Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Ч. I, очерк II. Народности Литовского Полесья и их жизнь, с. 11-26: современная орфография

Ч. I, очерк II. Народности Литовского Полесья и их жизнь. А. К. Киркор. С. 11-26. Текст в современной орфографии.

Очерк II. Народности Литовского Полесья и их жизнь

А. К. Киркор. С. 11-26, начало на с. 11.

Литовцы, Кривичи, Белорусы, Дейновцы, Черноруссы, Поляки, Великоруссы, Татары, Караимы, Евреи, Цыгане, Немцы. — Набожность Литовско-русских жителей края. — Крестные ходы. — Рождение и крестины (литовские парки). — Свадьба. — Похороны и поминки.— Домашний быт. ― Жилища. ― Гостеприимство. — Одежда. — Наружность. — Сельские занятия. — Дожинки. — Корчмы и ярмарки. — Шляхта и её околицы.

Народ этот смирный, сердечный, страдавший

И, как говорится, все виды видавший.

По нраву он мягок, как воск, но беда,

Лишь только затронуть, обижен он будет, —

Того и в могиле Литвин не забудет,

Но все ж своего он добьется всегда.

Хоть край его беден, но не унывает

Народ бережливый, народ-скопидом;

Он денег на платье свое не бросает,

Гроши добывая тяжелым трудом;

Он внешнего блеска не любит, не ценит,

В делах осторожный себе не изменит,

Добро наживая в родимой стране,

И вечно печется о завтрашнем дне.

В. ПОЛЬ.

Государственная жизнь в Литовском полесье начинается едва с X и даже XI века. Достоверно однако то, что Литовцы и Белорусы сидят на землях собственных, унаследованных спокон века. Не смотря на то, что исторические судьбы и человеческие страсти то скучивали их в административном отношении в одно целое, то разбивали; что распределение по уездам в племенном отношении бывало совершенно случайное; что, казалось бы, Литовцы давно уже должны были утратить свой народный быт, входя в состав трех государств: Пруссии, России и Царства Польского, они, однако, пережили все невзгоды и случайности, ни с кем не слились, а оба племени Полесья, живя целые столетия в таких близких сношениях, сумели сохранить свои народности, свой язык, нравы и обычаи.

К коренным жителям этой области следует также причислить и Поляков. Польских выходцев, переселенцев из собственной Польши, здесь немного; но коль скоро многие Белорусы и Литовцы усвоили себе польскую национальность, польский язык и во многом (хотя и не во всем) польские нравы и обычаи, наконец, коль скоро сами себя называют Поляками, то не только с этнографической, но и с нравственной точки зрения мы не имеем никакого права называть их иначе.

Наконец к коренным, исконным жителям области следует еще причислить незначительное число Черноруссов.

Статистики считают еще отдельную ветвь Малоруссов. Таких мы не знаем на Литовском полесье. Могут быть отличия, изменения в обрядности, может быть отличен говор; но народ один и тот же — Русский, или, как принято называть, Белорусский. Есть выходцы из южных губерний, есть целые группы поселившихся здесь Малоруссов, но мы их коренными жителями признавать не можем.

Кроме указанных нами коренных обитателей Литовского Полесья, здесь живут еще Великоруссы, Татары, Караимы, Евреи, Цыгане и Немцы.

Поговорим о каждом из этих народов.

Начнем с Литовцев. Самое трудное — провести точную линию, отделяющую одно племя от другого.

Возьмем в основание язык, которым говорит народ.

И так, народ, и ныне говорящий литовским языком, заселяет четыреугольник, которого одна сторона примыкает к Балтийскому морю, а по углам которого города: Либава, Динабург, Гродно и Лабява (Labiau). Все это занимает следующие уезды: Пилкаяцский, Столупянский, Тильжицкий, Рагнецкий, Нижний (Nehrung), Клайпедский или Мемельский, Гейдескругский. В русских же пределах Литовское племя занимает следующие уезды: в Сувалкской губернии Царства Польского: Мариямпольский, Кальварийский и Сейненский; в Ковенской губернии: Ковенский, Россиенский, Тельшевский, Шавельский, Поневежский, Вилкомирский, Ново-Александровский (б. Упитский); в Виленской губернии: Виленский, Трокский, половину Лидского, часть Свенцянского, часть Ошмянского и в Гродненской — часть Гродненского уезда. Кроме того, отдельными, небольшими поселениями Литовцы живут в Режицком, в Августовском, в Вилейском, Новогрудском, Слонимском уездах и в восточной части Курляндии. Незначительное число живет еще в Волковыском уезде.

В 1875 г., по Риттиху, всех Литовцев и Жмудинов в России считалось 1.452,410. В Пруссии, по сведениям 1872 г., 139,990, или всего 1.592,400. Конечно, это число менее действительности, но другие источники слишком его преувеличивают. Общим числом в настоящее время население Литовцев и Жмудинов можно утвердительно полагать в два миллиона душ. Мы имеем в виду собственно народ, говорящий литовским языком, не смешивая его с Леттами и Латышами, которые живут в Курляндии, в Витебской губернии, или в Инфлянтах (т. е. в уездах Динабургском, Режицком, Люцинском и отчасти в Дриссенском) и которых язык хотя очень близок с литовским, но наукою признан отдельным языком.

Для полного уяснения мы должны провести границу, отделяющую собственных Литовцев от Жмудинов, языки которых составляют два наречия, хотя и очень близкие между собою, а именно: начиная от Полангена, границею Курляндской губернии до местечка Жагор; потом через Шакинов, Куршаны, Куртовяны, Шидлов, Тауроген, далее по Неману до самого моря. Таким образом Жмудское наречие господствует в уездах Тельшевском, отчасти в Шавельском и Россиенском Ковенской губернии, затем в уездах Клайпедском и Гейдескругском в Пруссии. На этом пространстве собственно народ говорит по-жмудски, а затем вся остальная часть Жмуди и собственная Литва составляют территорию литовского языка.

