Ч. I, очерк VII. Просвещение и народное творчество в Литве, с. 97-110: современная орфография
Ч. I, очерк VII. Просвещение и народное творчество в Литве. А. К. Киркор. С. 97-110. Текст в современной орфографии.
Очерк VII. Просвещение и народное творчество в Литве
А. К. Киркор. С. 97-110, начало на с. 97.
Народное творчество.— Начальные средства образования.—Просветительные начала при дворах князей и вельмож.— Инозтранные влияния. — Бабич и Скорина.— Типографии.—Библиотеки.— Архивы.— Монастырские и братские школы.—Реформатския, лютеранские, арианския школы. Иезуитские коллегиумы. — Семинарии и бурсы. — Иезуитская академия.— Протестантская академия.—Письменные памятники. —Грамматики Зизания и Смотрицкого. — Полемическая литература: Скарга, Зизаний, Смотрицкий и др.— Конарский и пиаристы.—Преобразование системы воспитания.—Главная школа.—Княгиня Огинская, Почобут и обсерватория.— Доброхотные приношения на дело воспитания.—Гр. Тизенгауз и его плодотворная просветительная деятельность.— Учебный округ. Преобразование Главной школы в университет.—Гимназии. — Школы. — Знаменитейшие деятели.—Влияние университета на народное образование.— Снядецкие и естествознание.— Франк и медицина. — Юндзил и ботаника.— Лелевель и историческая школа.— Голуховский и философия.— Мицкевич и его школа.—Борьба клазсицизма с романтизмом. — Зан и Филареты. — Медико-хирургическая академия.— Духовная академия— Дворянский институт.—Литовская православная семинария. — Духовные училища. — Женское образование. — Крашевский.— Литературные и ученые деятели. —Граф Евстафий Тышкевич и археология. — Музей древностей и археологическая коммиссия.— Граф Константин Тизенгауз и орнитология.—Периодическая пресса. — Театр. — Изящные искусства.— Современное положение Литовского полесья на пути просвещения.
Родное слово, речь народа!
Язык средь жизненного хода,
Стоишь ковчегомь ты святым,
И служишь сводом сопряженья,
Заветом вечного сближенья
Между отжившим и живым.
В твои хранительные грани
Народ слагает, в виде дани,
Всю окизн свою, свои мечты,
Геройский течь питомца брани,
Понятий нити, мыслей ткани
И чувства свежие цветы
Никто не сломит, не раздавит
Ковчег сей дивный, этоть свод.
Никто, покуда сам народ
Скрижалей слова не бесславит...
МИЦКЕВИЧ.
Живое слово, издревле появлявшееся в народном творчестве в Литве, отчасти уже знакомо нашим читателям. Мы видели (в этнографическом очерке), как слагались нравственные и религиозные понятия народа под влиянием верховного наставника и просветителя, Криве-Кривейте. Мы видели, как с XIII и в особенности с XIV столетия сила и значение верховного жреца и его сподвижников начала падать, как христианство, быстро проникая в страну, вносило новые зачатки и содействовало смягчению нравов. Близкие сношения Литовцев с Русскими начались еще при Миндовге, даже ранее, в XIII ст. Мы знаем, что столицею государства был бело-русский город Новогрудок. При Гедимине, в XIV ст., когда образовалось могущественное великое княжество Литовско-русское, в собственной Литве, литовский язык оставался народным, языком песни, легенд, преданий; на нем литовские барды воспевали подвиги своих героев, Криве-Кривейто вещал волю богов, жрецы провозглашали молитвы, великий князь с придворными, воинами, с народом говорил по-литовски; но мы знаем, что со времен Гедимина великие княгини почти всегда были русские княжны: Полоцкие, Витебские, Тверские, Смоленские, Гольшанския и др.; великокняжеский двор окружали русские князья и бояре; большинство высшого сословия государства было русское. Поэтому весьма понятно, что русский язык естественным путем делался преобладающим. На нем писались все акты и законоположения не только для русских областей, но и для собственной Литвы и Жмуди, так что мы не имеем ни одного государственного акта на литовском языке.
Грамотность была общею только в среде высших сословий. Школы существовали только при монастырях и были мало доступны народу. Но дети вельмож получали образование за границею, в Праге, в Венеции, Липске (Лейпциге), а потом в Кракове. Выписанные Гедимином Немцы из ганзейских городов, постоянные сношения с последними, русский и иностранный гостиные дворы в Вильне, конечно, тоже содействовали распространению просвещения в стране.
Для юношества привиллегированных сословий главною и почти единственною школою были дворы, не только великокняжеский, но и вообще княжеские и значительнейших вельмож. Это была школа общественной жизни, из которой выходили воины, разные чиновные люди и землевладельцы. С XIV и почти до половины XVIII столетия каждый князь, каждый вельможа содержал при себе сотни и даже тысячи молодых людей, преимущественно из шляхты. В настоящее время трудно даже составить себе понятие, что такое были эти дворы литовских и русских князей и вельмож. Многие из них имели собственные войска, укрепленные замки. При их несметных богатствах, понятно, вся шляхта вполне от них зависела, и состоять при дворе князя Слуцкого, Ходкевича, Радзивилла, Сапеги и им подобных, считалось не только особенною честью, но во многом обеспечивало самую будущность. Одни получали прибыльные должности по разным частям, другие—имения на правах арендаторов. Радзивиллы в XVI ст. в одной только линии князя Николая Черного владели 61 городом, 6 замками, 1321 деревнею, составлявшими 53 войтовства. Князья Острожские уже в XIV и в XV ст. славились своими богатствами. Потом эти богатства достигли баснословных цифр через женитьбы. Довольно сказать, что великий гетман литовский, князь Константин Константинович Острожский получал годового дохода одиннадцать миллионов золотых! Маршал двора его получал в год жалованья 70,000 золотых, а двор его состоял из 2 тысяч человек сыновей дворянских родов, в том числе некоторых весьма почетных. Четвертая только часть имений князя Константина Константиновича, поступившая в собственность князю Янушу, краковскому кастелану, составляла 72 города и местечка, 2,452 деревни, не считая множества хуторов, фольварков и т. д.
