Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Ч. I, очерк VI. Исторические судьбы Литовского Полесья, с. 73-87: современная орфография

Ч. I, очерк VI. Исторические судьбы Литовского Полесья. А. К. Киркор. С. 73-87. Текст в современной орфографии.

Очерк VI. Исторические судьбы Литовского Полесья

А. К. Киркор. С. 73-87, начало на с. 73.

Загадочное происхождение литовских князей.— Исторический рассвет: Рингольд.—Битвы при Могильне и Короакишках.— Миндовг.— Битвы на Шейбак-поле и при Койданове. — Гедимин. — Ольгерд и Кейстут. — Ягайло и Ядвига. — Коронация в Кракове. — Скиригайло, наместник Ягайлы. — Витовт. — Присоединение уделов. — Битва под Грунвальдом. — Дела с Монголами. — Виленский и Городельский зъезды. — Учреждение Западно-русской митрополии. — Съезды венценосцев в Луцке и в Тракае. — Збигнев Олесницкий и смерть Витовта. — Свидригайло. — Сигизмунд. —Умерщвление последнего кн. Чарторыжским. — Вел. кн. Казимир Ягеллон. - Флорентийская уния. — Законоположения. — Казнь князей Слуцкого и Гольшанского. — Вел. кн. Александр Ягеллон,— Князь Глинский.— Сигизмунд I Старый. — Сигизмунд Август. — Королева Варвара. — Радзивиллы Черный и Рыжий. — Распространение реформатских учений. — Люблинская уния. — Иезуиты. — Стефан Баторий. — Сигизмунд III. — Скарга. — Уния церквей. — Литовский статут. — Войны с Алексеем Михайловичем, с Карлом XII. — Петр Великий. — Религиозная борьба, раздоры, междоусобия, наезды. — Казнь Гонсевского. — Борьба Сапеги с Бржостовским, Сапеги с Вишневецкими, Олькеникская битва. — Раздел Польши. — Русские войска в Литве. — Восстание Ясинского, — 1812, 1831 1837, 1844, 1863 годы. — Последствия.

„Оберет собе великий князь Швинторог местцо

на пущи, велми хорошо, подле реки Вельи, где

река Вильня упадает у Велью, и просил сына

своего Скиримонта, абы на том местцу было

жеглищо вчинено, гдежбы его мертвого сожгли; и

приказал сыну своему, гдебы по смерти его на

том местцу, гдебы его сжег всих князей

литовских и знаменитых бояр сожжено было и

штобы вже инде тела мертвых небыли съжены,

только там“.

ЛЕТОПИСЬ БЫХОВЦА.

С историческим рассветом Литовского полесья, мы застаем как Литовцев, так и Белорусов, на давно уже засиженных ими местах поселения. Но исторические факты еще неверны, обезображены вымыслами и лишены всякой критической подкладки. Долгое время верили, что Литовцы первоначально пришли из Рима, основываясь на том, что в литовском языке встречаются слова латинские. Длугош самое основание города Вильна приписывает римскому вождю, от имени которого самый город будто-бы получил название. На таких шатких основаниях досужие летописцы составляли легенды о римлянине Палемоне, которого величают князем литовским и дают ему потомство в сыновьях Боркусе, Кунасе, Спере. Произвесть Литовцев от Римлян, в XIV ст.

было в духе времени; этим увеличивалось достоинство Ягайлы, как короля польского, и льстило народному самолюбию.

Мы уже говорили, что язык литовский первобытный, самостоятельный. Наука причисляет народ литовский к индо-европейским народам, поселенным с древнейших времен на тех же местах, которые он занимает и ныне. Народ сохранил предание о пришельцах из-за моря; но этими пришельцами, по всей вероятности, были Скандинавы, с ИI ст. постоянно делавшие набеги на Литву. Часть их могла селиться здесь, с течением времени смешиваясь с туземцами. Адам Бременский говорить, что король норвежский, Олаф, около 1000 г. изгнанный из отечества, явился в Литве и здесь, между Неманом и Двиною, распространял христианское учение. Известен наконец тот факт, что в XII ст. в окрестностях Вильна и Тракая был Снорро-Стурлезон, скандинавский путешественник, и нашел здесь своих соотечественников, с которыми, хотя с трудом, мог объясняться на родном языке.

Со времен Ярослава I, редкий из русских князей не ходил на Литву, чтобы завоевать ее. Ярослав успел даже обложить Литовцев данью, но не надолго. Походы русских князей не всегда были успешны: сам Мстислав Великий испытал неудачу в Литве, где погибли целые полки его. С половины XII ст. Литовцы сделались грозою русских княжеств, обнаруживая в набегах своих грозную силу, страшную злобу, отчаянную дерзость. Они опустошали пределы Полоцкие, Новгородские, Псковские, даже Волынские.

В начале XIII ст. являются новые, сильные враги Литовцев. На берегах Двины в 1201 образовался орден Ливонский; в Пруссии же в 1225 орден Меченосцев. Последние, после упорной борьбы, успели поработить Литовцев-Пруссаков и в 1265 силою обратили их в христианство. С Литвою же и Жмудью пришлось им долго еще вести кровавую и продолжительную борьбу.

Ряд баснословных князей литовских начинается с 366 года. Деяния их нам почти неизвестны, и нет никаких положительных данных, которые бы могли служить ручательством в действительности их существования. Мы упомянем здесь только о Кернусе, сыне Кунаса, не потому, чтобы и он не был лицом мифическим, но потому, что предание ему приписывает основание Кернова, близ Вильна, первой столицы литовской, по всей вероятности одного из уделов, на которые была раздроблена Литва.

