Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Ч. I, очерк VII. Просвещение и народное творчество в Литве, с. 110-124: современная орфография

Ч. I, очерк VII. Просвещение и народное творчество в Литве. А. К. Киркор. С. 110-124. Текст в современной орфографии.

Продолжение очерка VII части первой «Просвещение и народное творчество в Литве», с. 110-124; начало на с. 110.

Виленская академия преобразована была в главную школу вел. кн. Литовского. Ведению её, под главным начальством ректора, подчинены были все учебные заведения в крае. В каждом округе находилось высшее, или окружное училище, от которого зависели уездные, приходские школы, как светские, так и духовные, а также частные училища и пансионы, мужские и женские. Ректор академии обязан был ежегодно посещать окружные училища, а каждые два года назначались особые визитаторы, для осмотра всех вообще учебных заведений.

Астрономическая обсерватория в Вильне

В 1780 г. ректором главной школы был бывший иезуит, уроженец Гродненского уезда, Мартин Одляницкий Почобут, математик и астроном, пользовавшийся европейскою известностью. Король Станислав-Август дал ему почетный титул королевского астронома и велел в честь его отчеканить медаль, с его изображением и надписью: sic itur ad astra. С его назначением, при постоянной заботливости Хрептовича, начинается преуспеяние главной школы, которая в самое короткое время снискала общее уважение и доверие сограждан и заняла высокое место в ряду высших учебных заведений в Европе. Почобут был самым усердным и точным исполнителем постановлений Эдукационной коммисии. Он умер в 1810 г. В числе профессоров были уже люди истинной учености, как Стройновский, преподававший политическую экономию, и др.

Еще в 1753 г. княгиня Елисавета Пузына, рожденная княжна Огинская, основала в Вильне, при иезуитской академии, астрономическую обсерваторию. Первым астрономом был Жебровский, потом Пакцианович. Обсерватория имела всего три инструмента; самое здание её не соответствовало потребностям. В главной же школе, директором обсерватории назначен был Почобут. Его старанием, при значительных с его стороны пожертвованиях и на счет сумм, назначенных Эдукационною коммиссиею, воздвигнуто новое здание, соответствующее тогдашним требованиям, выписаны инструменты, и с 1777 г. обсерватория заняла подобающее ей место в ряду этого рода учреждений.

К числу замечательнейших деятелей царствования Станислава-Августа принадлежит Антоний Тизенгауз, великий подскарбий литовский. Этот необыкновенный человек, о плодотворной деятельности которого мы еще будем иметь случай поговорить подробнее, избрав центральным пунктом управления государственными имуществами город Гродно, еще во времена иезуитов, положил начало преподаванию медицинских знаний. В Гродне им основаны медицинская школа и институт повивального искусства. Главным руководителем этих учреждений был профессор Жилиберт, выписанный им из Монпелье. Предубеждение против естественных знаний было в то время еще так велико, что оба эти заведения не находили желающих поступить в них, и Тизенгаузу пришлось для начала почти силою заставить пять человек из экономических крестьян, получивших первоначальное образование — поступить в медицинскую школу. Точно также и в повивальный институт для начала взято было пять девушек из крестьянок; но потом, с 1775 обе школы были уже вполне устроены, и преподавание начато с успехом. Вскоре однако интрига, зависть, а в особенности бесхарактерность короля, погубили Тизенгауза, и все его начинания не могли принести плодов. К счастью, обе заведенные им медицинские школы, вместе с Жилибертом, причислены к главной виленской школе, в которой учрежден наконец на прочных основаниях медицинский факультет, сначала составленный из пяти кафедр.

Одновременно Жилиберт привез в Вильно и все редкие растения, находившияся в существовавшем уже в Гродне ботаническом саду. Таким образом основание такого же сада в Вильне относится к 1781 г., а первыми основателями были Жилиберт, Форстер и потом Шпицнагель (с 1781 — 1792).

Статуты, изданные Эдукационною коммиссиею 1783 г., останутся навсегда памятными, как доказательство высокого гражданского развития и педагогической опытности. К чести коммиссии надобно еще отнести и то, что она сильно заботилась о распространении первоначального образования в народе, как в городах, так и в деревнях. По особому формальному договору с епископами, каждая епархия обязана была посредством раскладки между приходами и монастырями, владевшими значительными имениями, доставлять определенные суммы на содержание в каждой епархии по пятидесяти народных школ, независимо от содержимых при монастырях и приходах. Много людей, игравших впоследствии замечательную роль в научном мире, обязаны были этим коммиссии, которая посылала их за границу для усовершенствования в той или другой отрасли знаний.

Политический переворот сначала не изменил направления и деятельности коммиссии; но литовские губернии уже не зависели от неё, хотя и продолжали действовать по принятой системе, под руководством главной школы.

В 1797 г. император Павел I посетил Вильно, осмотрел в подробности главную школу и поручил князю Репнину, виленскому генерал-губернатору, озаботиться составлением нового устава для управления главною школою и подведомственными ей училищами. Устав был составлен; Почобут принимал в нем живое участие и настоял, чтобы главные основания, преподанные Эдукационною коммисиею, ни в чем не были нарушены. Права главной школы, как главного руководящего учреждения, были вполне утверждены, прибавлена только кафедра изящных искусств и усилено преподавание химии. По-иезуитские имения и капиталы переданы в ведение казны, а для наблюдения за целостию фундуша, правильным его употреблением и вообще за ходом дел по учебному ведомству, установлена особая коммиссия, под председательством поочереди виленского и жмудского епископов и главным наблюдением генерал-губернатора. Школа обогатилась тремя новыми знаменитостями: Андреемь Снядецким, ботаником Юндзиллом и талантливым живописцем Смуглевичем.