Русские и литовские князья и бояре, понятно, теснились ко двору в Вильне, а со времен Казимира Ягеллона, весьма многие жили и в Кракове, когда король находился в своей польской столице. Не одни Радзивиллы и Острожские славились своими богатствами. Хотя и не в такой степени, пользовались однако большим значением при дворе и вообще в крае князья Олельковичи-Слуцкие, кн. Четвертынские, кн. Чарторыские, кн. Огинские, кн. Пузины, кн. Гедройцы, кн. Сапеги, кн. Сангушки, кн. Соломерецкие, кн. Полубинские, кн. Друцкие-Любецкие, Соколинские, Горские, Подберезские, а также вельможи Ходкевичи, Войны, Слушки, Кишки, Тышкевичи и др., а как велико было их значение даже в Кракове, ясно уже из того, что в Кракове раньше была заведена славяно-русская типография, нежели польская. Это не подлежит сомнению и фактически доказано краковскими учеными Грабовским и Эстрейхером.
Известно, что первая печатная книга, именно Библия Гуттенберга, издана в 1455 г. в Нюренберге, а в 1475, в книге Statuta Synodalia, уже напечатана молитва Господня: «Отче наш», по-польски. Затем, в течение 50 лет, т. е. до 1505 г. не вышло ни одной польской книги. Разные богослужебные книги для католиков печатались в разных местах полатыни. Славянские же книги начали печататься на двадцать восьмом году после изобретения книгопечатания, в Венеции, сначала глаголицей, а через десять лет и кирилицей. Потребность в богослужебных книгах в Литовской Руси была столь значительна, что русские вельможи позаботились об основании в Кракове славяно-русской типографии. Захарий Копыстенский в своей Палинодии (1621) говорит, что в 1483 г. напечатана в Кракове книга Триодь Цветная. В уцелевших экземплярах нет первой страницы; но библиограф Эстрейхер догадывается по страничке, отысканной в переплете одной латинской книги, что Триодь действительно напечатана в 1483 г.
Затем не подлежит никакому сомнению, что в 1491 г. напечатан в Кракове Октоих. На последней странице этой книги мы видим уже русскую, или белорусскую надпись, языком, бывшим тогда в общем употреблении в Литовской Руси. Прилагаем точную её копию. На ней изображены краковские башни (герб города), по сторонам монограмы S. V., далее с левой стороны буква 3 и в лентах по обеим сторонам башен — «Кракова». Строев ошибочно прочел эти знаки. Он думает, что они означають Sigillum urbis Кракова, т. е. два слова по-латыни, одно по-русски, а играющее главную роль 3 Строев пропускает. Эстрейхер правильнее прочел эти монограмы и надпись, именно: Sweybold Veyl 3 (из) Кракова. (Иеуl тоже, что Feyl, Fejel, Fieol). Далее, под башнями следующая славянскими буквами надпись:
«Докончана бысть сия книга у великом граде оу Кракове при державе великого короля полского Казимира и докончана бысть мещанином краковьскым Швантополтом Феоль, и з немец немецкого родоу Франк. И скончаша по божием нарожением 14 сеть девятьдесять и 1 лето».
Эта надпись породила тоже ложные толкования польских и русских библиографов. Эта же буква 3, заменяющая у белорусов из, перепутала смысл надписи. Бандтке, Сопиков, Строев поняли, что Фиол был родом из Немечины, немецкого происхожения, да еще в придачу Франк.
Во всех древних актах и граматах того времени везде вместо из пишется з. Поэтому надобно читать, что издателями были краковский мещанин Святополк Фиол и из Немечины, немецкого происхождения, Франк. Ясно, что книга напечатана не одним лицом Фиолом-Франком, но двумя, Фиолом и немцем Франком. Фиол был местным краковским уроженцем. Предки его за сто лет пред тем переселились в Краков. Личность Франка в Кракове тоже подтверждается фактически. По изысканиям Грабовского, он был книгопродавцем. Известно и несколько других славянских книг, около того же времени изданных тем же Фиолом.
Постоянная польская типография существует в Кракове с 1505, т. е. основана спустя 22 года после появления славяно-русских изданий.
Факт этот не лишен значения. Мы не хотим сказать, чтобы Поляки в то время стояли ниже образованием Русских; но во всяком случае он доказывает с одной стороны значение русских вельмож, окружавших престол Казимира, а с другой— известную степень нравственного развития народа, для которого потребовались печатные книги духовного содержания в то время, когда печать еще так мало была распространена у других народов.
Еще убедительнее доказывает проводимую нами мысль следующий факт. Приведенные выше книги печатались для православных жителей Литовской Руси. Но в среде их, особенно в числе значительнейших вельмож, были уже и католики, сознававшие необходимость иметь на родном языке библию.
Первая библия на славянских языках напечатана по-чешски в Праге в 1488 г.; вторая же, на белорусском языке в 1517 г.; третья, Краинская, в 1555, а затем четвертая, польская, напечатанная в Кракове для римско-католического исповедания в 1561, и в Брест-Литовске для евангелическо-реформатского исповедания, напечатанная по приказанию и издержками князя Николая Радзивилла Черного в 1563 г. Наконец для ариан, тоже по-польски, напечатана библия, старанием Даниила из Лончицы, в Несвиже, в 1570. По-литовски библия напечатана в первый раз в Кенигсберге в 1590, а по-латышски еще раньше, в 1587 г., в Риге.
