Ч. II, очерк II. Следы язычества в празднествах, обрядах и песнях, с. 249-265: современная орфография
Ч. II, очерк II. Следы язычества в празднествах, обрядах и песнях. А. К. Киркор. С. 249-265. Текст в современной орфографии.
Очерк II. Следы язычества в празднествах, обрядах и песнях
А. К. Киркор. С. 249-265, начало на с. 249.
Название и пределы Белоруссии.— Коляды.— Цари и царицы четырех времен года. — Празднество Громовницы.— Масляница.— Великий пост .— Светло Христово Воскресенье. — Радуница. — Дзяды .— Богиня Лиоля и Ляльник.— Св. Георгий.— Ярило.— Св. Тройца.—Семик и куст. — Русалки. — Св. Борис а Глеб. — Св. Микола Мокрый. — Иван Купала.— Сопуха. — Циоця.— Св. Петра и Павла. — Велес.— Св. Илья. — Перун. — Покров Богородицы и св. Пятница. — Жыцень. — Св. Козьма и Дамиан. — Зюзя. — Мороз . — Жижаль. — Жля и Карна. — Чур. — Лешие. — Белбог.—Домашние бесы.—Духи и короли. — Богатыри. — Великаны. — Баба-Яга.
Дзедко свинушку убиу.
Дзедко беленькую,
Свинку пегенькую.
Ай да Божья Коляда!
Прилятай к нам с высока,
Раз в желанный год.
. . . . . . . . . . . .
Ай, ех, Коляда.
Ляци швыдче с высока.
Да морозом не тряси,
Басловъя к нам няси!
(БЕЛОРУССКАЯ КОЛЯДСКАЯ ПЕСНЯ).
Строгая критика до сих пор не определила с положительною ясностью, от чего произошло название Белоруссии? Много было говорено и написано об этом, но до точных и окончательных выводов никто не договорился. Может быть, самое близкое определение это наружные типические черты и одежда белая, иногда только серая. У Белоруса русые, часто почти белые, волосы, серые, светлые глаза; белая, иногда серая, шерстяная одежда, белые шляпы домашнего изделия из овечьей шерсти, странной, особенно у молодых, конусовой формы; у женщин белые платки, у девушек белые наметки (намитки) из холста.
Сначала Белорусью называли только нынешние Могилевскую и Витебскую губерни и, в которых, особенно в Могилевской, белый цвет одежды и до сих пор преобладающий, но в настоящее время, с этнографической точки зрения, как в племенном, так в бытовом и народном отношении, Белоруссиею справедливо называют все три губернии: Могилевскую, Витебскую и Минскую. Исключение составляют только три уезда Витебской губернии, населенные Латышами. Можно-бы сделать еще изъятие для Пинского, отчасти и Мозырского уездов Минской губернии, где наречие более подходящее к малороссийскому. Но все другие этнографические условия ничем особенным не отличают жителей этих уездов от Белорусского племени. К Белоруссии принадлежит и часть Смоленской губернии (кроме северных уездов: Гжатского, Сычевского, Бельского и Поречского). Этого мало. К Белорусскому племени надобно причислить жителей Вилейского и Дисненского уездов Виленской губернии, юго-восточной части Ошмянского и Свенцянского уездов и юговосточной части Лидского уезда (за исключением трех приходов, населенных Черноруссами) Виленской губернии, большую часть Ново-александровского уезда Ковенской губернии и большую часть Гродненской губернии. Этим не ограничиваются пределы Белорусского племени. Де-Ливрон справедливо относит к Северско-Белорусскому полесью часть Черниговской губ., Псковскую, кроме Холмского, Торопецкого и Великолуцкого уездов, Жиздринский и Мосальский уезды—Калужской, и Брянский, Севский, Трубчевский и Карачевский уезды—Орловской губернии. Всего 180402 кв. версты. Наконец, небольшое число Белорусов живет в Херсонской и Пензенской губ. Число жителей, принадлежащих к Белорусскому племени, считают до 3 миллионов, но оно в настоящее время гораздо больше.
Одежда и даже народные типы несколько отличны у жителей трех приходов Лидского уезда, в так называемом Пинском полесье, в Новогрудском уезде и небольшой части Гродненской губернии, населенных племенем Черноруссов. Но этнограф, как в бытовом, так и вообще в народном отношении, напрасно будет искать резких отличий между Белорусами и Черноруссами. Если и были отличия, то они давно изгладились, и мы ныне вправе принимать их за один народ. Если же в некоторых приходах и есть уклонения от общепринятых народных обычаев, то таковые найдутся и в среде сплошной массы Белорусов, преимущественно в различии тех или других обрядов; этнографическая же суть, главные руководящие начала, как племенное знамение, везде почти одни и те же.
Поэтому, представляя краткий этнографический очерк Белорусов, мы не ограничиваемся жителями однех только трех названных губерний, составляющих Белорусское полесье, но имеем также в виду и указанные нами выше уезды Литовского полесья. Разницы в обрядности, как мы уже заметили, можно встретить не только по уездам, но даже и по приходам. Думаем однако, что, передавая нравы, обычаи, поверья, предания, хотя и в общих чертах, мы представим верное очертание всего Белорусского племени, указывая, по возможности, на более выдающияся стороны той или другой местности.
⁂
Как Сербия и Болгария, так равно и Белоруссия, богаче всех других славянских земель мифологическими преданиями и песнями, которые поются тысячи лет, хотя некоторые уже с христианским оттенком, но коих главное содержание и, большею частью, даже самые выражения несомненно относятся ко временам язычества. Не только предания и песни убедят нас в этом, но и обрядные обычаи, таящие в себе много нитей, связывающих современность с отдаленнейшим прошлым.
Мы убедимся в этом, когда проследим целый год жизни Белоруса в его народных празднествах, обычаях, обрядах и поверьях.
Начнем с Коляды, самого поэтического и древнейшого из славянских празднеств, имеющого несомненное мифологическое значение, до сих пор свято чтимого и исполняемого в Белоруссии.