Первым достоверным литовским князем является в 1226 г. Рингольд (Renkold?). Деяния его слишком известны, чтобы признавать и его лицом мифическим. Он памятен в истории Руси и обоих орденов. Кто был этот Рингольд? Мы ничего положительно не знаем. С ним начинается загадочное, до сих пор не разъясненное происхождение действительных князей литовских. Одни производят его от племени Римлян, другие от Скандинавов, третьи же из рода князей Полоцких. Жизнь Рингольда подтверждает некоторым образом последнее предположение. Литовец, язычник, он переносит свою столицу в самую глубь славянского племени, в Новогрудок, где Литовцев вовсе не было. Он успешно собирает раздробленные уделы, все ему повинуются и признают верховным князем. Не только собственная Литва со Жмудыо, но и земли Ливов и Куронов покоряются ему. Он прошел до самой Руссы, был под Новгородом, явился в области Псковской, потом в Полоцкой. Здесь признали даже власть его над собою. Есть одно обстоятельство, темное, загадочное, но, тем не менее, невольно указывающее, что еще до Рингольда, некоторые из князей полоцких могли переселиться в Литву и здесь положить начало княжескому дому. Воскресенская летопись говорит, что, когда в 1128 г. вел. кн. Мстислав Владимирович покорил Полоцкую землю, и все князья полоцкие, т. е. три сына и два внука Всеславовы, с женами и детьми отвезены были в Константинополь, «Вильняне взяша себе из Царьграда полотского Ростислава Рогволодовича, детей Давила князя, да брата его Мавкольда князя и той на Вильни прави князь Давил— » — К этому летописец присовокупляет: «а Мавкольда князя, сын Миндовг».

Рисунок на отдельном листе: Отравление детей Витовта.

Миндовг, как уверяют, был сыном Рингольда и располагал большими силами около 1235 года. Следовательно, здесь или имена перепутаны, или же был другой Миндовг. В греческих хрониках ничего не упоминается об этом бегстве князей полоцких. Может быть, они бежали в Литву, может быть от них происходит и Рингольд, игравший только роль язычника? Повторяем, вопрос этот еще темный, неразрешенный.

Удельные русские князья должны были трепетать, видя такое возрастающее могущество литовского князя. Давид, князь Луцкий, Святослав Всеволодович, Лев Даниилович Волынский и Димитрий Друцкий собрали отборную рать и пошли на Рингольда. Отчаянная битва произошла в 1235 г. при Могильне над Неманом, недалеко от Новогрудка. Союзные князья были разбиты на голову. Последствия этой битвы были весьма благодетельны для Рингольда и его наследников. С этого времени начинается слияние Литвы с Русью, единодушные действия против сильнейших врагов: Рыцарей и Монголов.

Успокоившись в отношении Руси, Рингольд пожелал проучить и рыцарей. Несколько раз нападал он на их владения, по льду доходил до острова Эзеля, предавая огню и мечу все встречаемое на пути. Тогда гермейстер ордена, Вольквин, собрал отборнейшее войско и ударил на Литовцев. Сражение произошло на берегах Каменки, близ местечка Корсакишек, 23 сентября 1236 г., и окончилось блистательным образом для Рингольда. Сам гермейстер Вольквин был убит. Пятьдесят Меченосцев из числа знатнейших рыцарей и более тысячи воинов легли на месте, много взято в плен.

Рингольд умер в 1240 г. Ему наследовал сын его, Миндовг, Мен-дог, Mindows. Точно ли он был сын Рингольда, определить трудно, но по происхождению имел право владеть, когда не только вся Литва ему безропотно покорилась, но и некоторые удельные русские князья не противились его господству. Миндовг довершил начатое Рингольдом. Чтобы устрашить и дать почувствовать свою силу, он двинул свою рать на княжества Кривския, Псковское, Новгородское, овладел даже Торжком. Напор Литвы так был стремителен, что Александр Невский восемь раз выводил в поле свои дружины и только с большим усилием и значительными потерями успел отстоять свои владения. Полоцкое, Минское и Витебское княжества, хотя и имели собственных князей, признавали однако над собою верховную власть Миндовга. На юге он раздвинул свои пределы до самого Пинска.

Время тогда было страшное для Руси. Не только восточная, но и юго-западная Русь страдали под игом Монголов. Нашествия Батые особенно были памятны. Подолия, Волыния, Галичина лишились лучших своих городов, разрушенных до основания. Каменец, Галич, Перемышль почти не существовали. Но этим Монголы не ограничились. Несметные полчища их, предводимые Балкалаем, или Балаклаем, двинулись на северо-западную Русь и на Литву. Их приглашали даже завистливые враги Миндовга, Даниил и Василько, князья галицкие. Миндовг знал об этом, он собрал свои дружины, вызвал подвластных ему князей и с сильною ратью пошел на страшного врага. Они встретились на пространной равнине в окрестностях Лиды (в 45 верстах к северо-западу). Монголы были разбиты на голову. Место это и до сих пор, называется Шейбак-поле, ибо вождем Монголов был Шейбак, родственник Батые. Это было в 1242 г. Спустя восемь лет, Монголы еще раз захотели испытать свои силы и проникли до Минска. Миндовг с русскими князьями встретился с ними (1249) при реке Нетечи, вблизи Крутогорья, и здесь тоже одержал славную победу. Как в окрестностях Лиды, местность, где был побежден Шейбак, названа Шейбак-полем, так и здесь от имени побежденного вождя Монголов, Койдана, Крутогорье названо Кайдановом, как и до сих пор называется. Эти две победы Миндовга занимают важную страницу в истории. Нанеся страшные удары диким полчищам Чингисхана, Миндовг, удивив грозных пришельцев, считавших себя до того времени непобедимыми, и остановив успехи их оружия, быть может, спас самую Европу от вторжения и порабощения неистовыми ордами. Эти же победы, обеспечив Литовцев от Монголов, дали Миндовгу значительный перевес над русскими князьями и открыли путь к слиянию Литвы с Русью.

Густинская летопись говорит: «В сие лето (1246) великий князь литовский Миндовг принял веру христианскую от востока с многими своеми бояры». Мы думаем, что Миндовг, как и брат его Эрдзивил и отец Рингольд, родились христианами, как происходившие от Рюриковичей, от князей полоцких. Конечно, у них не было веры прочной, твердой, и в среде подвластных им литовских язычников они держались их веры, не гнушаясь, в случае надобности, приносить в жертву богам христианских военнопленных, может быть даже с радостью, потому что это были Немцы-рыцари.

Ливонцы не переставали тревожить Литву; русские князья Эрдзивилл (полагают, родной брат Миндовга), правивший в Смоленске, Викинд витебский, Товтивил полоцкий и др. постоянно обращались к рыцарям, а те радовались каждой смуте между родственными киязьями и, под предлогом обращения в веру, опустошали страну. Миидовгу надоели эти набеги, особенно же беспрестанные подстрекательства князей галицких и других, вносившие раздор и неурядицу внутри государства. Чтобы раз навсегда обеспечить себя от их происков, он обратился непосредственно к папе Иннокентию IV, изъявив желание перейти в католичество. Папа за это пожаловал Миндовга в короли литовские. Обряд перекрещения и коронация совершены кульмским епископом в 1252 г. в Новогрудке.