Русская библия переведена с латинской Вульгаты Францом Скориною из Полоцка. Скорина в юных годах прибыл из Полоцка в Вильно. Покровителем его явился виленский старший бургомистр Яков Бабич. Последний послал его в Краков учиться. Здесь он в академии получил степень доктора медицины и изящных искусств. Некоторые из русских вельмож обратили на него внимание, как на человека весьма способного, и сознавая необходимость иметь библию на родном языке, поручили ему это великое дело. Через вельмож Скорина получил доступ даже к королю Сигизмунду И, который во всю жизнь оказывал ему свои милости. Скорина усердно взялся за перевод; но вероятно типография Фиола оказалась недостаточною для издания библии, и потому Скорина отправился в Прагу, где и начал её печатание в 1517 г., продолжая его до 1520 г. Между тем в Вильне, стараниями того же Бабича, основана была значительная типография, переданная им потом братьям Мамоничам. Тогда Скорина поспешил в Вильно и здесь продолжал печатание, оконченное в 1525 г. Кроме перевода библии, Скорина издал несколько других книг, как напр. Каноник, или Акафистник, Псалтырь и несколько других русских книги. Издания его украшены великолепными по времени политипажами, сделанными в Нюренберге. Понятно, как много стоили в то время подобные издания, и потому легко предположить, что не один только Бабич, но и другие лица, из знатных вельмож, принимали в этих изданиях участие.
У Мамоничей в Вильне бежавший из Москвы Петр Тимофеев Мстиславцев в 1575 напечатал «Евангелие напрестольное», а потом Псалтырь славянский. Вообще с 1517 по 1632 г., библиографы насчитывают 149 русских книг, изданных в Вильне и в других местах Литовского полесья.
Кажется, что Бабич передал свою типографию Мамоничам около 1575 г. Мамоничи были родом из Могилева. Известны два брата Мамоничи: Кузьма, виленский бургомистр, и Лука, скарбный (казначей) вел. кн. Литовского, а также сын Кузьмы, Лев, именовавшийся королевским типографом. Деятельность типографии продолжалась беспрерывно до второй половины XVII ст. В ней напечатан Статут Литовский, под редакциею знаменитого канцлера Льва Сапеги, много сочинений полемических, а также духовного содержания.
Польская типография в первый раз основана была в Вильне в 1576 г. В XVII ст. существовавших типографий насчитывают до 17.
Внутри края основание типографий относится также к XVI столетию. Так в Брест-Литовске князь Николай Радзивил Черный основал в 1558 г. типографии собственно для печатания реформатских книг. Здесь напечатана так называемая Радзивилловская, или Брестская Библия, о которой мы уже упомянули. После смерти князя Николая, младший сын его, князь Юрий Радзивилл, кардинал и виленский епископ, скупил все оставшиеся в обращении экземпляры и сжег перед костелом св. Иоанна в Вильне, отчего теперь эта библия составляет величайшую библиографическую редкость. Самая же типография перевезена была в Вильно и подарена иезуитской академии, положив начало известной иезуитской типографии.
В Заблудове, Гродненской губернии, типография основана Ходкевичем в 1568 г. для печатания славянских книг. Здесь нашли приют бежавший из Москвы типограф Иван Федоров, а также известный Мстиславцев, переселившийся сюда из Вильно. Они издали Евангелие учительское, Псалтырь и др.
В Супрасле, Гродненской губ., типография существовала при монастыре, основанном в 1498 г. вел. маршалом лит. Александром Ходкевичем, в XVII ст. обращенному в униатский монастырь Базилианов. Время основания типографии с точностью неизвестно, но издания её начинаются в XVII ст. Здесь печатались Четьи Минеи, Священное писание и вообще богослужебные книги для униатов во всей Литовской Руси. Здесь же печатались и старообрядческие книги, издаваемые в первой половине XVIII ст. Михаилом Соловьевым. Типография эта отличалась необыкновенною деятельностью и существовала до начала нынешнего столетия. Когда Супрасль с Белостоком достались Пруссии, монахи лишились своих значительных доходов, простиравшихся до 120,000 золотых, и принуждены были продать свою типографию еврею Аарону, который перевез ее в Белосток.
В Евье, Виленской губ., типография основана в 1611 г. князем Богданом Огинским, трокским подкоморием. В 1611 г. издан здесь Новый Завет (кирилицей), в 1612 Зерцало, в 1619 знаменитая грамматика славянская Мелетия Смотрицкого, первое издание. Издания этой типографии весьма ценимы библиографами.
Наконец типографии существовали еще в Деречине Гродненской губернии (основанная в 1585 Сапегами), в Кедайняе Ковенской (основанная в 1611 кн. Янушем Радзивилом), в Сейнах Сувалкской губернии (основанная Яковом Маревичем в 1603 г.), в Ошмянах Виленской, в Кнышине и Слониме Гродненской губ. (последняя содержалась великим гетманом литовским кн. Огинским), в Гродне (устроенная в 1777, подскарбием литовским Антонием Тизенгаузом).
Таким образом, мы видим, что с самого начала XVI столетия до конца ХИИИИ-го в крае существовали типографии в четырнадцати местностях. Конечно, некоторые из них продолжали свою деятельность не долго; неменее того, самое сознание необходимости основания типографий убедительно говорит в пользу распространения просвещения и опровергает ложные мнения о варварстве и дикости исконных обитателей Литовского полесья— Литовцев и Русских.
Мы уже говорили, что первые училища заведены были при монастырях. При виленском рим.-кат. соборе, а также при костеле св. Иоанна заведены были школы одновременно с основанием этих храмов. По всей вероятности, такие же школы могли существовать также с XIV столетия при православном соборе и других церквах. К числу первых школ, правильно организованных, принадлежит основанная в 1539 г. Авраамом Кульвою, миссионером лютеранского исповедания, на 50 учеников. Когда водворилось в крае реформатское учение около 1556 г., главные ревнители онаго, Радзивиллы Черный и Рыжий, при содействии других вельмож, позаботились об устройстве первых рассадников просвещения в стране. Ими основаны были училища: в Вильне, в Биржах—Ковенской губ., в Брест-Литовске, Семятычах и Заблудове—Гродненской губ., в Шидлове и Кедайняе— Ковенской губ. Из них Виленская и Биржанская назывались гимназиями; здесь преподавались закон Божий, история, арифметика, языки: латинский, немецкий, русский, польский и литовский. В этих гимназиях воспитывались сыновья знатнейших вельмож не только из Литвы и Руси, но даже из Польши и Пруссии.
