Ч. II, очерк IV. Исторические судьбы Белорусского Полесья, с. 289-302: современная орфография
Ч. II, очерк IV. Исторические судьбы Белорусского Полесья. А. К. Киркор. С. 289-302. Текст в современной орфографии.
Очерк IV. Исторические судьбы Белорусского Полесья
А. К. Киркор. С. 289-302, начало на с. 289.
Заселение страны в первобытное время. — Дунайские Славяне. — Племена заселявшие Белоруссию. — Удельные княжества с X столетия. — Полоцкое княжество. — Исторические предания. — Изяслав Владимирович. — Борьба Изяславичей с Ярославичами. — Значение княжества при Всеславе. — Бедствия страны при его наследниках. — Покорение Полоцка Мстиславом Киевским. — Изгнание князей из рода Изяслава. — Князья Полоцкого дома в Литве и Ливонии. — Виленские князья. — Родовые отношения Полоцких князей к Литовским. — Генеалогическая таблица Полоцко-Литовских князей. — Значение веча. — Подчиненность удельных княжеств Литве. — Смуты при наследниках Ольгерда. — Междоусобная борьба. — Великий князь Витовт. — Белоруссия входит в состав Великого княжества Литовско-Русского. — Законодательства Казимира Ягеллона. — Развитие гражданственности. — Учреждение Воеводств.— Внутреннее состояние края. — Князья, вельможи, бояре. — Дела вероисповедные. — Отношения к Московскому государству. — Начало войны при Иоанне III. — Великий князь Александр вступает в брак с Еленой Иоанновной. — Перемирие. — Новая война. — Битва при Ведроши. — Продолжительная борьба за обладание Белоруссиею. — Сражение близь Орши. — Ливонская война. — Покорение Иоанном ИИ-м Полоцка. — Борьба Иоанна ИИ-го с Стефаном Баторием. — Баторий отнимаеть Полоцк, Сокол, Сушу. — Иезуитские коллегиумы в Полоцке, в Несвиже, в Орше.— Деяния иезуитов. — Учреждение административно-духовного управления для Белоруссии в Обольцах. — Законодательство по отношению к делам свободы совести. — Уния. — Иосафат Кунцевич и Мелетий Смотрицкий.— Казацкие войны. — Сожжение Пинска. — В Бобруйске казаки добровольно погибают в пламени. — Война с Алексеем Михайловичем . — Жестокости князя Трубецкого. — Восстание в Могилеве. — Победы Чарнецкого, Сапеги. — Андрусовский мир. — Петр Великий и Карл XII в Белоруссии. — Сражение при деревне Лесной. - Первый и второй разделы Польши. — Учреждение губерний.— Учреждение Римско-Католических епископств. — Война 1812 г. — Наполеон в Витебске. — Грабежи. — Ретирада. — Отнятие Полоцка и других городов. — Разграбление Несвижа. — Переправа через Березину: Студзионка, Борисов, адмирал Чичагов. — Побоище и его ужасы. — Упразднение литовского Статута, разных польских учреждений и званий. — Воззсоединение Униатов.
Унядзели раненько
Цихонина матка плакала:
Ой, зяцю, зяцю Дунаю!
Да поволи (тихо) идзи, негудзи,
Мойго дицяци не томи!
(БЕЛОРУССКАЯ ПЕСНЯ: МАТЬ ОПЛАКИВАЕТ ДОЧЬ УТОНУВШУЮ В ДУНАЕ).
Побережья Днепра и Западной Двины, с их притоками, были заселены в глубочайшей древности. Кто были первобытные обитатели этой страны, вопрос неразрешимый. Геродот знал только южный Днепр. Повыше, на севере, у него живут чудовищные одноглазые обитатели. Предположения о заселении страны Геррами, Скифами и разными другими народами составляют только менее или более удачные гипотезы, но исторической подкладки не имеют вовсе. Мы скорее склоняемся к мнению, что, как думают Шафарик, Лелевель и др., Славяне были аборигенами этой страны. Весьма вероятно, что Дунайские Славяне заходили далеко на Север, селились там и смешивались с туземцами. Такое движение и присутствие Дунайских Славян в землях Кривичанских, некоторым образом подтверждается преданиями и песнями Белорусов, в которых Дунай, совершенно незнакомый Белорусу, часто упоминается. Широкий, седой, старый Дунай, как его величают в песнях, невольно напоминает пришельцев, тосковав шх по своей родной реке. Здесь же позволительно искать источника и в названиях, до сих пор сохранившихся, напр., речки Дуная, впадающей в Двину, в Витебске; Дунайца, в Быховском уезде и др.
Нестор исчисляет племена, заселявшие нынешнюю Белоруссию. Самое многочисленное, племя Кривичей, жило по Днепру и Двине. Те, которые поселились на реке Полоте, назвались Полочанами, но это были те же Кривичи. По течению реки Сожи, в Могилевской губернии, жили Радимичи. Между Западною Двиною и Припетью жили Дреговичи. Сохранилось много населенных местностей, своими названиями напоминающих означенные племена. Так, есть Радомля в Чериковском уезде. Есть много местностей на всем протяжении Белоруссии и в особенности в Вилейском уезде, Виленской губернии, называющихся Кривичи, Кривск, Кривское, Кривец, Крево в Ошмянском уезде и т. д. По берегам Припети жили Древляне. Наконец, существует мнение (игумена Анатолия, приводимое Зеленским), что между Мозырем и Пинском жили также Ятвяги, что главные их селища были там, где теперь Мозырь, Петриков, Давид-Городок, Туров и Пинск и что в Давид-Городке жил старейшина Ятвягов.
О Ятвягах мы уже говорили в описании Литовского полесья. Вопрос о Ятвягах, племени совершенно исчезнувшем, не может считаться окончательно разрешенным.
Все эти родственные племена Кривичей, Полочан, Дреговичей, Радимичей, Древлян, пожалуй, и Ятвягов давно слились в один народ и получили общее название Белорусов.
На пространстве этого полесья уже с X столетия начали образовываться удельные княжества. Более известные, как составлявшие уделы князей, о которых упоминают Летописи, следующие: Полоцкое, Витебское, Минское, Туровское, Оршанское, Друцкое, Лукомльское, Мстиславльское, Изяславское, Логойское, Слуцкое, Новогрудское, Несвижское, Пинское, Соломерецкое, Мозырское, Клецкое, Пересопецкое, Свислочское, Степанское, Борисовское и др.