Наконец мы должны еще провести границу, отделяющую Литовцев от Белорусов в Виленской губернии:

Взяв в основание пункт при впадении реки Ротничанки в Неман, на рубеже Трокского уезда, провести линию вверх по течению Ротничанки до деревни Лют, далее, по прямому направлению на восток, до деревни Кермуши; потом по границе Гродненской губернии до озера Дуп и деревни Романов или Ромуве; отсюда, по прямой линии до впадения реки Пелюсы в озеро того же названия, при деревне Дубичи, потом вверх по реке Пелюсе до устья её при имении Пелюса, далее границею, отделяющею приход Заблоцкий от Радунского, и вверх по реке Дзитве до впадения её в реку Оссовку; затем по течению этой реки до деревни Подворонцов, а потом на восток до деревни Дайновки, лежащей на правом берегу реки Жижмы, оттуда вверх правым берегом Жижмы до местечка Сток; с этого пункта до устья реки Ошмянки, при имении Граужишки, и по течению этой реки вниз левым берегом до впадения её в Вилию; отсюда левым берегом последней до м. Михалишек, потом до северного берега озера Свир, затем на северо-восток, вверх по течению реки Струны и Отры, а потом по прямой линии до м. Поставы; отсюда по границе Дисненского уезда до границы губернии Ковенской, далее по этой границе до Немана и наконец по течению Немана обратно до реки Ротничанки. Вся верхняя часть над этой полосой, или северо-западная часть—заселена Литовцами, нижняя же часть, или юго-восточная половина губернии — славянскими племенами.

Славянские племена в Виленской губернии распределяются следующим образом:

Кривичи в Вилейском уезде, в юговосточной части Ошмянского уезда и на всем пространстве за правым берегом Дзитвы.

Белорусы заселяют остальные пространства Вилейского и Свенцянского уездов и Дисненский уезд.

Дейновцы заселяют юговосточную часть Лидского уезда, именно приходы Оссовский, Жирмунский, Мытлянский и частию Лидский. Здесь было Дейновское княжество, существовавшее до XIV столетия. Недалеко от Лиды есть небольшая деревня Дейново, бывшая столица княжества. Сохранился больших размеров камень, который народ называет кобылой, уверяя, что на ней казнили преступников.

Черноруссы живут в Лидском же уезде от озера Дуп, по границе Гродненской губернии и занимают приходы Лидский, Новогродский и Заблоцкий. Эти Черноруссы до сих пор отличаются своим костюмом, состоящим, как у мужчин, так и у женщин, из черного цвета. У женщин, за исключением одной рубашки, все черное: головной убор, свитка, юшка и, сверх того, широкое покрывало, с головы, пониже колен, из черного толстого холста. Мужчины носят черные свитки, штаны, даже шляпы.

Во всем остальном, как Черноруссы, так и Дейновцы ничем не отличаются от Белорусов. Точно также нет никаких особенных отличий между Кривичами и Белорусами.

В Ковенской губернии, как уже мы знаем, сплошное население Литовское и Жмудское. Из пришельцев здесь живет незначительная часть Латышей, именно в уездах Поневежском, Шавельском и Тельшевском.

В Гродненской губернии коренным населением считается Белорусское. Некоторые статистики, не знаем ужь почему и на основании каких данных, считают в Гродненской губернии более 2790 Литовцев. За исключением небольшого числа в Гродненском уезде, их нет здесь вовсе. Другие насчитывают некоторое число Ятвягов, показание тоже весьма загадочное. Несомненно только то, что Ятвяги жили здесь, занимали нынешние Белостокский, Бельский и части других уездов. В Белостокском уезде был город Ятвяжь; Дрогичин— тоже им принадлежал. О происхождении Ятвягов ведется довольно давно спор. Ученый историк Литвы Ярошевич, также и Нарбутт признают их Литовцами. Д. Шульц причисляет их к древним Пруссам. Поляки, вместе с целою Подляхиею, как называлось воеводство, в состав которого входили эти земли, считают их Поляками. Они приняли католическую веру около 1264 г., и тогда папа подарил эту землю польскому князю Болеславу. Ятвяги с X ст. вели беспрестанные войны с князьями Киевскими и Галицкими, были отчасти истреблены Монголами, но потом окончательно Поляками. Ятвяги перешли в Литву и Пруссию и там поселились, их место заняли Поляки и Русские. Конечно, в тамошнем населении сохранилась кровь Ятвягов; но языка литовского уже не существует.

Поляки живут рассеянно во всех трех губерниях. Только в Белостокском и Бельском уездах Гродненской губернии Поляки составляют сплошное население и число их достигает до 100,000 душ. Это переселенцы, занявшие места Ятвягов. В прочих местах Поляки, землевладельцы и вообще дворяне, бывшие чиновники, учителя, артисты и другие лица, преимущественно из привилегированных сословий, живут по деревням и в городах. К ним также принадлежат однодворцы и граждане, происходящие из польской шляхты, не доказавшие прав своих на дворянство. В городах, как губернских, так и уездных, а равно в местечках, мещанское христианское сословие принадлежит также к Полякам, как усвоившее польский язык и большею частью признающее себя Поляками.

Великороссияне переселились в эту страну еще во времена Патриарха Никона, около 1655 года, другие со времен Петра В. Они почти все старообрядцы разных толков и вполне сохранили свою национальность, хотя многие хорошо говорят по-польски. Даже в физическом отношении они сохранили народный тип. Все они большею частью высокого роста, крепкого сложения, цвет лица белый, волоса светлые, глаза голубые, носят усы и бороды. Здешние Великороссияне тоже резко отличаются от коренных жителей Литовцев и Белорусов, полные, здоровые, крепкого телосложения и некоторые красавцы. В Виленской губернии их мало; только в Вилейском уезде считают до 6 тысяч. В Гродненской губернии гораздо больше, особенно в уездах Гродненском, Сокольском, Бельском (около 40,000), Брест-Литовском (около 30,000), Кобринском, Волковысском и Слонимском. В Ковенской губернии Великоруссы живут особой колонией, близ Ковно, в Вилькомирском и Ново-Александровском уездах (около 20,000), в прочих уездах незначительное число.

Татары переселены в Литву великим князем Витовтом в 1395 и 1398 г. из числа взятых им в плен под Азовом. Вместе с Татарами он переселил из Крыма около 400 семейств Караимов. Поселенным в Литве Татарам он предоставил права гражданства, совершенную свободу вероисповедания и образовал из них колонии в Вильне на Лукишках, на берегах Ваки, в Сорок-Татарах, в Немеже, а также в уездах Лидском, Грокском, Ошмянском, Новогрудском, Брестском, на Волыни и в нынешней

Рисунок на отдельном листе: Сельская церковь на Литве. Ярмарка Гродненской губ. Мельница близ Пинска. Паром на Литве.