Около того же времени св. Иоанновское училище в Вильне настоятелем испанцем Петром Рейзиусом возведено было тоже в высшее учебное заведение, в котором преподавались римское и греческое право, литовский статут, пиитика, риторика и т. д.
При православных монастырях в Вильне, в Брест-Литовске и некоторых других обучали греческому, латинскому, русскому и польскому языкам.
Собственно для Литовцев евангелических исповеданий, высшим учебным заведением считался ново устроенный в Кенигсберге университет, в котором Альбрехт, герцог Прусский, в 1545 г. учредил стипендии для восьми Литовцев, приспособлявших себя к лютеранскому духовному званию, и где Авраам Кульва, о котором мы уже упомянули, занял кафедру богословия. С этого времени много Литовцев стало поступать в этот университет.
В таком положении было дело народного образования в Литве, когда, в 1569 г., прибыли в Вильно иезуиты и основали свой коллегиум. В следующем году они уже торжественно открыли гимназию. Акт этого открытия, обставленный необычным доселе здесь великолепием, сопровождался высокопарными речами на греческом, латинском и даже еврейском языках. Первым ректором назначен был Станислав Варшевицкий, родом поляк, бывший секретарем Сигизмунда-Августа, занимавший важные дипломатические посты, потом сделанный гнезненским каноником, человек глубокого образования, гибкого ума и непреклонной воли. Его скоро ожидала епископская инфула, но он бросил все должности, отказался от заманчивого настоящого и блестящей будущности и сделался иезуитом. Иезуитизм был тогда обаятелен, и подобных примеров было тогда много. Преподаватели гимназии почти все были иностранцы. Гимназия разделялась на два разряда. Первый назывался humaniora, состоял из двух высших классов и предназначался для светских; второй для воспитанников, отличавшихся замечательными способностями или же знатным происхояждением и родовым богатством, кои намеревались поступить в орден иезуитов, или коих они желали привлечь в свою конгрегацию. В гимназии было пять классов: инфима, грамматика, синтаксис, пиитика и риторика. Курс духовного отделения гимназии был семилетний, три года философии и четыре года богословия. Иезуиты сами составляли руководства на латинском языке. Из них целые столетия был в общ ем употреблении так называемый Альвар, т. е. латинская грамматика, написанная иезуитом Эммануилом Альваром в 1574 г. и напечатанная в первый раз в 1599. Она была написана латинскими стихами с латинскими же сбивчивыми объяснениями. Сотни изданий было этой прославленной грамматики, и еще в первой четверти нынешнего столетия она была в общем употреблении.
В числе кальвинских проповедников и министров были люди высокого образования. Андрей Волян, Андрей Тржецеский своею ученостью пользовались известностью в целой Германии. Сигизмунд-Август покровительствовал им и употреблял их по дипломатической части. Волян был посланником при императоре Максимилиане.
Сначала иезуитам трудно было бороться с Кальвинами. Кальвинская гимназия славилась. В ней воспитывались дети первых вельмож, а у иезуитов совсем не было учеников. Варшевицкий был в трудном положении. У него не было помощников из Поляков. Состоявшие в коллегиуме Лука Крассовский, Викентий Крассовский, Станислав Мелецкий, Юрий Боско в 1571 г. пали жертвою своего усердия во время свирепствовавшей страшной моровой язвы.
Они скончались у одра зачумленных, которых напутствовали. Но этот случай расположил народ в пользу иезуитов.
В 1573 г. прибыль в Вильно Петр Скарга. Это был один из знаменитейших представителей политически-религиозного направления иезуитов, один из ученейших мужей своего века и истинный царь проповедников. Равного ему не было ни в среде иезуитов, ни в среде кальвинистов. По образу жизни, по характеру Скарга был лицом, которому все удивлялись, перед которым невольно все преклонялись. В жизни человек высоконравственный, аскет в полном смысле этого слова. Красноречие его было поразительное, до такой степени увлекающее, что ему почти бессознательно покорялись злейшие враги Иезуитов. Не одни только религиозные дела интересовали этого замечательного человека. Он был в то же время проповедником придворным, государственным, народным. В присутствии короля и значительнейших сановников он смело и резко восставал против всякого рода правительственных и административных злоупотреблений. Громил магнатов за неуважение королевской власти, говорил о необходимости учреждения наследственности престола, был самым горячим и усердным защитником угнетенного народа, ожесточенно нападал на своеволие вельмож, на неурядицу сеймов и т. д.
Скарга приехал в Вильно уже знаменитым, прославленным. Соединясь с Варшевицким, действуя единодушно и обдуманно, они скоро, при содействии других замечательных деятелей из иезуитов-поляков, тоже прибывших в Вильно, в самое короткое время заставили дрогнуть даже кальвинизм, поддерживаемый первыми и могущественными сановниками в государстве. Совращение в католичество Гозиуса, которого брат был вармийским епископом и кардиналом, Ходкевичей, а вслед затем всех сыновей Радзивилла Черного, упрочили их положение в крае. Действуя с глубоким предвидением, они устроили дело так, что младший из сыновей кн. Николая Черного, кн. Юрий почти ребенком сделан был коадъютором виленского епископа, а после смерти Протасевича—действительным епископом и потом кардиналом. В нем они выработали лучшого для себя друга и страшнейшого врага кальвинистов.
Иезуиты окрепли, обжились, гимназия их процветала, новый король—Стефан Баторий уважал их; но он не жаловал внутренней религиозной борьбы и не хотел стеснять ничье свободы совести. А буря уже начиналась, зловещие тучи накоплялись, начиналась уже страшная, продолжительная борьба, покровителей иезуитов Ходкевичей, с покровителем кальвинизма—Радзивиллом Рыжим. Наружно однако все было пока мирно. Иезуиты хлопотали об учреждении Академии со всеми правами и преимуществами, какими пользовалась краковская академия. Противников было много; противились, боялись нового сильного ученого учреждения православные и кальвинисты. Но иезуиты успели преодолеть все препятствия, и 7-го июля 1578 г. Стефан Баторий подписал грамату, дозволяющую учреждение иезуитской академии, сравнял ее во всех частях с краковскою, с правом награждать учеными степенями баккалавров, магистров, лиценциатов и докторов свободных наук, богословия и философии.