Коляда или Колядки празднуются с 24 декабря по 1 января, в некоторых местах продолжаются даже до Крещенья. Коляда вполне соответствует сербскому Божичу, новорожденному богу, который, в этом смысле, весьма близок к таинству белорусской Коляды. Обрядность разнится, но сущность та-же, рождение нового Божича (солнца), победа света над тьмою, первый радостный праздник солнца, торжество солноворота. Но даже и в обрядных обычаях есть кое-что общее. Как у Белорусов, так и у Сербов и у многих других Славян — убиение ко-Ладе кабана, свиньи, поросенка считается необходимостью. Народная песня, приведенная нами выше, не даром говорит: «Дзедко свинушку убиу.»
Мы не станем распространяться о происхождении слова Коляда, или Коледа. Об этом много уже было говорено нашими этнологами. Обращаемся исключительно к Белоруссии. Здесь Коляды, Колядки собственно значат рождественский праздник. Этим же словом называют все даримое приходскому священнику, по древнему обычаю посещающему каждый дом, как господский, так и крестьянский, во время праздников, от чего и говорят «ксендз, (или поп) едзе по колендзе». — «Ходзиць или бегаць по колендзе»—значит собирать праздничные дары (большею частью что нибудь свиное). Колядой также называются дары, которыми наделяет хозяин своего наемного паробка (работника), оставляющого у него службу, ибо во второй день Рождества, по принятому с древнейших времен обычаю, хозяева и работники рассчитываются и или заключают новые условия, или же расстаются. Отсюда и поговорка: «На святый Сципан, кажды сабе пан» (26 декабря св. Стефана у р. католиков).
Мифологическое значение Коляды явствено из древней песни, которую и до сих пор поют в Пинском уезде. Она снискала громкую известность. Многие этнографы обратили на нее особенное внимание. Вот самый существенный отрывок из этой песни:
Ого-го, козынька,
Ого-го, сера,
Ого-го, бела!
Выскочиу воучок,
Козу за бочок,
А волченята
За козенята;
Мудрая козынька
Догадалася, —
В ницые (низкие) лозоньки
Заховалася:
Юж не боюся
Ни у поле лоуца,
Ни у лисе стрельца.
Оно боюся
Старого дзеда
Сиво-борода,
Той мяне забье
З тугого лучка,
З правого плечка.
Белорус, среди морозной зимы, с мятелями и вьюгами—когда дни постоянно убывают и ночь застилает перед ним всю природу, когда вещий вой волков (тоже, что завывание бури), подходящих к самой его загороди, пугает детей и взрослых, — мрачно проводит декабрские дни среди своих дремучих лесов и пустынных болот. В былое время воображению его рисовался конец мира; он знал, что в это время происходит страшная борьба добра со злом, света с тьмою; что это время господства Ситиврата, или Карачуна, подземного царя, повелителя морозов, Зюзи, как его и теперь называют Белорусы. Он воюет с светлым богом, с самим Перуном. Но близится первый праздник солнца (солноворота, когда оно вступает в знак Козерога); подземный царь предчувствует, что должен родиться Божич, светлое солнышко, и что тогда борьба сделается невозможною. Ситиврат хочет погубить новорожденного; он оборачивается в медведя, набирает целую стаю волков (т. е. мятелей) и вместе с ними гоняется за женою Перуна, Громовницей, долженствующей, низойдя на землю, родить Божича, т. е. Дажбога, или солнце. Громовница, в понятии народа теперь Коляда, прячется и в ивняках рождает Дажбога.
После этого смысл песни ясен. Мы видим, что здесь действуют: коза, медведь, волк, свинья. Они являются здесь не случайно — они имеют свое мифологическое значение — и мы поговорим о них.
Миф этот делается еще понятнее, когда вспомним, что греческая Амальтея тоже превращается в козу. Божич — тот же Зевс, а сивобородый старец — Крон, или его брат Титан, преследующий родного сына. Но, как справедливо замечает Квашнин-Самарин, белорусский миф восходит ко временам предшествующим дуализму, так что в этом случае преследователем новорожденного является не Чернобог, но близкий к нему, подземный царь, Ситиврат, Карачун, у Белорусов Зюзя, брат Перуна.
Коза — высшее существо, оплодотворяющее. Та же пинская песня говорит:
Гдзе коза тупою (стопою),
Там жито купою;
Гдзе коза рогом,
Там жито стогом;
Где коза ходзиць,
Там жито родзиць.
Миф козы из песни понятен—это сама богиня Громовница (Жива, Сива): она оплодотворяешь, она никого не боится, ей только страшен старый дед, сивобородый, т. е. подземный царь, с которым обречен бороться и муж её и сын (Перун и Дажбог). Коза у всех Славянских народов играет немаловажную роль. Она была мила Перуну, а молоко её считалось небесною влагою. В Белоруссии значение козы и до сих пор еще типичнее, явственнее. И ныне существует обычай в разных местах Белоруссии (также как в восточной Галиции и у некоторых других Славян) наряжаться козою. Молодой парень надевает шерстяную белую рубаху, к вороту которой пришивает голову козы, с мордой и рожками. Случается, что голова эта сделана довольно искусно, из какого нибудь пучка, а морда из двух деревянных пластинок, покрытых шерстью, под которою проведена веревка, так что представляющий козу, незаметно подергивая веревку, заставляет пластинки щелкать, и зрителям может казаться, что коза щелкает зубами. Переодетый козою парень, сопровождаемый толпою, расхаживает по деревне, из избы в избу, поет песни, рассказывает были, порождая общую веселость.
Медведь, в которого оборачивается Ситиврат, именно в это время, т. е. в день солноворота поворачивается в своей берлоге с одного бока на другой. В некоторых местах, в дни солнечного зимнего поворота, медведя почитали даже царем зверей. В
Сцены из жизни Белорусов.
Рисунок на отдельном листе: Сцены из жизни Белорусов.
прежнее время на Колядки водили ручного живого медведя с козою. Теперь кое-где еще наряжаются медведем—но в большинстве главная роль предоставлена козе.
Волк тоже не лишен мифического значения. Волк олицетворяет силу холода и зимы. Декабрь называли волчьим месяцем. В это время у них начинается период течки, и они бродят стаями. Вот почему у Белорусов волк является в роли демона, орудием злой силы, старающейся погубить новорожденного Божича.