Ливонцы этим не были обезоружены. Набеги их не прекращались и Миндовгу, не раз еще пришлось бороться с ними. В 1261 г. он разбил их на голову и не препятствовал своим литовским воинам принести в жертву своим богам восемь рыцарей, которые и были торжественно сожжены по обрядам языческим. Озлобление доходило до такой степени, что Литовцы истязали взятых в плен, рубили им руки и ноги.

В 1263 г. умерла супруга Миндовга, Марфа. Родная сестра её была за Довмонтом, князем Нальшанским (Стрыйковский пишет Занальшавским, ныне Ольшаны или Гольшаны, в Ошмянском уезде Виленской губернии, бывший удел князей Гольшанских). Она приехала на похороны сестры. Миндовг оставил ее при себе, чтобы была матерью сыновей его, Рукля и Репикасса. Озлобленный Довмонт, соединясь с племянником Миндовга, Тройнатом, одним из князей на Жмуди, Товтивилом полоцким, Эрденем, или Герденем, сыном Давила (Давида), двоюродным братом Миндовга, составили заговор, подкупили любимца Миндовга, Остапа Константиновича, 12 сентября 1263, в лагере, когда Миндовг шел на брянского князя Романа, напали на спящого князя и умертвили его вместе с двумя малолетними сыновьями.

Но у Миндовга был старший сын, Войшелг, в православии Роман, родившийся в 1223 г. от княжны тверской (Татищев). Юность свою он провел при разных княжеских дворах, был храбр, мужествен, но, как уверяют летописцы, очень жестокосерд. Могущество отца заставляло обращать внимание и на сына. Ливонцы заискивали у него, а папа обещал сделать королем Руси, если примет католичество. Войшелг однако чувствовал, что при жизни отца для него нет дела. Он удалился в Полонинскую обитель, на Волыни, и постригся в монахи. Потом предпринял путешествие на Афонскую гору, но, не доехав туда, возвратился на родину и, вместе с архимандритом Елисеем, сыном князя Тройната, на берегу Немана, вблизи Новогрудка, основал обитель и поселился в ней. Там дошла до него весть о смерти отца; страшась за собственную жизнь, он бежал в Лещинский монастырь близ Пинска. Между тем в Новогрудке происходили смуты, похитители престола разграбили казну, но не могли ею поделиться. Тогда Войшелг слагает клобук и является грозным мстителем за смерть отца. И Русские и Литовцы тотчас ему покорились. Кровь полилась рекою. Тройнат и все заговорщики были казнены; окаянного беглеца из Рязани (как говорит летопись), Остапа Константиновича Войшелг убил собственноручно; один только Довмонт с небольшим числом своих приверженцев успел бежать в Псков, где его избрали князем. Он был грозою Ливонцев. Церковь причла его к лику святых, и мощи его почивают в псковском Троицком монастыре: Там же показывают и меч его. Войшелгу пришлось бороться с уделом Довмонта, Нальшанами (Гольшаны). Летопись говорит: «Нача городы имати в Дявелтове и в Нальшанах», потому что в Литовских уделах Войшелга встречали неприязнено (Дявелтов, ныне Дзевальтов, недалеко от Вилкомира).

Войшелг, передав правление зятю своему Шварну Данииловичу, князю галицкому, возвратился в монастырь. Шварн был нелюбим народом; народ роптал и требовал, чтобы Войшелг возвратился править государством. Тогда Лев Даниилович, брат Шварна, пригласил Войшелга на пир во Владимир Волынский и здесь 9 декабря 1267 г. изменнически собственноручно умертвил его ударом сабли по голове, так что мозг брызнул на стену. Убийство совершено в Михайловском монастыре.

Так погиб весь род Миндовга. Столько писали о Миндовге и наши летописи, и рыцари, и польские летописцы, а между тем происхождение его остается загадочным. Ежели же вглядеться глубже в эту тревожную жизнь замечательнейшого из деятелей в Литве и Руси, невольно вкрадывается убеждение, что он не был природным Литовцем. Первая жена его, неизвестная но имени, мать Войшелга, княжня тверская, с чем соглашается и критический Бартошевич. Вторая — Марфа. Кто она, не знаем. Войшелг носит имя языческое, но уже с детства христианин и постригается в монахи. Завладев престолом и отомстив убийцам, он передает власть Шварну Галицкому, передает вопреки желанию литовского народа, который вообще не жаловал галицких князей. Войшелг был грубый фанатик и не имел способностей отца; Миндовг умел в одно и то же время быть язычником Литовцем и православным Русским, а когда нужда заставила, и католическим королем литовским; но он не заставлял свой народ креститься, так что едва незначительное число придворных Литовцев, конечно для формы, перешло вместе с ним в католичество. Он надеялся, что рыцари не посмеют нападать на короля, венчанного по повелению папы. Когда же убедился в противном, когда успел наказать их за вероломство, он не стеснялся дозволить разъярившимся Литовцам сжечь рыцарей во славу Перкунасу. Летописцы провозглашаюсь его изменником, кровожадным, мстительным; все это справедливо — но разве не такими же были в то время и оба Ордена, не такими же все кровожадные Данииловичи, не таким же и Довмонт, проливавший реки крови своих соотчичей? Таков был дух времени. И несмотря на все это, Миндовг останется в истории великим человеком, первым, который положил прочное начало образованию мощного Литовско-русского государства. Миндовга воспели знаменитейшие польские поэты—Словацкий и Крашевский.

С 1268 по 1315 является опять целый ряд князей не вполне ясного рода и племени. Но это были большею частию князья удельные — единовластие со смертью Миндовга было поколеблено. Некоторые, даже, как кажется, большая часть удельных князей, признают уже над собою верховную власть полоцкого князя. Подчинение удельных князей господствующему князю опять начинается при Витене.

