Ч. I, очерк X. Народный труд, с. 205-218: современная орфография
Ч. I, очерк X. Народный труд. А. К. Киркор. С. 205-218. Текст в современной орфографии.
Очерк X. Народный труд
А. К. Киркор. С. 205-218, начало на с. 205.
Зачатки и постепенное распространение земледелия.—Почвенные условия.—Скотоводство и удобрение земли. —Распределение населенных пунктов.—Наделы.—Система хозяйства.—Урожаи. — Сбор хлеба.—Ретово.—Павлово.— Сбыт излишка.—Неурожаи.—Лен.—Конопля.— Огородничество и садоводство. —Винокурение.—Лес.—Экономическое положение.—Отношения между классами.—Торговопромышленная деятельность.—Пути сообщения.—Кустарная промышленность.—Мануфактурная деятельность.— Тизенгауз.—Пусловский. — Скирмунт .—Фабрики и заводы.
«О Пильвите! на кого ты милостиво, у того
житницы полны хлеба, у того много золота
и дорогих камней, тот в чести у целого свеmа.»
(Пильвите — божество довольства. Из древней литовской песни.)
«Стаит дайка в конце поля, кто к ней придет
тому дает.»
(Литовская загадка, значит: гумно, овин.)
Многовековое прошлое, далекая старина, рисуют нам величественную, живописно-дикую картину литовской природы: леса и воды; воды и леса. Лес и вода окружали первые зачатки зарождавшейся гражданственности, древние городища с расстилавшимися внизу небольшими полянами, где в шалашах ютилось подвластное патриарху — кунигасу, занимавшему городище, население; да на воде озерные жилища, где тоже жили соплеменники, где были продовольственные склады, в то же время служившие крепостцами, в которых защищались не только от нападений лютого врага, но и дикого зверя. Не было места для земледельческих работ. Да едва ли в то время Литвин и сознавал в них нужду: зверь, дичь, рыба, пчела— доставляли ему одежду и обильную пищу. В ранней молодости народа уже развилось скотоводство. Вокруг городищ или вблизи оных заводились огороды с ягодами, овощами, орехами.
Начало более широкого земледелия мы смело можем отнести к периоду большого знакомства с соседями, особенно с Скандинавами. Мы бы не согрешили, допуская даже мысль что Скандинавы в IV столетии первые ввели здесь правильное земледелие. Что много их здесь селилось—факт несомненный. А может быть еще прежде, во II или III столетии, кочевые Славяне, Вильки, Лютики, Волоти, в своем победоносном шествии на берега нижнего Одера, во время продолжительной прио становки на берегах Вилии и Немана, первые стали расчищать леса и вводить земледелие. Но в начале самая религия стесняла распространение земледелия. Многовековой дуб, гигантская липа были священны в глазах литовца. Огромные лесные дачи были посвящены богам и считались священными. Поэтому истребление лесов сопровождалось большими затруднениями и следовательно могло подвигаться очень медленно.
Не менее того, начало земледелия, хотя и в самых незначительных размерах, относится к далекой старине. Языческая обрядность и особые божества, покровительствовавшие разным родам земледелия, удостоверяют в этом. В языке литовском встречаем названия зернового хлеба, хотя и не всех его сортов, а также названия некоторых земледельческих орудий.
Более правильное и в больших размерах распространение земледелия начинается едва в конце XIV столетия. По мере развития гражданственности, с прекращением кровавых набегов Рыцарей, оно разрастается и делается уже необходимостью. Инвентари времен Сигизмунда Августа, его заботливость об улучшении быта крестьян, особенно в староствах, доказывают, что земледелие и неразлучное с ним скотоводство охватили уже всю страну. Хлеб вошел в число предметов, предназначаемых для сбыта. С течением времени земледелие сделалось главнейшим и почти единственным источником богатства края.
В настоящее время под полями, в целом Литовском полесье, считают до пяти миллионов десятин. Три губернии, составляющие это Полесье, следует причислить к полосе, в которой хлеб родится в количестве достаточном для местного потребления и даже, особенно в Ковенской губернии, с избытком, дозволяющим сбывать за пределы полесья, или заграницу.
Почвенные условия этого края довольно благоприятны земледелию. В Ковенской губернии, как уже мы говорили, более всего чернозему, хотя он и не распространен повсеместно, занимая небольшие участки. Во многих же местах почва, хотя и песчаная, но смешанная с глиною и черноземом. Самая плодороднейшая земля во всех трех губерниях, Шадовская, и прилегающих к ней окрестных местностей, Кракинова, Иоганишкель и др.
Виленская губерния представляет много разнообразия в почвенном отношении. Здесь и чернозем, и глина, боровая земля, сыпучие пески по течению Немана и болотистая почва. Черноземная полоса находится в Трокском уезде и далее по берегу Вилии в северных пределах Виленского и северо-восточных Свенцянского и отчасти в Дисненском уезде.
Менее всего чернозема в Гродненской губернии. Здесь преобладает песчано-глинистая почва, местами сыпучие пески. В Пружанском уезде почва состоит из смеси глины и мергеля, суглинка и только кое-где болотного чернозема. В Кобринском уезде большею частью суглинок и болотный чернозем; не менее того почва здесь считается довольно плодородною. Белостокский уезд в большей части представляет болотистую долину; за то лугов здесь весьма много и сено отличного качества, что дает возможность содержать много скота и следовательно унаваживать землю, так что в этом уезде хлеба всегда достаточно как на продовольствие, так и на винокурение. В Гродненском уезде меловая почва, прикрытая сыпучими песками; наносная же состоит из песков, смешанных с глиною и мергелем.