Наконец вепрь, свинья почти у всех Арийцев на зимнем празднике приносились в жертву богу-солнцу,—обычай, хотя бессознательно, и ныне существующий у многих Славян. В Белоруссии, как и во всех Западных губерниях, не только в господских домах, но и в среде крестьянства, каждый зажиточный хозяин кормит с осени кабана и убивает его к Рождеству. Это и зовут «забиць каляду», или «забили к каляде». Об этом убиении мы привели песню в начале статьи. Песню эту народ и теперь поет.
В мистериях, рассказываемых во время представлений с козою, важную роль играет бог зимы, Зюзя. Белорус его хорошо знает. Он сед, с длинною бородою, с босыми ногами, в белой шубе, без шапки, с железною булавою. Чтобы его задобрить, чтобы не был лют, ему оставляют кутьи, а еще чаще хозяин первую ложку кутьи бросает за окно, приговаривая: «мороз, ходзи куцью есьци». Особенно накануне Нового года ему откладывают кутьи в особую миску и оставляют ее на ночь на столе, уверяя, что Зюзя придет «куцьи поесць». Большую часть зимы проводит он в лесу, но иногда посещает и деревни, а каждое его появление предвещает жестокую стужу. Когда Зюзя рассердится, он ударяет своей булавой в пень—и пошли трескучие морозы.
Накануне Рождества, по народному поверью, отверзается пресветлый рай, а Славяне с благоговением указывают на звезду Звериницу (Венеру, Фрею, Сиву, Циоцю). Белорус, указывая на звезду, говорит: «видзиш вовчу звезду». Миф рождающагося солнца, в этом случае, смешивается с христианским преданием о звезде, возвестившей рождение Спасителя.
На Коляду, точно также как при встрече весны и в Купальскую ночь, ведьмы и колдуны слетаются на Лысую гору в Киеве, точно также как литовские ведьмы на гору Шатрию (в Шавельском уезде, Ковенской губ.), а польские, чешские и словенские на Бабьи горы (Babia góra, в Карпатах, на границе Венгрии). Там у них в это время совершается шабаш, любезничанье с демонами и всякого рода бесовские потехи.
Рождественские праздники повсеместно в Белоруссии, как у православных, так и у католиков, начинаются 24 декабря, в сочельник, «куцьею» (кутьею). Вымывшись предварительно в лазни (бани), после заката солнца, собираются семьями в домах, придвигают к куту стол, на нем расстилают сено, покрывают белою скатертью и на ней ставят заготовленные блюда с куцьею преимущественно из гречи, ячменя, пшеницы, гороха, ржи, а у некоторых, более зажиточных, бывают и блины. Необходимая принадлежность куцьи медовая сыта. В домах господских и вообще у людей достаточных подают разного сорта рыбы, но настоящая кутья (kucyja), т. е. греча, пшеница и т. д., во все продолжение обеда стоит на столе с сытою и потом ее подают в конце обеда, как равно овсяный кисель. Под скатертью тоже непременно подстилают сено. У католиков, как у дворян, так и у мещан и крестьян, каждое блюдо кутьи прикрыто кружком оплатка (опреснока) с изображением Спасителя, символов веры, Божией матери и св. Иосифа. Хозяйка берет оплаток, прежде чем сесть за стол, подходит к каждому из присутствующих, начиная с хозяина, переламливает кусочек, и вместе съедают, поздравляя друг друга с праздником. Этот обычай сохранился в Западных губерниях и в целой Польше. В Белоруссии в низших слоях, а нередко в средних и даже высших, старший в семействе произносит молитву, сам накладывает кутью, подливает сыту, поздравляя всех своих домочадцев с праздником, вспоминает родственных покойников, желая им царствия небесного. При этом, как уже упомянуто, бросает ложку кутьи в угол (кут) Зюзе, или оставляет для него в мисе. В Могилевской губернии, в некоторых местах приглашают также дзядоу, т. е. почивших родителей и дедов, поесть, приговаривая: «дзяды, дзяды, ходзице куцью есьць», оставляя им часть кутьи за окошком, или в сенях. В промежутках вытаскивают из-под скатерти сенную былинку, и по длине её заключают о будущем росте льна. После еды бегут смотреть, протоптаны ли тропинки по двору дочерна и много ли звезд на небе. Первое предсказывает обильный сбор гречихи, а последнее— хороший приплод скота. Осматривают также древесные ветви: если они все покрыты инеем, то будет хороший урожай садовых плодов. Если в этот день оттепель, то санная дорога продлится до половины марта и притом будет ранняя весна и изобильное лето.
Когда пожилые гадают о погоде и урожае, девушки в то же время прислушиваются к лаю собак: откуда он слышен, оттуда явится жених. Потом бегают под соседние дома и подслушивают под окнами. Радуются, когда подслушают слова: «ну, идзи, браце, досыць сядзець» и т. д. Приходят в отчаяние, если услышат, что гостя упрашивают еще посидеть. Первый случай предсказывает замужество в течение года, последний — сиденье в девках. Но всего ужаснее, ежели послышатся слова: священник, свечи, доски и т. п .— ибо это предвещает близкую смерть самой подслушивающей или её суженому. Те, которым не удалось подслушать и разгадать свою судьбу, берут охапку дров, или обхватывают простертыми руками плетень, и потом считают число полен или кольев: четное число предсказывает замужество, нечетное — беду; весь год никто не посватается.
В этот же вечер связывают ноги у стола, чтоб скот не перескакивал плетней и не стаптывал посевов, а также чтоб рои пчел не уходили. Женщины в это время свивают клубки как можно тщательнее и побольше, ибо это увеличит качны, т. е. головки капусты; небрежная же свивка клубков лишит волов силы в ногах. Нельзя также в это время сгибать обручей, ободьев и полозьев, ибо это имеет дурное влияние на скот: весь приплод в течение года будет рождаться с кривыми ногами. Нельзя связывать помяла для выметания печей, ибо от этого произойдет пожар или гром ударит в дом.
Сено, бывшее под скатертью, и остатки кушанья, на другой день отдают скоту; оставшияся же на столе зернышки собирают и хранят до посевов, и смешивают тогда с зерном, которое сеют. Это предохраняет колосья от порчи.
Кутья повторяется накануне Нового года, но уже скоромная, непременно с колбасами и обильною выпивкою. Третья кутья бывает накануне Богоявления. В этот день до вечернего освящения воды соблюдают строгий пост, и даже во время кутьи нет того обилия яств и питья, которые необходимы накануне Рождества и Нового года.