Сувалкской губернии. Дав им разные привиллегии и облагодетельствовав, он приобрел верных подданных. Воинственное это племя и до сих пор исповедует магометанскую веру и постоянно отличается преданностью законным властям. Все государи Литвы подтверждали данные им Витовтом привиллегии; Екатерина II в 1794 г., между прочим, писала генерал-губернатору князю Николаю Васильевичу Репнину: «Не оставить без обеспечения поселенных в Литовских областях Татар». Большая часть Татар служила в полках Литовского корпуса. В рядах русского воинства не раз отличались литовские татары. Колонии их и ныне заселены отставными воинами, из коих многие в высших чинах и украшены орденами. В последнее только время многие стали служить и по гражданской части. Татары все вообще и до сих пор пользуются правами дворянства. Замечательно, что они хотя сохранили восточный тип, хотя и теперь остаются верными закону Магомета, но совершенно забыли по-татарски, так что Алкоран и другие богослужебные книги переведены на польский язык. Наконец надобно еще заметить, что они всегда пользовались уважением за свои благородные качества, честность и прямоту. Ежели были исключения, то редкие, и то в последнее время. Память Витовта, как своего благодетеля, до сих пор чтят Татары и еще в недавнее время поминали его в своих молитвах. Витовта они зовут Ваттад, кроткий, сильный, Ватад — покровитель.

Караимы — еврейского происхождения и Моисеева закона, отвергающие талмуд и строго придерживающиеся обряда древнего Иерусалимского храма. В последнее время стали доказывать, что Караимы те же Татары, но только древне-еврейской веры. Едва ли однако это может быть доказано историческими фактами. Историки причисляют их к секте Садукеев, что тоже едва ли основательно, потому что, как известно, Садукеи отвергали будущую жизнь и воскресение мертвых, Караимы же верят в то и другое. Непримиримая, вековая ненависть Караимов к Евреям-раввинистам, кажется, заставила некоторых из их ученых даже отвергать племенное родство с ними. Исторические исследования признают основатетелем секты Караимов Анана бен-Давида в Багдаде; он первый около 761 г. устроил синагогу для своих последователей в Иерусалиме. Но еще гораздо прежде произошел раскол между Евреями, отвергавшими талмуд. Анан успел соединить их, заимствовал коечто из учения Садукеев и дал правильную организацию своей секте.

Витовт поселил Караимов в Тракае, в Луцке и в Галиче (в Восточной Галиции), а также часть их поселилась в Поневежском уезде Ковенской губернии. Они имеют своих газзаиов, т. е. духовных, главное же управление духовными делами всех Караимов находится в Крыму. Первенствующим духовным лицом у Караимов, или гахамом, был недавно умерший ученый археолог, Авраам Фиркович. Ныне же имеется особый гахам, или глава караимского духовенства в Западных губерниях, жительствующий в Тракае. Синагога Караимов в Тракае, хотя очень бедная, но устроена по образцу древнего храма в Иерусалиме, с престолом, в котором помещено десять заповедей. Служение их величественно: гахам, или главный газзан, в сослужении двух других, надевают ризы и белые клобуки, на которых вырезаны золотом известные знаки, называемые шифром Соломона. Богослужение состоит в чтении пяти книг Моисеевых, в проповеди гахама, в тихой исповеди, причем все падают ниц и, наконец, в торжественном благословении гахама.

Как трокские, так и поневежские Караимы, до сего времени сохранили резко-выдающийся восточный тип и говорят по-татарски, но богослужение совершается на древне-еврейском языке. Честность их, добрая нравственность известны всем. Не было почти примера, чтобы Караим был обличен в каком-либо уголовном преступлении. Они очень любят свои Троки, любят негу, праздную жизнь, занимаются ловлею знаменитой селявы в трокском озере Гальва, главный же их промысел огурцами, которые считаются самыми лучшими. Огурцы и селяву продают в Вильне, а в Тракае купить даже трудно. Все Караимы грамотны, некоторые получили университетское образование, некоторые с успехом занимаются науками. Пример и влияние ученого Авраама Фирковича, а также его зятя Гавриила Фирковича, человека весьма образованного, так сказать, подняли Трокских и Поневежских Караимов и заставили серьезно подумать об образовании и улучшении быта, отрешаясь от столь сродной им лени и беспечности.

На основании прежних законов, в Тракае воспрещено было жительство Евреям-раввинистам и только в царствование Николая I они получили право здесь селиться.

Литовская еврейская корчма

Русские Евреи южных губерний во многом отличаются от Литовских. Последние принадлежат к древним поселенцам Литовского полесья. По изысканиям Нарбутта и уверениям немецких летописцев, Евреи пришли в Литву в первой половине двенадцатого столетия, первоначально из Киева, откуда были изгнаны за тайные сношения с Греками. В первой половине XIV столетия они уже имели в Вильне собственный гостиный двор. По уверению историка Ярошевича, в м. Эйшишках, в Лидском уезде, на еврейском кладбище еще в прошлом столетии отыскан был надгробный камень, на котором значилась надпись 1170 года. Книга могильного еврейского братства в Вильне заведена в 1486 году; по преданию же известно, что на древнем виленском еврейском кладбище (за Вилиею) похоронен начальник всех Литовских раввинов, или великий раввин Яков Лэви, получивший это достоинство в 1427 году.

Известно, что во время всеобщого преследования Евреев в Европе, Казимир Великий, из любви к Эстерке, дал многие привиллегии Евреям, во множестве перешедшим из Германии и других стран в Польшу. Пользуясь же веротерпимостью великого князя Витовта, много Евреев переселилось из Польши в Литву.

После Казимира Великого, Евреи в Польше подвергались разным преследованиям; в Литве же они были более ограждены в правах своих. Они сживались с туземцами и разделяли общую участь. Вся их сила и уменье заключались в мелочной торговле. Едва в нынешнем столетии число более зажиточных капиталистов стало увеличиваться, так что, когда в Вильне в 1806 году считалось только 12 купцов из Евреев на 42 христиан, в 1830 г. было их уже 196 на 46 христиан, а затем, хотя число это уменьшается, но всегда превосходит купцов из христиан.