Во всех этих землях христианское исповедание, по восточному обряду, водворилось со времен Владимира св.; в то же время и большая часть княжеств, ежели не все, подчинялась Киевскому князю. Но с XI ст. последний встречает сильного соперника в Полоцком князе. Полоцкое княжество начинает усиливаться, начинается продолжительная, непримиримая вражда с Киевским княжеством. Полоцкое княжество на Северо-Западе, также как Киевское на Юго-Западе, постепенно подчиняет своей власти мелкие уделы, подчинение, конечно, непрочное, без государственного единства, государственного строя, с неурядицей, раздорами, изменами; не менее того, все же Полоцкий князь играет такую же роль в отношении северо-западных мелких удельных князей, какую играл киевский по отношению к киевским, или юго-западным удельным князьям.
Как в Литве и Пруссии, где было множество мелких владельцев, так и в Белоруссии мелкие уделы не составляли цельного государственного строя; кровь лилась в постоянных враждах, разорялись города и села, народ держался своего князя, пока видел в нем силу, но с падением переходил на сторону сильнейшого. Надобно еще заметить, что с самого начала исторического рассвета весьма явственны следы вечевого порядка, особенно в больших городах, как-то в Полоцке, Турове, Минске и др. Вече добивалось иногда власти и само изгоняло ненравившагося ему князя, или заменяло другим. Несмотря на это, если вече и вообще народ враждебно относился к тому, или другому князю, за то всегда проявлялась преданность к княжескому роду. Князю из другого рода не легко и небезопасно было воссесть на Полоцком столе. Черта замечательная, в действительности которой нельзя сомневаться, и которая в то же время объясняет нам многое в последующих событиях, разрешает недоумения на первый взгляд кажущияся непонятными. Она-то и доказывает, что князья с языческими именами, занимавшие княжеский стол, вовсе не были иноплеменными, но принадлежали к тому же княжескому роду; они не захватывали силою княжеский столь, но восседали на нем по родовому праву.
Полоцкое княжество самое знаменательное из всех уделов, образовавшихся в Белорусском полесье. Несмотря на недостаточность и часто сбивчивость источников, все же оно имеет свою историю. Мы укажем на более крупные черты из исторической жизни этой страны.
Мы не станем повторять предания о том, как Рюрик отдал Полоцк в управление какому-то витязю, или князю, которого имени не знаем; как Олег завладел Кривичанами, Древлянами, Радимичами, а может быть и Дреговичами, платившими ему дань шлягами, вероятно, звериными кожами, хотя шляга и теперь известна в Белоруссии, как монета, тоже, что шиллинг или шеленг. Наконец, не станем распространяться о поэтическом сказании, как Владимир умертвил господствовавшого в Полоцке Рогволода и насильно женился на его дочери, прекрасной Рогнеде — Гориславе; как потом хотел и ее казнить, но простил но просьбе сына Изяслава, которому построил город Изяслав в нынешней Минской губернии и дал в удел Полоцкое княжество.
Таким образом, Изяслав является родоначальником Полоцкого княжеского дома. В 1003 году господствует уже сын его Брячислав. С этого-то времени и начинается продолжительная борьба с киевскими Ярославовичами. Изяслав был старшим сыном Владимира, и потому Изяславичи, по родовому первенству, простирали притязание на киевский стол, где господствовали Ярославичи. Вражда обнаружилась в особенности при Всеславе, сыне Брячислава, а внуке Изяслава. Он напал на Псков, взял Новгород, ограбил церковь св. Софии, пленил множество знатнейших граждан. Тогда восстали Ярославичи. Страшная битва произошла над Немигою, под Минском (воспетая в песни о Полку Игоря), взяли Минск, но видно и силы Всеслава были значительны, когда сам великий князь киевский Изяслав изъявил желание примириться и пригласил полоцкого князя в свой стан. Всеслав доверился и прибыл с двумя сыновьями к Изяславу. Свидание произошло за Днепром под Оршею. Но здесь их схватили и отправили в Киев. Недолго однако они оставались в неволе . В следующем году (1068), когда Изяслав потерпел страшное поражение на Альте от Печенегов, жители Киева взбунтовались, низвергли Изяслава и пригласили полоцкого князя Всеслава быть их великим князем. Всеслав княжил только около восьми месяцев. Болеслав II, король польский, помог Изяславу отнять Киев, а Всеслав возвратился в свой родной Полоцк.
Всеслав занимает важную страницу в деяниях Белорусского края. Не смотря на частые нападения своих врагов, несмотря на то, что Полоцк двукратно переходил в руки Изяславичей, Всеслав успевал отнимать свою столицу и нетолько сохранил свою вотчину до самой кончины (1101), но значительно распространил её пределы. Княжества Минское, Витебское, Оршанское, Мстиславльское, Лукомльское, Друцкое, Логойское, Слуцкое, а, также часть Ливонии зависели от полоцкого Всеслава и князья их повиновались ему. Пятидесятисемилетнее княжение Всеслава было лучшими днями могущества и славы Полоцкого княжества. Оно получило особенную силу, значение и возможность бороться с киевскими Ярославичами.
Борьба эта продолжаетея и при наследниках Всеслава, Рогволоде и Борисе полоцких, Давиде витебском и Глебе минском.