При освящении воды у римских-католиков, освящают и мел, которым надписывают над всеми дверьми, не только в доме, но и на всех строениях, три буквы: С + М + В т. е. три первые буквы имен волхвов, прибывших на поклонение Христу (Caspar, Melchior, Baltasar). Водою же окропляют жилье, амбары, сараи и другие строения. Надписи эти и окропление сохраняют здоровье и защищают от чар. Мел хранят целый год и употребляют, как лекарство, с вином, от желудочной боли.
Со дня Рождества до Богоявления, крестьяне празднуют и особенно с закатом солнца низачто не возьмутся за какую бы то ни было работу. Если же что нибудь непредвиденное и не терпящее отлагательства заставит взяться за какую нибудь работу, то, во избежание неминуемого от этого несчастия, работавший обязан на другой день рассечь жердь в своей загороди. Обычай этот, конечно, истекает из глубокой древности и не лишен таинственного значения. Решить вопрос трудно, но рассечь жердь в собственной загороди — значит принести жертву, искупляющую совершенный грех. Кому эта жертва—белой или черной силе, определить трудно.
По вечерам, во все дни рождественских праздников крестьяне собираются семьями по домам и мирно, тихо проводят время. Не даром эти вечера называются Святые вечера, или вечеринки. Вина или вовсе не пьют в это время, или очень мало; поют песни, слушают рассказы людей бывалых, предлагают друг другу гадки, пляшут под скрипку, или дуду, в некоторых местах называемой муцянкой. Орехи тоже составляют любимую игру. Берут горсть орехов и предлагают угадать ци цот, ци лишка? т. е. четное или нечетное число?
Замечательно, что в эти вечера наемщики и наемщицы, оставившие службу и получившие плату от хозяев иногда за полгода, а то и за целый год, не участвуют в семейных святых вечерах. Они устраивают в корчмах, так называемые, игрища, предаются дикому разгулу и разврату и нередко в одну ночь прокучивают всю заработанную плату. Зато сборища эти даже запрещается называть святыми вечерами, составляющими исключительную принадлежность мирного семейного очага.
Типы Могилевской губ.
Широко раздвинулись народные миөическия предания у Белорусов, в той или другой форме повторяющияся и до настоящого времени. Но знаменательнее других предание о божествах времен года. Воображение Белоруса, особенно в Могилевской губернии, так же живо рисует эти божества, как за тысячу или за две тысячи лет тому назад. Весна, лето, осень и зима имели каждое своих покровителей, царей или цариц: Весна — Лёлю или Лялю, лето — Циоцю, осень — Жиценя, зима — Зюзю.
После праздника Коляды, посвященного исключительно рождению Божича, наступает праздник в честь Молнии — Летницы, Громовницы, жены Перуна, т. е. белорусской Циоци. Как богиню лета, Белорус изображает ее красивой полной женщиной, с головой, убранной спелыми колосьями, и с плодами в руках. Это изображение напоминает Живу или Сиву, которой поклонялись Поморяне и Чехи. Вацерод (Mater Vеrbоrum, 1202 г.) сравнивает ее с Церерой. По описаниям, Сива имела в руках плоды, а волосы её висели до земли. В честь богини Циоци бываете несколько праздников в году. Первый, о котором мы упомянули, бывает 2 февраля, у православных в Сретение, у католиков применено к очищению Божией Матери, напоминающее языческое очищение огнем (Februa), и самый праздник у Поляков называется Громничной (Громовой) Божией Матери. В этот день освящаются восковые свечи, называемые также Громницами, которые зажигают и кладут в руки умирающему. Такая свеча имеется в каждом набожном католическом семействе. В Белоруссии не одни католики, но и православные еще недавно придавали большое значение такой свече. Она же служите предметом разных гаданий. Чья прежде громница погаснете в храме, где их при освящении зажигают, тот прежде умрет. В некоторых местах несут громницы домой тоже зажженными. Если свеча не погаснет, или если несколько капель воску падет на руку, тому счастье. Ежели в Сретенье большой мороз, то снег не долго пролежит, весна же и лето не много обещают хорошого. Чаровницы и ведьмы страшно боятся этой громницы и, когда имеют к ней доступ, грызут ее зубами. Она же спасает и скотину от падежа и чумы. Во время грозы ее зажигают, и тогда гром не ударит в избу. Вообще громница, хотя является совершенно в христианской форме, вполне напоминает языческое очищение посредством огня. Надобно заметить, что у католиков в этот день во всех костелах совершается торжественное богослужение с полным грехоотпущением. Особенное почитание Громничной Б. Матери существует одинаково как в Белорусском, так и Литовском полесьях, а равно и во всех областях Польши.
Масляница — те же Сатурналии и Вакханалии, в Белоруссии, как и у всех Славян, продолжение тех же Колядок и служит завершением её празднеств. Но Белорус вообще не так богат и зажиточен, чтоб предаваться излишеству. Вся роскошь заключается в блинах, яичнице, у немногих, в мясных кушаньях. Зато пьют много. Конечно, мы говорим исключительно о простом народе. В дворянских домах масляница мало отличается от празднования у Поляков. Тот же кулик, или кулш, т. е. разъезды в большом обществе к соседям, часто переодетыми, в масках. Но и в этом отношении белорусское дворянство много отстало от польского, что конечно зависит и от народного характера, более серьезного и сосредоточенного.
В некоторых местах бывал обычай, кажется, уже несуществующий, гурьбой молодежи скитаться на Масляницу под окнами домов и выпрашивать подачек, причем, разумеется, пелись праздничные песни. Бессонов приводит любопытную масляничную песню из Борисовского уезда:
«Молодзица, молодзица молодая!
Выдзи к нам на улицу,
А вынясь нам сыра,
А нородзишь сына,
А вынясь ты мачку,
А породзишь дочку.»
— Як я маю выходзиць —
Свякорь скаже: Позаугольница,
А свякруха скаже: Пахмурница,
А дзевярь скаже. Полятуха,
Золва скаже: Щабятуха,
«Молодая молодзица, умей гето отказаци:
Позаугольница, заугольница — свинья чорна.
Пахмурница — цёмна хмура,
Полятуха — ластовица,
А щабятуха — сорока!»