В числе этих князей, мало известных, летописи упоминают о Свинтороге, или Швинтороге, который около 1270 года, в Вильне, при впадении реки Вилейки, или Вильны в Вилию, или Нерис, в долине, окруженной горами, среди дремучого леса, основал капище Перкунаса. В этой же долине отведено было место для кострища, на котором сожигали тела почивших князей. Здесь же первый был сожжен прах Свинторога, от чего долина эта получила свое название. Так называли ее постоянно до наших дней.

С 1293 — 1316 княжил в Литве Витен или Витенес. Затем в 1316 г. вступает на престол Гедимин. Рыцари по злобе распространяли ложные известия о низком будто бы происхождении Гедимина. Ныне критически удостоверено, что все это ложь. Он был сын не Витена, как думали Стрыйковский, Коялович, Быховец—и их последователи—Лелевель, Нарбутт, Ярошевич; не Лютавора, как говорит Дюсбург; но сын Гердена, или Эрдена, князя полоцкого. Гедимин никогда не был конюхом Витена и не был его убийцею для захвата престола, как нам передавали, основываясь на Оливских анналах, Длугош, Кромер, Бельский, Гваньини и их последователи— Нарушевич, Фохт (Voigt), Карамзин, даже Соловьев; он был родным братом Витена и после его смерти законно унаследовал престол. Был еще и третий родной брат Витена—Воин, или Воиний. Мы поговорим об этих князьях подробнее в историческом очерке Белорусского полесья. Не подлежит сомнению, что они были сыновьями Гердена, князя полоцкого.

Гедимин являет нам соединение замечательных по времени воинских способностей с политическим тактом, мудростью во всех предначертаниях и необыкновенною силою воли. Он был действительным основателем могущества и славы Литвы и Западной Руси и первый стал именоваться великим князем литовско-русским. Еще при Рингольде в состав Литвы вошла Черная Русь с Новогрудком, Гродном, Слонимом, Волковыском. При Миндовге присоединилась Полоцкая земля. Гедимин приобрел Минское, а едва ли не прежде еще слились с Литвою Туровское и Пинское княжества. Мирным путем приобрел Гедимин Витебское, а потом (около 1340) Волынское княжества. Киевское и Подолия окончательно слились с Литвою позже, при Ольгерде Гедиминовиче, около 1362 г.

Так слагалось Литовско-русское государство, не путем кровавых набегов, но скорее мирным путем, родственными связями, сознанием силы и могущества государя, перед которым удельные князья, чувствуя свое бессилие, должны были смиряться. Конечно, этим не уничтожалась удельная система, ибо князья всегда пользовались возможностью восстать и посягать на велико-княжеский стол. Гедимин снискивал общее расположение и преданность своею веротерпимостью и уважением народных прав: он никогда и нигде не стеснял вероисповедания, не отменял древних уставов, оставлял покоренных или добровольно отдавшихся ему князей наместниками с княжескими титулами. Жители ни в чем не были стеснены: их вера, язык, уставы, обычаи оставались неприкосновенными. К тому же, нельзя забывать, что на Гедимина смотрели как на избавителя от тягостного рабства монгольского. Наконец в народе несомненно господствовало убеждение, что князья литовские были такими же, как и русские князья, потомками св. Владимира, в чем еще более убеждали родственные связи Гедимина с русскими князьями, как мы увидим далее. Язычество Гедимина как будто улетучивалось при виде того уважения, какое он оказывал христианским исповеданиям, предоставляя им разные льготы и полнейшую свободу в отправлении религиозных обрядов.

Заботясь о внутреннем благоустройстве государства, о развитии торговли и промышленности, он входил в тесные связи с ганзейскими городами, выписывал оттуда ремесленников, купцов и вообще людей, кои могли вносить просветительное начало. Наехало в Литву множество Немцев, пользовавшихся совершенною свободою вероисповедания и даже судившихся собственными их законами. Гедимин основал много городов, между прочим Новые-Троки, которые назначил своею столицею, построил великолепные, сильно укрепленные замки в древнейшем литовском поселении, Вильне, куда и переехал на жительство в 1322 г.

Семейные и родственные связи Гедимина доказывают, как велико было его значение в политическом мире. Дочь его Альдона, в католичестве Анна, была супругою Казимира Великого, короля польского. Отец Казимира, Владислав Локетек просил у Гедимина руки Альдоны для своего 16-летнего тогда сына, с тем, чтобы, вместо приданого, Гедимин отпустить на свободу всех пленных Поляков, находившихся в его государстве. Гедимин согласился, и Альдона в 1325 г. прибыла в Краков вместе с 24,000 освобожденных пленных и понятно, возбудила всеобщий восторг. После смерти Локетка она была коронована вместе с мужем в 1333. Другая дочь, Данмиля-Елисавета была супругою Янки, князя мазовецкого, владевшого Плоцком; третья, Мария, была за Болеславом Мазовецким; четвертая, тоже Мария, за Димитрием Михайловичем, князем тверским; пятая, Августа или Анастасия, за Симеоном Иоанновичем (сыном Калиты); наконец еще две неизвестные по имени, одна была за гродненским старостою князем Давидом (как кажется, сыном Довмонга, князя псковского), храбрейшим из полководцев времен Гедимина; другая за Юрием Андреевичем, князем галицким. У Гедимина было три жены: Вида, дочь Видимунта; Ольга, дочь Всеслава Смоленского; Евна, или Ева, дочь Ивана Всеволодовича.

Родственные связи литовских князей с потомками дома Владимира св., начавшияся еще при Миндовге, как мы увидим, продолжались постоянно; литовские князья женились на русских княжнах, литовские княжны выходили за русских или польских владетельных князей. А между тем, во главе рода все еще стояли князья язычники. Ясно, что язычество было только вынужденное, как временная мера, пока не окрепли связи Литвы с Русью, пока два народа не слились окончательно в политическом и государственном отношении.

Гедимин убить в сражении с Меченосцами нри Велоне в 1341 г.

Еще при жизни он разделил государство между своими сыновьями. Явнуту, или Евнутию назначен был великокняжеский престол. Монвид получил в удел Кернов в Литве и Слоним в Черной Руси; Наримунд княжества Туровское и Пинское; Кориат Новогрудок и Волковыск; Ольгерд Кревское и Витебское княжества; Кейстут княжество Жмудское, Трокское, Гродненское и Берестское (Брест Литовское); Любарт Волынь и Луцкое княжество. Полоцкое княжество составляло удел дяди Гедиминовичей, брата Гедимина, Воина. Ольгерд превосходил всех умом и мужеством, Кейстут—храбростью и необыкновенною честностью. Явнут был слаб. Братья сознавали, что он не может править государством, что ему не совладать с удельными князьями, не отбиться от рыцарей.