Вождей и князей было много, но не было уже тех воинских и гражданских доблестей, коими отличался Всеслав. А борьба была упорная, между тем силы разрознены, не было того единодушия в действиях и послушания, как было при Всеславе. Последствия были ужасны. Вся страна была доведена до крайнего разорения. Побережья Днепра, Припети, Двины, Березины дымились пожарами, горели и опустошались города и села; жителей, ограбленных, израненных, целыми тысячами гнали в неволю и потом перепродавали. Завелась настоящая торговля невольниками, которая понравилась не только князьям, но и боярам, сделавшим из этого обильный промысел. Владимир Мономах Оршу, Копысь, Минск, Друцк разрушил почти до основания. Наконец печальная эта картина заканчивается общим крестовым походом князей дома Ярослава на дом князя Изяслава. В 1127 г. великий князь Мстислав, со всеми подвластными ему князьями, напал на Полоцкие земли. Взяли и предали огню и мечу Логойск, Изяслав и Полоцк. В 1129 г. победитель подчинил своей власти Полоцкое и Минское княжества, назначив сына своего Изяслава князем полоцким. Князей же дома Изяслава, Давида, Ростислава, Святослава, Рогволода Всеславичей, Василька и Иоанна Рогволодовичей с женами и детьми Мстислав отправил в Константинополь. Сказание это основывается на единственном источнике, на «Воскресенской летописи». У греческих хроникеров об этом событии вовсе не упоминается. Воскресенская летопись присовокупляет, что Литовцы, Вильняне, взяли себе князя из Царьграда, Давида, сына Ростислава Рогволодовича, упоминает также о Мовкольде (?) брате Давида. Выходит путаница. Из других источников известно, что Ростислав жил позже, около 1159, княжил в Минске и был сыном не Рогволода, но Глеба, тоже князя Минского. Сын же Ростислава назывался не Давид, но Глеб и княжил в Друцке. Наконец у Рогволода Всеславича были сыновья Василько и Иван.
Из числа известных князей, рода Изяслава, был один только Давид Всеславич князь Полоцкий, тот самый, которому летописец велит ехать в Царьград.
Во всем этом много сбивчивого и неуясненного; не менее того, весьма естественно, что Ростислав, покорив Полоцк и его уделы, изгнал всех князей рода Всеславова, а князей этих кроме поименованных в летописи было еще несколько. Князья бежали, но едва ли в Константинополь: для них удобнее было искать убежища в Литве, или в Ливонии. Ведь новейшие изыскания указывают же нам некоторых князей этого же рода, прежде неизвестных. Так спустя лет тридцать после разгрома Полоцкого княжества, мы видим Володаря Глебовича, вероятно внука Всеслава Брячеславовича полоцкого, ходившого в лесах с Литвою; летописец Генрих Лотыш указывает на князя Всеволода из Герсики над Двиной, тоже жившого заодно с Литовцами и помогавшого им воевать в Ливонии. Следовательно князья дома Изяслава, неимевшие уделов в землях нынешней Белоруссии, искали дела в Литве и в Ливонии и их там принимали, поэтому весьма вероятно, что мог быть и князь Давид, из того же рода княживший в Вильне. Нам кажется весьма естественным, что князья полоцкого дома, проникнув в Литву, прикидывались язычниками, в случае надобности принимали даже имена Литовские; княжили то в полоцких, то в литовских уделах, пока Рынгольд, а потом сын его Миндовг, по всей вероятности происходившие из того же рода Всеславичей, потомков Изяслава Владимировича, не образовали мощного государства и не подчинили единой власти великого князя Новогрудского всех, как полоцких, так и литовских князей.
В исторических записках императрицы Екатерины II, приводимых Безкорниловичем, показан целый ряд князей виленских, Полоцкого дома, а именно Ростислав Рогволодович, потом сын его Давид, наконец сын сего последнего тоже Давид. Сын же сего последнего Герден, или Эрден, называемый также Пройден, был уже около 1264 г. князем полоцким и отцом Витена (Витенеса), великого князя Литовского. Екатерина II для своих записок конечно пользовалась всевозможными источниками, из коих некоторые, как уверяют, сгорели в 1812 г.
Мы уже указывали (в Литовском полесье) неосновательность сказаний Длугоша, Стрыйковского и др. (заимствовавших пристрастное известие из Оливских анналов), о том, что будто-бы Витен и Гедимин были рабы, низкого происхождения. Сложилось также мнение, что Гедимин был сыном Витена, которого, прибавим, русский хроникер (цитируемый проф. Антоновичем) называет происходящим из рода князей Смоленских, а по другим спискам из дома Полоцких князей. Историческая критика разъяснила, что Гедимин был братом, а не сыном Витена. Затем, если бы можно было придать окончательную веру историческим выводам Императрицы Екатерины, если бы можно было положительно убедиться, что Витен, Гедимин и третий брат Воин, были сыновьями Эрдена, а равно, что Пройден, Эрден или Герден одно и тоже лицо, тогда отношения князей Полоцких к Литовским и самое происхождение последних было бы вполне уяснено.
Во всяком случае, по необыкновенной важности предмета, чтобы читатель яснее мог видеть как сливаются эти роды, по вышеприведенным источникам, мы в виде опыта представляем здесь генеалогическую таблицу князей дома Изяслава Владимировича, из коего таким образом происходили Гедимин, Ольгерд, Ягайло и другие.
Генеалогическая таблица издания - схема на с. 293; здесь её ветви перечислены словами.
Генеалогическая таблица князей дома Изяслава Владимировича. Изяслав Владимирович, князь Полоцкий, ок. 980 → Брячеслав, князь Полоцкий, 1044 → Всеслав, князь Полоцкий, 1101. От Всеслава проведены семь ветвей.
Первая: Рогволод, князь Полоцкий, 1128. Его дети — Василько, князь Полоцкий, 1142, и Иван, 1129. От Василька показаны Всеслав, князь Полоцкий, 1162, и Брячеслав, 1159.
Вторая: Святослав, 1140 → Василько, 1132 → Володарь, 1160.
Третья: Роман, 1116 → Борис, жена Святохна. От Бориса показаны Василько и Вячеслав, князь Кукенойский, 1207.
Четвертая: Давид, князь Полоцкий, 1140 → Брячеслав, князь Изяславский, 1127 → Василько, 1180.
Пятая: Глеб, князь Минский, 1118. Его дети — Ростислав, князь Полоцкий и Минский, 1161; Всеволод, 1138; Володарь, 1166. От Ростислава показан Глеб, князь Друцкий, 1138; от Володаря — Василько, князь Логайский, 1180.
Шестая: Ростислав, 1140; потомки не показаны.
Седьмая: Борис, князь Полоцкий, 1128 → Рогволод, князь Полоцкий, Слуцкий и Друцкий, 1162. Его дети — Ростислав, князь Виленский, ок. 1170; Глеб, князь Друцкий, 1180; Всеслав, 1160.
От Ростислава Виленского идет цепь: Давид, князь Виленский → Давид, князь Виленский → Герден или Эрден (Пройден?), князь Полоцкий, 1264.