В 1799 ректор Почобут, удрученный годами и болезнию, сложил с себя звание ректора, удалился в Динабург, где еще существовала иезуитская коллегия, и там вступил опять в орден, отказавшись от епископской кафедры, которая ему была предложена. Почобут умер в 1810 г. Ректором назначен профессор Иероним Стройновский, пользовавшийся большою известностью своими сочинениями по части политической экономии. Директором обсерватории и профессором астрономии и высшей математики назначен знаменитый Иван Снядецкий.

Озеро Свитезь, воспетое Мицкевичем

Почобут много сделал для науки и для края своею неутомимою деятельностью. С тою ловкостью, к которой так способны иезуиты, с тем неподражаемым уменьем применяться к обстоятельствам и пользоваться ими, которое выработалось в нем продолжительным пребыванием в ордене, Почобут действительно применялся и подчинялся указаниям и предначертаниям Эдукационной коммиссии, так что даже науки, которым он мало сочувствовал, как напр, юридические, естественные, медицинские, его заботами вполне привились и им положено прочное начало будущему их широкому развитию и той славе, которую потом снискали в виленском университете.

При самом вступлении Стройновского в должность, его встретило неожиданное, поразительное событие, потребовавшее всей его энергии и силы воли. Явился совершенно неожиданно в Вильно генерал иезуитского ордена из Полоцка, для осмотра и принятия в свое ведение главной школы и подведомственных ей заведений, ссылаясь на полученный им правительственный вердикт, основанный на казуистическом выводе, что так как Литовская область принадлежит теперь России, то поэтому бывшая иезуитская академия должна быть возвращена иезуитам, после уничтожения ордена, нашедшим в ней убежище.

Стройновский немедленно обратился прямо к императору Павлу, отстаивая утвержденный им же статут главной школы. Он действовал так энергично и с такою силою неопровержимых доказательств, что император вполне с ним согласился, и иезуитам пришлось отказаться от своих надежд—завладеть снова литовскими областями.

В 1802 г. Стройновский вызван был в Петербургу, где участвовал в заседаниях особого комитета, учрежденного для составления положения о народном образовании в России. Положение это, Высочайше утвержденное 24 января 1803 г., установило учебные округи, в том числе Виленский, в состав которого вошли: Виленская (с Ковенскою в то время не существовавшею), Гродненская, Минская, Могилевская, Витебская, Волынская, Подольская и Киевская губернии. В 1810 г. присоединена еще к округу Белостокская область. Первым попечителем округа назначен был князь Адам Адамович Чарторыйский, бывший русский министр иностранных дел.

4 апреля 1803 г. император Александр I повелел главную школу в Вильне переименовать в Императорский университет. Затем 18 мая 1803 Высочайше утверждены правила этого нового учреждения. На содержание университета определено 105,000 руб. в год, с доходов по-иезуитских имений. Причем постановлено, что как по-иезуитские имения, так и доходы с них поступающие, а равно дома, земли и всякого рода имущество, в том числе библиотека, кабинеты, музеи и т. п., принадлежавшие бывшей академии, а потом главной школе — составляют на вечные времена неотъемлемую собственность университета и ни в каком случае не могут быть обращаемы на другие надобности. Университет разделен на четыре факультета: физико-математический, медицинский, нравственно-политический (с богословием) и литературный с изящными искусствами. Медицинские науки и римское законоведение преподавались на латинском языке, все прочие науки на польском.

В физико-математическом факультете открыто девять кафедр: физики, химии, естественной истории, ботаники, агрономии, математики чистой и прикладной, астрономии, архитектуры, с двенадцатью профессорами. В медицинском — кафедры: анатомии, патологии, медицинских наук, клиники, хирургии и повивального искусства с семью профессорами. Число последних, как равно и преподаваемых предметов в этом факультете, постоянно увеличивалось. В нравственно-политическом —кафедры: логики и метафизики, философии, политической экономии, гражданских и уголовных законов у всех народов, а также польского и русского законоведения, всеобщей истории, священного писания и богословия догматического и нравственного, с десятью профессорами. Наконец в литературном: языков и литературы греческой, латинской, польской и русской, с пятью профессорами. Отдельно же—преподавание изящных искусств. Таким образом на первый раз назначено 34 профессора. В помощь им определено двенадцать адъюнктов. От усмотрения попечителя зависело увеличивать число кафедр и преподавателей.

Ректор и деканы избирались каждые три года; но в 1825 года ректор был назначен от правительства. Совет университета состоял из всех ординарных профессоров под председательством ректора. Совет решал все вообще дела, касающияся университета, а равно всех гимназий и училищ в округе, непосредственно ему подчиненных. Исполнительная власть находилась в руках ректора и четырех деканов, составлявших особый, исполнительный комитет. Все слушатели университета свободны были от всякого внешнего надзора, исключительно подчиняясь университетскому начальству.

В каждой губернии полагалась но крайней мере одна гимназия, а в каждом уездном городе уездное училище. На содержание каждой гимназии определено 5,300 р. с., а уездного училища 2,520 р. с. Основанная Эдукационною коммиссиею учительская семинария не только сохранена, но получила еще большее развитие. Сверх того, в 1808 г., при университете основано Еврейское училище для приспособления молодых Евреев к занятию учительских должностей. В Вильне при каждом монастыре открыто приходское училище. В крае же, не только при монастырях, но даже при многих приходских костелах существовали приходские училища. Университет ежегодно командировал визитатора, избираемого из профессоров, для подробной ревизии всех учебных заведений. В 1807 г. при университете учрежден медицинский институт, для слушателей медицинских курсов, содержимых на счет казны в числе 50 человек. Число их потом увеличено до 100 человек. Число же слушателей в университете достигало 1750.