Понятно после этого, что почва всех трех губерний требует усиленного и постоянного удобрения, что возможно и более удобоисполнимо для Гродненской губернии, где много лугов и сравнительно с другими губерниями более скота; для Виленской же весьма затруднительно, ибо здесь относительно мало лугов, и в отношении пахатной земли приходится всего 2,9 частей, т. е. на тысячу десятин пахатной только 336 дес. лугов. Между тем Виленская губерния в особенности требует значительного удобрения. При рациональном хозяйстве здесь требуется на каждую десятину до 180 возов навоза, т. е. около 2500 пудов, тогда как в Ковенской губернии, где качество почвы лучше, нужно только 120 одноконных возов, в Гродненской же, смотря по местности, от 150 до 200.
В Ковенской губернии опытность хозяев выработала практические приемы, каким именно навозом следует удобрять почву, смотря по её качествам. Так, в местах низменных употребляют преимущественно лошадиный и овечий; песчаная удобряется свиным, а глинистая—навозом от рогатого скота. Для удобрения употребляют также ил. В местах, где находятся торфяные болота, в Гродненской и Виленской губерниях с пользою удобряют торфом, который или непосредственно вывозят на поля, или предварительно смешивают с соломою на скотных дворах.
Домашний скот, имеющий здесь большое значение в экономическом отношении, составляет предмет особенной заботливости хозяев всех вообще классов; но скотоводство вообще служить только орудием для удобрения земли и продуктом пищи; с небольшими только исключениями, оно не входит в разсчет торговых и промышленных оборотов.
На одну душу сельских обывателей в общей сложности можно полагать пять десятин земли. Крестьянские семейства в Литовских губерниях получили довольно значительные наделы от 20 до 30 и более десятин. Эти наделы некоторые постоянно увеличивают покупкою, так что есть такие, которые владеют по сто и до трех сот десятин. Но при разделе земли между сыновьями, количество её доходит иногда до ничтожных размеров и заставляет приискивать средства трудом или промыслом воспособлять недостачу земли. Одни нанимаются на полевые работы, другие на продолжительные работы на больших лесных дачах крупных владельцев, для сидки дегтя, смолы, скипидара, выжигания угля и т. п. Наконец некоторые нанимаются в батраки. Идти на работы в отдаленные места, напр. на железные дороги, не в обычае между литовцами. Идут только те, коих обстоятельства крайне стеснены, или коих заставляет идти волостное правление для пополнения недоимок повинностей.
Система хозяйства до сих пор еще господствует трехпольная и упорно держится особенно в тех местностях, где достаточное количество лугов дозволяет содержать много скота. Система эта, водворившаяся почти одновременно с закрепощением крестьян, могла иметь значение в прежнее время; но с уничтожением крепостного права, совершенно изменившого экономические отношения, она неминуемо должна рушиться. Плодосменное хозяйство введено уже многими землевладельцами в Ковенской губернии, в некоторых местах в Виленской и немногих еще в Гродненской. Но оно с каждым годом увеличивается, проникая даже в крестьянские усадьбы. Разного рода усовершенствования сельского хозяйства особенно заметны на Жмуди, т. е. в уездах Шавельском, Россиенском и Тельшевском, где не только быт крупных землевладельцев, но и крестьян особенно хорош. Усовершенствования конечно идут на ряду с введением корнеплодных растений, употреблением машин и разных земледельческих орудий, систематическим унаваживанием почвы, улучшением пород скота, и вообще искусственным воспособлением почвы и облегчением средств уборки. Такого рода усовершенствования, не в одной Ковенской, но и в Виленской, а отчасти и в Гродненской начались во многих местах еще до крестьянской реформы и постоянно составляют предмет особенной заботливости землевладельцев, не только крупных, но понемногу и мелких.
При указанных нами почвенных условиях и до сих пор еще преобладающей системе трехпольного хозяйства, особенно в среде крестьян, урожаи могут считаться посредственными, за исключением Ковенской губернии и некоторых местностей в двух других губерниях, где они бывают вообще хорошие, а случается и отличные. Пшеницы сеют больше всего в Ковенской губернии и на черноземной полосе в Виленской. Более же всего сеют озимого зерна и много картофеля. О значительном разведении льна мы скажем особо. По прежним оффициальным сведениям средний урожай озимого бывает в Ковенской губернии 4 зерна, в Виленской и Гродненской 3½; ярового в Ковенской 4 ½, в остальных 4. Картофеля повсеместно около 4. Выводы эти ни в каком случае не могут считаться вполне достоверными; приводимые общие средние цифры урожая не могут быть применимы ко всем вообще местностям. Положительно известно, что в Ковенской губернии урожай дает от 15 до 18 зерен, тогда как в той же губернии, в Новоалександровском уезде сам-8 и сам-10, а в некоторых местностях едва достигает 4.
Еще в 1861 г. А. К. Корева в своей статистике Виленской губернии весьма основательно заметил, что ежели-бы придавать веру официальным известиям о количестве посевов и сборах по соображении данных за десять лет, то оказалось бы, что на самое продовольстви е жителей в этой губернии недоставало бы 681,040 четвертей ржи и 893,060 четвертей картофеля. А между тем достоверно известно, что жители Виленской губернии излишек ржи сбывают в Ковно для вывоза за границу и в Дисну для сплава по Западной Двине в Ригу. Мало того, часть хлеба и картофеля идет на винокурение. Из собранных же самим А. К. Корева сведений на месте, оказывается, что напр. рожь средним числом возвращается 5,5 зерном, а в некоторых местах, как напр. в частях Трокского, Виленского, Свенцянского и по р. Западной Двине Дисненского уездов, есть пространства, где рожь возвращается 7, 8, 9 и даже иногда 10 зерном: в частях Дисненского, Ошмянского и Лидского уездов 6 и 7 зерном. Тоже самое можно сказать о двух остальных губерниях.