От Герденя проведены три ветви: Витень или Витенес, великий князь Литовский, 1293–1316; Гедимин, великий князь Литовско-Русский, 1316–1341; Воин, князь Полоцкий, 1341.
От Гедимина показаны Кейстут, † 1382, и Ольгерд, великий князь Литовско-Русский, 1345–1377. От Кейстута — Витовт, великий князь Литовско-Русский, 1392–1430; от Ольгерда — Ягайло, великий князь Литовско-Русский, король Польский, 1377 — † 1434.
II Изгнанные князья возвратились в свои уделы. Полоцкое вече в 1132 главным образом содействовало удалению из Полоцка Святополка Мстиславича из Киевского дома и предоставило полоцкий стол князю Василько Рогволодовичу, на котором он просидел десять лет. Прежние внутренние безурядицы несколько приутихли; удельные князья стали крепче держаться, посягая только на чужие уделы. Так они завладели над Двинскою областью Ливов и Латышей и не препятствовали католическому священнику Мейнгардту обращать Латышей в католическую веру.
Между тем власть и влияние веча получают еще большее значение. Вече имеет почти преобладающее влияние на избрание князей. Оно меняет их но своему усмотрению. Так в 1151 вече выслало полоцкого князя Рогволода Борисовича в Минск, присоединив к его уделу Друцкое и Слуцкое княжества, а на Полоцком столе посадило двоюродного брата Рогволодова, Ростислава Глебовича; через восемь лет опять возвратило Рогволода, а в 1162 опять его удалило, избрав князем племянника его, Всеслава Васильковича. В 1210 вече заподозрило своего князя Владнмира в излишней преданности Немцам и изгнало его, но через три года умилостивилось, простило и опять посадило на полоцкий стол. Вообще Полоцкое вече подражает Новгородскому и Псковскому, руководствуясь теми же правилами и усвоивая те же приемы.
Всеслав Василькович, о котором мы выше упомянули, принадлежит к числу замечательнейших князей Полоцких. Он княжил с 1160—1180. Любимый народом и князьями, он умел ладить и с вечем. В земле Кривичей ему давали даже титул великого князя.
После его смерти, как думают некоторые, вече думало учредить постоянную республику и, не назначая особого князя, управляться тридцатью избранными старцами. Зная привязанность народа к княжескому дому, замыслы вече не могли осуществиться. Жили еще сыновья и внуки семи сыновей Всеслава Брячиславовича: но ни один из них не успел сесть на полоцком столе. Около 1190 является неизвестная личность из Литвы, Мингайло, сын Эрдзивилла, и его провозглашают полоцким князем. Вскоре он передает управление сыну своему Гинвиллу.
Кто были эти Мингайло и Гинвилло — определить трудно. Естественное объяснение может быть разве то, что Мингайло, живший в Литве, принадлежал к тому же роду Полоцких князей. Иначе трудно предположить, чтобы полоцкое вече и другие удельные князья допустили пришельца захватить Полоцкое княжество.
После Гинвиллы является князем прямой наследник Всеславова дома, Борис, сын Романа Всеславича, следовательно праправнук Изяслава Владимировича. Некоторые же хотят в нем видеть сына Гинвиллы, что, конечно, надобно отнести к баснословным выдумкам Стрыйковского. Борис известен своею набожностью. Ему приписывают постройку нескольких храмов в Полоцке. Второю супругою Бориса была Свентохна, или Святохна, дочь князя поморского Болеслава, ревностная католичка. Летописи упоминают про восстание в Полоцке в 1217 г., во время которого Святохна была убита. Сыновьям своим от первого брака он дал в удел Двинскую область. Один из них Василько был князем Кукенойским и жил в Кукеносе, или Кокеносе (Кокенгаузене), другой Вячеслав, или Вячко в Юрьеве (Дерпте), где и убит во время нападения Лифляндских рыцарей в 1223 г.
После Бориса правил Полоцком сын его Василько Кукенойский.
Жил еще Глеб Рогволодович, князь Друцкий, которого дочь Параскевия, инокиня монастыря, умершого в 1239 г., причислена к лику святых.
Последним князем из дома Изяслава Владимировича считают Брячеслава, на коего дочери, Прасковье, женился князь Александр Невский в 1238 г. Брячеслав господствовал над княжествами Полоцким и Витебским.
Когда Миндовг воссел на великокняжеском престоле в Новогрудке, когда владычество его было утверждено в землях Смоленской, Туровской, Пинской, Друцкой и др., тогда и Полоцкое княжество с Витебским и другими уделами лишились своей самостоятельности. Князья Полоцкие избирались уже великим князем Литовским. Первым таким князем назначен был Товтивилл, или Тимофей, племянник Миндовга, а шурин Данилы и Василька Романовичей, тот самый, который потом принадлежал к числу заговорщиков на жизнь Миндовга.
После умерщвления Миндовга начался раздор между князьями—заговорщиками. Товтивил был убит Стройнатом. В Полоцк назначен был князем Эрден Давидович, о котором мы уже упомянули. Летописи присовокупляют, что Эрден, или отец его Давид, был двоюродным братом Миндовга. Сказание это весьма важно. Ежели Миндовг был в родстве с Давидом, следовательно он происходил от Ростислава Рогволодовича, или Рогволода Борисовича и потому был из рода князей Изяслава Владимировича. Этим объясняются и успехи его в приобретении Кривичанских уделов.
У Эрдена замечаем некоторую самостоятельность власти: он от своего имени и своих княжеств Полоцкого и Витебского в 1264 г. заключил трактат с Ригою и Ливонским орденом. В этом трактате о великом князе Литовском не упоминается вовсе. Эту самостоятельность можно объяснить только тем, что после смерти Миндовга, в Литве была неурядица, пока Витен не прижал и не подчинил своей власти удельных князей, В 1266 г. у Эрдена было столкновение с Псковом и летописи упоминают, что псковский кн. Довмонт полонил кн. Эрдена с княгинею и двумя княжнами.
Вел. кн. Витен предоставил Полоцкое княжество своему брату Воину. В стычке с Новгородцами в 1341 г. Воин был убит. Князем в Полоцке назначили Андрея Ольгердовича, внука Гедимина.