Ольгерд с Кейстутом решили лишить его престола. Они напали на Вильно и разделили между собою бразды правления. Ольгерд объявлен был великим князем, Кейстут князем Трокским, Жмуди, Гродна и всего Полесья. Явнуту назначили в удел Изяслав, но он бежал в Москву, через два года однако возвратился в свой удел.

Деятельность, мужество, государственные способности Ольгерда в продолжение тридцати четырех-летнего княжения изумительны. Его пособником, другом и товарищем в самых рискованных предприятиях всегда был Кейстут. Им пришлось вести продолжительную борьбу с рыцарями. Несколько раз они нападали на Ливонию, проникли до самого Юрьева (Дорпта), разрушили Королевец (Кенигсберг). Рыцари принуждены были созывать крестовый поход, чтобы только отбиться от Ольгерда. Этого мало: Ольгерду пришлось воевать и с Казимиром Вел., который захватил Брест и значительную часть Волыни. После продолжительной борьбы торжество осталось на стороне Ольгерда, и Поляки должны были оставить Волынь. В Подолии кочевали три орды Монголов. В 1362 г. Ольгерд одержал блистательную победу над тремя татарскими князьями; Вутлубугою, Хаджибеем и Дмитреем на берегах реки Синие-Воды. Затем проник в Тавриду и разрушил Херсонес, где захватил много сокровищ. Тогда же вся Подолия была присоединена к великому княжеству Литовскому, а вслед затем покорилось ему и Киевское княжество без боя.

Ольгерд не оставил без внимания и восточную половину Руси. Симеон Гордый покровительствовал родственникам Ольгерда, бежавшим в Москву. Но и у него были связи в восточных княжествах. Он сам был женат на княжне Тверской; дочь его была за Борисом Константиновичем Суздальским. Во время малолетства Димитрия Донского он без явной войны занял Брянск, Белый, Мстиславль, Ржев и раздвинул пределы своих, владений до берегов Угры. Новгород, Тверь, Смоленсн подчинялись ему, как своему покровителю; сын его Андрей был наместником Пскова. Потом, когда Димитрий Донской стал теснить шурина его, князя Михаила Александровича Тверского, Ольгерд с сильною ратью двинулся в восточную Русь, близ Тростенского озера (в Рузском уезде) совершенно истребил полки московские и дошел до самой Москвы; через два года (1370) он снова явился под Москвою. Наконец, когда Ольгерд в третий раз вступил в московские пределы, Димитрий просил мира, который и был заключен, а для скрепления союза, дочь Кейстута выдана за Владимира Андреевича Храброго. Но мир был непродолжителен. Через два года (1372) Кейстут быстрым набегом разорил Переяславль—Залесский и Кошин. После этою снова был заключен мир, конечно непрочный, ежели бы вскоре не умерь Ольгерд.

Широко раздвинув пределы своего государства, усмирив властолюбие и строптивость удельных князей, сделавшись грозою не только рыцарей, но и Монголов, установив государственный строй в своих владениях, распространив и усилив торговлю и промышленность с отдаленнейшими странами, Ольгерд умер на восемьдесят первом году своей жизни в 1377 году.

Всю жизнь свою он покровительствовал христианским испведаниям. Обе его супруги, Мария и Иулиания, свободно воздвигали новые храмы; он сам построил две церкви в Витебске; боярин его Гастольд строил католические храмы. В Вильне был уже монастырь францисканов. При дворе великих княгинь было духовенство православное. Великого князя окружали князья и бояре из разных русских княжеств. И между тем, не смотря на такую чисто-христианскую обстановку двора, были два случая, когда язычники восстали на христиан и умертвили францисканских монахов; наконец были еще два случая, когда Ольгерд сам велел казнить 3 придворных за принятие православия,—факты, до сих пор не достаточно разъясненные. Мы поговорим об них подробнее в очерке г. Вильна.

По русским летописям, Ольгерд принял православие перед самою смертию (1381) с именем Александра, сделался схимником с именем Алексия и похоронен в церкви Пресвятые Богородицы в Вильне. Напротив, орденские летописцы уверяют, что Ольгерд был сожжен по языческим обрядам, что едва ли вероятно. Супруга Ольгерда, Иулиания, пережившая его, усердная православная, имевшая большое влияние на дела государственные и на любимого сына своего Ягайлу, тоже православного, не допустила бы до этого. Быть может, что, в угоду язычникам, совершен был обряд сожигания в долине Свинторога—но не тела Ольгерда, а всего вероятнее—его доспехов, любимой лошади и тому подобного.

Герои литовские, как Гедимин, Ольгерд, Кейстут и потом Витовт, отличались особенною любовью к своим супругам, доходившею почти до слабости. Из угождения супруге Гедимин передал великокняжеский престол менее всех способному сыну Явнуту; так и Ольгерд, из угождения супруге, назначил своим преемником

Крево.

любимца её, Ягайлу, вовсе неотличавшагося качествами отца и деда. Всю жизнь он был легкомыслен, ленив, до крайности подозрителен, и хотя под старость сделался святошей и в некоторых отношениях даже добродетельным, но в молодых годах был жесток и коварен, как мы увидим ниже. Вступив на престол, властолюбивый юноша скоро почувствовал, что над ним тяготеют величие и слава старшого в роде, всеми любимого и уважаемого даже врагами, трокского князя Кейстута. Последний охотно подчинялся племяннику, как вел. князю, но в семейных делах считал себя вправе быть наставником и руководителем. Между тем Ягайло без ведома Кейстута, почти тайно, выдал сестру свою Марию за некоего Войдыло, человека низкого происхождения, но умного и хитрого, успевшого завладеть слабым и бесхарактерным Ягайлом. Кейстут, дороживший родственными связями, был крайне недоволен и конечно упрекал племянника за такое легкомыслие. Тогда Войдыло решил, что надобно избавиться от докучливого и крутого старика. Он уговорил Ягайлу войти в тайные сношения с Меченосцами. Кейстут однако узнал об этом, напал на Вильно, повесил Войдылу, взял в плен Ягайлу и отослал его в Витебск, обязав клятвою сидеть смирно, довольствуясь Витебском и Крево. Ягайло дал клятву, но в то же время, злобствуя за повешение своего любимца и подстрекаемый матерью Иулианиею и сестрою, вдовою Войдылы, Мариею, возобновил сношения с рыцарями, прося их помощи.