В некоторых местах, в господских поместьях, где впрочем нет рационального хозяйства, вошло в обычай, как обработку полей, так сбор и умолот производить половинно съкрестьянами, т. е. разделяя с ними пополам чистую прибыль. Крупный землевладелец заключает с крестьянами условие в том, что они вспашут ему землю, удобрят ее навозом, вывезенным ими из господского двора, засеют господским же зерном, сожнут или скосят, свезутъс поля, вымолотят и за весь этот труд получат половину зерна от всего урожая, конечно за вычетом посеянного зерна. Но крестьяне в таком только случае соглашаются на такие сделки, если одновременно землевладелец согласится поделиться с ними на таких же условиях и сеном, т. е. что они скосят, свезут в господский двор, но равную половину возьмут себе за труд. Для крестьян такого рода сделки весьма выгодны; для крупных же землевладельцев весьма убыточны. Понятно, что этот обычай водится только там, где наем рабочих сопряжен с затруднениями и у кого не хватает средств на своевременную уплату рабочим. Для землевладельца конечно выгодно собрать все с поля, не издержав ни копейки денег; но он почти лишен возможности наблюдать за точным и правильным приспособлением земли, не может указывать и заставлять, как в то время, если бы у него работали наемники. Крестьяне работают ради собственной пользы; но в большинстве случаев работают по исконным, укоренившимся обычаям, не признавая и не понимая пользы от всяких нововведений, не соглашаясь даже весьма часто употреблять земледельческие орудия усовершенствованной конструкции, хотя бы таковые находились в господском дворе. Понятно, что при такой системе хозяйства урожаи хуже и получается менее зерна, нежели в имениях, при тех же почвенных условиях, в которых введено правильное, рациональное хозяйство. Впрочем, как мы уже заметили, этот род сделок не есть общий; они более распространены в соседних Инфлянтах. В других же местах, излишек земли, на обработку которой не хватает сил, передают крестьянам на том условии, что они получают чистого зерна не половину, но только третью часть, сено же всегда пополам.
Хороший хозяин из крупных землевладельцев держит за условленную плату постоянных рабочих, батраков и батрачек, смотря по величине имения, от 30 и до 100 человек. Для них строят особые избы для жилья и отводят огороды. У некоторых же все рабочие остаются на харчах владельца. Конечно, в рабочую пору, этого недостаточно, и владелец должен нанимать рабочих из местных или соседних крестьян. В течении целого года крестьяне обращаются к владельцу с разными нуждами; удовлетворение их, как равно заключенные условия за лес, пастбища и разные другие одолжения—доставляют владельцу, в рабочую пору, рабочих, обязавшихся по условию отработать известное число дней, что ими исполняется добросовестно.
В батраки или паробки нанимаются безземельные крестьяне, однодворцы и даже излишние руки из земельных крестьянских семейств, что впрочем случается довольно редко.
Некоторые владельческие имения и до 1864 г. представляли образцовое благоустройство и обнаруживали особую заботливость их владельцев о пользе сельского населения.
Одно из замечательнейших имений, по экономическому устройству своему и в особенности по благосостоянию крестьян — это Ретово, кн. Огинских. В этом имении до крестьянской реформы считалось до 10 т. душ, около 52,000 десятин земли, 1200 крестьянских дворов и 97 деревень и застенков. Владелец этого громадного имения, князь Ириней Михайлович Огинский, с редкою энергиею и необыкновенным уменьем образовал здесь особенное управление и завел учреждения, каких нигде не было в литовском полесье. В числе этих учреждений особенно замечательны заведенные им кассы: волостная, для обеспечения исправного платежа податей; войтовская, составлявшаяся из штрафов, налагаемых за разные провинности; торговая, предназначавшаяся для коммерческих оборотов; сберегательная или волостной банк, в который крестьяне отдавали свои сбережения и получали по 6 процентов в год. Оборот кассы простирался до 100 тысяч и более рублей. Грунтовая касса—собственность владельца и почтовая, составлявшаяся из особого сбора на содержание волостной почты и подводной повинности. Кроме того князь, заботясь о просвещении крестьян, содержал несколько школ и высшее агрономическое училище, при котором устроил довольно значительный земледельческий музей. Он издавал на свой счет разные брошюры на литовском языке, удобопонятные для крестьян, которые продавались по две и по три копейки. В ковенской гимназии на его содержании воспитывались бедные дворяне. Не было почти ни одного ученого, литературного или артистического предприятия, в котором бы он не участвовал значительными пожертвованиями. Много полезных труженников облагодетельствовано им.
В административном отношении Ретовская вотчина разделялась на восем войтовств, управляемых войтами или старшинами, избиравшимися самими крестьянами, но получавшими жалованье от владельца. Ежемесячно происходили заседания всех войтов, под председательством владельца, на которых обсуждались вопросы но управлению и составлялись протоколы. Кроме того существовал еще волостной суд, под председательством старейшого из домохозяев, известного своею честностью и безупречным поведением, избираемого целою волостью и называвшагося ландвойтом. Этот суд решал все споры между жителями, налагал штрафы и другие наказания за разные провинности, принимал соответственные меры к исправлению и улучшению нравственности. Надобно заметить, что по воле владельца Евреи не только не могли жить в ретовских деревнях и поселках, но даже расхаживать по ним, без особенного на то письменного дозволения. Наконец прибавим, что в Ретове существовала больница с постоянным штатным врачем, аптека, лавки, в которых крестьяне могли покупать все для них необходимое, а также образцовая ферма, обрабатываемая батраками и наемными людьми, так как все вообще крестьяне состояли на оброке и были полными владельцами строений на своих усадьбах, получая притом бесплатно как на постройки, так и на отопление лес из дач вотчинника. Ежегодно в Ретове происходила выставка домашних животных и крестьянских изделий, за которые присуждались крестьянам разные премии и награды.
Такое устройство ретовских владений и самая зажиточность крестьян ставили их в исключительное положение. Удивленный путник не верил собственным глазам, проезжая везде по шоссейным дорогам, видя на каждом шагу довольство, порядок, отлично застроенные деревни и поселки, чистоту, опрятность. Всего этого достиг князь Огинский своею неутомимою деятельностью и благоразумными мероприятиями.
Замечательный этот деятель скоропостижно умер в 1862 г. Сыновья его и наследники, на сколько нам известно, несмотря на изменившияся условия с введением крестьянской реформы, продолжают начатое их родителем. Ныне Ретово славится земледельческими выставками, чередуясь с Шавлями, на которые съезжаются экспоненты не только из Литвы и Царства Польского, но даже и из других более отдаленных мест.
