Между тем летописи нам передают, что в 1342 г., по настоянию жрецов, Ольгерд велел казнить двух литвинов, бывших у него в услужении, Куклея и Миклея, а в 1347 г. третьего, по имени Нежило, за принятие греческой веры. Восточная церковь причла их к лику святых (Четь-минеи 14 апреля), под именами Антония, Иоанна и Евстафия, виленских мучеников. Обстоятельства, побудившие Ольгерда сделать уступку языческим жрецам, уже утратившим свою силу в то время, когда престол Ольгерда был окружен столькими христианами, остаются неразъясненными. Затем раждается новый, также не вполне разъясненный вопрос: где были погребены св. мученики? Летопись говорит: «Тогоже году (1347) убиен быст от Ольгерда Круглец (Нежило?), нареченный во св. крещении Евстафий, за веру христианскую, и положен быть у св. Николы в Вильне со сродники своими во гробе, с великими мученики Антонием и Иоанном, иже пострадаша за православную веру». Вот единственное, возможно достоверное сказание о месте погребения св. мучеников. Но здесь раждается новый вопрос: в которой Никольской церкви, когда, как мы уже знаем, их было две: Успения и Перенесения мощей и обе считаются древними. Мы думаем, что в церкви св. Николая успения (т. е. где ныне дома Голавского и Иогифеса, на углу Пятницкого переулка, бывшого Лоточка). Так думали глубокие исследователи виленской старины: профессор Михаил Гомолицкий, Ф. Е. Нарбутт и А. Марциновский. Мысль, что мученики похоронены в церкви св. Николая перенесения мощей, родилась у протоиерея Пщолки едва в 1864 году, когда возник вопрос о постройке часовни св. архистратига Михаила в соединении с возобновлением означенной Никольской церкви. Между тем А. Н. Муравьев, известный автор путешествия «По святым местам русским», в изданной им «Русской Вильне» (стр. 38) говорит правильнее, что церковь эта основана второю супругою Ольгерда, Иулианиею. Ольгерд женился на Иулиании в 1349; следовательно, церковь построена позже. Каким же образом могли быть в ней погребены мученики в 1342 и 1347 г.? Летоиись же указывает ясно, что св. мученики были положены у св . Николая, т. е. что церковь в то время уже существовала и потому не иная, как та, которую мы указали выше, т. е. св. Николая успения.
С 1347 по 1826 год никаких достоверных сведений о мощах св. мучеников не имеется. Мощи эти были найдены в 1826 в св. Духовской монастырской церкви тогдашним архимандритом и выставлены им торжественно в самом храме. Тысячи народа всех исповеданий спешили в церковь и поклонялись мощам. Монахи целый день служили молебны. Не знаем ужь почему тогдашнему генерал-губернатору А. М. Римскому-Корсакову это не понравилось. По его приказанию виленский полицийместер прибыл в церковь и потребовал, чтобы мощи св. угодников были положены в склеп, что конечно и было исполнено. Архимандрит жаловался на такое распоряжение минскому архиепископу Анатолию, ведению которого в то время подлежал виленский св. Духовский монастырь. Последний затребовал от архимандрита ближайших сведений: каким образом он отличает мощи угодников. Архимандрит дал вполне удовлетворительный ответ, указывая на увечья и раны, заметные в мощах и согласные съописаниями летописей. Тогда архиепископ донес обо всем Святейшему Синоду, по распоряжению которого, архиепископ Анатолий вместе с епископом черниговским и нежинским, Лаврентием, присланы были в Вильно для подробного осмотра св. мощей. Вследствие сего оба иерарха представили в Синод обстоятельное донесение, которым было обнаружено, что повреждение на телах мучеников соответствовали роду претерпенных им мук.
С заключением иерархов согласился св. Синод. Полагают, что мощи св. виленских мучеников из Никольской церкви были перенесены в церковь Св. Троицы, а в начале второй половины XVII века, когда русские войска заняли Вильно, перенесены из Троицкой, уже в то время униатской церкви, в единственную в то время православную св. Духа.
Но возвратимся еще к Ольгерду. Благоденствию и процветанию города препятствовали нападения Тевтонцев. В 1365 и 1377 они окружали Вильно и хотя не взяли замка, но сожгли и опустошили значительную часть города.