Кейстута радостно приветствовали на престоле князья и весь народ.

Рыцари торопились, пришли с сильным войском. Ягайло соединился с ними с небольшою ратью. Хотя нападение было произведено врасплох, но борьба с Кейстутом была нелегка и успех неверен. Ягайло послал просить дядю вместе с сыном его Витовтом пожаловать в его стан для переговоров и заключения мира. Доверчивый Кейстут согласился, но, едва прибыл, его схватили вместе с Витовтом, отвезли в Крево, заключили в башню (до сих пор существующую), где на пятые сутки подосланные Ягайлой клевреты: Прокша, Бильген, Моштен Готко, Кучук и Лисица, задушили славного князя. Преданный слуга Григорий Омулич до последней минуты защищал своего князя и пал жертвою своего самоотвержения. Витовту готовилась судьба отца; но супруга его Анна переодела своего мужа в женское платье и таким образом успела спасти. Бренные останки князя Кейстута были торжественно сожжены в Вильне, в долине Свинторога. Летописец Виганд рассказывает, что как только пламя охватило костер, на котором, с прахом Кейстута в доспехах и княжеском плаще, были положены любимая его лошадь, охотничьи собаки и соколы, неожиданно отверзлась глубокая пропасть и поглотила прах литовского героя (1382).

Изменою захватив престол, Ягайло не удовольствовался кровавою расправою с своим дядею. Он истребил почти весь род любимой жены Кейстута, Бируты. Дядя её Видымунт и внук Бутрим были посажены на кол, другие казнены. Бирута была содержима в Бресте, но потом возвратилась в родной Поланген, где и умерла в 1416 г. Народ чтил ее, как богиню.

В Польше была на престоле прекрасная Ядвига, вторая дочь Людовика, короля венгерского. Она была обручена с Вильгельмом, герцогом Австрийским. Но Поляки решили выдать ее за Ягайло и пригласить его на польский престол. Переговоры об этом начались в Креве, продолжались потом в Вильне и наконец в Волковыске. Последствием этих переговоров было следующее: Литва и Западная Русь соединяются с Польшею; верховный государь один— Ягайло; внутреннее управление, финансы, совершенно отдельные в каждом государстве. Дипломатические сношения, а равно защита против врагов— общие. Ягайло принимает католичество и вводит католицизм между своими подданными, как остававшимися в язычестве, так и православными.

Когда условия эти были утверждены, Ягайло в 1386 г. отправился в Краков со многими князьями и боярами. Некоторые из них приняли католицизм, затем последовало бракосочетание и коронация. Из числа князей, окружавших Ягайлу, не все согласились на перемену веры. Так Федор Любарт Сангушко, князь северский; Димитрий Корибут, князь новогродский; Владимир Ольгердович, князь Слуцкий; Василь, князь Пинский; Симеон Лингвин, князь Мстиславский, остались православными. Другие удельные князья, братья Ягайлы, и двоюродный брат Витовт Кейстутович перешли в католичество.

В следующем году Ягайло вместе с Ядвигою отправился в Литву. В Лиде (1387) он издал декрет об уничтожении идолопоклонства в Литве. Затем в Вильне, 22-го февраля 1387 г. издал новый декрет, в коем, между прочим, говорит, что он дал клятвенное обещание, всех природных Литовцев обоего пола, всякого состояния, звания и чина, жительствующих в областях литовских и русских, к какому бы они вероисповеданию и принадлежали, пригласить, уговорить, призвать, а даже заставить к принятию католической веры и послушанию римской церкви. Далее, что, желая устранить все без изъятия преграды, кои бы могли противодействовать возвеличению католичества, строжайше предписывает: чтобы никто из Литовцев обоего пола, с Русскими тоже обоего пола, не заключал брачных союзов, до тех пор пока не приметь действительного послушания римской церкви. Если бы же, вопреки сему, кто либо заключил брак, то в таком случае, будь то муж или жена, должны последовать в отношении исповедания за католиком или католичкой, к чему должны быть принуждаемы даже телесными наказаниями.

Народ повиновался и принимал крещение. Приехавшее духовенство не умело по-литовски, и потому Ягайло сам проповедовал и объяснял таинства веры. Король при этом наделял всех новоокрещенных белыми кафтанами. Стрыйковский говорит, что «окрещено Литовцев в разных местах около тридцати тысяч, кроме тех, которые уже были окрещены в Вильне и Кракове, да кроме бояр.

«И окрести Литву, говорит Софийский Временник, половину своего города, Вильно». На том месте, где стоял храм Перкуна, основан кафедральный собор Св. Станислава. Все кумиры низвергнуты. Вечный огонь погашен.

В Вильне и вообще в Литве многие жители еще до этого исповедовали уже православную или католическую веру. Существовали церкви и костелы. Следовательно, язычников не могли поражать, отталкивать новое учение, новые обряды. Они уже свыклись с ними. И не менее того, в Литве, также как и везде по введении христианства, как мы уже говорили (в Мифолог. очерке), языческие обряды существовали еще очень долго.

В Вильне основана была епископская кафедра, и кроме собора построены костелы св. Иоанна и св. Мартина, а внутри государства воздвигнуты первые костелы: в Неменчине, Мейшаголе, Медниках, Креве, Обольцах, Гайне, Лиде, Вилкомире, Ошмяне и Быстржице.

Ягайло назначил своим наместником в Литве и Руси родного брата своего Скиргайлу, князя чудного и доброго, как его называют русские летописи, жестокого, развратного пьяницу, как говорят Длугош, Стрыйковский и др. Дело в том, что Скиргайло, хотя в Кракове и перешел в католичество, но, как говорит униат Стебельский, был особенным покровителем православия.

Назначение Скиргайла вооружило всех братьев против него. Негодовали и другие удельные князья, но более всего Витовт. Мы должны поговорить о последнем подробнее. Витовт, как мы увидим, славнейший из современных государей, возвел Литву и Русь на высочайшую степень благоденствия и могущества.