Нельзя не упомянуть еще о имении Павлов при р. Меречанке, в 28 в. от г. Вильно, известном под названием Меречанско-Павловской республики. Основателем её был владелец имения, литовский референдарий, прелат-архидиакон виленского капитула, Павел Ксаверий Бржостовский. В 1769 г. (10 марта) основал он маленькую республику из своего имения, отказавшись не только от прав вотчинника, но сделавшись гражданином республики, наравне с каждым поселянином и наравне со всеми подвергаясь обязанностям, предписываемым статутом республики, утвержденным сеймовым постановлением, 4 апреля 1791 г. Республика эта существовала до 1824 г. Каждый житель был человеком свободным, владел собственною землею, мог быть избран президентом республики, а равно и в другие должности. Граждане однако из благодарности избрали пожизненными президентом самого Бржостовского (умер в 1828 г. 98 л.) В Павлове существовали училища, больница, ломбард, были даже сеймовые собрания, на которые избирались депутаты, и дела решались по большинству голосов. Многие приезжали из отдаленных мест изучать и удивляться этому небывалому в то время устройству имения, в котором все жители были свободны, просвещенны и зажиточны. Само общество следило за народною нравственностью и общим благосостоянием. Бржостовский дал блистательный урок современникам, владельцам обнищалых, голодных и битых крепостных. Подражателей немного нашел благородный деятель, хотя пример его все же имел некоторые последствия в улучшении быта крестьян во многих местностях.
Избыток хлеба, особенно в урожайные годы, остающийся за местным употреблением, как на посев, продовольствие, так и на винокурение, вывозится в Пруссию, главным образом в Данциг, Кенисгберг, Мемель; в отношении же продажи льна, важную роль играют Рига и Либава. Повсеместные неурожаи в Литовских губерниях хотя случаются довольно редко, но бывают весьма грозны и опустошительны. Памятны голодные годы 1844—1846 и 1850—1851, поглотившие все хлебные запасы и продовольственные капиталы. В некоторых местах, особенно в Ковенской губернии, посевы поражает болезнь под названием амора. Она уничтожает завязывающееся зерно и поражает даже солому. Амором собственно называют ржавчину, растительную заразу, которая, в виде тунеядного растения, разлагающагося в липкий порошок, поражает колосья.
В настоящее время Литовское полесье, независимо от водяных путей сообщения, соединено цепью железных дорог с внутренними губерниями и Царством Польским и пользуется более близкими соотношениями как для сбыта, так и для покупки хлебов, особенно в неурожайные годы. В последнем случае, весьма важно то, что Литовские губернии ни в каком случае не могут испытывать тяжести голода, ибо если приняты своевременные меры, недостаток хлеба всегда может быть пополнен во-время доставкою из южных или внутренних губерний или даже из заграницы, как уже это случилось в Ковенской губернии, тогда как в прежнее время, напр. в 1845 и 1846 годах, не смотря на самые деятельные меры, принятые правительством и дворянством, доставка хлеба сопряжена была с большими затруднениями, и в ожидании её многие сотни, если не тысячи, погибли голодною смертью.
Лен составляет весьма прибыльную статью дохода в сельском хозяйстве. В Виленской губернии разведением льна занимаются преимущественно в Виленском, Свенцянском, Лидском и Дисненском уездах. В Гродненской губернии разведение льна сильно распространено во всех почти уездах. Тоже самое в Ковенской губернии, особенно в северных её частях, где лен отлично родится не только на глинистой почве, но даже на песчаной, особенно на новых вспашках. Преимущественно же он славится в уездах Поневежском и Ново-Александровском, где даже в гербе уезда помещена бабка, или связка льна. Знаменитее всех лен Ракишский в Ново-Александровском уезде (имение недавно умершого графа Райнольда Константиновича Тизенгауза, ныне сестры его графини Пржездзецкой). Ракишский лен пользуется даже известностью заграницею. В торговле он известен под именем короны. Не знаем, на сколько справедливо, но его считают первым из всех сортов, добываемых в России. Хотя выделка льна сильно истощает поля, но за то значительный доход, приносимый им, доставляет возможность удобрения земли. Главные пункты сбыта льна Рига, Либава, Мемель, Кенигсберг. Его отправляют по железным дорогам, а также по Неману и Западной Двине.
Конопля разводится большею частью только для удовлетворения домашних потребностей, для выделки канатов, веревок, возжей, постромок, неводов, сетей и т. п. Но есть места, как напр. в Виздах (Ковенской губернии, Ново-Александровского уезда), где производится значительная торговля сетями и неводами, или же канатами, а равно в местах, где из конопляного семени в больших количествах выделывается конопляное масло; там и посев конопли бывает значителен.
Огородничество и садоводство не составляют особенно важных статей промысла жителей, но развитие их всеобщее, весьма распространенное. Каждый крестьянин заботится об огороде, доставляющем ему необходимую пищу, и нет господской усадьбы, в которой бы не было, кроме огородов, хорошо устроенного фруктового сада. В более зажиточных усадьбах есть цветники, теплицы и т. п. На всем протяжении Полесья, во многих местах, есть великолепные сады, славящиеся своими фруктами и овощами. Есть сады, занимающие до двадцати и более десятин пространства. Большая часть владельцев отлично содержат их, имея в виду главнейшим образом удобства и удовольствие собственных семейств, мало заботясь об извлечении материальных выгод. Есть впрочем не мало садов, отдаваемых в арендное содержание Евреям, или старообрядцам за довольно значительные суммы.
Весьма важную отрасль сельской промышленности составляет винокурение. Пивоварение и медоварение хотя и существуют, но относительно не в больших размерах. В прежнее время винокурение производилось в значительном количестве. Вырабатывалось вина на сумму свыше трех миллионов рублей. В последующие годы, с изменением коренных основ хозяйственной системы, число винокуренных заводов уменьшилось.