Роль самостоятельного Полоцкого княжества окончена. При Гедимине и Ольгерде немыслимо было господство веча. Князья были только наместниками великого князя. Ежели же и после этого были примеры самовластия и возбуждения внутренней борьбы, то это были уже восстания против законной власти, подавляемые великим князем, подвергавшим виновных наказанию.
Гедимин и Ольгерд, постоянно стремясь к единовластию, конечно не ограничились одним Полоцким княжеством. Независимых уделов не осталось ни одного. Витебское княжество, после Полоцкого, игравшее самую значительную роль, перешло путем наследства к Ольгерду. Последним Витебским князем был Ярослав Василькович. На его дочери Марии в 1318 г. женился Ольгерд. В 1320 г. умер князь Ярослав и Витебск перешел к Ольгерду. Туровское и Пинское княжества точно также вошли в состав общого государства. Последним пинским князем был Юрий Владимирович, умерший в 1292 г. , а сын его Дмитрий уже не владел уделом. Потом Гедимин назначил в эти княжества своим наместником сына своего Наримунда. В Минске и Изяславе наместником Гедимина был князь Василий. Новогрудок был центральным пунктом управления всем обширным государством и только при Гедимине столица перенесена в Вильно.
О прочих мелких уделах мы поговорим при описании городов в Белоруссии.
В царствование Витена, Гедимина и Ольгерда край ожил, отдохнул после беспрерывных междоусобий, кровавых стычек, грабежей и неистовств, обыкновенных последствий безурядицы и самоуправства отдельных личностей. Но чаша бедствий не была испита до конца, и едва стали заживать раны, край подвергся новым ударам.
Ольгерд перед смертию (1377) отдал в управление сыновьям своим: Симеону Лингвинию княжество Мстиславльское, Ягайле Витебское, Дмитрию Корибуту Друцкое. Новогрудское и Лидское. В Полоцке правил Андрей Ольгердович. Понятно князья эти были наместниками великого князя, правителями областей и никаких прав самостоятельной власти не имели. Но когда Ягайло захватил великокняжеский престол, братья восстали против него. Андрей Полоцкий, как старший в роде, считал себя обиженным и первый поднял знамя бунта. Узнав, что великий князь Московский Дмитрий собирается войною на Литву, он поспешил к нему. Крестоносцы пользовались случаем, чтобы увеличить смуты. На место Андрея Ольгердовича назначен был в Полоцк Андрей Горбатый, сын храброго Кейстута. Ягайло, злобствуя на Кейстута, на место Андрея Горбатого послал брата своего Скиригайлу; но полочане полюбили своего князя и не впустили Скиригайлу. Тогда последний, пригласив Крестоносцев, напал на Полоцк. Однако мужественный Андрей отстоял свою столицу. Между тем главный виновник крамолы, Андрей Ольгердович, воспользовавшись отсутствием Ягайлы, находившагося в Кракове, соединясь с Крестоносцами и Святославом смоленским, напал на Полоцкие земли. Народ вместе с Андреем Горбатым дали им сильный отпор и не допустили до Полоцка. Андрей сжег окрестности Лукомля и должен был отступить. Крестоносцы же сожгли Дриссу, много деревень и угнали несколько тысяч народу в плен. В это же время Святослав ударил на Витебск и Оршу. Этот человек прославился своим зверством. Летописи рассказывают ужасы про его неистовства. Он сожигал целые сотни живых людей, заперев их сначала в деревянных строениях, давил, сажал на кол жен и младенцев. Потом ударил на Мстиславль. Десять дней продолжалась осада. Жители не сдавались. На одиннадцатый подоспел отряд, посланный Витовтом на выручку. Вскоре прибыл и сам Витовт. Произошла кровавая, страшная битва. Святослав с племянником Иваноч были убиты, сыновья Юрий и Глеб взяты в плен. Главный виновник Андрей Ольгердович захвачен был в Лукомле и окованный, в цепях, отослан к королю.
Мы уже знаем в главных очерках деяния величайшого из государей Литвы и Руси, славного Витовта. Он умел железною рукою прижать своевольных князей и сделать их слепыми орудиями своей воли. Белоруссия дохнула свободнее. Плохо было князьям и боярам, но народу было привольнее. В крае стал водворяться порядок, соблюдалась законность. Великий князь на все обращал внимание. Чтобы оградить край от новых нападений Рыцарей, Витовт усилил гарнизоны, велел возобновить и привести в оборонительное положение главные пункты, Полоцк, Витебск, Оршу, Мстиславль, Минск и др. Едва умер Витовт опять начались смуты между Скиригайлой и Свидригайлой, потом между Свидригайлой и Сигизмундом.
Со вступлением Казимира Ягеллона на великокняжеский престол Литвы и Руси, а потом королевский в Польше, край опять стал приходить в нормальное положение. Внутренние раздоры стали уже немыслимы со введением системы правильно организованного государства. Мудрые законы Казимира защищали гражданские права жителей.
С этого времени отдельная история Белорусского полесья оканчивается — она принадлежит общей истории Литвы и Руси, а с 1569 г. и Польши.
Нам остается только указать на более выдающияся стороны из жизни этого несчастного края, как будто обреченного самою судьбою на периодически повторяющияся разорения и неисчислимые бедствия.
III. Казимир Ягеллон своими законодательными мерами более всего содействовал введению в государстве благоустройства и пресечению злоупотреблений и самоуправства как князей, так и вельмож.
«Земская привилея Казимира» 1457 г. относилась одинаково и ко всем землям Белорусского полесья. На основании этой привиллегии, никто из князей, бояр и мещан не казнится и не наказывается по чьему либо доносу, явному или тайному, или по подозрению, прежде нежели будет уличен на явном суде, в присутствии обвинителя и обвиненного. За чужое преступление никто другой кроме преступника не наказывается: ни жена за преступления мужа, ни отец за преступления сына, и наоборот; также никакой другой родственник, ни слуга. Такие узаконения, такой человечный взгляд в эпоху инквизиции, пыток и всевозможных насилований прав человека не может не возбуждать удивления. В отношении же Белоруссии, где всякого рода бесчинства и своеволие были так обычны, закон этот был весьма благодетелен, тем более, что он не исключал и мещан. Правда, в нем ничего не говорится о крестьянах; но в то время не в одной Литве крестьяне считались собственностью владельца, и не пользовались гражданскими правами.