Чтобы заместить все кафедры, Стройновский выписывал профессоров из заграницы. Выбор конечно не всегда был удачен. Но зато были и знаменитости, прославившие университет. В 1804 прибыли в Вильно Петр Франк, пользовавшийся большою известностью заграницею, как ученый писатель, профессор и опытный врач. Он был основателем медицинской клиники; в следующем году его потребовали к Петербург, где он получил высшее назначение, в Вильне же оставил после себя сына своего, Иосифа Франка, человека необыкновенных способностей и притом благороднейшого характера. Он оставался профессором до 1823 г. и вместе с знаменитым Андреем Снядецким (братом астроном-Ивана), еще в 1797 г. приехавшим в Вильно, положил прочное основание тому значению и даже славе, какими пользовались медицинские знания в Вильне во все время существования университета и потом медико-хирургической академии.

В Вильне еще иезуиты содержали две аптеки при своих коллегиумах св. Иоанна и св. Игнатия. При недостатке опытных врачей, составлявших тогда редкость, немного было пользы и от аптек. Аптекари-иезуиты сами себе присвоивали право леченья, конечно в ничтожных болезнях. Не смотря на это, аптеки приносили им весьма значительный доход. Достаточно сказать что аптекарь-иезуит Нетуль успел из аптечных доходов собрать такой капитал, что иезуиты собственно на этот аптечный капитал воздвигли громадное здание в окрестностях города, в Закрете. Дело в том, что аптеки были одновременно бакалейными и табачными лавками. В них продавался нюхательный табак, разные подкрепляющие водки и ликеры и т. п. О правильном же изучении фармакологии не было и помину. Снядецкий, преподавая химию, касался фармации, но настоящая кафедра фармакологии основана была едва в 1806 г. и первым профессором назначен был Вольфганг.

Основанный Жилибертом небольшой ботанический сад, в самом здании главной школы, неудовлетворял потребностям развивающейся науки. С этою целию приобретен был значительный плац, на берегу Вилейки, у подошвы Замковой и Трехкрестовой гор. Скоро явился и человек, которому принадлежит честь основателя в крае ботанических и вообще естественных наук. Это был молодой пиарист Станислав Юндзилл. Еще в 1791 напечатал он первое в польской литературе серьезное сочинение о литовской флоре. В 1792 Юндзилл назначен был вице-профессором естественных наук, но прежде, на счет главной школы, отправился путешествовать по всей Европе и только через пять лет, в 1797 г., занял кафедру, окончательно приспособив себя к этому за границею, где он нетолько осмотрел и изучил все значительнейшие ботанические сады, но также разные кабинеты и музеи, рудники, соляные кони и г. д. Ботанический сад в Вильне основан им в 1799 г. В 1802 г. напечатан был первый каталог растений, заключавший 1072 вида растений, а в 1824 было их уже 6565. В этом же году оставил он университет, не переставая трудиться до самой смерти, постигшей его в Вильне в 1847 г., на 86 г. жизни.

Ректорство Стройновского (с 1797— 1806) резко отличается от ректорства наследовавшого ему Ивана Снядецкого (с 1807— 1814). Стройновский принужден был еще привлекать профессоров из иностранцев, что конечно сопряжено было с большими неудобствами; Снядецкий застал почву уже более подготовленною, и мог предоставлять вакансии местным уроженцам. Семилетнее ректорство Снядецкого, человека высокого ума, глубокой науки, непреклонной воли, но в то же время гордого и властолюбивого, считается лучшим временем университета. При нем университет созрел, окреп и вышедшие из-под его школы люди, были люди практические, умные, ничем неувлекавшиеся. Снядецкий не любил увлечений романтизма, поэзию считал чуть не сумасшествием, подчас даже глумился над поэтами. Другой характер представляет нам последующее время, при ректорах Семене Малевском и Твардовском, с 1815— 1825. Это было время чувства, которое осиливало холодный разум; время поэзии, которая охватила всю Литву, проникла в Польшу и завладела сердцами везде, где только слышалась польская речь. Последним ректором был Венцеслав Пеликан, не по выбору, а по назначению от правительства (с 1825— 1832).

Несмотря на разнохарактерность и изменчивость направления, наука, с самого начала образования главной школы и потом университета до его закрытия, т. е. с 1775 — 1832, в продолжение 57 лет разрасталась, число истинно ученых профессоров увеличивалось, и университет мог гордиться успехами своих слушателей.

Мы должны хотя в кратчайшем очерке указать на более замечательных деятелей главной школы и университета, о которых еще не было упомянуто.

Бывший иезуит Франц Нарвойш (род. в Вилкомирском уезде в 1742). По поручению подскарбия Тизенгауза занялся в 1770 г. очисткою Немана и в три года успел ее совершить от Гродна до Румшишек (близ Ковно). Труды Нарвойша были оценены по достоинству: ему хотели воздвигнуть памятник, а Нарушевич написал даже стихи, которые должны были быть вырезаны на нем; но с падением Тизенгауза забыли и о памятнике. Нарвойш в 1783 г. назначен был профессором высшей математики, сначала в главной школе, потом в университете и занимал эту должность до самой смерти в 1819 г.

Ян Фридерик Нишковский, виленский уроженец (1774), в 1797 г. назначен был вице-профессором и отправлен за границу для усовершенствования, а по возвращении, в 1807 г. занял кафедру хирургии, которую и занимал до самой смерти в 1819 г. Это был первый замечательный и весьма способный оператор в Вильне.