На следующий год посетив Вильно, Баторий 1-го апреля 1579 г. дал иезуитам вторую грамату, подтверждающую права их на преобразование коллегиума, или, правильнее, гимназии, в академию. Грамата была написана и подписана—оставалось только приложить канцлерскую печать. Большая печать находилась у великого канцлера, Николая Радзивилла Рыжого, кальвиниста; меньшая печать у вице-канцлера, Остафия Волловича, православного. Оба не соглашались приложить печать. Тогда Баторий сказал Волловичу: «подай печать, я сам ее приложу; но ты этой печати более не увидишь.» Конечно, Воллович поспешил приложить печать.
Заботясь о распространении католичества в стране, иезуиты заботились об увеличении духовенства. Сознавалась необходимость в особом учреждении для приспособления лиц, посвящающих себя духовному званию. С этою целию учреждена была в Вильне епископом князем Юрием Радзивиллом в 1582 г. духовная семинария, на содержание которой епископ пожертвовала несколько собственных деревень и каменный дом в Вильне. Но и этого оказалось недостаточно. По ходатайству известного Поссевина, основана была другая еще семинария, названная папскою, потому что папа Григорий XIII на содержание её назначил тысячу дукатов в год с обязанностию воспитывать двенадцать клириков. Наследник его, Сикст V увеличил эту сумму до двух тысяч дукатов с обязанностию содержать двадцать четыре стипендиата. Потом семинария эта предназначена была исключительно для униатов.
Еще прежде, в 1580 г., епископ Валериан Протасевич, опасаясь, чтобы дети католиков, живя на квартирах кацеров, т. е. иноверцев, не увлеклись новыми учениями, учредил так называемую Валериановскую бурсу, или конвикт, и завещал три собственные дома на содержание бедных воспитанников. Ходкевич, а потом, разновременно, разные лица жертвовали значительные суммы на содержание бурсы. Кроме приведенной нами бурсы, с тою же целию основаны были впоследствии конвикты для помещения и содержания бедных учеников: в 1602 г. конвикт Бейнартовский, основанный каноником Амвросием Бейнартом. В 1618 г. Иван Корсак завещал имение свое Ясев, дом в Вильне и 800 коп лит. грошей на учреждение конвикта, названного Корсаковским, и на содержание в нем двадцати бедных учеников. Таких учреждений основано было впоследствии еще несколько, и все они просуществовали до последних преобразований округа.
Первым ректором академии назначен был Петр Скарга. Кроме ректора академию составляли: помощник его, или префект (praefectus studiorum); помощник последнего младший префект, заведывавший низшими классами, и профессора. Между иезуитами существовало четыре степени: новициев, схоластиков, коадъюторов и профессоров. Чтобы достигнуть последней степени, надобно было пройти все низшие степени. Чтобы сделаться профессором академии, надобно было семнадцать лет усиленных трудов. Окончивший с успехом полный курс наук и поступивший в орден, сначала получал звание новиция схоластики, два года упражнялся в латинском языке, потом еще два года в словесных науках и только тогда назначался учителем в низшие классы непременно на три года. После этого испытания, оказавшиеся более способными и прилежными должны были опять учиться, и непременно четыре года, философии и богословию и после всех этих переходов могли удостоиться получить высшие ученые степени и должности профессоров.
В начале XVII столетия число профессоров в Виленской академии было следующее: 6 богословия, 5 философии, 4 канонического права, 7 пиитики и риторики и 1 еврейского языка, вообще 23 профессора.
Кроме латинского, греческого и еврейского языков, подготовлявшихся к миссиям на Востоке учили и восточным языкам, особенно арабскому.
В академию и вообще во все школы иезуитов ученики поступали бесплатно. Принимали каждого—богатого и бедного, знатного и простолюдина.
В каждом классе избирался самим префектом старший ученик, называвшийся декурионом, которому обязаны были повиноваться все ученики. Для возбуждения соревнования, лучшим ученикам присвоивали титулы императоров, ценсоров, префектов, раздавали в награду медали, книги, изображения святых и т. п. В наказание надевали ослиные шапки с бубенчиками, сажали в карцер, подвергали телесным наказаниям, но в жестокости нельзя упрекнуть иезуитов: профессор мог наказать 3 до 5 ударами; префект от 10 до 15. Замечательно то, что молодые профессора, превысившие в этом случае власть, сами подвергались телесному наказанию.
Скарга был только четыре года ректором. Но и за это время он часто уезжал из Вильно по делам ордена и по поручениям Батория. Будучи ректором академии, он в то же время назначен был ректором вновь открытого в 1586 г. коллегиума в Полоцке, он же в 1582 г. ездил в Инфлянты по делам ордена.
Ректора сменялись очень часто и не всегда назначались из лиц, пользовавшихся особенною известностью.
Мы укажем здесь на особенно прославившихся профессоров виленской академии. Казимир Сарбевский (род. 1593, ум. в 1640) был знаменитым поэтом своего века. Папа Урбан VIII лично возложил на него лавровый венок, что почиталось тогда величайшею почестью. Кроме того он украсил Сарбевского медалью с своим изображением на золотой цепи—и приказал некоторые из написанных им гимнов включить в Бревиарий (т. е. ежедневный молитвенник духовенства). Сарбевский преподавал пиитику сначала в Крожах, а потом в Виленской академии. Сырокомля перевел лучшие из его произведений с латинского на польский язык.
Альберт (Войтех) Виюк Коялович, жмудин (род. в Ковне 1609, ум. в Вильне 1677), известный литовский историк, был автором Historia Lithuana и многих других сочинений, из коих некоторые писал по-польски. Он основал коллегиум в Ковне, был ректором виленской академии, ездил в Рим в качестве уполномоченного от литовских иезуитов и в тамошних архивах извлек много материалов для своей истории.