В этнографическом отношении Евреи Литовского полесья имеют много общого, как по характеру, душевным свойствам и качествам, так и по нравам и обычаям, со всеми Евреями в Царстве Польском и в России и даже с германскими и австрийскими, особенно в землях бывшого Царства Польского.

Нам однако кажется, что литовские Евреи лучше, благороднее всех других. Пороки, дурные качества выработались судьбами и веками, но у литовских Евреев вы встретите и такие качества, каких бы вы напрасно искали у других Евреев. Отношения их к местному населению ближе, искреннее, нежели в других странах. Хорошие, благородные черты характера литовских Евреев описывали знаменитейшие из новейших польских писателей: Мицкевич, Крашевский, Корженевский и др. Отличительною чертою здешних Евреев является любовь к родине. Место, где он родился, где жили и умерли его родители, делается ему дорогим, заветным и даже видимая польза от переселения, сулящая наживу, улучшение быта, не могут его заставить покинуть родное пепелище. Фактор - Еврей — личность любопытная и в своем роде замечательная. Конечно, мы говорим о времени, когда еще не существовало железных дорог, во многом изменивших отношения.

Тип полесского крестьянина

Каждый заезжий дом имел своих привилегированных факторов, они делили между собою приезжих, разыгрывали их даже в лотерею, т. е. каждый фактор должен был положить известную сумму за руки и потом бросали жребий: счастливец завладевал приезжим, а его товарищи, получив обратно свои деньги, разделяли сумму, представленную тем, на кого пал жребий. Фактор делался необходимым для приезжих— продажа, купля, самые интимные дела и отношения к разным лицам, все это совершалось через фактора. Он знает всех и все объяснит, где и когда кого можно видеть, расскажет вам все тайны и обстоятельства, вас интересующие, одним словом, делается человеком необходимым и весьма полезным, получая за свою усердную службу самое умеренное вознаграждение. Теперь, конечно, многое изменилось. Но едва ли изменились факторы в помещичьих имениях. У каждого маломальски зажиточного помещика всегда был фактор, часто унаследовавший это звание после отца, иногда даже деда. В былое время таким домашним фактором являлся корчмарь, в более же зажиточных домах почти всегда существовал особый фактор. Никто нас не уличит в пристрастии, если мы скажем, что большинство этого рода факторов—честнейшие люди. Пользуясь неограниченным доверием помещика, он всегда соблюдает его интересы, он привязывается к нему и его семейству, работает без устали, делит с ними от искреннего сердца печаль и радость. Многие помещики такому фактору более доверяли, нежели своим управляющим и поверенным. Я знал одного очень умного помещика, любившого поднимать новые вопросы, говорившего в глаза правду не обинуясь. Однажды, в довольно большом обществе распространился он именно о деревенских факторах, доказывая, что этот обычай рисует помещиков в самом непривлекательном свете, ибо изобличает их лень, сибаритство, отсутствие решимости и полезной деятельности. Много говорил о вреде сваливать все свои домашние дела на фактора и самому ничего не делать. Говорил он так красноречиво и убедительно, что почти все с ним должны были согласиться. Помещик жил в городе уже дней десять. На другой день после того, как он так горячо осуждал факторство, зашел я к нему в гостиницу. Вижу, в передней сидит Еврей. Вот тебе на, думаю, а без фактора и сам не может же обойтись, ну, да это ведь в городе.—Что у вас делает этот Еврей? — спрашиваю. Помещик мой засмеялся. — Да это мой фактор из деревни; зажился я тут у вас, да и еще придется прожить может недели две, признаться, я и соскучился без него, да и написал, чтобы он сюда приехал.— А вчера-то что вы говорили? — Э, батюшка, то была теория, а в практике совсем другое, и я вам скажу откровенно, без этого Мошки я ничего не умею, да и не могу сделать.

Можно думать, что такие факторы наживаются, богатеют. Ничего не бывало. Он рад, что прокормится с семьей да накопит малую толику на черный день, но и это накопление чаще всего обретается у того же помещика.

Мы знаем многих Евреев в разных местах бывшей Польши и обижать их не намерены, но таких Евреев, как в Литве, мы не знаем: они лучше, теплее, благороднее других.

О торговой и промышленной деятельности здешних Евреев будет сказано в особой главе. Здесь же заметим только, что в Литовском полесье очень много Евреев ремесленников, тяжелым трудом добывающих хлеб. В Вильне в 1858 году считалось ремесленников Евреев 1680 человек, и в числе их больше всего было скорняков, портных и мебельщиков.

И здесь вы заметите особенности, не всегда и не везде бросающияся в глаза. Ремесленник на вас работает, положим портной, работает десятки лет, счеты с ним нескончаемые. Случаются разные передряги, но вы знаете, что этот человек вас любит, что он вам предан вполне, а поскользнетесь вы, он готов даже вам помочь из последнего.

Нельзя забывать, что Евреи вообще во всех провинциях бывшей Польши отличались глубоким невежеством и фанатизмом, особенно принадлежащие к секте Хассидов. Господствовавшие законы, предразсудки христианского населения, нетерпимость, не давали возможности Евреям освободиться из своей замкнутости. Еще в прошедшем столетии на сейме 1788 года предложены и одобрены были правила, которые заключали в себе зачатки новой эры для польских и литовских Евреев, открывая для них более широкие права, как в образовательном, так и в гражданственном отношении. Для Евреев открыты были все вообще учебные заведения, обучение же в приходских училищах делалось обязательным.

Но политические события и переворот, постигший Польшу, не дозволили осуществить эти благие преднамерения. Евреи по-прежнему оставались в своей замкнутой среде, под деспотическою властию фанатических раввинов и корыстолюбивых кагалов. Просвещение для них было почти недоступно, в государственном отношении они оставались париями, не только в гражданском, но нередко даже в общечеловеческом отношении.

После этого разве можно удивляться, что они любили деньги? Деньги, единственную исходную точку, чтобы жить, чтобы откупиться от всяческих преследований.

Рисунок на отдельном листе: Возвращение со свадьбы.