Гейстуны, усадьба Одынца

Выписанные из Вены Лебенвейн и из Дармштадта Боянус—преподавали первый с 1785 — 1820 анатомию, а последний с 1806— 1825 ветеринарию и сравнительную анатомию. Лебенвейн был основателем анатомического музея, Бекю, гродненский уроженец (1771), с открытия университета преподавал физиологию и был убить молниею в собственной квартире в 1824 г. Мицкевич в своих Dziadach, поверив слухам, представляет Бекю как орудие в руках Новосильцева. Вот почему другой знаменитый польский поэт, Юлий Словацкий сделался врагом Мицкевича. Словацкий был сын Евсевия Словацкого, профессора словесности; после его смерти вдова Евсевия, мать Юлия, вышла за Бекю. В его доме он вырос и воспитывался, навсегда сохранив о нем память, как о своем благодетеле. Профессор Юндзилл в своих записках и другие современники опровергают ложные слухи о Бекю, называя его благороднейшим человеком.

После преобразования иезуитской академии в главную школу, первым профессором красноречия и поэзии на польском языке (а не на латинском, как было у иезуитов), был Филипп Голянский с 1787 г. по 1803 год; в это время он поступил на кафедру богословия, а профессором литературы назначен был Евсевий Словацкий и занимал эту кафедру до самой смерти в 1814 г. Словацкий сам был поэт, но держался классической

Рисунок на отдельном листе: Малиновский. Скарга. Кондратович. Стрыйковский. Почобут. Монюшко. Мицкевич. Снядецкий. Тышкевич. Ходзко. Одынец. Нарбут.

школы. На его место назначен был сначала адъюнктом, а с 1822 г. ординарным профессором поэзии, польского красноречия и сравнительной грамматики Лев Боровский. Он был настоящим воспитателем Мицкевича и всех последователей его школы. Когда ему показали первые опыты Мицкевича, Боровский воскликнул: «гений, гений явился в нашей стране!» Это было сказано еще в то время, когда большинство профессоров в Вильне, подражая Снядецким, видело в Мицкевиче полусумасшедшого. Знаменитейшие польские поэты и писатели той эпохи до конца жизни сохранили признательную память о Боровском, как талантливом профессоре, глубоко ученом и, в то же время, прекраснейшем человеке.

Медицинский факультет особенно был богат людьми высокоталантливыми, свято сохранявшими предания, завещанные Петром и Иосифом Франками, а также Андреем Снядецким, который до самой кончины (1837 г.) с особенною любовию и призванием служил с 1797 г. главной школе, с 1803 г. университету, с 1832 г. медико-хирургической академии. Вначале он читал химию, потом после смерти тоже знаменитого профессора Викентия Герберского с 1828 г. руководил клиникою. Константин Порцыанко — профессор практической хирургии, а также терапии, был любимейшим из профессоров, пользовался большою славою, даже заграницею, как оператор; в то же время был счастливейшим лекарем. Память об нем и до сих пор живет в крае. Много пережил горя в семейном быту, и умер преждевременно в 1841 г. на 48 г. жизни. Адольф Абихт, сын профессора философии, читал патологию, считался ученейшим из современных профессоров. Адам Белькевич, профессор анатомии, кроме учености и замечательных способностей, отличался особенною любовию к своим слушателям, умел угадывать таланты и направлять их. Анатомический кабинет в Вильне доведен был усилиями Белькевича до 2528 нумеров. Северин Галензовский был адъюнктом при клинике: в 1828 г. выслан за границу для усовершенствования в науках; на обратном пути в 1831 г. в Варшаве застигла его революция; множество раненых открыло его деятельности широкое поприще — он предался весь леченью и операциям и принужден был эмигрировать в Париж, а потом в Бразилию, где был лейбъмедиком при императоре. Возвратясь в Париж, он успел снискать известность одного из лучших операторов. Перед смертью в 1878 г., кроме завещанной суммы краковской академии наук в количестве 12 т. фр., он учредил стипендию имени Снядецких, в 5 т. фр. ежегодно, для усовершенствования избранного краковскою академиею стипендиата в анатомических знаниях.

Большою славою и значением пользовался в университете Гродек, гданский уроженец, с 1804 г. профессор древних языков и литературы, глубоко ученый, друг Лелевеля, на которого он даже имел некоторое влияние.

Еще во времена главной школы всеобщую историю преподавал ксендз ордена миссионеров Фома Гуссаржевский. Он умер в 1807 г., и кафедра истории оставалась вакантною. Попечитель Чарторыский понимал, что для университета требуется много от преподавателя истории. В 1814 Снядецкий пригласил Иоахима Лелевеля занять кафедру Лелевель сразу очаровал слушателей. На его лекции стало собираться множество посторонних, даже дам. Снядецкому это не нравилось. Начиналась борьба романтизма с классицизмом. Снядецкий не понимал Лелевеля, точно также как Лелевель не понимал Снядецкого и его консервативную партию. Между тем Лелевелю предложили кафедру в Варшаве, и он уехал. Тогда временно поручили читать историю Жеготе Онацевичу (гродненский уроженец, сын униатского священннка, род. 1780). Читал он, даже с успехом, четыре года (1818 —1822), но конкурс был снова объявлен, а Лелевелю понравилось Вильно, его тянуло туда; к тому же ректором был уже Шимон Малевский, честный, благодушный человек. Он представил диссертацию и был назначен профессором. Онацевичу была предоставлена кафедра статистики. Лелевель приехал. Его встретили радостно. В письмах своих к отцу он описывает, как ему было приятно видеть столько сочувствия. Первая лекция назначена была 9 января 1822 г. Лелевель вместе с ректором Малевским пришли в аудиторию, но публики оказалось такое множество, что и десятая часть её не могла бы поместиться. Ректор назначил другую залу, а публика не отставала и требовала главной залы, аулы, где совершались акты университетские. Ректор должен был уступить, но и в ауле едва только часть собравшихся могла поместиться. На эту первую лекцию приехал нарочно из Ковно учитель тамошней гимназии и бывший слушатель Лелевеля, Адам Мицкевич. На другой же день весь город читал его вдохновенное послание к Лелевелю (оно напечатано в полном собрании сочинений Мицкевича). Лекции Лелевеля производили постоянный фурор. Слушатели из всех факультетов, даже медики, спешили на его лекции. А между тем предметы чтения вовсе не были заманчивы, скорее сухи. Но все видели и понимали, что совершается великий переворот в исторической литературе, что перед ними глубокий мыслитель, что в каждой лекции слышится новая речь, новые взгляды, нелицемерная историческая критика людей и их деяний. Справедливо замечает известный польский историк Бартошевич, что этот потомок немецкого рода поставил на такую высокую степень польскую историческую науку, какая до него ни для кого не была доступна. Лойко, Нарушевич и Чацкий, говорит Бартошевич, открыли калитки истории; но Лелевель отворил ворота настежь. Великий историк был основателем новой исторической школы.