В этом же 1377 г. умер храбрый Ольгерд, стяжав славу героя кровию множества людей и пеплом городов. Летописцы уверяют, что он перед смертию принял православную веру. Уже Полевой сомневался в этом. Мы думаем, что он родился христианином и только по политическим обстоятельствам разыгрывал роль язычника. Если бы он действительно был язычником и перед смертью отрекся от язычества, тогда его сыну и наследнику, Ягайле, не было бы никакой надобности разъигрывать роль язычника, хотя всем было известно, что все сыновья Ольгерда родились христианами. Не только Ольгерд, но даже и Гедимин в русских областях были в глазах народа христианами и вероятно исполняли христианские обряды, а в собственной Литве прикидывались язычниками, конечно при торжественных служениях и большом стечении народа. Так, даже и после смерти самые похороны были двойные: в Пречистенской церкви погребено его тело, а в долине Свинторога горел костерь, на нем горело восемнадцать любимых коней Ольгерда, его доспехи, одеяние и любимые предметы. Народ, вероятно, думал, что и самый прах великого князя сожигается. Так даже думали свидетели этого обряда из Рыцарей, находившиеся тогда в Вильне.
Церковь св. Николая.
Со времени принятия Ягайлом крещения по католическому обряду вместе со многими литовскими боярами и последовавшого затем повсеместного низвержения идолов в целом государстве, с основанием многих католических храмов во всей стране, Вильно приняло характер христианского города, хотя языческие предания и самые обряды долго еще сохранялись как в столице, так в особенности в более отдаленных местах.
Ягайло даровал городу магдебургское право (1387). С этого времени древний герб города, изображавший алциса, баснословного богатыря, с женою на плечах, с огромным деревом, вырванным с корнями вместо трости, переходящого в брод море или реку, превратили в св. Христофора, с сохранением прежнего изображения.
Междоусобная война с Кейстутом, происки любимца Ягайла Войдылы, вмешательства Рыцарей и их нападения, потом борьба с Витовтом, опустошения, причиненные вел. магистром Конрадом Валенродом, наконец страшный пожар 1399 г., истребивший значительную часть города—довели Вильно до бедственного положения. Зато, когда Витовт достиг своей цели, когда Вильно сделалось столицею всей Литвы и Руси, мудрые его деяния, его заботливость о благосостоянии всех его подданных, скоро залечили прежние раны, и Вильно в его царствование было значительным, многолюдным и богатым городом. С учреждением Западной митрополии, Пречистенская церковь сделана митрополитальным собором. В Вильно стекались князья и бояре из всего государства, строили здесь палаты и, конечно, много содействовали увеличению благосостояния столицы. В Вильне великий Витовт праздновал свои победы, а каждая победа обогащала его казну. Здесь он возводил в ханское достоинство Бетсабулу и Геремфердена, здесь и приниженные, и разбитые под Грюнвальденом Рыцари ухаживали за вел. князем через своих уполномоченных, почти невыезжавших из столицы. Такие же уполномоченные окружали двор от вел. кн. московского, от императора Сигизмунда, из Чехии, Дании и других стран. Витовт считался тогда одним из могущественнейших государей.
Царствование Казимира Ягелона было весьма благодетельно для Литовской столицы. Торговля при нем значительно усилилась. Он учредил (1441) две ярмарки, одну на Крещенье, а другую в день Успения. Обе продолжались по две и более недели и служили центральным пунктом меновой торговли, в особенности для Пскова и Новгорода.
Бывшая францисканская колокольня.