Витовт родился в Тракае в 1344. Он был внук Гедимина, сын славного и храброго Кейстута и его супруги Бируты, дочери боярина Видымунта, вейделотки при капище, существовавшем в Полангене, на берегу Балтийского моря, которую Кейстут силою взял из храма и женился на ней в Тракае в 1338 г. Витовт учился ратному делу у отца, лучшого из тогдашних полководцев. В молодых летах он женился на Марии Прасковье, дочери князя Лукомльского и Стародубского, а после её смерти на Анне Святославовне, княжне Смоленской, которая спасла его из заточения в Креве. Тогда Ягайло заключил Анну в темницу в Вильне, а Витовт бежал к Янушу князю Мазовецкому, женатому на его сестре Дануте. Потом, зная, что еще прежде Ягайло заключил тайный договор с Меченосцами, коим обязался за помощь против Кейстута уступить ордену всю Жмудь от моря до р. Дубисы. он обратился к великому магистру и просил его помощи. Тот был рад случаю внести новую смуту в Литве. Междоусобная война возгорелась, и Ягайло должен был примириться с двоюродным братом (1381). Он однако не возвратил ему отцовского удела (Трокского), но отодвинул подальше. Витовт получил часть Володымирии, Гродно, Брест, Дрогичин, Мельник, Бельск, Сураж, Кременец, а потом и Луцк. Витовт, как уже мы знаем, сопутствовал Ягайле в Краков и повторил крещение в католическую веру. Он имел основание надеяться, что получит великокняжеский престол. Вдруг назначается Скиргайло. Мечты и надежды Витовта рушились. Он свел счеты: отцовский удел был ему вполне предан; он мог рассчитывать на преданность и в новом уделе. Но для борьбы с Скиргайлом и с самим Ягайлом собственных сил было недостаточно. Пришлось опять прибегнуть к помощи ордена. Война опять возгорелась.

Витовт жил с семейством в Бартенштейне. Среди внутренних распр, бушевавшей бури, сюда приехали к нему послы в. кн. московского, Василия Дмитриевича, за невестою, дочерью Витовта, прекрасною Анастасиею, с которою великий князь московский был обручен еще прежде в Луцке. Сопровождаемая князем Иваном Гольшанским, она отправилась морем из Данцига, и 21 января 1391 обвенчана в Москве.

Ягайло наконец убедился, что дальнейшая борьба с Витовтом невозможна. Они помирились. Витовт, в Вильне, в кафедральном соборе торжественно возведен на великокняжеский престол с самостоятельною властью, но с признанием короля польского верховным повелителем.

Витовту было 48 лет от роду (1392). Достиг он давно желанного. Но кровь пролитая, страна опустошенная, крамола среди удельных князей, Меченосцы, угрожавшие местью, уже успевшие отравить сыновей Витовта, Ивана и Юрия, в Кенигсберге, Монголы, зазнавшиеся и принявшие угрожающее положение, наконец внутренняя неурядица—требовали со стороны Витовта много силы, мужества и необыкновенной деятельности. Витовту надобно было уничтожить могущество рыцарей и Монголов, уничтожить удельную систему, обновить государственный строй, ввести ряд реформ. Вот какие были задачи Витовта. Но у него были еще и другие заветные цели и стремления: образовать мощное, независимое государство и возложить на себя венец короля Литвы и Руси. Этим стремлениям посвящена была вся остальная жизнь Витовта.

Бракосочетание Ядвиги и Ягайла.

К сожалению, пределы нашей статьи не позволяют нам развить полную картину плодотворной деятельности Витовта, как шаг за шагом добивался он осуществления своих идей, как боролся с сильными врагами и как мужественно и успешно одолевал все про

Рисунок на отдельном листе: Вильна, в первой половине нынешнего столетия.

тивопоставляемые преграды. Мы можем указать только на последствия его неутомимой, поражающей тридцативосьми-летней деятельности на великокняжеском престоле. Прежде всего великому князю надобно было сломить гордыню удельных князей. А князей этих было много. Все они бурлили, зазнавались, а при малейшем случае прибегали к помощи Рыцарей, от чего домашним невзгодам и распрям конца не было. Витовт не стеснялся и на всех наложил железную руку. Надобно было явить примеры строгости. Свидригайло, брат Ягайла, владевший Витебском, вздумал бунтовать и прибегал к помощи Рыцарей. Свидригайло был изгнан, а Витебское княжество присоединено к общим великокняжеским владениям. Смоленские князья ссорились за уделы. Старшему из них, Юрию Святославовичу, помогал тесть его, Олег Рязанский. Витовт явился под Смоленском, чтобы примирить братьев. Князья вышли к нему с поклоном и пригласили в Смоленск. Витовт пошел и прекратил ссоры, объявив себя смоленским князем (1395). По смерти Ольгердовых сыновей, Вигунда, Наримунда, Скиргайла, Витовт присоединил к своим владениям их уделы, а также Киевское княжество, которое было дано Скиргайле. У брата их Корибута отнял Северское княжество. Отнял Подольскую землю, которою владели Кориятовичи. Удельные князья притихли, заискивали, и Витовт положил прочное основание единовластию.

Башня Криве-Кривейте и кафедральный собор в Вильне

В 1396 г. Витовт съехался с зятем своим в. кн. московским, в Смоленске. Здесь были утверждены границы владений Восточной и Западной Руси. Нынешняя губерния Орловская, с частию Калужской и Тульской принадлежали Витовту. Корачев, Мценск, Болхов, Белев с некоторыми другими уделами князей черниговских, а также Рясев и Великие Луки — поддались Витовту. Владения его простирались от границ псковских с одной стороны до Галиции и Молдавии, а с другой—до берегов Оки, Сулы и Днепра.