Онацевич, удаленный из университета в 1829 году, уехал в Петербург, где и продолжал свои исторические труды. Он был членом археографической коммиссии, потом помощником библиотекаря при Румянцевском музее и умер в клинике в 1845 году.

Самыми близкими людьми к Лелевелю были: известный историк-законовед Игнатий Данилович (род. в Гродненской губ. 1789, умер в умопомешательстве в Грефенберге в 1843 г.), профессор с 1819 г. истории законоведения, и униатский каноник Михаил Бобровский, профессор св. писания, известный археограф, член археографических обществ в Риме, в Париже и др. Уже по роду занятий этих профессоров, критический Лелевель часто нуждался в их помощи. Они втроем обработали Статуты Вислицкие и Мазовецкие и потом занялись приготовлением к изданию Литовского Статута в трех языках, т. е. белорусского подлинника с переводами на русский и польский. Данилович известен уже был изданием Литовского летописца. Бобровский был страстный славист, изъездил все славянские земли, знал все славянские языки, а изданные им сочинения о Далматии, о верхней Лузации, описание славянских рукописей в Ватикане, а также древнейшей Далматской летописи, хранящейся в Риме, и др., и в наше время не лишены значения. Понятно после этого, как близки были отношения этих людей. Третьим лицом, с которым был близок Лелевель, был Иосиф Голуховский, Профессор философии. Голуховский тоже пользовался большою популярностью и привлекал толпы на свои лекции, особенно женщин. На факультетских конференциях они всегда держались одного мнения. В одном из заседаний ректор Твардовский и всемогущий уже тогда Пеликан сильно хлопотали об избрании деканом философского факультета, не нользовавитагося уважением, профессора Яна Зноско. Лелевель с друзьями сильно восстали против этого, и Зноско был забалогирован. Это обстоятельство было представлено как ослушание, и все они, т. е. Лелевель, Данилович, Бобровский и Голуховский лишены занимаемых кафедр. Та же участь постигла скоро адъюнкта и библиотекаря Казимира Контрима, которому воспрещен был даже въезд в Вильно. Контрим был одним из просвещенных деятелей того времени и главное—другом молодежи. Он был основателем общества вспомоществования бедных студентов. Каждый член вносил ежемесячно по 30 коп., но членов было так много, что на эти деньги содержалось сто студентов.

Удаление помянутых профессоров из университета произвело тяжелое впечатление. Зноско, хотя и забалотированный, назначен был деканом. На место Лелевеля назначен был Павел Кукольник, брат поэта Нестора, доктор но экзамену полоцкой иезуитской академии, автор нескольких исторических и этнографических статей о Литве, а также поэмы «Св. Апостол Иуда, брат Господний» и множества стихотворений.

Конечно, оппозиция против Зноско была только предлогом к удалению знаменитейщих профессоров университета. Это происходило в то время, когда разыгрывалось дело о тайном обществе филаретов, и потому всех, кого любили филареты, считали неблагонадежными, а Лелевеля и его товарищей любили не одни филареты, но все слушатели университета, их уважало и ценило все общество. По уму и способностям они стояли выше всех, и притом отличались цельностью и самостоятельностью своих характеров.

Еще весною 1819 г. в среде университетских студентов образовалось общество Лучезарных (Promienistych). Основателями были: Фома Зан, Франц Малевский (сын ректора) и Ян Чечот. Главною задачею общества было распространять любовь к науке и польской народности, сохранять добрую нравственность, взаимное братство и помощь в каждом случае. «Лучезарные» собирались для заседаний и совещаний, ходили вместе на прогулку, преимущественно в селение Пацовские-Гуры, где на возвышенном месте есть небольшая роща, составляющая самый высокий пункт в окрестности. Здесь они пели песни, читали свои новые произведения, беседовали. Общество существовало уже два года и хотя оно и называлось секретным, но как существование его, так и все действия ни для кого не составляли тайны. Знал об нем и генерал-губернатор Римский-Корсаков. Вероятно, по поручению последнего, ректор Малевский, узнав адрес дома, где собираются «Лучезарные», в половине мая 1821 г. отправился в их заседание, приказал немедленно закрыть общество и впредь не сметь собираться. Зан и все присутствующие покорились приказанию и обещали исполнить его в точности и немедленно.