Царствование Александра, сына Казимира, памятно, между прочим, постройкою каменной стены вокруг города. Укрепление города окружною стеною сделано было еще при Гедимине Стена эта окружала «Кривой град», потом берегом Вилейки доходила до Бакшты, поворачивала направо, проходила по Немецкой улице и далее и оканчивалась у истоков Вингры. Набеги Рыцарей, пожары и время совершенно почти разрушили эту стену. Между тем город разрастался и далеко переступил за первоначальную черту. Поэтому вел. кн. Александр, 6 сентября 1504 г., утвердил положение о постройке новой каменной стены вокруг всего города, начатой еще прежде, именно 23 апреля 1498 г. Постройка производилась издержками самих жителей города и окончена в 1506 г. Упомянутая грамата Александра указывает нам пределы стены и города. Кроме Замковых ворот, ведущих в «Кривой Град» и находящихся на углу Замковой улицы (соединявшихся с зданием нынешних присутственых мест), о коих в грамате не упоминается, как о существующих, и в сооружении коих жители не принимали участия,—каменная стена была разделена пятью городскими каменными воротами, а именно: 1) Вилейскими, на нынешней Вилейской (обыкновенно называемой Виленскою) улице, возле дома Человеколюбивого общества (прежде палат Радзивилов); 2) Трокскими, из которых, кажется, потом устроена была колокольня б. францисканского костела; 3) Кревскими, потом Медникскими, наконец Острыми, где и ныне Остробрамския ворота; 4) Спасскими, на берегу Вилейки за митрополитальным собором и приделом Спаса; 5) Рудникскими, на площадке, где Завальная улица прорезывает Рудникскую и Стефановскую. Кроме этих главных или больших ворот существовали еще башни с выходами, как напр. Мокрая, Татарская, Чертова и др. (В последней содержался прославившийся разбойник Чертов-Батько, от чего и самая башня прозвана Чертовой). Вышина стены составляла около 22 аршин. Окружность города, которая была обведена стеною, занимает ныне не менее пяти верст. Остатки существовавшей каменной стены сохранились за монастырем Св. Духа, за Острыми воротами, на горе Бакште и возле дома и сада Завадских в Замковом переулке. Остробрамския ворота ныне существующие, несомненно, если не вполне, то частию состоят из древних Острых ворот. Прекрасная, готическая колокольня францисканского костела, вероятно, переделана из Трокских ворот. К сожалению, она недавно разрушена. Главные, Замковые ворота, существовали в прежнем виде до 1837 г.
Острая Брама.
Город, заключавшихся в районе городской стены, разделялся на шесть половиц. Из них Литовская занимала «Кривой град» с великокняжеским замком, Замковую улицу, нынешние Ивановскую, Благовещенскую, Дворцовую с площадью, Татарскую, Виленскую, Замковый переулок, а также всю северную часть города, за пределами городской стены и «Кривого града». В этой половице, уже во время вел. кн. Александра, существовало восемь болыних каменных костелов: св. Мартина, на Замковой горе, и св. Ииоанна, основанных Ягайлом; кафедральный собор св. Станислава, о котором мы поговорим подробнее; готический костел св. Анны, основанный супругою Витовта, Анною Святославовною; костел Бернардинов, основанный Казимиром Ягеллоном; Св. Духа, бывший Доминиканов, основанный тоже в царствование Казимира, но ныне существующий воздвигнут королем Александром, францисканов и св. Николая.
Развалины капища на Антоколе, где военный госпиталь
Русская половица занимала, начиная от Михайловского переулка, левую часть города, именно: Михайловскую площадь, Пречистенскую улицу, Спасский переулок (б. Лоточек) и Большую улицу, до Острых ворот. Это был виленский кремль, в котором во время Александра находилось 18 церквей, почти одна при другой. Древнейшая и едва ли не первая православная церковь св. Николая (Успения) находилась на углу Лоточка, или Пятницкого переулка, где в последнее время стояли два смежные дома Иогихеса и Голавского; церковь эта была приходскою и существовала еще в 1566 г., как это видно из письменного удостоверения, выданного 16 марта священником Прокопом Левковичем о сбережении утвари и разных вещей, принадлежащих церкви. В 1609 г. она была передана униатам,но вслед затем, 1610 г. истреблена пожаром. Где теперь гостиница Нишковского, на другом углу Лоточка, в улице, называвшейся Смилинской, стояла церковь св. Ильи. Почти насупротив этих церквей находилась древняя Пятницкая церковь. На углу Михайловской улицы, насупротив костела св. Михаила, где теперь конвикт гимназии или общие квартиры учеников, существовала древняя церковь Покрова Богородицы, первоначально построенная из башни, входившей в состав городской стены, окружавшей «Кривой град». Эта церковь была придворною вел. кн. Елены Иоанновны, супруги Александра. Пожар 1610 г. совершенно истребил ее. Вблизи этой церкви, на Михайловской площади, где теперь дом Квятковских, бывший Пузыны, находилась православная церковь св. Екатерины. На Большой улице, почти одна при другой, две церкви: св. Иоанна и св. Михаила, где теперь дома Яловцера и гр. Тизенгауза, бывший Гута. На восток от Пречистенского собора, где ныне дом еврея Завеля, была церковь Рождественская, которой древние стены заметны и ныне. В Андреевской улице, на углу
Образ Остробрамской Божией Матери.