Это же положение воспрещало иностранцам занимать должности и владеть землею. Относительно положения жены по смерти мужа постановлено совершенно также, как в Псковской судной грамате и в Новгородских духовных, именно, что вдова остается в имении мужа, пока не выйдет замуж, и только тогда имение переходить к детям или родственникам покойного; но если муж при жизни назначил ей какое либо вено, то оно остается при ней, хотя бы она вступила и во второй брак. Есть, впрочем, статья, разъясняющая отношение подданных к владельцам. В законе сказано, что князья, паны и бояре могут отлучаться в чужие земли, кроме земель неприятельских, лишь бы в их отсутствие служба великокняжеская (т. е. воинская) с их имений нисколько не страдала. Имуществами отчинными или пожалованными они владеют как собственностью. Подданные князей, бояр и дворян освобождаются от всяких податей, платежей и поборов, но должны исполнять работы, необходимые для построения новых крепостей и поправления старых. Если будет жалоба на кого нибудь из подданных владельцев, то великий князь прежде потребует управы у господина, которому виноватый принадлежит.
Любопытна XV статья привилеи. Выписываем ее вполне на языке, на котором она написана: «И теж, обецуем, и слюбуем, иж в тых землях наших, того великого княжства, земель, городов, мест, аль с которых кольвек врадов и дедицтвь вдержаня, або достойностей, не маеси давати жадному чужеземцу, але только тубыльцом тых земель вел. княжства нашего пререченого, маем давати, мы, и потомки наша давати будут.»
Казимир издал уставную грамоту Полоцку, в коей приказывает, чтобы бояре, мещане, дворяне городские и все поспольство жили в согласии и чтобы дела городские совершали вместе согласно, по старине и сходились бы все на том месте, где прежде издавна сходились; без бояр же, мещанам, дворянам и черни сеймов не собирать. Устроен был особый ящик для сбора денег на великого князя, за 4 ключами: ключ боярский, ключ мещанский, ключ дворянский и ключ посиольский. Ключи хранились у доверенных людей, по два, от всех этих сословий, людей добрых, годных и верных, которые один без другого ящика не отпирали.
Судебник, или Статут Казимира Ягеллона, изданный в 1492, имеет много заимствованного из Русской правды. Он заключает преимущественно законы уголовные. Любопытно то, что, какой бы ни издавался закон, везде ссылки на постановления Витовта. Судебник подробно говорит о воровстве и определяет наказания, исчисляет все роды воровства и указывает порядок иска; есть тут и пытка по тогдашнему обычаю, и законодатель верит что знахарь, по тогдашнему зелейник, может употреблять зелья, кои сделают для него нечувствительными мучения пытки. Далее в Судебнике говорится о межевых спорах, о насильственных наездах и порубках, о съездных судах, о заблудившихся лошадях, об исправном содержании мостов и пр., и пр.
В городах вводилось Магдебургское право. Полоцк, Витебск, Минск и потом некоторые другие города судились этим правом. Торговое значение этих городов усиливалось. Обменная торговля велась с Новгородом, Псковом, Киевом и Москвою. Большое количество смолы и воска шло отсюда за границу.
В царствование Александра и Сигизмунда издавались новые уставы и наконец в 1529 г. издан общий Статут для всего государства.
Царствование Сигизмунда-Августа замечательно многими правительственными мероприятиями и узаконениями, доказывавшими стремление к развитию государственного управления и гражданственной жизни народа. Он обратил внимание и на крестьян Старостинских, т. е. казенных имений. Для них издан был особый уволочный уставь, произведена люстрация имений. Было стремление улучшить быт крестьян, но при общем направлении, при угнетениях и разных злоупотреблениях, вошедших в обычай, эти усилия не всегда могли принести пользу. Крепостные же крестьяне оставались в прежнем положении. А между тем со второй половины XVI столетия земледелие получило значительное развитие. Землевладельцы обогащались, зато положение крестьян стало еще хуже.
В 1564 г. издан второй статут и наконец в 1588 г. составлен был общий статут, в состав которого вошли все прежние узаконения, под руководством вел. канцлера Льва Сапеги, и напечатан, в Вильне, в типографии Мамоничей на русском языке.
В 1500 г. исчезает последняя тень удельной системы. Уничтожаются самые титулы княжеств и вместо их учреждаются воеводства. Так, на протяжении трех нынешних белорусских губерний учреждено шесть воеводств, а именно: Полоцкое, состоявшее из одного уезда, в состав коего входили нынешние уезды: полоцкий, дисненский, дриссенский, лепельский и части смежных уездов. Главные города в этом воеводстве: Полоцк, Дисна, Дрисса, Лепель, Глубокое, Березвеч, Лужки, Мосарж, Чашники, Ула, Ушач, Сокол, Освей и др. Новогородское (Новогрудское), состоявшее из уездов: новогрудского, слонимского и волковыского, главнейшие города: Новогрудок, Несвиж, Любч, Мир, Кореличе, Клецк, Столице, Слоним, Жировице, Слуцк, Копыль и др. В состав этого воеводства вошло также Слуцкое княжество.—Витебское, состоявшее из двух уездов: Витебского и Оршанского. Но с учреждением Смоленского воеводства, Оршанский уезд, под названием Оршанской земли с бывшими княжествами Друцким и Лукомльским и с городами Толочином, Горы-Горками, Копысем, Шкловом, Бялыничами входили в состав означенного воеводства, по упразднении которого причислены к Витебскому.—Минское, состоявшее из уездов Минского, Мозырского и Речицкого, с городами: Минском, Изяславом, Койдановом, Дубровой, Могильной, Радошковичами, Ивенцем, Логойском, Мозырем, Речицей, Бобруйском, Свислочем, Рогачевом, Пропойском, Чечерском и др. — Мстиславльское учреждено позже других, именно в 1590 г., состояло из одного только обширного уезда, захватывавшого почти всю нынешнюю губернию с городами: Мстиславлем, Могилевом на Днепре, Кричевом, Чаусами, Старым Быховом, Климовичами и др. Наконец, шестое, Инфлянтское, состоявшее из земель, коими владели архиепископ рижский, епископы дерптский, эзельский, ревельский и куронский совместно с орденом Крестоносцев. 30 августа 1559 г. магистр Готард Кетлер поддался Сигизмунду-Августу в Вильне и тогда, после окончательного присоединения этих земель к Литве, образовано было особое воеводство, разделявшееся не на уезды, но на четыре тракта: динабургский, режицкий, люцинский и мариенгаузенский, с городами Динабургом, Крейцбургом, Ликсной, Краславом, Режицей, Люцином, Мариенгаузеном, Дагдой, Волькенбергом, Аглоной, Прелями и др.— Пинское и Туровское княжества причислены были к Брест-Литовскому воеводству.