Великий пост не представляет ничего особенно выдающагося. В Вербное Воскресенье стараются пораньше встать и приготовленною вербою будят спящих, приговаривая: «не я бью — верба бьець, за тыдзянь, вялик дзень!»
Светло-Христово Воскресенье, истинно народный, любимейший праздник в Белоруссии. Пост, в большинстве строго соблюдаемый и доводящий многих до истощения, заставляет ожидать с нетерпением этого праздника, к которому каждое семейство старается непременно заготовить свенцоное (как у православных, так и у католиков). Необходимая принадлежность свенцоного у крестьян—яйца, окрашенные красною краскою (малорусских писанок не знают вовсе), кулич, сыры и колбасы. Более зажиточные прибавляют ветчину, поросенка и т. д. Все это укладывают в коробки и ночью отправляются в приходскую церковь или костел, где после всенощной священник освящает свенцоное, часть которого тут же отделяется для священника или ксендза и причта. Великая ночь у католиков, или Великий день у православных прежде сопровождался стрельбою из ружей и мортир (иготь), а вокруг храма и теперь зажигают смоляные бочки. Вся деревня на ногах, радость, веселье повсюду. По возвращении домой из церкви, в каждом семействе начинают разговляться: хозяйка режет яйцо на несколько кусочков и подает каждому из присутствующих, а затем приступают к мясному и водке. Народ празднует четыре дня. Четвертый день придаточный, называется людовым. В каждой деревне устраивают качели и приготовляют лубки для катанья яиц. Замечательно, что народ считает качели противодействием от нападения комаров. Битье и катанье яиц с лубков нередко превращаются в страстную и азартную игру, доводящую до ссоры и даже драки. Игры эти продолжаются до св. Георгия (23 апреля). В первые дни праздника молодые парни расхаживают по улицам и пред домами поют священные песни, сопровождаемые иногда и музыкою, т. е. скрипкою, балалайкой или дудой. Конечно, их приглашают в дом и потчуют свенцоным, или же дарят им по куску пирога и мяса, что они складывают в особо приготовленный мешок. Парень, которому вверяется мешок, называется мехонош, вообще же певчих и музыкантов называют волочоўниками или волочобниками. Музыкантов называют также скоморохами.
Песни, которые поют волочобники, не всегда только духовного содержания. Попадаются между ними весьма древние песни, времен языческих, бывают и скоромные. Волочобные песни имеют уже характер весенний, о котором сейчас скажем.
С Светло-Христовым Воскресеньем, в миөическом значении, соединяется трогательное, глубоко древнее, арийское представление Rädh'ы, напоминающее славянскую Рад-уницу, обновление природы весною, сродственное с Ради-гостом, величественный храм которого, описанный Адамом Бременским, находился в Гетре. Славянская Радовница или Белорусская Радоўница имеет высокое значение: с весенним обновлением природы, она пробуждает память о почивших отцах и дедах. Она и до сих пор сопровождается торжественными поминками по умершим, совершаемыми во вторник на Фоминой неделе. Как в праздник Светло-Христова Воскресенья, так и в Радоўницу, не у одних Белорусов, но у всех Славянских народов, яйцо делается необходимою принадлежностью, как при торжестве Христова Воскресенья, так и при поминовении умерших. Яйцо у древних служило уподоблением миру. Не только солнце, но и вся вселенная представлялась одним огромным яйцом. Самый красный цвет яйца связывается с понятием яркого солнечного цвета, т. е. весеннего праздника. Символическое значение смерти, связанное с яйцом, было так всеобще и так могущественно, что христианские апостолы не только не отвергли его, но придали ему еще другое, радостное значение, именно Воскресенья. Поэтому-то ныне яйцо одновременно означает поминовение умерших и Воскресение Христово, а вообще—обновление природы, первый радостный весенний праздник. Символическое значение яйца и эта его двойственность, соединяющая предания глубокой старины с настоящим, особенно резко бросаются в глаза в Кракове. Здесь, в третий день Светло-Христова Воскресенья почти все население города собирается на могилу Кракуса, и отсюда бросают яйца мальчикам, окружающим гору,—обычай, существующий с древнейших времен, первоначально, конечно, означавший поминовение легендарного Кракуса, основателя Кракова. В Чехии, у Лужичан в Силезии, поминки по умершим совершаются большею частью 1 марта. Но в Праге народ собирается на Морани во второй день праздника и здесь, стоя возле языческих могил, бьет яйца и бросает их.
В некоторых местностях католическое духовенство успело приурочить древний языческий обряд поминок ко дню, когда по католическому ритуалу совершается молебствие за умерших, т. е. 2 ноября (у Поляков Dzien zaduszny). Это известные Дзяды, воспетые Мицкевичем. В Белоруссии, во многих местах, оба эти дня, т. е. Радоўница и Дзяды празднуются весьма торжественно.
В Белоруссии, точно также как в некоторых местностях Литовского полесья, селяне обыкновенно избирают пустынное место на кладбище, или же вблизи онаго, если возможно, в развалинах церкви или полуразрушенного здания, ставят тут разного рода кушанья и непременно вареные яйца или яичницу с салом, а также водку, и вызывают покойников, родных и друзей. Они нисколько не сомневаются, что тени их являются и присутствуют среди их, что расставленная трапеза им приятна и что они подкрепляют ею свои силы. Это вызывание покойников совершается почти всегда ночью под Радоўницу или Дзяды. Днем же совершают поминки в церкви или костеле, более зажиточные приглашают священника на могилу отслужить панихиду. Могилы также уставляются съестным и неизбежною яичницею, и на них выливают вино. В Могилевской губернии, в некоторых местах на могиле ставят лубки и катают яйца. Поминки или заупокойная тризна, совершаются также и в домах. В каждом семействе приготовляют маленькие блины, и когда начинается призыванье духов, глава семейства, по очереди исчисляя имена всех своих близких умерших, после произнесения каждого имени, прибавляет слово: хаўтуры и бросает один блин под стол. Во все время этого обряда все присутствующие хранят благоговейное молчание. Все, что останется несъеденным, отдают нищим, которые в это время толпами расхаживают по деревням.