Лес с древнейших времен и, надобно надеяться, долгое еще время, составлял и будет составлять богатство края. Было время, и не очень отдаленное, когда казалась самая идея о возможности истощения лесов в Литовском Полесье немыслимой. Истощение это, однако, последовало в больших размерах, но в будущем, при рациональном хозяйстве, литовские леса надолго еще сохранят неизменный и постоянный источник значительного дохода. В настоящем же, или лучше сказать, в последние двадцать лет, когда много лесных дач перешло в руки неопытных, незнакомых с местными условиями и притом безденежных пришлых людей, жадных к высасыванию немедленной и значительной выручки, леса в весьма многих случаях сделались добычею эксплуататоров, преимущественно Еврев, для которых не было никакой цели щадить лес, или заботиться о его сохранении и будущем произрастании. Вот почему во многих местах леса или совсем истреблены, или же почти на половину сохранились только молодые деревья. Дешевые приобретатели имений заботились только о том, чтобы поскорее продать лес и выручить солидную сумму, предоставляя имение на произвол и хищничество арендаторов. При покупках имений по добровольным условиям с лицами, которые обязаны были в определенный срок продать имение, было много случаев, что от продажи леса выручалась вся сполна сумма, заплаченная за имение, да еще с излишком, а самое имение доставалось даром. Ныне, при нормальном состоянии, конечно, такие случаи уже невозможны.
При нормальном состоянии количество продаваемого леса и цены на оный зависят от многих случайностей. Прежде всего от требований заграницу. Если есть значительные требования, цены подымаются; но этим пользуется не владелец, а промышленник, заблаговременно скупивший часть, или целую лесную дачу и производящий рубку зимою. В конце зимы весь лес, предназначенный для сплава, доставляется на подводах к реке. Сплав по небольшим речкам производится поодиночке, затем уже на главных реках сколачивается в плоты и идет далее к портам. Обыкновенные лесные пути водою по Вилии в Вильно и Ковно; по Неману и Западной Двине—к заграничным портам. Главным образом лес направляется к Мемелю, Данцигу, Штетину. Торговля ограничивается рубкою строевого леса и дров. В некоторых местах жгут уголь, приготовляют деготь, смолу и скипидар. Приспособляют также обручи, клепку, деревянную посуду разного рода. Из Ковенской губернии лес сплавляют большею частью в Тильзит. Для сплава в половодие кроме Немана способствуют здесь меньшие реки, как Свента, Невяжа, Шушва, Митва, Юра, Миния. Из казенных лесов отправляется заграницу только строевой лес, бревнами, или обделанный в брусья и дубовая клепка. В уездах Ново-Александровском, Поневежском, Шавельском и Тельшевском, за неимением сплавных рек, лесная торговля весьма незначительна, так как сухим путем доставка весьма затруднительна и стоит дороже.
Крестьянская реформа не могла не вызвать некоторых колебаний и потрясений в сельскохозяйственных отношениях, особенно если принять в соображение смуты, происходившие в 1863 г., а потом карательные последствия оных. При всем том экономическое положение края, собственно в отношении крестьян, несомненно лучше, нежели в других губерниях, как потому, что здесь земельные наделы были значительнее, обложение да и участковое владение землею относительно весьма слабое, так и потому, что самая система хозяйства и до реформы была совершенно иная и не вызывала слишком резких потрясений. Нельзя притом не заметить, что пред самою реформою здесь совершился знаменательный факт, имевший громадное влияние как на улучшение нравственности народа, так и материального быта. Мы говорим о распространении трезвости. Оно началось сначала в Ковенской губернии в 1858 г., благодаря энергическим действиям Жмудского епископа Воленчевского, которого, в 1860 г., покойный Государь, во время пребывания в Вильне, лично благодарил за почин в столь благотворном деле. Из Ковенской губернии трезвость перешла в Виленскую и отсюда в Гродненскую. Воззвания к народу, произносимые в костелах, действовали так сильно, произносимые речи были так убедительны, что народ тут же записывался в общество трезвости и приносил присягу не пить вина. В течении полугода в одной Виленской губернии 32,195 человек отказались от употребления горячих напитков. В Ковенской губернии было гораздо больше. Число это постоянно возрастало, пока печальные события 1863 года не приостановили дальнейшого хода благого дела. Духовенство не могло уже действовать с прежнею настойчивостью, ибо многие из ревнивых чиновников самый факт распространения трезвости провозгласили политическою пропагандою. Св. Правительствующий Синод не усматривал однако беззакония в этом деле; напротив, благословил священнослужителей православного исповедания на поучение народа к воздержанию от пьянства, и православное духовенство во многих местах действовало так, что напр. в Вилейском и Дисненском уезд. Виленской губ., где население в большинстве православного исповедания, еще в 1859 году насчитывалось более 50 т. душ, давших обет воздержания от вина.
В последующие годы братства трезвости рушились, и воспрещена самая проповедь об них, но тем не менее нельзя сказать, что хотя и кратковременное существование их не принесло обильных плодов. Следы их заметны еще во многих местах и до сих пор: некоторые жители, дав обет не пить вина слишком двадцать лет тому назад, исполняют его и по сие время. Во многих местах, в то время, с 1858— 1863 г., нравственные начала, бережливость возросли и укрепились в народе. Это были зачатки будущого преуспеяния, которое, хотя и не везде, постепенно развивается и служит залогом будущого благоденствия народа.
Крестьянская реформа и последовавший за нею кризис 1863 и последующих годов не могли во многом не изменить положения страны. По отношению к крупным землевладельцам переворот имел весьма тяжелые последствия. Многие помещичьи имения были совершенно разорены; перешедшие в другие руки но принуждению подверглись, как уже мы заметили, эксплуатации Евреев истреблением лесов, земледелие же осталось в совершенном застое. Многие имения представляли страшную картину запустения и разорения. Одно сожжено, другое истреблено. В некоторых имениях не оставалось во владельческой экономии ни одной лошади, ни одной штуки скота. И не смотря на все это, не смотря на то, что землевладельцы края и до сих пор остаются под гнетами разных ограничений и стеснений, препятствующих повсеместному развитию и усовершенствованиям, экономическое положение края, не в отношении одних только крестьян, но и вообще с каждым годом улучшается.