Бакшты, вблизи нынешней церкви св. Андрея, была церковь св. Бессребреников Косьмы и Дамиана. Насупротив театрального сквера, на углу Большой и Стекляной улиц, где ныне дом Мокржецкихь, была Воскресенская церковь, в которой богослужение совершалось до 1671 г. За Острыми воротами, в переулке, направо, где дом Зайцева, стояла церковь св. Георгия. На Заречье, в Полоцкой улице, церковь св. Петра и Павла существовала до 1671 года. На этом месте ныне стоит столб с распятием Спасителя. Вблизи Св. Духова монастыря существовала еще церковь Благовещенская. Из числа ныне существующих храмов принадлежат к древним, существовавшим в царствование Александра: собор Пречистые Богородицы, бывший митрополитальный; Св. Духовский монастырь; Св. Троицкий монастырь и Св. Никола перенесения мощей. Где именно были другие православные храмы, упоминаемые в летописях, определить трудно. Большая часть этих церквей были истреблены пожарами в 1557 и 1610 годах, другие же поступили в ведение униатов, как это увидим ниже.
Университетский костел св. Яна.
Нет сомнения, что чеканка монет начата еще при Витовте. Был ли однако постоянный монетный двор, или же монеты, с изображениями древних гербов рода Гедимина (наподобие известных генуэзских ворот), stiabas, а также всадника, часто находимые в земле, были чеканены за границею, положительно сказать нельзя; но в царствование Александра мы видим уже правильно организованный монетный двор, состоявший под управлением Ульриха Гозиуса.
Вообще царствование Александра относится к лучшим годам жизни литовской столицы. Супруга его, Елена Иоанновна (дочь царя Иоанна III Васильевича и царицы Софии Фоминишны), любимая народом, поддерживавшая сношения с московским двором, умиротворявшая невзгоды, покровительствовавшая Русским, как знатным вельможам, приезжавших к её двору, так и купцам из Новгорода, Твери и других городов, много содействовала процветанию столицы.
Костел св. Петра на Антоколе.
Но лучшими, счастливейшими годами в жизни Литовской столицы, бесспорно, считаются царствования Сигизмунда I и сына его Сигизмунда Августа, последнего из рода Ягеллонов. Население достигло 200,000, блеск и великолепие двора, богатая, роскошная жизнь вельмож, теснившихся ко двору, торговая и промышленная деятельность удивляли приезжих. Герберштейн говорит о Вильне того времени, как о значительном и многолюдном городе. Иоанн, князь финляндский, сын Густава Вазы, когда въезжал в Вильно (с Погулянки), был поражен великолепием вида, какой ему представился, и говорил, что таких городов немного он видел в своей жизни. Его удивляла также разноплеменность населения столицы: Литовцев, Русских, Поляков, Армян, Греков, Немцев, Турок, Татар, Евреев, являвшихся в своих национальных костюмах, и конечно еще более удивляло то братское отношение этих народов, несмотря на различие исповеданий, которое было так отличительно в царствование веротерпимого Сигизмунда Августа. Не было религиозной борьбы, не было фанатических преследований, и люди жили мирно, дружно, свободно исповедуя свои веры и обряды.
Царствование Стефана Батория прошло для Вильно почти бесследно. Король редко бывал здесь. Выдающимся событием была казнь одного из знаменитейших литовских вельмож Григория Остика, последовавшая в Вильне 18 июня 1580 года, за тайные сношения с Иваном IV.
Упадок города начинается собственно со времен Сигизмунда III, со времен господства иезуитов. Борьба с иноверцами, борьба православных с униатами, бесчинства разного рода в среде молодого воспитывающагося поколения, нападения
Собор св. Николая (до перестройки) и здание б. Ратуши, ныне театр.
на кальвинские храмы и их поругания, выбрасывание покойников из гробов, публично, во время похоронного шествия, сожигание на лобном месте кальвинской библии (брестской) и других иноверческих книг, такое же сожигание книг Скарги православными, преследования и изгнания братчиков, нападение на монастырь Св. Троицы, захваты церквей, покушение на убийство митрополита Ипатия Поцея, взаимная религиозная ненависть, раздражение, общее уныние, прибавим к этому пожары, голод, страшную нищету—вот какие проявления общественной жизни, доставшияся в удел литовской столице в царствование фанатического Сигизмунда III. Взаимная любовь и братство, господствовавшие во время веротерпимого Сигизмунда Августа, сменились злобою и враждою; тогдашнее богатство, процветание торговли и промышленности заменили нищета и совершенный упадок всякой полезной деятельности.