И ежели в то дикое время Евреи успевали сохранить добрые отношения с литовскими помещиками, ежели их связывали нередко более тесные, почти дружеские отношения, то это надобно отнести к особенному уменью со стороны Евреев и гуманности их.

Едва в сороковых годах начало улучшаться положение Евреев. Обязательная перемена костюма имела самые благодетельные последствия. Подчинение (19 декабря 1844 г.) Евреев в городах и уездах общему управлению, с уничтожением еврейских кагалов, имевших такое гибельное влияние на нравственный и материальный быт Евреев; положение о Евреях-земледельцах (26 декабря 1844 г.), дозволение (1839) возводить Евреев в почетное гражданство за особенные заслуги или за успехи в науках и художествах, а также за отличия на поприще мануфактуры и торговли, дозволение (1810) снабжать Евреев дипломами на ученые и медицинские степени по окончании ими образования в высших учебных заведениях; наконец, учреждение в Вильне Раввинского училища и затем многие другие правительственные мероприятия открыли Евреям более широкий путь к образовательной и гражданственной деятельности.

О замечательных способностях литовских Евреев в науках и искусствах говорить нечего: они это доказали на деле. Довольно упомянуть имя Антокольского, знаменитейшого из современных художников. Мы уже имеем несколько человек, пользующихся известностью в русской литературе, из числа бывших воспитанников виленского Раввинского училища. Многие с пользою подвизаются на медицинском, юридическом и других поприщах.

Нельзя не упомянуть про недавно умершого в Вильне, пользовавшагося громкою известностью в еврейском мире, поэта и ученого Адама-га-Когена, собственно Авраама Доб-Беръга-Когена Лебенсогна, виленского уроженца, прославившагося своими песнями священного языка (Szire Sefat Kodesz) и многими другими сочинениями, имевшими большой успех, особенно в Германии и Англии. Лебенсогн был в то же время и ученый филолог. Его ученый комментарий Ветхого Завета пользуется всеобщею известностью. Сын его Михаил-Иосиф Лебенсогн считался феноменальным явлением в еврейской литературе; его переводы из Виргилия, оригинальное произведение Песнопение сионской дщери и другие возбудили удивление и общий интерес в среде занимающихся еврейским языком. Он умер в 18И9 году на 21 году своей жизни.

Говоря о прославившихся литовских Евреях, нельзя не упомянуть о Иуделе Клячко, тоже виленском уроженце. Иудель Клячко или Иулиан, усердный католик и польский патриот, бывший сподручник Бейста, пользуется большою известностью в польской и французской литературах.

Цыгане, последние выходцы из Индии, по изысканиям Чацкого, пришли в Литву около 1500 года; последующие однако изыскания Даниловича, Нарбутта и др. убеждают, что они появились здесь вероятно гораздо раньше. В Польше они были уже в XIII столетии. В последнее время, Цыгане, как мы уже заметили, обратили на себя особенное внимание археологов, и, кажется, не подлежит сомнению, что именно они еще в доисторическое время занимались выделкою бронзовых изделий.

Насколько сохранилось предание о Цыганах в Литовском полесье, они всегда вели кочевую, бродяжническую жизнь, подчиняясь своим королям, по собственному выбору. Так 17 августа 1780 г. король польский Станислав-Август особым рескриптом утвердил главою литовских Цыган лидского шляхтича Якова Знамеровского, избранного ими и величаемого королем, за его храбрость и мужество, именно за то, что когда у него Цыгане украли лошадь, он с двумя Цыганами напал на целый табор и отколотил всех бывших в нем Цыган. Знамеровский властвовал деспотически над всеми цыганскими таборами в уездах Лидском, Виленском, Трокском и Ковенском; столицею же его было местечко Эйшишки в Лидском уезде. В 1789 г. вспыхнуло восстание Цыган против Знамеровского. Его обвиняли в разных злоупотреблениях, несправедливых приговорах и излишних поборах. Собралось несколько таборов, Знамеровского арестовали и предали суду старшин. Последние решили, что надобно его высечь. Старшины однако позаботились, чтобы от этого наказания достоинство народного главы не пострадало. Связанного по рукам и ногам и раздетого Знамеровского положили в длинный мешок, завязанный сверху, и потом прикрепили к потолку, подставив под ноги скамейку. Исполнители приговора, с своими чупнами, т. е. нагайками, стали кругом; один же из них медным тазом прикасался к мягким частям тела, из предосторожности, чтобы удар был произведен в определенное место. Так отсчитали Знамеровскому сто ударов. Счет вела старейшая годами цыганка, сидя внутри мешка и натягивая его каждый раз, чтобы удар был солиднее. Прежде начала экзекуции эта же цыганка произнесла присутствующим речь. Когда приговор был исполнен, Цыгане не прежде развязали своего властителя, как получив от него полнейшую амнистию. Затем выпустили его, надавали подарков и с почестями проводили до его места жительства. Наказание так хорошо подействовало, что Знамеровский совершенно исправился и отлично правил своим народом. Он умер в 1795 г. Ему наследовал по избранию Цыган тоже лидский шляхтич Милосьницкий. Новые порядки в стране не понравились цыганскому королю, и он в 1799 г. с своими таборами перекочевал в Турцию. В Литве осталось незначительное число Цыган, неимевших уже ни установленного начальника, ни правильной организации. Отдельными толпами они переходят с места на место, воруют лошадей и что удастся. В Зельве, Гродненской губернии, во время ярмарки, и в других местах Цыгане ведут торговлю лошадьми. Никакие меры для прочного водворения их на месте жительства не имели до сих пор никакого успеха. Они приписаны теперь к городским и сельским обществам и число их неизвестно, но оно незначительно. В Ковенской губернии считают до 180 человек обоего пола.