Экономисты, хорошо знакомые с краем, уверяют даже, что настоящее положение Северо-Западных губерний несравненно лучше, нормальнее, нежели в некоторых Великорусских губерниях. Эту нормальность, это свободное, постепенное развитие хозяйства и весьма заметное улучшение нравственного и материального быта крестьян, объясняют тем, что в Литовских губерниях до крестьянской реформы не душа играла главную роль, но земля; потому что здесь и прежде одно земледелие лежало в основании хозяйственной системы, и владельцы имений менее всего рассчитывали на доход с души. Здесь, из крепостного сословия почти не было мастеровых, совсем почти не было торговцев, купцов и т. п., дорого плативших за дозволение отлучек и заработков вне оседлости. Поэтому земледелие хотя в системе своей и было потрясено, но вслед за тем, мало-по-малу, стало приходить в нормальное состояние. Потребовалось только иное применение, сопряженное с заботою об улучшениях и усовершенствованиях, в сущности же, главный источник дохода и главный род занятий остались без изменения.
Улучшение благосостояния крестьян весьма заметно. Да оно иначе и быть не может. Прежде крестьянин собирал жатву, когда у помещика овины уже были полны,—теперь часто, наоборот, помещик должен ожидать, пока крестьяне все свое соберут с поля. Улучшение крестьянского быта доказывается, между прочим, и тем, что основанные в некоторых местах в последнее время частные уездные банки с незначительными капиталами, в несколько лет, преимущественно из крестьянских вкладов, достигли сотней тысяч оборотного капитала. Примером могут служить напр. отчеты Шеметовского ссудосберегательного товарищества в Свенцянском уезде, открытого 18 января 1877 года с незначительными вкладами и достигшого уже в 1878 году оборота в 200,862 р. 79 к., причем пайщики получили прибыли на каждый паевый рубль но 10 8/10 коп.
Что касается способов обработки земли, то хотя крестьяне и держатся еще большею частью прежней системы, мало заботясь об улучшениях, но есть и такие, которые уже завели у себя по деревням молотилки, очищают свои пахатные поля, старательно удобряют их, сеют клевер и охотно подражают крупным землевладельцам. Надобно заметить, что в крестьянах весьма сильно развивается страсть к землевладению. Разделы земли в семействе, даже при жизни отца—нередки. Ежели один из сыновей женится, ему о тделяют часть земли, и он строит хату. Понятно, что этим раздроблением земли наносится много вреда благосостоянию семьи, но оно сделалось ужь неизбежным и неотвратимым.
Ныне уже сами крестьяне убеждаются, как вредно для ведения правильного хозяйства и своевременных работ, особенно летом—множество праздников. Празднуют не только православные праздники, но и многие католические, особенно которые соединены с храмовыми праздниками, с хождением к чудотворным иконам. Этого мало. Народ с таким же усердием относится к укоренившимся с древнейших времен языческим празднованиям. Есть дни, в которые работа воспрещается во избежание града, зноя, громовых ударов и т. п. Народ в такие дни ничего не делает, и весь день проводит в корчме.
Ежели вскоре после освобождения крестьян, и особенно во время смут 1863 и 1864 годов, отношения между крестьянами и помещиками были натянуты и во многих случаях неприязненны, то вслед затем, при более нормальном состоянии, они стали видимо улучшаться. Скоро поняты были взаимные интересы, необходимость обоюдного воспособления; понемногу, хотя и медленно, стало водворяться доверие, так что в настоящее время отношения эти гораздо лучше. Могут быть и конечно есть исключения, но только исключения. Верно то, что настоящие отношения крестьян к помещикам более патриархальны, более искренни, чем были во время крепостного права. В то печальное время, ежели владелец и помогал крестьянину, платил за него подати, снабжал хлебом в неурожайные годы, давал лошадь или скотину, то крестьянин не считал это одолжением, милостью со стороны помещика, хорошо понимая, что он делает это ради собственных выгод,чтоб не лишиться рабочих рук. Теперь положение изменилось: крестьяне стали независимы; но несчастные случаи и крайние нужды бывают также часты, как и прежде. Крестьянин по прежнему обращается к помещику, получает помощь, конечно не даром, а за отработку, но принимает ее уже, как истинное одолжение, к которому непосредственно помещик не был обязан. Впрочем, нельзя сказать, чтобы взгляды и в настоящее время совсем изменились: случается и так, что крестьянин, принимая оказанное ему добро, полагает, что он сам этим делает одолжение. Вот напр. достоверный случай. В одном господском дворе, владелица страстно предавалась леченью гомеопатиею и завела целую аптеку; устроена была особая изба, снабженная всем необходимым для пользования. Дочери владелицы с любовью занимались этим делом и заботились о больных. Крестьяне ежедневно приходили, жалуясь на то или другое, и получали лекарства. Однажды является сильно расхворавшийся крестьянин; он был так слаб, и болезнь была до того серьезна, что владелица оставила его у себя. Ему дали помещение со всеми удобствами, где он пролежал шесть недель и наконец совершенно выздоровел. Собравшись домой, он явился поблагодарить владелицу и в заключение прибавил: «вот я и пролежал у вас шесть недель, ничего не делая, а надо строить новую избенку, так ужь вы за это лесу бы мне пожаловали».— Не ирония-ли это?