Начавшееся при Сигизмунде III падение города продолжается и далее, и Вильно никогда уже но достигало прежнего величия и значения.
В 1609 г., 11 августа, по повелению Сигизмунда III, королевские комиссары Сенковский и Краевский передали в распоряжение митрополита Поцея 12 православных церквей и между ними соборную Пречистые Богородицы и обе церкви св. Николая. Св. Троицкая церковь и монастырь переданы были униатам еще раньше.
Пожар 1610 г. разрушил почти весь город. Уцелели только предместья. Сгорело 10-ть разных храмов, иезуитская академия, отчасти Нижний замок и, как пишут современники, 4,700 разных зданий. Прежняя, старая столица Литвы исчезла почти совсем. Наступил новый исторический период, а с ним и наружность города стала принимать новый вид, кое-где только сохранив остатки древней столицы.
Владислав IV, в первом году вступления своего на престол (1632), уважил жалобы православных и обеспечил за ними Св. Духовский монастырь, а также приказал возвратить им отнятые униатами церкви: Воскресенскую, св. Иоанна и св. Георгия.
Палаты Слушки, где жил Петр В.
Со времен Сигизмунда III, при сильном влиянии иезуитов и необыкновенной их деятельности, большинство знатнейших вельмож и дворян обратилось в католичество. Как православие, так и протестантские учения лишились своего преобладающого значения. С этого времени число римско-католических костелов и монастырей постоянно увеличивается. Иезуиты основали второй коллегиум с костелом во имя св. Игнатия (1622, ныне казармы); кроме того у них был так называемый дом профессов при великолепном костеле св. Казимира, основанном в 1604 г., а с 1703 г. для них же основан был костел св. Рафаила и при нем монастырь. Сверх того основано было много костелов в XVII и XVIII веке, так что всех католических храмов в 1766 считалось в Вильне 32 и 23 монастыря. Из вновь воздвигнутых храмов, по красоте и великолепию зодчества, отличался костел св. Казимира, воздвигнутый в лучшей части города, вблизи здания Ратуши (ныне театр). Костел этот переделан и обращен в кафедральный православный собор и освящен архиепископом литовским Иосифом (потом митрополитом) 8 сентября 1840 г. Храм сей в нынешнем виде великолепно отстроен в 1865 г.
Религиозная борьба, о которой мы упомянули выше, велась с одной стороны между православными и униатами, а с другой—между католиками и реформатами. Конечно, явно или тайно, душею этой борьбы были иезуиты. Характеристическою чертою этих внутренних смут XVII столетия, имевших такое гибельное влияние на благосостояние города и всего края, могут послужить два следующие примера.
Св. Троицкий монастырь, с многочисленными братствами, считался оплотом православия. Передача его униатам по повелению Сигизмунда III вооружила православных жителей. Составился заговор, во главе которого были радцы магистрата Исаак Кононович, Иван Тупека и др. Заправлял делом архимандрит Самуил Сенчило; другие священники вместе с ним жаловались на неправильное лишение их монастыря и других церквей. Многочисленная толпа двукратно окружала монастырь, намереваясь силою занять его, но до кровопролития не дошло. Как велико было однако озлобление жителей, видно из следующого случая. Однажды (1 августа 1609), когда митрополит Ипатий Поцей возвращался домой от католического епископа, окруженный свитою, среди белого дня, возле ратуши на него напал неизвестный человек и нанес несколько ударов в шею, и от левой руки, которою Поцей хотел защищаться, совершенно отсек два пальца и повредил другие. Преступник был схвачен свитою. По одним источникам, это был сам радца Иван Тупека, по другим-же какой-то гайдук приезжого вельможи. Преступника казнили, а отрубленные пальцы положили на алтарь в церкви св. Троицы.
Предместье Антоколь.