Константин Ширвид, автор грамматики литовского языка, а также польско-латино-литовского словаря, был замечательным проповедником на литовском языке.
Фридрих Барщ, поляк, бывший ректором академии, подвизавшийся в борьбе с иноверцами, автор разных полемических брошюр против Андрея Воляна. В числе профессоров были и политические деятели, как напр. Нисковский, Высоцкий, Голынский; бывшие воспитатели Сигизмунда III, Блецкий, Гродзинский, Шмиглецкий, Новак, Ольшевский и др. славились своею ученостью и красноречием. Мы не говорим про многочисленных иностранцев. Из них некоторые состояли на особых правах и получали от короля жалованье. Так напр, профессору латинской и греческой литературы Марку-Антонию Мурета, римлянину, платили в год 1500 дукатов!
Со вступлением на престол Сигизмунда III, с детства привыкшого во всем подчиняться воле иезуитов, дела последних конечно улучшились. Постоянное покровительство, им оказываемое, содействие, тайное и явное, к совращению иноверцев в католицизм, дозволили им поставить виленскую академию на такую степень, что в ней в конце XVI ст. находилось уже 700 студентов и 54 преподавателя, а в 1632 г. было уже более 1200 и преподавателей 75. Не только все внутренние более важные дела в государстве были направляемы иезуитами, но они же имели самое сильное влияние и на дела внешние. Иезуиты, по мысли Скарги, провели и осуществили дело унии; они же руководили главными её деятелями, и впоследствии иезуит Фабриций, виленский профессор, владея в совершенстве славянским и русским языками, непосредственно, влиял на униатское духовенство и направлял действиями онаго. Другою выдающеюся личностью из иезуитов был Каспер Савицкий, виленский уроженец, духовник Марины Мнишек, тайный руководитель Димитрия Самозванца, проживший все его время в Москве, а потом находившийся при Марине и при Тушинском воре, которого признавал действительным Димитрием. Виленские профессора пользовались общею известностью, так что некоторых из них, напр, профессора богословия Мазура, за отличие перевели в римскую академию. В числе учащихся в академии были уже и православные и кальвинисты. Даже родственник кн. Острожского, кн. Пузына воспитывался в Вильне у иезуитов. Они же воспитывали и мнимого сына Марины, Ивана Димитриевича, претендента на московский престол.
В Вильне, кроме главного академического коллегиума, у них были еще четыре, а впоследствии пять. Кроме того у них было в литовских городах 8 коллегиумов.
После смерти князя Николая Радзивилла Рыжого (1584), сын его князь Христофор, прозванный Перуном, великий гетман литовский, всеми силами поддерживал кальвинизм; но влияние его не имело уже той силы и значения, как при отце и дяде, Николае Черном. Видя такие поразительные успехи иезуитской академии, кн. Христофор решился основать на других началах такое заведение, которое бы могло парализовать действия иезуитов. С этою целию он хотел преобразовать кальвинскую гимназию в Вильне в академию, вполне соответствующую требованиям высшого учебного заведения. Горячо взявшись за это дело, он энергически занялся приготовлениями, и состоя в тоже время виленским воеводою, не встречал препятствий к осуществлению своей заветной идеи; но перед самым открытием академии, получил письмо от Сигизмунда III, которым тот запрещал ему заводить евангелическую академию.
При виленской иезуитской академии состояла богатейшая по времени библиотека. Началом её послужило книгохранилище Сигизмунда-Августа, заключавшее в себе все, что в его время было напечатано на всех языках; кроме того множество рукописей. Сигизмунд-Август завещал эту библиотеку коллегиуму иезуитов. Другое значительное пожертвование увеличило академическую библиотеку, именно большое собрание книг, завещанных виленским епископом Протасевичем. Его примеру последовали епископы виленский Евстафий Волович (1630) и жмудский Николай Пац (1619). Знаменитая библиотека в. канцлера Льва Сапеги из Рожаны, заключавшая 3000 томов, также поступила в виленскую академию. Затем во все время существования академии поступали приношения как в деньгах, в домах, так и в книгах. Из учебных пособий был только небольшой физический кабинет.
При первоначальном устройстве академии, факультетов юридического и медицинского вовсе не существовало. В 1644 г. Казимир-Лев Сапега пожертвовал 37000 золотых на содержание четырех профессоров законоведения. И в самом деле, иезуиты выписали профессоров, преподавание началось, но продолжалось не долго и правильной организации факультета никогда не было. Владислав IV граматою 1641 г. дал иезуитам привиллегию и на устройство медицинского факультета; но таковой также никогда не был открыт.
Со времени прибытия иезуитов в Литву, т. е. с 1569 г. по день кончины Сигизмунда III, т. е. 1632 г., в течение 63 лет иезуиты совершили величайший из переворотов в целой стране, где либо виденных. Порабощены православие и протестантские учения, введена уния, католицизм и польская национальность водворены на прочных основаниях, образование захвачено иезуитами в свои руки. Нельзя отказать иезуитам за этот период в необыкновенном уме, энергии, настойчивости в осуществлении своих планов. В то же время они позаботились и о материальных благах. Богатства их были громадные. Со времен Владислава IV , слава их уже меркнет. Мы не видим между ними таких деятелей в их среде, как Скарга, Варшевицкий, Коялович, Сарбевский, Савицкий. Они как-будто почили на лаврах. Существует академия, коллегиумы, но дело воспитания идет рутинно, нет прежнего самоотвержения, не заметно и тех необычайных способностей, коими отличались сподвижники Сигизмунда III.
Много ли пользы принесла система образования иезуитов? Столько же, сколько и в других странах. Выходили из академии люди с классическим образованием, но того, что всего более необходимо в жизни, естественных, медицинских, юридических, технических знаний — не было. Они были в пренебрежении.
Кроме ученых и писателей из иезуитов и протестантов, о коих мы уже упомянули, писавших преимущественно по-латыни и по-польски, в XVI и XVII веке были в Литве православные и униаты, как духовные, так и светские, которые писали и на местном наречии.