Вслед за Радоўницей и Светло-Христовым Воскресеньем, часто даже одновременно, следует весенний праздник Ляльник. Значение его, как равно обрядов и игр в день св. Георгия, 23 апреля, определительнее и яснее других мифических празднеств.
Мы уже говорили, что у Белорусов весна называется Ляля или Лиоля; но настоящая богиня весны, конечно, известная Лада, к которой и обращаются в песнях и воззваниях. Лиоля—юная, стройная, красивая девица. Когда хотят похвалить красоту девушки, говорят: «пригожа, як Ляля!» В честь Лиоли или Ляли бывает праздник накануне св. Юрия, т. е. 22 апреля, и называется Ляльник. Это и есть собственно заклинание весны. Девушки собираются из всей деревни на просторном лугу. Они избирают из своей среды самую красивую, наряжают ее в белую рубаху, шею, руки и стан украшают зеленью, а на голову кладут венок из весенних цветов. Потом ее сажают на приготовленном возвышении, устланном зеленым дерном. При ней кладут зеленые венки, ставят хлеб, молоко, яйца, масло, творог, сметану. Девушки, взявшись за руки, окружают Лиолю хороводом и поют песни. Заклинание весны поется обращением к самой богине Ладе:
Благослови, маци.
Ой, Лада, маци!
Весну заклинали.
Замечательна песня с просьбою об урожае:
Дай нам житцу (жита),
Да пшеницу,
В огородзе,
Сеножаце (лугу),
Ровны гряды,
Ровны аряды.
В ответ на эту песню, Лиоля дарит девушкам венки и угощает их. Венки и травы, обвивавшие Лиолю, сохраняются целый год до следующого Ляльника.
С окончанием праздника Ляльника, непосредственно начинается торжество сына Лады и Дажбога (солнца) — Ярилы. Св. Георгий в христианстве заменил Ярилу. Белорусы знакомы с Яри лой: это молодой, красивый юноша, он разъезжает на белом коне (также как и Георгий) и в белом плаще; на голове у него венок, в руках колосья, ноги босые. Ярило—бог плодородия и чувственной любви. В Юрьев день, Ярило, или теперь св. Георгий (Юрий), по приказанию матери отворяет ворота неба и на белом коне приезжает на землю, а с его появлением начинается настоящая весна. В этот же день в первый раз выпускают скот в поле. Быки были посвящены Яриле. Не только крестьяне, но и крупные владельцы в этот день приглашают священника в поле, и на четырех сторонах онаго служат молебны.
В день св. Георгия народ поет:
А Юрьява маци,
Божа мила (припев)
По небе ходзила,
З Юрьям говорила:
А Юрью мой, Юрью,
Падай Пятру ключи,
Зямлю адамкнуци,
Траву выпусцици,
Скопину накормици.
Не только в день св. Георгия, но и в последующие дни, до конца апреля, Белорусы чествуют Ярилу. Еще недавно празднество его сопровождалось хороводом, песнями, потом попойкою. Предание рисовало Ярилу как покровителя чувственной любви. Поэтому не считалось преступлением, под его покровом и согрешить но любовной части. Как в праздник Ляльника, так и теперь, девушки избирают самую красивую, наряжают ее Ярилою и сажают на белого коня. Ярилу окружают не одни девушки, но все жители селения, старики предводительствуют хороводом, а у каждого из присутствующих венок из свежих цветов. Ярило едет по засеянным нивам, а хоровод поет песни, достаточно убеждающие, как народ понимает Ярилу, как он способствует плодородию земли и чадородию людям. В одной песне говорится:
А гдзе ж ион нагою —
Там жито капою,
А гдзе ж ион не зырне —
Там колас зацьвице!
Надобно думать, что в древности совершение языческих браков и умычек, т. е. похищения жен, соединялось с празднеством Ярилы. На это есть указание в Несторовой летописи: «Ридимичи и Вятичи, и север (Северяне) один обычай имяху (с Древлянами): живяху в лесе, якояге всякий зверь, ядуще все нечисто, срамословье в них пред отьци и пред снохами, бряци не бывяху в них, но игрища межю селы. Схожахуся на игрища, на плясанье и на вся бесовьская игрища, и ту умыкаху у жены собе, с нею же кто съвещашеся; имяху же по две и по три жены.» Таких указаний можно бы привести несколько и из других источников.
Следует праздник св. Тройцы и св. Духа — Зеленые-Святки, древний славянский Семик (Сеймик), и неразлучный с ним обряд Кустов. Есть что-то трогательное и высоко-поэтичное в этом чествовании весны. Народная поэзия видит в месяце мае и начале июня благословенные дни, когда Циоця и Лиоля, поработив мрачные силы, нисходят на землю, чтобы обновить, оживить природу, украсить ее цветами и зеленью. Христианство с дальновидением и особенною прозорливостью сумело применить главные майские или весенние торжества к двум знаменательным праздникам: к Троице и Вознесению. В Троицу, в четверг празднуется Семик, затем Вознесение тоже в четверг (в конце мая, или в начале июня), а четверги были посвящены Громовнику и весьма уважаемы народом. С Вознесением почти заканчивается весна, лето вступает в свои права. Недаром говорят Поляки: «С Вознесением Бог (вступает) в небо, червь в мясо, квас в пиво, а чорт в бабу (ибо чаровницы наводят грады)».
Под Троицу, ночью, первый выезд в поле ночлежников с лошадьми, сопровождаемый особым пиршеством, при зажженных кострах, с неизбежною яичницею и пляскою. Еще более торжественный праздник в ночь под Духов день. По древнему обычаю, в праздник Троицы не только улицы, дома внутри и снаружи украшаются молодыми березками, но даже рога скотины обвиваются зеленью. Обычай рассаживать деревца по улицам и возле домов сохраняется и до сих пор в городах и местечках не в одной Белоруссии, но и на всем Литовском полесье, в Польше и в некоторых других местностях Славянских земель. Этот обычай, как равно самое название Зеленые святки, несомненно доказывают языческое происхождение, наследие времен давно минувших.