Трудно с уверенностью сказать, улучшается ли нравственность крестьян. Конечно, это зависит от местности и влияния духовенства. В Ковенской губернии, где почти сплошное население римско-католического исповедания, влияние духовенства очень сильно и весьма благотворно. Там и в числе духовенства много лиц из крестьянского сословия, хорошо знающих его быт, характер, нравы и обычаи. В Виленской же и Гродненской, вследствие политических причин, многие из прежних приходских священников удалены, а на их места назначены, большею частью по выбору административных светских властей, люди недостойные, несознающие своего долга и высокого призвания. Народ не доверяет им и видит в них только чиновников, в роде пристава или окружного начальника. Понятно, что мы не имеем в виду всего духовенства, как православного, так и католического, но указываем только на исключения, к сожалению весьма нередкие.
Люди, хорошо знакомые с местными условиями, уверяют нас, что безнравственность в особенности весьма заметна в молодом поколении, и что, к сожалению, старики сами сознают это, но пособить не могут. Неуважение к чужой собственности, особенно конокрадство, похищения хлеба не только с полей, но даже из овинов—весьма часты. Известная страсть шляхты к тяжбам переходит и к крестьянам. —Тяжбы ведутся не только с помещиками, но и между собою и нередко совсем разоряют крестьян.
В тоже время утешительно сознание в крестьянах необходимости учения. Для этого, не довольствуясь народными школами, по их взглядам не всегда удовлетворительными, крестьяне нанимают особых учителей, и те по очереди избирают хаты, в которые собираются для учения крестьянские дети.
Наконец, нельзя еще не заметить, что немногие из мировых посредников нравственно влияют на крестьян и пользуются их уважением, многие же из них едва раз в год заглянут в волостное правление. К таким посредникам крестьяне почти никогда и не обращаются с своими нуждами.
Между крестьянами и волостными старшинами не всегда бывают лады, особенно ежели старшина крут и взяточник. Писаря и здесь, как и везде, играют важную роль, особенно если старшина неграмотный. На писарей больше жалуются, чем на старшин и ненавидят их. Исключения очень редки.
Случаи телесного наказания весьма редки и составляют злоупотребление со стороны старшины. Волостные суды, обязанные в таких случаях составлять приговор, избегают этой меры, потому что такой приговор требует утверждения мирового съезда, а последний почти всегда в этом отказывает. Таким образом, в действительности, крестьяне за свои проступки подвергаются главнейшим образом только издержкам, т. е. подчиванию старшины и взяткам, которые дают старшинам и писарям. Воровство и особенно конокрадство, значительно увеличившееся против прежнего, необуздываемое в надлежащей мере местным самоуправлением и не всегда строго преследуемое со стороны полиции или мировых судей, порождает крестьянский самосуд, последствием которого бывают самые жестокие наказания, или и самая смерть. Убить вора крестьянин не считает ни грехом, ни преступлением. Не можем не заметить, что и власти смотрят на это, как на неизбежное зло, как на malum necessarium.
Впрочем, за последние двадцать лет, со времени освобождения крестьян, в народе постоянно вырабатывается сознание собственного достоинства, во многих случаях проявляется удивительная твердость и, в случае нужды, общая солидарность, к сожалению, сопровождаемая страшною жестокостью. Были случаи, когда виновного, совершившого преступление с согласия всей волости, ни за что не выдавали. Нам известен следующий достоверный случай. Конокрады, как и везде, страшнейшие враги крестьян, и они их преследуют всеми силами. В одной большой и зажиточной деревне завелся ловкий конокрад. Ужь его и колотили, и в тюрьму сажали—ничего не помогает— он все свое. Вот однажды спровадил он знакомому Еврею несколько лошадей. Улики были верные. Крестьяне потеряли терпение и решились избавиться от него раз навсегда. Каким образом?—Повесить его, решил сход. В туже ночь он уже висел. Старшина и писарь, конечно, улетучились. Будто-бы ничего не знали и ничего ни видели. Началось следствие. Допросили всех но одиночке, мужчин и баб. «Ты видел как его повесили?»— Нет, я пришел, когда он уже висел.—«Так кто же его повесил?»—Не знаю!—И так все до одного. Все видели повешенного, но никто не видал когда и кто вешал.
В торгово-промышленном отношении, Литовское полесье, как край чисто земледельческий, немного представляет данных, кои бы доказывали особенную деятельность по этой части, или даже заботу о расширении круга этой деятельности. Главные предметы сбыта, как уже мы указали, хлеб, лес, лен, некоторые изделия из леса, льняное семя. Вот почти все.
Мы видим, что пути сообщения, как водяные, так и сухопутные, близость моря, географическое положение страны как пограничной с Пруссией, Курляндиею и Царством Польским, весьма благоприятны для развития как внутренней, так и внешней торговли. Тем не менее промышленная деятельность края довольно ограниченная, и несомненно то, что земледелие и лесные промыслы долго еще будут составлять главный источник дохода, занимая первенствующее место в этой деятельности.
Оптовая и розничная торговля, комиссионерство и посредничество при сбыте произведений и товаров заграницу, содержание лавок, магазинов, погребов и т. п. преимущественно в руках Евреев. Только в последнее время немногие из дворян стали заниматься торговлею.
Рисунок на отдельном листе: Соединение Вилии с Неманом.
Кустарная промышленность среди крестьян и мещан мало развита. Есть, впрочем, местности, где почвенные условия представляют возможность заработка. Так, напр., в Трокском уезде Виленской губернии, в окрестностях Мереча, Олькеник, Оран и др., в лесах, по течению Немана, на песчаном грунте, целое царство превосходных грибов, собираемых в большом количестве; их сушат с особенным уменьем и потом продают Евреям и даже нарочно за этим приезжающим торговцам из соседних губерний. Кустарная промышленность более развита в местечках и в некоторых мелких городах. В Сморгонях, Ошмянского уезда, Виленской губернии, едва ли не все мещанское женское население занято печением маленьких бубликов или крендельков, пользующихся большою известностью под названием Smorgonskich obwarzankow. Каждый проезжий непременно купит несколько связок этих бубликов; кроме того, их развозят в Вильно и другие города. В Тракае караимы заняты ловлею превосходной селявы в местных озерах, которую продают в Вильне и других местах. Они же ведут большую торговлю огурцами, которые, наравне с селявою, славятся в целом крае. В Бутриманцах, в Трокском уезде, пекут пряники с медом и орехами и продают их во множестве. Жители местечка Ольшан, в Ошмянском уезде, Виленской губернии, из шерсти вяжут чулки, носки, рукавицы, косынки и т. п. В том же уезде, в м. Городке жители ведут значительную торговлю пиявками и продают их десятками тысяч в Виленской и соседних губерниях. В Гродненской губернии, в Бельском уезде, много крестьян занято выделкою ободьев, дуг, деланием саней и т. п. В Слониме Татары разводят в большом количестве превосходный лук, отличающийся вкусом и величиною. Многие крестьяне промышляют лыком, сдираемым с молодых липок. Некоторые владельцы сами дозволяют эту сдирку, получая за тысячу содранных лык по рублю сер. Рыболовством крестьяне мало занимаются: оно в руках старообрядцев и Евреев.