Замечательнейшим ученым и публицистом того времени был Мелетий, в мире Максим Герасимович Смотрицкий, которого жизнь и любопытные деяния всецело принадлежат Белорусскому полесью, но который по своим ученым трудам и публицистической деятельности принадлежит Вильне. Смотрицкий писал по-латыни, по-белорусски и по-польски.
Другим ученым, пользовавшимся известностью, был Лаврентий Зизаний, издавший в Вильне в 1596 г. славянскую грамматику, под заглавием: «Грамматика Словенска совершенного искусства осьми частей слова и иных нужных новосоставлений». Он же написал азбуку: «Словенска азбука», с приложением катихизиса и молитв, напечатанную в Москве в 1627. Катихизис этот был весьма почитаем раскольниками; они перепечатали его вместе с азбукою в Гродне в 1788 г.
Смотрицкий тоже был автором грамматики, весьма ценимой учеными. Она напечатана в Евье в 1618 г. п. з. «Правильное синтагма по тщаниям многогрешного мниха Мелетия Смотрицкого в киновии братства церковного Виленского при храме Сошествия Пресвятого и Животворящого Духа». Вторым изданием напечатана в Вильне в 1629. Потом имела много изданий. В Москве перепечатана в 1721. В 1755 г. сербский митрополит Павел Ненадович напечатал ее в Рымнике для Сербии, а Савич издал для Хорватов с латинским переводом. Смотрицкий составил также словарь славянский, исправил переводы Псалтыря и Нового Завета, а для изучающих греческий язык написал руководство п. з. Institutionum linguae Graecae libri duo, 1615 г.
XVI столетие замечательно полемикою, которую вели католики и униаты с православными. Полемика, самая ожесточенная, продолжалась почти до половины XVII ст. Издано было множество книг и брошюр на польском и русском языках. Скарга положил начало этой полемической литературе, издав в 1577 г. на польском языке сочинение, п. з. «О единстве церкви Божией и об отступлении от неё восточной церкви», а также появившимся вслед затем «Воззванием к единой спасительной вере».
Сильным борцом с униатами является Стефан Зизаний, брат Лаврентия (настоящая фамилия их была Тустановские). Он говорил и писал резко и не щадил своих противников. Речи и проповеди его, произносимые в Вильне, имели громадное влияние на ожесточение борьбы, которая тогда велась между православными и униатами. Раза два он принужден был даже скрываться из Вильно, боясь преследований. В 1595 г. краковский академик Щенсный-Жебровский издал против него целую книгу под заглавием «Куколь, который сеет еретик Степка (Stefanik) Зизани в церквах русских в Вильне».
Могила Ивана Снядецкого в Яшунах
Зизаний не остался в долгу и в следующем же году отвечал книгою: Слово св. Кирилла, патриарха иерусалимского, об антихристе, доказывая, что уния и есть антихристово время. Иезуиты отвечали ему брошюрою Плевела Зизания, и так далее, борьба не унималась, и надобно удивляться поспешности, с которою борцы старались отвечать друг другу.
В 1597 г. Скарга издал описание брестского собора. Ему отвечали книжкою — Апокризис, албо отповедь на книжны о съборе Берестейском, именем людей старожитной релеи греческой через Христофора Филарета.—Вслед за тем какой-то православный священник издал брошюру: Перестрога зело потребная на потомные часы православным христианам. В ответ на «Апокризис» отвечали брошюрою Antirresis, в которой автора называют носителем диавола.
Во всей этой полемической литературе солиднее других сочинение Смотрицкого, напечатанное в 1610 г. под псевдонимом Феофила Ортолога, под заглавием «Френон, то есть плач Восточной церкви на отступление некоторых от древнего греческого исповедания и от повиновения патриарху константинопольскому».
На эту книгу, в которой автор защитником церкви называет кн. К. К. Острожского, отвечал сам Скарга брошюрою «Предостережение Руси насчет жалоб и воплей Ортолога». Через два года, вышло новое опровержение, написанное королевским секретарем Ильею Мороховским под заглавием: Перагория, или утоление плача, а в 1517 г. виленский униатский архимандрит Лев Креуза (впоследствии смоленский епископ) напечатал: Защиту церковного единства.
На этом же полемическом поприще подвизались еще Иоанн Вишинский, инок на Афоне, Лаврентий Деревинский, Андрей Мужиловский, Остап Кисель и др. Даже вел. канцлер литовский Лев Сапега может быть причислен к этой литературе. Он написал по этому предмету замечательное письмо к архиепископу Кунцевичу. К писателям первой половины ХИИИ ст. следует причислить также Лазаря Барановича, епископа черниговского, митрополита Петра Могилу и др.
Бывший музей древностей в Вильне
Вообще полемическая литература того времени не отличалась ни глубиною мысли, ни особенною ученостью. Борцы с обеих сторон были ожесточены, борьба страстей, возбужденное состояние умов заставляли их не стесняться, а брань и ругательства доходят иногда до крайних пределов. Во всяком случае, нельзя сказать, чтобы за это время, как польская, так собственно и белорусская литературы не подвинулись вперед и не принесли пользы.
Но возвратимся к народному образованию.
Уже во второй половине ХИТИ ст. весьма многие сознавали, как в Польше, так и в Литве, что образовательная система иезуитов приносит много вреда стране и что преобразования в ней необходимы. Иезуитов обвиняли в искажении языка, в подобострастии к знатным, в совершенном отсутствии таких начал в преподавании, которые более всего пригодны и необходимы человеку в жизни, чтобы сделать из него доблестного гражданина.