Немцы первоначально выписаны в Литву великим князем Гедимином в XIV столетии. Они поселились здесь навсегда и давно уже потонули в омуте коренной народности. Вильно в особенности имеет способность поглощать чуждые национальности. В третьем, в четвертом колене остается уже только фамилия, напоминающая немецкое происхождение, но представители его уже ни аза не знают по-немецки. Как в 1831, так и в 1863 годах, некоторые из этого рода потомков переселившихся сюда Немцев, а также Итальянцев, принимали участие в восстаниях, некоторые казнены. Немцы и вообще иностранцы в особенности любят Ковенскую губернию, как пограничную и плодородную. Здесь вы найдете не только Немцев, но также Датчан, Шведов, Бельгийцев и даже Англичан. Общее число их составляет с небольшим 15 тысяч. В Виленской губернии иностранцев считается 2,810 человек, но в это число не входят Немцы русские подданные. Число сих последних тоже незначительно. В бывшей Белостокской области осталось немного Прусаков, как наследие прусского владычества. В самом Белостоке и его окрестностях живет, хотя немного, но весьма полезных немцев-фабрикантов. В Брест-Литовском уезде еще в прошлом столетии Голландцы основали две колонии в имениях князей Радзивиллов: Нейбров и Нейдорф.

Селение в окрестностях Кобрина.

Как в Литве, так в особенности на Жмуди народ чрезвычайно набожен. Влияние духовенства весьма сильное, и добрый пастырь может всецело руководит своею паствою. Большая часть духовенства на Жмуди происходит из народа, что, конечно, ставит его в близкие и благоприятные к нему отношения. Оно знает его слабости, его хорошие и дурные качества; в нем не может не таиться особенной любви к народу, к которому оно само принадлежит, в среде которого у него еще могут быть родные, друзья и товарищи детства. Не смотря на такое сильное влияние духовенства, последствием которого народная нравственность гораздо выше нежели в других областях Полесья, мы заметим, однако, что набожность заключается только в обрядности, которую народ очень любит. Народ усердно ходит в свои костелы, при каждом случае служит молебны, совершает крестные ходы, ставит во множестве на полях, при дорогах, особенно перекрестках кресты с распятиями, фигуры святых, столбы с маленькими клеточками, в которых помещает лепные изображения Богоматери, как это видим на прилагаемом рисунке, эти кресты и фигуры украшает ленточками, цветами и т. д.; но этим почти и ограничиваются его религиозные понятия. Вот почему эта набожность, которой суть заключается для него только в обрядности, нисколько не препятствует ему в то же время соблюдать завещанные от прадедов разные обычаи, верить в предразсудки, которых начала надобно искать еще в язычестве.

Тотчас после рождения ребенка, его обмывают самою холодною водою. Это значит обмывание потом Лаумы. На крестины друзья и родные по обыкновению приносят с собою что нибудь съедомое и водку; в числе приношений главную роль играют яйца, хозяйка же непременно жарит в этот день яичницу. При всех обрядах у Литовцев, как и у всех Индо-Европейских народов, яйцо было необходимою принадлежностью.

До истечения года со времени рождения, ребенок остается без рубашки, окутываемый кусками холстины. По этому случаю существует поговорка: «довольно еще ему будет времени свой век износить». Выражение аллегорическое из эпохи язычества, теперь, конечно, многими повторяемое бессознательно.

У Литовцев было семь богинь (Dejwos Walditojes), имевших совершенно такое же значение, как известные три греческие Парки. Этим богиням посвящались груды камней, складываемых на берегах рек, которые и теперь еще можно видеть в некоторых местах в уездах Шавельском, Тельшевском и Вилкомирском. Первая из них Werpantiey была пряхой; она пряла нить жизни человека. Вторая, Metantiey вила нити. Третья, Audieioy, ткала холст. Четвертая, Gadiutoy, очаровывала своих подруг прибаутками, рассказами, смешила, шалила, чтобы отвлечь их от работы и испортить тканье, а следовательно испортить и жизнь человека, для которого предназначался холст, т. е. чью жизнь пряла богиня. Пятая, Sargietoy, была добрым гением и вела постоянную борьбу с предъидущею, чтобы не допустить ее вредить человеку. Счастлив был тот, над холстом которого бодрствовала эта богиня. Шестая, Nukirptoy, подобно греческой Антропос, отрезывала нить жизни. Наконец седьмая, Yszkaletoy, мыла отрезанный холст и передавала верховному божеству. Из этого-то холста шили рубашку, предназначавшуюся для умершого, которую он и надевал на том свете. Весь этот рассказ Юцевич слышал в наше время из уст народа, и теперь почитающого помянутые камни священными.

Обряды сватовства, сговора и самой свадьбы замечательны своей простотою и песнями, из которых иные не лишены поэзии. Обряды эти во многом уже схожи с белорусскими.

У Литовцев, также как и у Белорусов, когда молодцу приглянулась девушка и когда со стороны его родителей последует на это согласие, посылают в дом родителей девушки официального свата, который ведет такую заученную и во всех подобных случаях однообразно повторяемую речь: «У старого Жвирблиса из Бутенов есть молодой голубь, как месяц ясный; но вот беда, нет для него голубицы. А какой голубь, какой голубь! За горами, за морями, говорили нам, что у вас есть голубица. Так нельзя ли бы соединить этих голубков? Сколько бы от них произошло голубочков, белых, золотых, алмазных!»

На такое воззвание родители девушки, если не хотят этого замужства, отвечают кратко: «нет у нас такой голубки.» В противном же случае, т. е. если согласны, говорят: «хорошо, да благословит Господь!» — Этим судьба девушки считается уже решенною.

Накануне бракосочетания молодой дарит невесте башмаки. Отец молодой после угощения, в присутствии всех собравшихся родных и соседей, объявляет, какое за дочерью дает приданое, причем он наливает деревянный кувшин пивом и пьет к молодому; последний кланяется ему в ноги, пьет к одному из старших в семействе или из числа гостей, а тот передает кувшин следующему. Это круговое питье из одного кувшина служит порукою в исполнении данных обещаний с обеих сторон, и если, впоследствии, та или другая сторона не исполнит уговора, Литовцы говорят: «мы с ним опорожнили кувшин, а он не исполнил священной для честного человека клятвы.»

Пиво в общем употреблении на Жмуди. Его приготовляют дома в особых сосудах, что со введением акцизной системы, конечно, строго преследуется. Пиво, древний алус, считается самым здоровым питьем, освященным преданиями старины. Пивом недаром дают взаимную клятву в исполнении предбрачных условий.