Другой случай произошел. уже в царствование Владислава IV, именно 29 сентября 1639 г. У реформатского министра Сурновского были крестины. Он жил насупротив монастырского костела св. Михаила, вблизи своего сбора (где прежде была Покровская церковь, ныне конвикт губ. гимназии). Некоторые из собравшихся к министру гостей подкутили. Двое же из них, Пекарский и Раковский (находившийся в услужении у первого) вздумали стрелять в галок, сидевших на крыше Кальвинского сбора. Случайно, одна пуля попала в икону Богородицы, нарисованую на фронтоне костела св. Михаила; другая пробила стекла и упала в галлерею с органом. Монахини, жившие при этом костеле, ударили в набат. Собрались толпы народа, явились иезуитские студенты, начался штурм евангелического сбора, многих изувечили и ранили, один шляхтич был убит, некоторые дома и жилища кальвинистов разграблены. Виленский воевода, князь Христофор Радзивилл выслал отряд войска, который разогнал толпу, хотя конечно и со стороны войска были бесчинства. Дело об этом рассматривалось даже на сейме. Кальвинский сбор приказано закрыть и потом дозволено построить новый за чертою города (за Трокскими воротами, насупротнв ны нешнего сбора, где дома евангелического духовенства и виднеются уцелевшие памятники бывшого здесь кладбища). Пекарский и Раковский были приговорены к смертной казни, но успели бежать к бранденбургскому курфирсту, покровителю евангеликов.
Во время войны с Россиею, русские войска, предводимые кн. Хованским, овладели Вильною 10 августа 1655 г. В один этот день погибло, как пишут очевидцы, более 25,000 жителей. Едва в 1661 г. Михаил Пац успел отнять город. К бедствиям войны присоединились голод и моровая язва. Известный австрийский посланник Меерберг, посетив Вильно в 1663 г., видел только на пепелище громады камней и почерневшие стены.
Татарская мечеть на Лукишках в Вильне.
В 1702 г. шведские войска заняли Вильно, но в следующем году, 15 июня Петр Великий с 50,000 войска прибыл в Вильно. Петр Великий жил в палатах Слушки, на Антоколе (где ныне каторжная тюрьма). Петр 1 августа уехал в Биржи, войска же оставались здесь до сентября, расположенные на снипишских равнинах, по дороге в Тринополь. 26 января 1708 Петр Великий вторично прибыл в Вильно и пробыл здесь до 4 февраля, а в марте приехали Карл XII и Станислав Лещинский, учредивший здесь senatus consilium из 20 сенаторов, для составления всеобщей амнистии. Опять голод, моровая язва, пожары! Одних иезуитов погибло 117 человек. Насчитывают до 34,000 погибших жителей. Люди ели собак, кошек, мышей. Даже в окрестностях поймано 8 человек, которые, умертвив своих жен и детей, съели их трупы, а потом нападали на проезжих, убивали и пожирали.
Потом пожары 1741, 1748 и 1749 истребили лучшие здания в городе и много храмов и монастырей.
Собор Богородицы.
В 1788 русские войска вступили в Вильно. 19 апреля 1794 вспыхнуло восстание, предводимое генералом Ясинским. Начальник русского войска, генерал Арсеньев, полковник Языков, 40 офицеров и 964 человека солдат были обезоружены и заперты в костеле св Казимира. Многие были убиты или ранены. Маиор Тучков с небольшим отрядом успел бежать через Погулянку и соединился потом с кн. Цициановым, бежавшим из Гродно. Гетман литовский (русский генерал-лейтенант) граф Шимон Коссаковский, подозреваемый в измене, по приговору военного суда, был повешен 25 апреля. 7 июня русские войска, под начальством Кноринга и Зубова, приблизились к Вильне. Первый атаковал город со стороны Острой брамы, а последний с Полоцкой дороги напал на предместье Заречье. Полковник Деев успел уже было проникнуть в Остробрамскую улицу, но монах ордена Кармелитов босых, Целица, выстрелил в него из окошка часовни Пацеев (при остробрамском костеле св. Терезии), и убил наповал. Войска бежали. Виленскими войсками командовал генерал Мейен; мещанин Горновский был главным его сподвижником. Защита продолжалась три недели с отчаянною храбростью. Наконец 31 июля город был взят. Деев похоронен на восьмой версте по Ошмянской дороге. Ему воздвигли незатейливый памятнику сохранившийся до сих пор. В это же время убит полковник Короваев.
В отечественную войну 1812 г. Вильно занимало видное место. Читатели наши не посетуют, если мы сообщим несколько, мало известных, событий этого достопамятного времени.