Первым из преобразователей, сознавшим необходимость реформ, явился пиарист Станислав Конарский (род. 1700, ум. 1773). Снискав большое значение в своем ордене, пользуясь покровительством некоторых знатных вельмож, он, после продолжительной борьбы с иезуитами, отстаивавшими свои исключительные права на народное образование, начал устраивать особые институты, в которых преподавание было уже на столько улучшено и применено к современным нуждам, что польза учреждения их была сознана обществом и даже властями. В учреждаемых им заведениях обращено было особенное внимание на серьезное преподавание физики и математических наук. Конарский вообще является замечательнейшим педагогом своего времени. Написанные им сочинения имели большое влияние и пораждали последователей. Влияние это простиралось не на одни только школы, но и на литературу. Его собственные сочинения, осмеивавшие иезуитское направление, напыщенность, самую низкую лесть, смешивание польской речи с латинскою, много содействовали к очистке языка и пролагали новый путь к правильному и систематическому развитию литературы. Нарушевич, Красицкий, Копчинский и другие прекрасною своею речью напомнили лучшее, так называемое золотое время Сигизмундовской эпохи. Это было начало новой блестящей эры, подвинувшей польскую литературу на высокую степень. Исчезли так называемые макаронизмы, иезуитские памфлеты дедикации, т. е. посвящения разных похвальных речей не только вельможам, но даже святым, даже Иисусу Христу, которого в посвящении именовали Jasnie Wielożnym!
Конечно, новые теории, преобразовательная система отразились и в Литве. Здесь Конарский нашел деятельных сотрудников в Торквате Тыминском и знаменитом издателе Дипломатического кодекса польского и литовского, Матвее Догеле. Первый был ректором пиарской школы в Вильне, основанной в 1723 г. Потом Конарский лично прибыл в Вильно, и по его настояниям, при содействии канцлера кн. Чарторыского, основано высшее училище, которого главным руководителем был Догель. Продолжительная тяжба с иезуитами не дозволила Конарскому и Догелю распространить и усилить это заведение. Иезуиты имели еще настолько влияния в стране, что тяжба была проиграна, школа закрыта, и только по взаимному соглашению с иезуитами пиары открыли дворянский конвикт, пользовавшийся громадным успехом. Кроме школы и конвикта в Вильне, пиары содержали еще и другие коллегиумы и школы в Литовском полесье.
Кроме иезуитов и пиаров, почти все другие ордена содержали при своих монастырях училища. Монастырские училища, как уездные, так и приходские приносили пользу уже потому, что распространяли грамотность в массах населения, без всякого со стороны учащихся за то вознаграждения.
Монахи ордена доминиканов в Гродне содержали гимназию, при ней библиотеку из 15 т. сочинений, довольно богатые кабинеты: минералогический, физический и механический.
Униатский орден св. Василия (базилиане) отличался более других хорошим преподаванием, и школы их, большею частью трехклассные, были отличаемы. Некоторые из них существовали до воссоединения униатов в 1839 г. (напр, в Вильне).
Монахини— базилианки в Вильне, при своем монастыре, содержали училище, в котором воспитывались девушки. В католических женских монастырях преимущественно визитки занимались воспитанием. В Вильне они содержали высшее училище с 1694 по 1863 г.
Булла папы Климента XIV 1773 года, уничтожавшая орден иезуитов, прекратила и существование иезуитской академии в Вильне, а равно всех коллегиумов.
Сейм 1775, по предложению замечательнейшого из деятелей того времени, Иоахима Хрептовича, вице-канцлера литовского, учредил Эдукационную коммисию, в ведение которой поступили все учебные заведения, содержимые иезуитами, а равно все их движимое и недвижимое имущество.
При передаче как имений, так и вообще имущества, конечно происходили разные злоупотребления и утайки. Имения еще за время управления иезуитами были доведены до крайнего разорения. Из них выжато все, что только могло быть обращено в наличные деньги. Несмотря на это, благодаря особенной деятельности и распорядительности коммисии, зло было предотвращено на будущее время, и тогда выяснилось, какими громадными средствами владели иезуиты. Коммисия имела возможность вполне развернуться, а дела предстояло много: надобно было все преобразовать и устроить согласно с современными требованиями страны и степенью развития тогдашней педагогики в Европе. К счастию, в среде коммисии были люди дельные, благородные патриоты, были люди с высоким образованием. Выдающаяся личность в коммисии, виновник её учреждения, вице-канцлер литовский (впоследствии вел. канцлер), Иоахим Литавор Хрептович (литовский уроженец; 1729 † 1812), был человек высокого образования, любивший науку и еще более любивший свое отечество. Исключительно почти с учеными целями, он изъездил всю Европу, основал знаменитую библиотеку в родовом имении своем, в Щорсах, Новогрудского уезда, и, вполне подготовив себя к великому делу преобразований, он посвятил ему всю свою жизнь. Кроме разных вельмож и епископов, в коммисии заседали такие личности, как Немцевич, известный писатель и политический деятель, Ироним Стройновский, впоследствии епископ и ректор виленского университета; знаменитейшие из деятелей того времени Гуго Коллонтай и Фаддей Чацкий, принимали самое близкое участие в осуществлении благих предначертаний коммисии. Секретарем был ученый Пирамович, кассиром Карл Лелевель, отец Иоахима, историка.
Библиотека в Щорсах, в имении Хрептовича
Сознавая свое высокое призвание, эти люди прежде всего должны были озаботиться, чтобы окончательно разрушить то вредное направление, которое господствовало в стране в продолжение двух столетий, указать новые начала, которые бы создали будущее поколение истинно образованными и вполне понимающим обязанности свободного гражданина конституционного государства. Ежели мы вспомним, среди каких треволнений и политических смут должна была действовать коммисия, с какими препятствиями должна была бороться, когда напр, сам её председатель, князь Масальский, виленский епископ, как потом обнаружено, злоупотреблял оказываемым ему доверием, а князь Сулковский, гнезненский воевода, захватил 584 тыс. злотых, которые так и пропали. Но главным затруднением для коммисии было отыскание способных профессоров и учителей. Иезуиты оставили едва несколько человек, кои, оставив орден, всецело предались делу воспитания, о подготовлении же из частных лиц они не заботились. Коммисии пришлось выписывать из-за границы ученых для занятия кафедр и посылать в иностранные университеты молодых людей, для приспособления себя к званию преподавателей. Заботясь о народном образовании, коммисия учредила учительскую семинарию в Вильне и объявила конкурс для составления народных учебников, с платою от 50— 150 червонцев за каждый учебник.