Предание о Русалках лет за 40 пред сим живо еще было в Белоруссин. Теперь оно забывается, и о празднике Русалок, на другой день Троицы, новейшие этнографы не упоминают. Мы помним однако предание о Русалках и празднование, виденное в детстве в Могилевской губернии. У Белорусов есть поверье, что маленькие девочки, умершие не крещенными, обращаются в Русалок; они живут в реках и озерах, но появляются также в рощах и качаются на ветвях дерев. Завидев прохожого, они заманивают его, говоря: «хадзи к нам на арели (качели), будзим калыхатца». Если же кто поддастся на эту уловку, Русалки защекочут его на смерть. Любопытно, что по мнению Белорусов единственное средство освободиться от них — показать им что нибудь стальное, и Русалки, говорят Белорусы, подобно змее от мидуницы, тотчас убегают. Мидуница— трава с сильным запахом. Ее смешивают с курительным табаком. Где растет мидуница, там, по уверению Белорусов, змеи не водятся. Русалки почитаются у них недобрыми духами, и Белорусы, от Троицына дня до следующей недели, не смеют городить забора, ни строить борон, потому что разгневанные Русалки выместят злость свою на коровах и лошадях.
Праздник Русалок начинается на другой день Троицы рано утром. Молодежь собирается в рощах, особенно на берегу реки или озера. Девушки на ветвях дерев свивают венки, каждая столько, сколько у ней парней, ухаживающих за нею, на примете. При этом поют:
Русалочки
Земляночки,
На дуб лезли
Кару грызли;
Свалилися,
Набилися
Тройца!
Кончив вить венки, составляют хоровод, пляшут и поют:
Мы вяночки завили,
Горелочки запили,
И яишницу поели!
После этого влюбленные, незамужние, обмениваются кольцами. Старейшая из женщин садится на земле, берет пук крапивы, привязанный к шесту, и представляется дремлющею за пряслицею. Девушки же, взявшись за руки, поют и скачут около неё. Вдруг сидевшая женщина стремительно вскакивает, делает уродливые прыжки и сечет их крапивой по рукам. те с хохотом разбегаются. — В следующее воскресенье, называемое разгары, опять собираются в ту же рощу и развивают венки с песнью:
На Троицу мы вянки вили,
На разгары развиваем и т.
Венки, хорошо сохранившиеся, предсказывают долгую жизнь тому, на чье имя завивались. Засохшие же бросают в воду; если они плавают, то еще по крайней мере год жизни предвещают; ежели тонут, то нужно ожидать скорой смерти.
Те же Русалки, но уже под названием Свитезянок, известны в Минской губернии, в Новогрудском уезде. Следуя большою дорогою из Новогрудка в м. Городище, проехав множество больших курганов, въезжаете вы в лес, среди которого большое, почти совсем круглое озеро, называемое Свитез, воспетое Мицкевичем. Здесь-то водились Русалки-Свитезянки. Чудное это озеро! Вокруг могучие вековые дубы, плачучия ивы, клены — сгибаются и своими ветвями далеко от берега расстилаются над водою озера, отражаясь в нем на далеком пространстве. Множество дубовых пней, с выдающимися и углубляющимися в озеро корнями, образуют как бы мозаический вал. Вода чистая, прозрачная, а виднеющееся дно усыпано мелкими разноцветными камешками. Здесь просиживал целые часы, мечтал и думал великий поэт, здесь же написана им его вдохновенная «Свитезянка». Кажется, название Свитезянок придумано Мицкевичем от озера Свитез, хотя и в других местах от названия озера получают прозвание и Русалки. Так напр., Русалки знаменитого озера Гопло, в Великой Польше, называются Гоплянки. Когда я был над озером Свитезь в 1854 году, местный лесничий пренаивно утверждал, что паненки были, выходили из озера, но с тех пор, как панич (т. е. Мицкевич) уехал, ниразу не появлялись.
В Пинском уезде, также как и в Малороссии, празднуется в тот же второй день Троицы Куст, обряд, мало известный в других местах Белоруссии. Он состоит в следующем: собираются все девушки села, из них избирают самую красивую, раздевают до-нага, кладут ей на голову венок и потом всю до ног обвивают зелеными ветвями, березовыми, кленовыми, липовыми, примешивают цветы зузулины-черемычки (ландыша), а также шелковую траву (английскую) и некоторые зелья. Так убранная девушка получает название Куста, на который она и в самом деле похожа. Ее ведут целой громадой с песнию: «Поведем Куста под гай зелененкий» и пр. — сначала в господский дом, потом в зажиточные дома в деревне и везде собирают подачки, которые сносятся в определенное место, где и начинается пиршество с песнями, музыкою и танцами, продолжающееся всю ночь.
2 мая и 24 июля, в начале и в конце полевых работ, народ празднует память покровителей земледелия, князей Бориса и Глеба, восприявших в народном воображении некоторые черты древних близнецов Асвинов. Самые имена их указали народу сходство с словами барыш и хлеб, и потому крестьяне стараются непременно продать что нибудь 2 мая, чтобы весь год торговать с барышем. Борис и Глеб вместе с Кузьмой и Демьяном считаются изобретателями плуга. Белорусская песня говорит:
Святы Барис ляды палиць (ляды — поле очищенное от зарослей),
Зямлю греиць, ячмень сеиць,
С поусявалками, с правой жменьки,
Кинешь редка, дасьць Бог густа, (Шейн).
В другой песне св. Борис пасет коней, а летний Борис (24 июля) снопы зносиць бобы сеиц.
9 мая праздник св. Миколы (Николая) Морского или Мокрого. На него перенесено языческое представление морского бога, царя водяного-Стрибога. В понятии Белорусов он хитрее и добрее Перуна (Илии) — он также покровитель земледелия — ибо Стрибог был в
то же время богом ветров. Наконец Микола Мокрый покровитель коней, и день 9 мая считается праздником конюхов. Любопытна следующая белорусская песня:
А идзець-брядзець святы Микола,
Святы Микола с чистого поля,
Уросиуся, умочиуся — мокрошенек.
Прачистая Маць яго пытаиць:
«Святы Микола, гдзе жь ты буваў?
«Гдзе ты буваў, гдзе жь пробуваў?»
— Прачистая Маць Богородзица!
Я у честного мужа у Романичка
Коний насциу, да запасавау,
Я запасауши домой пригоню,
Я домой пригоню, у хлев загоню,
У хлев загоню, словцо зговору;
Етому статку ня будзиць упадку
Ни от мядведзя, ни от нарову,
Ни от гада бегучого,
Ни от змея литучого. — (Шейн).