Церковь св. Параскевы (Пятницкая)
14 апреля 1812 г. в 2 часа пополудни гром орудий и колокольный звон возвестили прибытие императора Александра I. Встреча была приготовлена самая блестящая, какой в прежние посещения никогда не было, хотя жители Литвы, боготворившие Александра, каждый раз старались заявить ему свою любовь и преданность. Государь въезжал с Антоколя (по Свенцянской дороге). Возле Вершубки, т.. е. на оконечности Антоколя, ожидал Государя главнокомандующи й первою армиею Барклай-де-Толли, далее— виленский магистрат, все городские контубернии и цехи со знаменами, булавами, значками, литаврами; еврейский кагал с десятословием; все монашествующие возле костела Иисуса; тысячи народа залили площади и улицы на всем пространстве от Вершубки до дворца, т. е. на расстоянии почти семи верст. Даже антокольские холмы, башни костелов, крыши домов усеяны были народом. Возле кафедрального собора ожидал капитул с епископом, далее студенты университета, университетский сенат со всеми профессорами и ректором во главе (Иваном Снядецким), воспитанники гимназий, военные и гражданские чины, многочисленное дворянство и наконец перед самым дворцом много литовских красавиц большого света, разряженных и с букетами. Государь принимал представителей разных сословий, многие были приглашаемы к обеду. 21-го, в Светлое Христово Воскресенье, Государю представлялись все высшие чины, дворянство, магистрат, кагал и множество дам, неупускавших ни одного случая явиться перед Государем. В тот же день на Погулянке были маневры. 25 Государь присутствовал на балу (в доме Паца), данном дворянством с великолепнейшею обстановкою, с аллегорическими транспарантами, кантатами, пением. Кроме Барклая-де-Толли при Государе находились Наследник Цесаревич Константин Павлович, герцог Голштейн-Ольденбургский Георгий, ревельский военный губернатор герцог Август, Коновницын, князь Волконский, Бенигсен, Балашев, Аракчеев, гр. Кочубей, Шишков и мн. др. Из Вильно писал Государь председателю государственного совета гр. Салтыкову о необходимости поднять оружие. Государь часто посещал в окрестностях города Запрету на берегу Вилии, где иезуиты воздвигли для себя великолепные палаты, перешедшие потом в собственность генерала Бенигсена. Здесь 23 июня дан был великолепный бал Императору. Приглашенных было много и в палатах не было достаточной по величине залы для ужина. Поэтому поручено было профессору архитектуры в виленском университете, курляндскому уроженцу, Шульцу, построить на дворе большую открытую залу, на колоннах, с крышею. Шульц поторопился исполнить поручение и, хотя времени оставалось очень немного, успел воздвигнуть столовую, отличавшуюся изяществом отделки, так что Император и все гости любовались постройкою. Но за два часа до ужина крыша этой залы рухнула. Испуганный Шульц, боясь, чтобы его не сочли злоумышленником, бросился в Вилию. Тело его вытащили через несколько дней в 20 верстах от города. Здесь же в Закрете, ночью, Государь получил известие о вступлении полчищ Наполеона, перешедших Неман.
На следующий день Император Александр уехал в Свенцяны, где сосредоточивалась армия. В Вильне оставался еще центр армии, состоявший из 70,000, но при приближении неприятеля, Барклай-де-Толли отступил к Неменчину. Мост на Вилии, называемый Зеленым, был сожжен. Все магазины были истреблены. В Вильне не оставалось ни одного солдата. Жители учредили стражу, заняли гауптвахту и городские посты. 28 июня депутация от дворянства, имея во главе Ляхницкого, а также виленский магистрат, встретили Наполеона в семи верстах от города на Понарских горах и вручили ему городские ключи. Первым вступил в город князь Доминик Радзивилл, с состоявшим под его командою 8 уланским полком. Вслед затем и Наполеон, осмотрев предварительно окрестности, вступил в город с отрядом конной гвардии. После кратковременного отдыха во дворце, Наполеон отправился на берега Вилии и велел наводить мосты. Здесь Наполеон просидел более двух часов на простой скамейке, разговаривая со всеми подходившими к нему. Пиарист Глоговский, хорошо говоривший по-французски, был переводчиком. Наполеон расспрашивал его об Императоре Александре, о положении края и города, о мануфактурной и промышленной деятельности.