Не только в торговом, но даже в мануфактурно-промышленном отношении Литва, в XVI столетии, представляла более данных для своего развития, нежели в настоящее время. Мы знаем уже из прежних очерков, что Литовцы вели весьма значительную торговлю еще в то отдаленное время, когда почти вся её площадь была покрыта лесом и земледелие было только в зачатке. Мы знаем, что Ганзейские города, а также Киев, Великий Новгород, Полоцк, Псков были в постоянных торговых сношениях с Литвою. В Вильне уже в XIV столетии славился русский гостиный двор. Янтарь, сельди, сушеная рыба, пушной товар, мед, воск шли из Литвы в самые отдаленные страны. Иностранный гость считался лицом неприкосновенным и всеми почитаемым. Затем переселенные Гедимином Немцы знакомили Литовцев с различными отраслями промышленности. В XVI столетии видим уже в Вильне и в других городах разные фабрики и заводы. Особенно замечательна была фабрика, хлопчато-бумажных изделий, основанная знаменитым виленским городничим Гозиусом в 1522 году; в 1547 г. Пилецкий основал стекляный завод в больших размерах. Многие предметы, выделываемые в Вильне, славились повсюду. И теперь еще можно видеть столовые (лежачие) часы, виленской работы XVI столетия, в некоторых публичных музеях (в Кракове в двух экземплярах), удивляющие своею превосходною отделкою. Разные священные сосуды и другие изделия из серебра и золота, какие хранились в соборных ризницах, сделанные в Вильне, несомненно доказывают высокую степень развития ювелирного искусства еще в XVI столетии. В XVII столетии, во время религиозной борьбы, неурядицы, охватившей весь край, войны, частые пожары, повальные болезни и голод не давали уже никакой возможности развитию искусства, а также мануфактурной и торговой промышленности. Но зато в непродолжительные мирные промежутки возрастало земледелие. Собственно едва в XV столетии началась очистка лесов под пашни в более широких размерах, а в XVI и особенно в XVII — край уже был вполне земледельческий.
Во второй половине XVIII столетия произошел неожиданный перелом в мануфактурном отношении. Известна плодотворная деятельность гениального литовского министра финансов и государственных имуществ (вел. подскарбия), графа Антония Тизенгауза, основателя многих фабрик и заводов в Гродне, в Шяуляе и других местах. Частные лица, как Сапеги, Огинские и др., также основывали разные фабрики. Известна бумажная фабрика виленского епископа Бржоставского под конец ХVИИ столетия.
Все это рушилось в смутное время разгрома, революций, войны 1812 года. Основателями мануфактурной деятельности в крае в нынешнем столетии, по справедливости, считаются Войцех Пусловский и Александр Скирмунт. Оба они отличались смелою предприимчивостью, трудолюбием и знанием дела. Пусловский основал несколько фабрик и заводов. Его писчебумажная фабрика в Кучкуришках, близ Вильно, и ныне пользуется известностью. Скирмунт еще в 1830 году основал сахарный завод в имении своем Молодове, в Кобринском уезде, Гродненской губернии. Потом он перенес свою деятельность в Пинский край, и ему собственно принадлежит заслуга, что в этой полудикой, болотистой стране заведены фабрики земледельческих орудий и суконные, свеклосахарный завод, фабрика мыла и др. Свеклосахарный завод и суконная фабрика в его имении Поречье считаются лучшими в крае. В настоящее время замечательнее всех в мануфактурно-промышленном отношении Гродненская губерния, и преимущественно город Белосток и Белостокский уезд. Суконные фабрики в Белостоке, в Супрасли, Михалове, Добржиневе и др. пользуются большою известностью. В 1874 году однех суконных фабрик считалось 145, и на них вырабатывалось сукон и трико на сумму до пяти миллионов рублей. Произведения эти не уступают лучшим иностранным изделиям этого рода. Во всех трех губерниях существуют заводы кирпичные, гончарные, кожевеные, бумого-прядильные, бумого-ткацкие, свечные, мыловаренье, стекляные и др.; но круг деятельности их невелик.
В Виленской губернии, кроме упомянутой нами писчебумажной фабрики Пусловского в Кучкуришках, пользуются известностью такая же бумажная фабрика в Новых Верках, близ Вильно, чугунно-литейный завод в Вишневе, в Ошмянском уезде, графа Хрептовича, и железный завод в Налибоках — князя Витгенштейна. Железная руда имеется в достаточном количестве в самом имении; но в Вишнев она доставляется из другого имения графа Хрептовича, из Щорс, в Новогрудском уезде. Есть еще пять табачных фабрик, с довольно значительным оборотом; завод искусственных минеральных вод и др. При газовом заводе в Вильне существует машино-строительное и чугуно-литейное заведение.
Ковенская губерния беднее прочих в мануфактурном отношении. В Ковне, впрочем, есть довольно значительная табачная фабрика. В Ново-Александровском уезде, в Минчах Пусловского находится медно-ковательный завод, на котором выделывают котлы, кастрюли и разную медную посуду.
А. К. Киркор.
Литовская соха.