В самом деле общество «Лучезарных» было закрыто. Но в то же время образовалось другое, уже действительно секретное общество, под названием Филаретов (с греческого: чтители добродетели). Одновременно образовалось особое отделение общества под названием Филоматов. Во главе общества находился: основатель как и председательствующий тот-же Фома Зан. Главнейшие члены были: Адам Мицкевич, Осип Ежовский, Ян Чечот, Франц Малевский, Адам Сузин, Иосиф Ковалевский, Антоний Эдуард Одынец, Ян Верниковский. Организация общества была составлена таким образом, что о действительных целях и намерениях его знали только избранные, главенствующее, прочие же принимали значение общества в буквальном смысле, именно занятие науками, добрую нравственность, братскую любовь, помощь неимущим. О том же, в чем заключалась суть общества, его заветные стремления — кроме главных вожаков, не знали ни члены общества, ни самые близкие друзья, родные, родители. Организация была сильная. Неосновательно некоторые из филаретов и филоматов делают два отдельные общества. Существовало одно только общество. Филоматами считались распорядители, заботившиеся о доставлении средств бедным студентам вступать в университет, приискивать для них занятия, возбуждать любовь к науке, к польской литературе, преданность польской национальности. В сущности же, Филоматы и были вождями не по одним только видимым, явным целям общества, но и в его тайных, руководящих началах. Это были железные люди, тайны которых остались не раскрытыми. Юндзил, нежаловавший филаретов, всеми силами старался добиться истины от льнувших к нему и уважавших его бывших филаретов, но добился только того, что они ничего не знают, а знали одни вожаки, филоматы. Только в поэтических произведениях Мицкевича и учеников его школы кое-где заметны проблески задушевных стремлений филоматов.

В общество филаретов вступали не одни только университетские студенты, но и доверенные лица из общества, помещики, адвокаты, учителя, литераторы. Душою же общества был Казимир Контрим, впрочем явно к нему не принадлежавший.

В 1823 г. случилось происшествие, которого последствия имели гибельное влияние на судьбы университета. Ученики пятого класса гимназии написали на классной доске мелом: Wiwat Копstуtuсуjа 3 Maia! Надпись в продолжение нескольких часов оставалась не стертою. Произведено следствие. Виновные были арестованы, также как и ректор университета Твардовский, префект гимназии Ииосиф Скочковский и два учителя. 7 июля прибыл в Вильно сенатор Новосильцев. По его распоряжению ректор, префект и учителя освобождены из-под ареста. Виновные же ученики, а также надзиратель V класса Каетан Максевич отданы в солдаты. Попечитель князь Чарторыйский 29 августа назначил особую комиссию из профессоров: русской литературы Лобойки, ветеринарии Боянуса и богословия прелата (потом епископа) Клонгевича, для открытия, не существуют ли при университете тайные общества?

Коммиссия нашла, что, после закрытия общества Лучезарных, никакого другого при университете не существует. О филаретах и филоматах не было и помину.

Между тем полиция в Свислочи напала на след какого-то тайного общества между учениками. В захваченных бумагах открыли следы существования филаретов. Следствие, руководимое самим Новосильцевым, продолжалось с ноября 1823 по апрель 1824 г. Сенатор Новосильцев представил Императору Александру I окончательный протокол о результатах произведенного следствия. Государь поручил рассмотрение протокола и составление окончательного приговора гр. Аракчееву, министру Шишкову и Новосильцеву. Затем приговор их Высочайше утвержден 14 августа 1824.

На основании этого приговора, основатель общества Фома Зан осужден на содержание в течение года под арестом и ссылке на жительство в Оренбург, Ян Чечот и Адам Сузин осуждены на шесть месяцев ареста и ссылке в отдаленные губернии, из остальных некоторые сосланы во внутренние губернии, другие отданы под надзор полиции; кс. Львовичу (о котором говорит Мицкевич в Dziadach) и кс. Бродовичу воспрещено заниматься преподаванием и оба отданы под надзор духовного начальства. Ковалевский, Кулаковский и Верниковский изъявили желание обучаться восточным языкам и потому их отправили в Казань. Мицкевич с Ежовским уехали в Петербург, потом в Москву, наконец в Крым и Одессу. С 24 октября 1824 но июль 1829 Мицкевич жил в этих городах, подружился с Пушкиным и сблизился почти со всеми русскими литераторами. Поездка в Крым породила знаменитые «Крымские сонеты». В Одессе начат Конрад Валенрод, а по вторичном прибытии в Москву и Петербург окончен и напечатан в 1829. В июле он уехал заграницу и ужь более не возвратился.

В то же время отправлен был в Петербург один из главных деятелей общества филаретов, Франц Малевский, сын ректора. Этот навсегда остался в Петербурге и умер тайным советником. Из других более выдающихся личностей принадлежали к обществу и подверглись наказаниям: известный историк Николай Малиновский, Александр Мицкевич, брат Адама, потом профессор киевского и харьковского университетов, Доминик Ходзько, Игнатий Домейко, ныне ректор университета в Чили и председатель университетского совета в С.-Яго. Юндзилл в своих Записках поместил список 123 филаретов. Из них в живых, кажется, остаются только поэт А. Э. Одынец в Варшаве и И. Домейко в Чили. Недавно проф. варшавского университета В. Макушев напечатал весьма любопытную брошюру под заглавием «Забытый польский поэт». Речь идет о Зане и о филаретах. Здесь много интересных известий, почерпнутых из рассказов друга и товарища Зана, декана варшавского университета О. М. Ковалевского, недавно умершого. Зан определенный ему по приговору годичный арест высидел в Оренбурге. Затем стал давать частные уроки, между прочим в доме генерала Нератова, который представил его генерал-губернатору Перовскому. Последний полюбил его и, зная его страсть к естественным наукам, поручил ему исследование Оренбургского края в геологическом и ботаническом отношениях. Зан отлично исполнил это поручение. В 1837 году по ходатайству В. Ф. Перовского он был прощен и возвратился в Литву, где и умер в 1855 году на 64 году своей жизни.

Из приведенного выше приговора обнаруживается, что политических преступлений в обществе филаретов не было обнаружено. Явственно было одно—стремление к развитию и поддержанию польской национальности. Самое наказание главных представителей общества не указывает на особенную важность их преступлений. Последствия, однако, этих печальных событий имели решительное влияние на будущие судьбы университета. В то же время попечителем вместо Чарториского назначен был Новосильцев, а ректором назначен, уже не по избранию профессоров, но от правительства, Венцеслав Пеликан.