Устройство новых административных начал, введение правильного законодательства, не могли не содействовать к распространению гражданственности, смягчению правов и улучшению благосостояния края, которое достигло бы высших размеров, еслибы не тяжелые раны наносимые войною, коей центром, как увидим ниже, многие годы был белорусский край. Вера, народные чувства, сознание народного достоинства, любовь к родине и великим князьям, не только не были поколеблены новыми мероприятиями, но, напротив, усиливались сознанием силы и величия собственного отечества. Когда с 1446 г. Поляки пригласили на престол польский великого князя Казимира-Ягеллона, то на сейм в Петркове явились послами князья Василий Красный и Юрий Семеиович, торжественно заявив сейму, что их великий князь не принимает короны польской. Казимир потом принял польский престол (1448); неменее того его любовь к родине, его заботливость о благоденствии Литвы и Руси не уменьшились. От Витовта до люблинской унии (1569), начала, им внесенные, стремление к самостоятельности и самобытности—крепнут, и гласно, торжественно заявляются на всех почти сеймах. Многое изменилось к лучшему. Прежние буйные удельные князья, Рюриковичи и Гедиминовичи, теперь стали богатыми и знатными вельможами; но они были более просвещенны, многие получили образование за границею. Они льнут ко двору и окружают престолы великокняжеский в Вильне и королевский в Кракове. Они храбры на войне, честны и мужественны в суде и на сеймах и непреложно держатся своей веры, языка, народности, отстаивают самостоятельность своей родины. Мы уже знаем (из Литовских очерков), как много они жертвуют на распространение просвещения, заводят типографии, поощряют искусства и, угождая великим князьям, своим родным Ягеллонам, страстно любившим Византийский стиль, сами заботятся о сооружении храмов и о византийской живописи даже в Кракове.
Как некогда Витовта, так потом Казимира, Александра и Сигизмунда I советниками, придворными, высшими сановниками являются потомки князей Слуцких и Копыльских, происходивших о т Олельки Владимировича, внука Ольгерда и Иулиании; князья Сапеги, потомки Наримунда Гедиминовича, князя пинского и мозырского; князья Друцкие:-Соколинские, Горские, Любецкие, Озерские, Подбереские, происходившие от Романа Галицкого; князья Соломерецкие, Лукомльские, Головчинские, Масальские и др. Мы указали здесь собственно на роды белорусские, княжеские; но к ним надобно прибавить знатнейшие боярские, хотя и не княжеские роды, как напр. Деспотов—Зеновичей, Тышкевичей, Корсаков, Ходкевичей, Кишков, Глебовичей, Войнов, Завишей, Воловичей, Гарабурдов и др.
В вероисповедном отношении вся Белоруссия, до XVII столетия, представляла сплошное православное население. Еще Ягайло основал костелы в Обольцах, в Могилевской губ., в Гайне в Минской; потом были основаны костелы в Новогрудке и в нескольких других местах; но католическое исповедание, с весьма небольшими исключениями, в Белоруссии почти не существовало. Другие иноверные хотя проникали в страну, но не касались народа, охватывая преимущественно высшие слои и иногда только городских жителей. Еще в XIV столетии Чешские Гусситы из Польши пришли в Минск, Витебск и некоторые другие города Белоруссии, но не имели большого успеха. Гораздо успешнее была пропаганда в XVI ст. (ок. 1553) князя Николая Радзивилла Черного. Последний, как друг и родственник короля, владея значительными имениями в Белоруссии, как Несвижем, Миром, Борисовом и др. имел большое влияние на дворянство и многих привлек к евангелическореформатскому учению. Он основал много евангелических храмов, как напр. в Несвйже, в Орше, Минске, Новогрудке, Свислочи, Витебске, Шклове и в других местах. Знатнейшие из белорусских вельмож, Кишки, Глебовичи, Воловичи, Слушки, Зеновичи и др. были уже кальвинистами. Конечно, их примеру следовала зависевшая от них мелкая шляхта. Более всего кальвинизм распространен был в Новогрудском воеводстве. Здесь из шести сот слишком православных дворянских родов едва уцелело шестнадцать.
В то же время прибывшие в Витебск Федосей Косой и Игнатий, а также Артемий из Соловецкого монастыря пристали к антитринитариям и стали распространять новое учение, без большого однако успеха. Мозырский земский судья Степан Лован, ревностный последователь Будного и Мотовилы, распространял социнианизм. Но как Социниане, так и Ариане не привились в Белоруссии с такою силою, как в Литве и Польше. Наконец большие города, как Полоцк, Минск, Витебск, Динабург и др., имея постоянные торговые сношения с Магдебургскими городами, не могли совершенно избежать соприкосновения с сильно в то время распространившимся лютеранизмом. Впрочем, Лютерово учение сохранилось преимущественно в числе поселившихся в этих городах по торговым делам Немцев. Все эти новые учения прививались только к высшим сословиям и к небольшому числу городских жителей. Большинство же последних и все сельское население оставались православными.
В нынешней Белоруссии было три православные епархии: Туровская, Полоцкая и Слуцкая. Туровский епископ назывался также и Пинским; Полоцкий—архиепископом полоцким, витебским и мстиславским.