На свадьбу молодой приезжает с друзьями, составляющими его свиту, с сватом, именуемым уже маршалом, сначала в дом невесты, где их сначала не пускают и после заурядных продолжительных объяснений отворяют двери. Когда молодые едут в костел и потом возвращаются, их сопровождают сват, или маршал, а также дружка верхом и стреляют на пути из пистолетов, причем поют разные песни. После бракосочетания молодые возвращаются отдельно к своим родителям, и потом уже молодой является с своими ассистентами в дом молодой.

Обряды общие с белорусскими распространены у Литовцев и даже Жмудинов почти повсеместно. Появляется даже белорусский коровай. Мы поговорим об этих обрядах подробнее при описании Белорусской свадьбы.

Летописец Стрыйковский оставил нам любопытное описание погребальных обрядов у Литовцев. Стрыйковский жил на Жмуди во второй половине ХVИ столетия, и хотя обряды, которые он описывает, относятся к прошлому времени, и которых он был личным свидетелем тем не менее сопоставление этих обрядов, с особенностями, и ныне существующими, несомненно языческого происхождения, может до некоторой степени уяснить нам значение сих последних.

По странному понятию языческих Литовцев, человек и после смерти оставался в таком же состоянии, в каком находился при жизни. Вельможа, простолюдин или воин оставались и после смерти тем же. Но чтобы достигнуть полного блаженства, требовалось, чтобы на земле, по смерти, родственниками почившого исполнены были разные обряды.

Литовец, предвидя близкую кончину, приказывал заготовить бочку или две алуса (пива) и приглашал всех своих знакомых. С ними он прощался и просил прощения, если кого обидел. Тотчас после смерти тело его обмывали в бане, одевали в длинную белую рубаху и сажали на стул. Тогда один из присутствовавших с бокалом в руке, обращался к покойнику с речью: «Пью к тебе, милый друг! Зачем ты нас оставил? Ведь у тебя была прекрасная жена, дети, скот, друзья и всего обилие.» — Спустя некоторое время, опять пили, прощаясь с покойником и прося его, чтобы он кланялся на том свете их родным и жил с ними дружно.

Покойника одевали в лучшее его платье, препоясывали меч или секиру, вокруг шеи обвязывали полотенце, в которое завертывали несколько монет, в могилу ставили хлеб с солью и пиво.

Когда умирал князь или вообще знатный человек, вместе с ним сожигали его слуг, служительниц (невольниц), одежду, драгоценности, лошадей, борзых собак, лук, колчан, саблю и другие вещи, особенно любимые покойником при жизни. На костре сожигали также рысьи и медвежьи когти. Эти последние должны были облегчить путь покойнику на высокую гору, на которой верховное божество будет судить хорошие и злые деяния каждого человека. С ремесленниками и поселянами сожигали те предметы, которые они употребляли при жизни. Женщинам клали в могилу иглы и нитки. Когда умершую женщину везли на костер, её друзья и знакомые, махая ножами в воздухе, громко кричали: «расступитесь, бежите злые духи!» О сожигании, конечно, Стрыйковский передает слышанное им из прежних обычаев.

Стрыйковский говорит также, что он сам был свидетелем в Лифляндии, как во время погребения играли на трубах и пели: «иди с этого света в мир вечного блаженства, где тебя уже не в силах обидеть Немец или Русин!»

Поминки по умершим совершались в октябре, чаще с 1-го ноября (день всех Святых). Последние назывались Илги (Ilgi). Хотя в измененном виде, эти Илги и до сих пор продолжаются. Поминки, кроме заупокойного служения, причитаний на могиле, сопровождались едою и попойкою.

В нынешних обрядах, как при похоронах, так и поминках, не смотря на христианскую обстановку, и до сих пор много сохранилось языческого. Как только больной начинает кончаться, из избы выносят все семена, потому что они не взойдут, оставаясь в той же избе, где покойник. Если предсмертные страдания продолжительны, из-под головы его вынимают подушку, а в потолке над ним делают небольшое отверстие, чтобы душа свободнее могла улететь. У Литовцев Сувалкской губернии, умирающого кладут на пол.

Тотчас после смерти, покойному закрывают глаза, чтобы он не заманивал других на тот свет.

Гостеприимство Литовцев известно с древнейших времен. Оно и теперь у них сохраняется, особенно на Жмуди, где народ зажиточнее. Если проезжему случится ночевать в деревне, он никогда не останавливается в корчме, но заезжает к знакомому крестьянину, и тот принимает его с особенною радостью. Гость в доме — Бог в доме, говорят Литовцы. Хозяйка прежде всего озаботится, чтобы накормить путника: на столе является жмудский крупник, т. е. крепкий напиток, приготовляемый из водки с медом, с примесью разных кореньев, молоко, яичница, жареная курица, пиво. Ежели гость лицо почетное, особенно «ежели ксендз, у некоторых пограничных крестьян найдется и чай с ромом, бутылка хорошого портера или вина. Не отведать каждого блюда значило бы обидеть хозяйку. Спать уложат гостя в особой чистой светлице, накладут ему пуховиков и подушек, белье тонкое и чистое. Когда гость уже уляжется, хозяйка является к нему с подносом, предлагая выпить еще хоть рюмочку на сон грядущий. Все это делается от души, искренно.

Жатва в Литве

Мы говорили исключительно о жмудских крестьянах и, в особенности пограничных. В собственной Литве, а также в Белорусских приходах крестьяне не менее радушны, но они гораздо беднее Жмудинов.

Из всех сельских занятий жатва — самое уважаемое и любимое. На жатву все спешат охотно, а по её окончании, не только крупные землевладельцы, но и более зажиточные крестьяне совершают дожинки, почти одинаково, как у Литовцев, так и Белорусов. Обыкновенно выбирают самую красивую девушку, которая с ассистентками и со всеми жницами отправляется с песнями в господский дом и вручает владельцу венок из ржи. Последний дарит девушку и приглашает всех собравшихся повеселиться. Иногда, кроме обычных песен, старейший из крестьян говорит владельцу приветственную речь, в которой при

Рисунок на отдельном листе: В литовской корчме в праздничный день.

несенный венок называет не золотым, не серебряным, но из алмазных колосьев. После угощения, в котором, конечно, водка играет главную роль, является деревенская музыка, зажигаются костры, песни и пляски продолжаются до глубокой ночи.