Последнее это ректорство совершенно изменило характер университетской жизни. Пеликан действовал самопроизвольно, нисколько не заботясь о конференциях и о желаниях университетского сената. Сенат сделался исполнителем его воли. Но это нисколько неизменило положения университета в научном отношении. В числе профессоров были люди замечательных способностей, и университет еще процветал в полном смысле этого слова.

В 1827 году основан агрономический институт, для которого отведено было принадлежащее университету имение Замечек, директором назначен был профессор Фричинский.

25 июня 1828 виленский университет весьма торжественно праздновал 250-летний юбилей со времени основания высшого учебного заведения в Литве, т. е. академии (1578), и двадцати пятилетний со времени своего учреждения (1803). По этому случаю выбита была большая медаль, превосходно исполненная известным медальером гр. Ф. П Толстым. На ней с одной стороны изображены король Стефан Баторий и император Александр I, а с другой стороны император Николай I, с соответственными надписями.

В 1829 г. назначена была ученая экспедиция, во главе которой был профессор виленского университета Эйхвальд, для геогностических исследований правого берега Днепра от Киева до Черного моря; последствия этой экспедиции обогатили кабинеты виленского университета, особенно минералогический.

В последнее время существования университета почти все профессора его были уже местные, литовские или белорусские уроженцы; так что из числа 47 профессоров и адъюнктов было 36 местных уроженцев, 2 из Царства Польского, 6 из заграницы, 2 из внутренней России и 1 из Курляндии. Эти тридцать шест человек приспособили себя к высокому званию университетских преподавателей в том же виленском университете и потом, на счет того же университета, докончили свое образование за границею. Надобно еще помнить, что все эти лица оставили сочинения, каждый по своему предмету, сочинения, каких в польской литературе вовсе не существовало и из которых некоторые и до сих пор еще занимают почетное место в науке. Далее, нельзя не вспомнить, что в это же время родились две сильные школы, Лелевеля — историческая и Мицкевича — литературная, породившие многих тружеников на этих поприщах; что воспитанники виленского университета заняли потом весьма заметные места в других университетах и институтах, как напр. О. И. Сенковский, О. Мяновский, А. Мухлинский, Ивановский и др. — в Петербурге; Севрук — в Москве; Ковалевский — в Казани и потом в Варшаве; Алек. Ходзько и Адам Мицкевич — в Париже; Александр Мицкевич и Валицкий — в Харькове; Домейко — в Чили; Петрашевский — в Берлине ,—не говоря уже про Киев и Варшаву. Если еще вспомним, что адвокатура в целом крае, при гласном судопроизводстве до 1840 г., славилась образованностью и красноречием многих из своих членов, что прекрасно устроенный педагогический институт доставлял ежегодно опытных и хорошо приспособленных учителей для гимназий и других учебных заведений в целом крае, то нельзя не согласиться, что главная школа и университет в продолжение пятидесятилетнего своего существования воистину были рассадниками света и гражданственности в крае.

По случаю участия некоторых воспитанников виленского университета в восстании 1831 года, указом 1 мая 1832 г. виленский университет был закрыть. Два факультета университета, медицинский и богословский, оставлены в Вильне и преобразованы в медикохирургическую академию и в духовное училище. Оба эти учреждения поступили в ведомство Министерства Внутренних Дел. Все гимназии и другие средние и низшие учебные заведения, состоявшие под началом университета, перешли в ведение вновь учрежденная в 1832 году белорусского учебного округа. Самое число этого рода заведений значительно уменьшилось, потому что в 1832 г., с закрытием в крае 190 монастырей, закрылись и существовавшие при них школы. В состав вновь образованного, вместо Виленского, Белорусского учебного округа вошли все северо-западные губернии, и местопребывание попечителя назначено в Витебске, но в 1840 г. правление округа переведено в Вильно. 2 мая 1850 снова преобразовать округ и уже назван Виленским, Могилевская же и Витебская губернии отошли к Петербургскому (к которому принадлежали и прежде с 1825 до 1832).

В Вильне, по закрытии университета, оставлена астрономическая обсерватория, находившаяся при нем, и передана в ведомство петербургской императорской академии наук.

Президентом медико-хирургической академии назначен был Фома Кучковский, бывший генерал-штаб-лекарь армии при Цесаревиче Константине Павловиче (находившийся и при кончине его в Витебске). Значительная часть учебных пособий университета перевезены в киевский и харьковский университеты; но при академии оставлены: библиотека из 16000 томов: кабинеты: минералогический — из 16541 предмета и особо 1283 минералов и скал из западных губерний; анатомический — из 3000 предметов; зоологический — из 20000 предметов; сравнительной анатомии — до 1600 предметов; физический — из 416 предметов. Оставлен также и ботанический сад, основанный Юндзиллом, в котором в 1824 г. считалось до 7000 видов растений.

В состав академии вошли все профессора медицинского факультета университета. При академии же сохранился институт казеннокоштных воспитанников на 200 человек медиков и 30 ветеринаров. Все предметы преподавались на русском или латинском языках. Точно также и преподавание во всех средних и низших учебных заведениях всех предметов шло на русском языке, за исключением только Закона Божия, который по-прежнему преподавался на польском языке; в первые годы польский язык преподавался в числе иностранных, потом преподавание совсем прекращено.

Медико-хирургическая академия, открытая в августе 1832 г., существовала девять лет. Она дала за это время около трехсот медиков русской армии из числа казеннокоштных воспитанников и около пятисот частных врачей. В 1841 году академия была упразднена.