Церковное управление основывалось на древних правилах, изображенных в Кормчей книге. Великие князья, начиная с Витовта, утверждали неприкосновенность духовного суда особыми граматами. В 1499 г. митрополит Иосиф-Солтан выпросил у великого князя Александра подтверждение судебной грамоты Ярослава (так называемого свитка Ярославля). В грамоте, данной но этому случаю Александром, между прочим, говорится: «И приказуем, абы князи и панове нашего Римского закону, как духовные, так и светские, и теж воеводы, старосты и наместники, так римского закону, как греческого, и тивуны, и вси заказники, дежавцы по городам нашим, и теж, по местам нашим войтове, бурмистрове и радцы, тые, которые здавна от продков наших нрава меют Майтборские (Магдебургские), и теж же, которым мы тые права немецкие подавали и напред еще которым иным местом нашим тое право з ласки нашое додем, кривды церкви Божье и митрополиту, и епископам не чинили, в доходы церковные и во вси справы и суды их духовные не вступалися; бо есмо приказали митрополиту и епископам судити и дела духовные справовати, и люди церковные заведати, подлуг (на основании) давнего обычая». Несколько лет спустя зтот же митрополит Солтан исходатайствовал другую грамоту у Сигизмунда I о неприкосновенности веры и церковных уставов. В грамоте говорится, что она дана на основании древнего права и письменных привиллегий, данных: «от предков наших, великого князя Витовта и отца, и брата нашего». Были случаи, когда сами великие князья заботились о соблюдении церковных установлений и правильном употреблении церковных имуществ. Так напр. вел. кн. Александр, грамотою 1499 г., на имя полоцкого владыки Луки, отсудил его от владения селами, подаренными князем Свиригайлою на церковь св. Софии, а им присвоенными в свою собственность.
Епископство Туровское основано было еще в XI столетии. Ему подчинялись древнейшие поселения, как Туров, Пинск, Мозырь, Давид-городок и др. В XIII ст. в Турове прославился известный св. Кирилл, прозванный туровским Златоустом. Между 1415 и 1420 г., при епископе Евфимие Окушке число церквей в туровской епархии достигало 255.
С учреждением Витовтом особой Западно-русской митрополии, в Новогрудке и Минске были митрополитальные соборы.
IV . Витовт умел сохранять добрые отношения с Московскою Русью. С зятем своим, вел. кн. Василием Дмитриевичем, и потом с наследником его, внуком своим Василием Васильевичем Темным, Витовт был дружен и пользовался особенным их уважением. Покровительствовал и поддерживал племянника своего Бориса Александровича князя Тверского, а также Иоанна Федоровича князя Рязанского. Оба они клялись быть всегдашними союзниками и врагов Витовта считать своими врагами.
В начале также действовал и вел. кн. Казимир. В договоре 1449 г. Василий и Казимир клянутся в любви друг к другу и говорят, что в случае смерти одного из них, другой должен заботиться о семействе умершого. Известно, что во время внутренних раздоров победитель захватывал путь в Орду. Поэтому в договоре сказано, что как великим князьям, так и послам их, путь в Орду должен быть свободен. В случае нападения неприятеля, обе стороны должны помогать друг другу войском. Казимир не должен вмешиваться в дела Новгорода, а также Рязанского князя Ивана Федоровича; если же Новгородцы или Псковичи нагрубят королю, то последний должен уведомить о том Василия, а потом волен переведаться с ними, лишь бы не захватывал их земель и вод. Точно также и в отношении к Рязанскому князю, ежели он обидит Казимира, последний должен жаловаться Василию; но ежели и засим Рязанский князь не исправится — Казимир волен наказать его. Важным пунктом в договоре было условие, что служилые князья обеих сторон должны оставаться свободными. Но в этом и заключался камень преткновения. Князья не в состоянии были исполнить только этого пункта. Переходы князей и бояр с обеих сторон были весьма нередки и начались издавна. Еще в 1289 г. князь Михаил Ярославичь Тверской послал игумена Андрея, сына Литовского князя, к митрополиту Максиму и тот поставил его епископом в Тверь. Ко временам Казимира относится несколько крупных переходов из Москвы в Литву и Белоруссию и наоборот из Литвы в Москву. Так, князь Юрий Патрикиевич перешел к Василию Дмитриевичу и даже женился на сестре его, княгине Анне. Князь Михаил Сигизмундович был принят в Москве, где и умер. Из Москвы же перешли князь Иван Андреевич Можайский, князь Василий Верейский и даже, в 1484 г., когда Иоанн III напал на Тверь и лишил княжества князя Михаила Борисовича, последний бежал к Казимиру и получил во владение поместья Белавичи и Гощов в Слонимском уезде, где он и прожил доконца жизни. Дочь его вышла за одного из Радзивиллов. В Несвижском замке князей Радзивиллов еще недавно показывали портрет её в русском народном платье.
Эти переходы всегда имели пагубные последствия. Беглецы обыкновенно подстрекали к войне, вносили смуты и раздоры между царствующими.
С восшествием на престол Иоанна III отношения изменились. Иоанн III с завистью смотрел на возрастающее могущество великого княжества Литовско-русского. Ему не нравился союз Литвы и Руси с Польшею и он серьезно помышлял о том, как бы слить Литву и Русь воедино с Московским государством. Эта мысль постоянно крепла, созревала и никогда уже не оставляла Московских властителей, а несчастная Белоруссия была обречена в жертву, как передовой пост воинских набегов, и много, много выстрадала.
Казимиру хорошо были известны мысли и стремления Иоанна III. Поэтому-то он избегал всяких столкновений, умел изворачиваться, ладить, мирить возникавшие споры, а понимая всю важность родственных отношений между властителями, составил проект женить сына своего Александра на дочери Иоанна, Елене.
Едва умер Казимир (1492) и великим князем провозглашен Александр, Иоанн III тотчас обнаружил свои намерения. Военачальники его, князь Федор Оболенский, кн. Одоевский, Лапин, Истома заняли Рогачев и несколько других городов Белорусского края. Тогда Александр поспешил поручить полоцкому наместнику Ивану Юрьевичу Забережскому начать переговоры. Последний сообщил о желании Александра, основанном на завещанной ему воле королем Казимиром, новгородскому воеводе Иакову Захарьевичу. Вскоре начались переговоры в Москве. Иоанн согласился выдать за Александра дочь свою. Этим война была отвращена, но только на время. В 1500 г. московские войска опять вступили в Белоруссию. 14 июля произошла страшная битва на берегах Ведроши, где князь Константин Острожский и князья Друцкие взяты были в плен и много убито. Напали на Мстиславль, но не успели взять: зато захватили Оршу, Могилев, Кричев и другие местности. Наконец, 25 марта 1503 г., заключено было перемирие. За вел. князем московским остался Гомель и несколько мест в нынешнем Рогачевском уезде.