Одежда мужчин, как у Литовцев, так и у Белорусов почти одинаковая. Сверх рубахи носят короткие свитки из белого холста, осенью же и зимою сермяги из серого сукна и полушубок, кто побогаче кожух (тулуп) ниже колен. Шапки весьма различны; одни носят с длинными ушами, подбитые овчинами, покрытые сукном; другие—обыкновенные фуражки с козырьками. Летом многие носят соломенные шляпы домашнего изделия. Литовцы подпоясываются ремнем, а Белорусы кушаком. На ногах— зажиточные носят сапоги, кто победнее— лапти из липовой коры, или из лозы, прикрепленные лыком. Живущие поближе к городам носят длинные камзолы из синего сукна, с металлическими пуговицами, с стоячим воротником. Многие носят на шее платки яркого цвета.

Женщины сверх рубахи носят юпку, передник, корсет с прорезом на груди, свитку или катанку из сукна. Цвета обыкновенно самые яркие. На Жмуди женщины одеваются богаче, употребляя иногда шелк и бархат. На голове замужние носят капторы, другие платки. У девушек из-под платка спадают две сплетенные косы с ленточками на концах. В большие праздники, а также на свадьбах или Крестинах, девушки являются иногда без платка, в одних волосах, украшенных цветами. На Жмуди, особенно в окрестностях реки Свентой, как мужчины, так и женщины сверх платья надевают белый холстяной плащ.

Литовцы, с редкими исключениями, имеют волоса белокурые, в юности совершенно белые, доходящие почти до цвета жемчуга; в среднем возрасте и в старости, волоса темнеют, но никогда не переходят в рыжий цвет. Глаза у большинства голубые. Нос большею частью античный, в прямой линии с челом. Лицо и тело цвета совершенно белого. Вообще настоящий Литовец физиономиею разнится от Белоруса, у которого черты более мужественные, волоса большею частью темного цвета, также и глаза. Женщины Литовские отличаются приятною наружностью. По берегам Немана, Вилии, в Трокском уезде, в окрестностях Стоклишек, Бирштан, Езна, Литовки славятся своею красотою. Правильные черты лица, голубые глаза, белокурые волосы, гибкий стан отличают их от белорусских женщин, хотя между последними тоже много красавиц.

Как Литовцы, так и Белорусы вообще роста среднего, от 2 арш. 3 верш., до 2 арш. 7 верш., но бывают до 10 и даже до 14. Особенно рослы на берегах Немана и Вилии. Меньше других ростом в Поневежском уезде, Ковенской губернии.

Литовцы, также как и Белорусы, бороду и усы бреют, хотя в последние годы многие уже стали отращивать усы. Волосы на голове носят длинные с разделом поближе к правому виску.

Как Литовцы, так и Белорусы любят песни и пляски. Ими сопровождаются все торжественные случаи в жизни, все праздничные дни. Корчма и ярмарки в местечках составляют для них клубы и рауты, и к несчастию, водка играет здесь важную роль, хотя общества трезвости, с таким успехом действовавшие в конце пятидесятых и в начале шестидесятых годов, имели значительное влияние на общественную нравственность.

Во всех трех губерниях Литовского Полесья есть так-называемые шляхетские околи цы, в которых живут однодворцы, т. е. лица недоказавшия своих прав на дворянское происхождение. Обломки прежнего шляхетского значения, праздной и буйной жизни, сторонники и ревнители того или другого вельможи, с которым ездили на сейм и сеймики, на счет которого жили и кутили, и теперь еще представляют много любопытного и типичного. Одни живут на собственных крошечных участках земли, другие поселены на казенных или владельческих землях. Плохая избенка, такие же, большею частью, как и у крестьян лапти, из такого же домашней выделки сукна одежда, но сшитая иначе, с высоким стоячим воротником, с разными тесемками, шнурками и пуговками и называемая капота, в отличие от сермяги; жизнь бедная, трудовая, — и не смотря на это до сих пор не исчезнувший шляхетский animusz (задор), у других шляхетская butа (чванство). Бывший шляхтич не станет родниться или брататься с крестьянином: он нередко полуграмотен, но помнит предания и родословную своей фамилии, гордится своими предками. И в самом деле, в числе однодворцев, а также граждан (той же шляхты, приписанной к городским обществам, но неназывающихся мещанами) есть и такие, у которых целые сундуки завалены старинными граматами, привиллегиями и разными документами, доказывающими не только их дворянское происхождение, но даже значительную роль, которою разъигрывали их предки в былое время. 17 мая 1813 г. учреждена была в Вильне Центральная Ревизионная Коммиссия по делам о дворянском происхождении для губерний: Виленской, Гродненской, Минской и Ковенской, под председательством бывшого ковенского губернского предводителя дворянства, каммергера графа Забеллы. В эту-то коммиссию шляхта обязана была представить доказательства на свое дворянское происхождение. У большинства не было никаких документов, другие хотя и имели, но не в состоянии были нести неизбежных издержек, сопряженных с поискиванием прав дворянства. Тогда-то десятки тысяч бывшей шляхты записаны в граждане и однодворцы.

Есть околицы, в которых почти все живущие носят одну и ту же фамилию. Так напр., в Свенцянском уезде, Виленской губернии, есть местечко Свир, некогда столица князей Свирских. Кажется, последний в роде, настоящий князь Свирский умер в нищете лет тридцать тому назад. Он хранил как зеницу ока свои граматы и привиллегии. В этом-то Свире много шляхты, называющейся Свирскими, некоторые утвержденные в дворянстве, кажется с княжеским титулом. Крестьяне не долюбливают околичную шляхту и подтрунивают над нею. В окрестностях Свира сложилась даже песенка, начинающаяся словами:

„Шуми, гудзи дуброва —

Едзе князь по дрова!“

Большая часть мелкой шляхты, особенно в Гродненской губернии, переселена сюда из царства Польского после Люблинской Унии. Живя в замкнутой среде и не роднясь с другими сословиями, шляхта сохранила свой первобытный тип, резко отличающий ее от туземцев. Некоторые шляхтянки очень красивы. Они стараются наряжаться хотя и бедно, но довольно прилично, с некоторыми затеями, что однако им не мешает расхаживать босиком, надевая баш маки, также как и крестьянки, только тогда, когда подойдут к костелу.

А. И. Киркор.