Над бедною Жмудью тяготела обязательная грамата Ягайлы передать ее в собственность ордену. Витовт хитрил, обещал, а Рыцари на радостях провозгласили его даже королем литовским. Между тем он требовал от папы присылки легата. Легат приехал, и Витовт удостоверил его, что положение дел изменилось, что прежние набеги Рыцарей с целию обращения в христианство, теперь, когда Литва стала христианскою, составляют уже хищнические набеги. Навремя Рыцари присмирели, но потом снова начались нападения, возобновились требования передачи Жмуди. Так дела шли в вечных набегах, когда наконец состоялась достопамятная битва под Гринвальденом и Таненбергом в 1110 г. Витовт привел 103,000 человек войска, состоявшого из сорока отрядов. Здесь были полки литовские, русские, татарские. Последними командовал кипчакский султан Саладин. Были еще отряды Богемцев и Моравляи. У Поляков было 60,000 отборного войска. У Рыцарей тоже были отборные силы, под начальством в. магистра Ульриха фон-Юнингена. Бой кипел целый день, бой самый отчаянный. Витовт был его душею. Ягайло, сделавшийся очень набожным, все время молился на возвышении, окруженный стражею. Все войска отличились, но в особенности Смоленский полк, как пишет Ваповский. Великий магистр был убит; пало на поле битвы 60 рыцарей и 40,000 воинов. В плен взято 15,000. Все знамена, числом 51, отняты. Фохт говорит, что этот день «был последним днем славы и величия ордена. Следующее утро готовило ему позор, уничижение и вечное ничтожество». Коцебу же пишет: «этот блестящий колосс, варварским мужеством, безверием и бесстыдством воздвигнутый на развалинах попранных народов, обогащенный награбленным золотом, украшенный княжескими гербами, был ниспровергнуть как будто ударом грома и никогда уже не восстал из своего уничижения». В неприятельском стане захвачены тысяча возов с сокровищами и разными припасами, сотни бочек с вином, тысячи цепей и разных орудий пыток, множество холста, напитанного смолою для поджогов. Чтобы воины не опьянели, все бочки с вином были разбиты. Вино смешалось с кровью и залило большое пространство. В этом море вина и крови буквально плавали человеческие трупы. Стопы раненых заглушали радостные клики победителей.

Все историки согласны, даже враги, что честь этой знаменитой победы принадлежит Витовту. Он хотел сейчас же броситься на Мариенбург, где уже ожидали гостей и приготовили ключи от крепости для вручения победителям. Но Ягайло не слушался— он целые три дня стоял на месте и служил панихиды. Когда двинулись наконец, замки и города предавались без боя, но Мариенбург опять запер ворота, собрал последние силы и стал защищаться. На выручку его подоспел ливонский магистр Герман. Последний обратился к Витовту. Он от имени обоих орденов отказывался от прав на Жмудь и обещал вечный союз. Витовт сообразил, что Рыцарям более не восстать, что присоединение к Польше прусских владений Литве не принесет пользы; что ему, виновнику торжества, за пролитую кровь, за столько жертв—Ягайло дал всего два замка, а все остальные роздал Полякам. Сообразив всего, Витовт ушел домой с своими войсками. Ягайло продолжал осаду, но ничего не успел и возвратился, добровольно уничтожив плоды славной победы, не имея способностей ни полководца, ни политика, чтобы воспользоваться ею.

Витовт все же радовался. Он возвратил Жмудь, и ужь конечно Рыцари были ему не страшны.

Любопытны его отношения к Монголам и та роль, которую он разыгрывал в отношении их. Тимур-Кутлук низверг Тохтамыша и сам сел на ханском престоле. Тохтамыш бежал в Литву. Витовт дал ему Лидский замок на житье и оказывал всякие почести. Витовт задумывал уже и о Восточной Руси. Это видно из следующих слов: «посажу тебя в орде, а ты меня посадишь иа Москве великим князем», сказал он Тохтамышу. В 1397 г. он с Тохтамышем двинулся к Азову, разбил Монголов, прогнал их к Волге, награбил несметные сокровища, взял в плен несколько улусов и переселил их в Литву, но все-таки не успел посадить Тохтамыша на ханском престоле.

Через два года опять пошел на берега Ворсклы. Здесь уже ожидали его послы Тимур-Кутлука и говорили Витовту от имени хана: «за что идешь на меня? Я не вступал никогда на твою землю с оружием!» Витовт отвечал: «Бог определил мне владычество над всеми землями; будь моим сыном и данником, или будешь рабом». Тимур соглашался платить Витовту дань и признавать его отцом, но не хотел чеканить на своих деньгах изображение Витовта и герб литовский. Подоспел Эдигей, и битва возгорелась. Витовт был разбит. С обеих сторон пало до ста тысяч. Погибло много князей, много Поляков, сопровождавших Витовта. У Эдигея было 200 т. войска. Сам Эдигей был учеником Тамерлана.

В Восточной Руси радовались этому поражению. Витовт однако не упал духом. В 1412 он успел таки посадить на троне Золотой Орды Зелени-Султана, старшого сына Тохтамыша. В 1416 в отмщение за это Эдигей был под Киевом, но испугался и вслед за тем прислал послов с богатыми подарками, приказав сказать Витовту: «Князь славный! в трудах и славе настала наша старость. Помиримся на остаток нашего века. Кровь, пролитая нами в битвах, уже высохла; бранные слова наши рассеяны уже ветрами; злоба наша сгорела в пламени войны.»

Не только Зелини-Султан, но и дети его смотрели на Витовта как на своего благодетеля и дозволяли ему хозяйничать в Орде.

В 1420 Витовт в Виленском замке именовал кипчацкими ханами татарских князей Бетсабулу и Геремфердена и возложил на них ханские шубы. На случай войны по первому требованию всегда являлась монгольская рать.

Три основные задачи княжения Витовта были осуществлены вполне. Удельная система почти совсем разрушена, а кто и сидел в уделе, был только усердным исполнителем воли великого князя. Рыцари и Монголы не смели тревожить Литву и Русь. Не все вдруг совершено. Такие задачи могли быть осуществлены многими годами, ценою больших жертв, железною волею и великими способностями государя.

Всего труднее были дела и отношения с Польшею. Все, что делал Витовт, его стремление к единовластию, его заботы о самостоятельности государства, шли в совершенный разрез с желаниями и целями Поляков. А в Польше были люди умные, глубокие политики, истинные патриоты. Ягайло был слаб, недальновиден, чувствовал и сознавал превосходство Витовта. Но в Польше был Збигнев Олесницкий, человек умный, хитрый, тонкий дипломат, нестеснявшийся в средствах. С ним-то в особенности приходилось бороться Витовту.