Св. Николая обыкновенно пишут лысым. В некоторых местах есть поверье, что, если хотят возбудить ветер, следует дразнить лысого деда. У других, если морозы очень сильны, надобно сосчитать десять знакомых лысых — и мороз пройдет.
⁂
После Колядок, замечательнейшим народным праздником считается Ивана Купалы, сохранившим до сих пор еще как в песнях, так и в обрядах многие следы язычества. Купала в Белоруссии заканчивает весенние праздники и прекращает высокое значение Лиоли (Лады), хотя в сущности еще пред сим Циоця (Сива) уже начала свое летнее господство.
Миф Купалы определяется весьма ясно. Купала та же Лада, или белорусская Лиоля. Празднество, примененное к Иоанну Крестителю, превратило Дажбога в Ивана, иногда в Ивана-болвана, как говорится в песни. Весьма древние белорусские песни объясняют даже события женитьбы Дажбога на Ладе, морской царевне. Квашнин-Самарин так объясняет это событие. Дажбог увидел с неба Ладу и влюбился в нее. Лада ездила по морю в золотой лодке, гребя серебряным веслом и плескала водой на Дажбога. У неё золотая коса. Дажбог едет к морскому царю, чтобы жениться на Ладе. Но морской царь прибил его. Дажбога (Ивана или Янку) везут полумертвого:
Ой дымно за двором,
Едуць бояри усе рядом,
Вязуць Янку на конику, —
Да яго голоука на мячи,
Да за ним матушка плачучи:
«Ой, сынок Янка,
За кого голоуку положиў!
Чи за пана-ойца старого,
Чи за матку родную,
Чи за братийка молодого,
Чи за сястрицу малую?»
— Да ни за пана ойца старого, (Перуна),
Да ни за маточку родную (Имарглу),
Да ни за братийка молодого (Челеса),
Да ни за сястрицу малую (Денницу):
Положиў голоўку за дзеўку,
За её цихие походы,
За её низкие поклоны.
Иван однако выздоровел и успел жениться на Ладе. Народная фантазия остроумно изобразила в этом случае страсть женщин к нарядам. Подосланный слуга Дажбога разложил на берегу моря разные дорогие наряды, а в том числе зеленые черевички. Лада залюбовалась ими и вышла на берег. Тут ее и похитили.
Самое празднество Купалы совершается в ночь с 23 на 24 июня почти также, с небольшими изменениями в той или другой местности, как уже мы упомянули, говоря о Литовском полесье. Но в собственной Белоруссии, т. е. в Могилевской и Витебской губерниях, торжество Купалы сохранилось в первобытной своей чистоте более наглядно и своеобразно, нежели в других Славянских землях. Вечером, 23 июля, т. е. накануне св. Иоанна, все население села или деревни выходит в поле, к реке, к озеру, или хотя бы к ручью. Избрав пригодное место, вбивают большой кол, на верху привязывают сноп, обкладывают соломою, на которую бросают прутья, полена, хворост и т. д. Потом зажигают, одни скачут через костер, другие бегают кругом непременно три раза. Бросая прутья в огонь, приговаривают: «Каб мой лен бы у так вялик, як гетая хворасьцина».
Девушки между прочим поют:
«Купала на Ивана,
Гдзе Купала ночевала?
Купала на Ивана,
Купала на Ивана,
Што Купала уживала?» и т. д.
Скачка через огонь усиливается, когда костер истлеет до половины, но женатые и вдовцы лишены этого удовольствия. Пьют много, едят вареники из гречневой муки, яичницу, колбасы и т. п. В некоторых местах, вместо обыкновенного столба, делают чучело в виде женщины. Девушки пляшут вокруг чучела и поют. Купальские песни Белорусов весьма тщательно собраны Бессоновым. Мы приведем здесь одну из них, замечательную по своей древности, и вместе с тем уясняющую значение Сопухи. Это, по всей вероятности, одно из прозваний Лады, которой были посвящены бани, где, надобно думать, помещали её кумиры. Вот эта песня:
«Сяредзь сяла Воучковского,
То то!
Туту стаяла лазьня дубовая
Ту, ту, ту!
А ходзили децюшки богу помолицься,
Стоуб обнимали, печь цаловали,
Перяд Сопухой крыжом ляжали,
Яны думали: Прячистая,
Анож Сопуха — нячистая!»
Здесь уже явственны следы борьбы первых апостолов христианства с языческими обрядами. Это доказывается упоминанием Пречистой, т. е. Богородицы.
Но возвратимся к Купале. Белорусы изображают Купалу сидящею у берега на заборе, срывающею цветы в саду Яна. Это явственно из песен. Напр.
Да сядзиць Купала на плоце (заборе, частоколе),
У ней голоука уся у злоце.
Или в другой песне:
«Деж ты была, Купалочка?
— У твоим садку, Иваничка:
Красочки (цветы) рвала, Иваничка. —
«На што табе красочки, Купалочка?»
— Вянки вици, Иваничка,
Вяжиским (местность) дзеукам, Иваничка,
Яны замуж пойдуць, Иваничка.
Значение песни оправдывается обрядом, и до сих пор еще кое-где совершаемым в Могилевской губернии. Перед рассветом Иванова-дня девушки избирают из среды себя самую красивую, раздевают ее до-нага, и голое тело опутывают цветами и обвешивают венками. Потом, окруженная многочисленным хороводом, Дзеука-Купала, как ее называют, идет в лес, где тоже заготовлены венки. Здесь ей крепко завязывают глаза, девушки пляшут и извиваются вокруг неё, а она раздает им венки. Венки эти решают судьбу девушек: которой достанется свежий венок, та будет жить весело и богато; напротив, если получит увядший: «ня бачиць ей щасцья», говорят девушки.
Этнологи к замечательнейшим белорусским песням относят еще следующую, которую поют тоже при восходе солнца, 24 июня:
Иван да Марья
На горе купалися:
Гдзе Иван купауся
Берег колыхауся,
Гдзе Марья купалась,
Трава расстилалась. — Смысл песни тот, что Дажбог (Афанасьев думает — сам Перун) и Лада купались на небесной выси и когда, по народному преданию, море (а следовательно, и берег) колебалось от вступления в него Дажбога, Лада расстилала по полям травы.