1 июля 1833 г. учреждена в Вильне римско-католическая духовная академия, образованная из высшого духовного училища для римских католиков и униатов, или богословская факультета при университете. Академия состояла из ректора, инспектора, библиотекаря, эконома, письмоводителя, семи профессоров, четырех адъюнктов и трех лекторов; кроме того двух светских профессоров, из коих один преподавал всеобщую историю (тот-же П. В. Кукольник), другой русскую литературу (тот-же Лобойко). Открытие академии последовало 11 феврали 1834 года. Первым ректором назначен был олыкский инфулат Алоизий Осинский, ученый муж, всю жизнь посвятивший составлению польского словаря, а также Словаря польских писателей. Словарь уже был составлен в 11 больших томах, а также окончен и колосальный труд о жизни и сочинениях польских писателей в 20 томах и история виленских епископов. В 1839 г. на 69 году жизни он был назначен епископом-суфраганом Луцкой епархии. Осинский переселился в Олыку и решил пожертвовать все свое состояние на основание большой типографии, чтобы под собственным наблюдением напечатать означенные сочинения. Уже сделаны были все приготовления, но смерть предупредила исполнение заветной мысли. Сочинения его так и остались ненапечатанными, из прежде же напечатанных известно 15 разных сочинений. История епископов напечатана в Варшаве Скимборовичем давно уже, но до сих пор не доступна публике.

На место Осинского назначен был ректором прелат, профессор бывшого университета, Антоний Фиалковский, нынешний митрополит р.-к. церквей в России, могилевский архиепископ (род. в 1798 г.). Инспектором академии был прелат Липский, потом епископ саратовский. Библиотекарем и профессором Боровский, ныне епископ Каменец-Подольской епархии.

В августе 1842 г. духовная академия переведена в полном составе в Пегербург, и ректором её назначен могилевский каноник, профессор киевского университета, знаменитый польский писатель, Игнатий Головинский, потом митрополит и архиепископ.

С этого времени во всем крае нет высшого учебного заведения.

Как везде, с немногими исключениями, так и в Литве, в первой четверти нашего столетия, на первобытные древности мало обращали внимания. Ходаковский, в ранней молодости оставивший родину (Минскую губ.), собственной Литвы почти не коснулся. Были музеи, в которые попадали случайно находимые в земле предметы, но без научной обработки. Ученые же профессора университета до такой степени пренебрегали выкопками, что не находили даже для их помещения соответственного места и складывали их на чердаке, где они и найдены были в 1855 г. Первый, посвятивший себя этому предмету, был граф Евстафий Пиевич Тышкевич. Разрыв первый курган в 1837 г., он пристрастился к делу и предался ему всецело, пожертвовав для этой цели большую часть своего состояния. Его грудами, а также родного брата его гр. Константина, владельца древнего Логойска, при содействии немногих других лиц, собраны были значительные коллекции древностей, преимущественно первобытных. В то же время началась и научная работа гр. Е. П. Тышкевича. Он первый в польской литературе начал описывать литовские курганы и городища.

Желая посвятить собранные коллекции на пользу общую, гр. Тышкевич просил о дозволении открыть публичный музей и учредить археологическую коммиссию, для исследования древностей. По представлению генерал-губернатора И. Г. Бибикова, 29 апреля 1855 г. последовало Высочайшее разрешение на открытие музея и учреждение археологической коммиссии. Отведено было учебным округом соответственное помещение в здании б. университета и в нем, при содействии многих частных лиц, поспешивших с денежными взносами на устройство, 17 апреля 1856 г., музей был открыт для публики.

Граф Тышкевич, кроме выкопок, коих число простиралось уже тогда до 1500 экземпляров, пожертвовал и все другие свои коллекции, а именно: до 2 т. медалей и монет, обрание картин, гравюр, политипажей, бюстов и т. п. более 1000 предметов, собрание дипломов, грамат, рукописей, редких автографов, библиотеку, составленную исключительно по предметам касающимся древностей, свыше 3000 томов, и наконец особый отдел достопамятностей. Попечителем музея и председателем археологической коммиссии назначен гр. Е. П. Тышкевич. По Высочайшему повелению доставлено в музей собрание драгоценного оружия, хранившагося в Динабургской крепости и принадлежавшая наследникам наполеоновского генерала гр. Коссаковского. Гр. Райнольд Константинович Тизенгауз пожертвовал замечательную орнитологическую коллекцию, заключавшую 1093 предмета, составленную отцом его, знаменитым орнитологом. Постепенно при музее стали составляться кабинеты: минералогический, зоологический, ботанический, этнографический. Коллекции музея росли с каждым днем. Музей встречен был сочувственно местными властями и жителями; поэтому каждый старался содействовать его увеличению. На ежемесячных заседаниях коммиссии всегда присутствовал попечитель округа, часто и генерал-губернатор. Протоколы заседаний составлялись по-русски. Статьи читались на русском, польском и французском языках. Коммиссия издала два выпуска своих записок, один том археографического сборника, Skarbiec Даниловича (иждивением Сидоровича) в 2 томах, под редакциею ученого секретаря М. Круповича; каталог музея и сборник статей по случаю посещения музея Государем Императором Александром Николаевичем в 1858 и 1860 годах.

Как составление коллекций, так равно устройство их, содержание штатных лиц, а также самого здания и другие необходимые издержки, как напр, превращение кухонной избы в библиотечную залу и т. п., производились собственными средствами председателя гр. Тышкевича и членов общества. Только в 1862 г. назначено было от правительства на расходы по коммиссии по 1000 р. в год.

Устранение в 1864 г. особо для того назначенною коммиссиею предметов, напоминающих польское владычество в крае, как-то: портретов, бюстов, барельефов, оружия и т. п. королей польских и великих князей литовско-русских, вельмож, духовных, ученых и литераторов, вынудило Гр. Тышкевича оставить занимаемые им должности, после чего существование археологической коммиссии прекратилось. Музей первобытных древностей оставлен при публичной библиотеке.