Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Ч. II, очерк V. Умственные силы и средства образования, с. 317-328: современная орфография

Ч. II, очерк V. Умственные силы и средства образования. А. К. Киркор. С. 317-328. Текст в современной орфографии.

Очерк V. Умственные силы и средства образования

А. К. Киркор. С. 317-328, начало на с. 317.

Проявления народного творчества.—Пословицы и поговорки.—Школы в Туровской епархии.—Католические, кальвинския и православные братские школы.— Иезуитские коллегиумы.—Базилианския и других орденов школы.—Типографии в Белоруссии.—Иезуиты при Екатерине.— Вице-генерал Черневич.—Иезуитские новициаты.—Генерал иезуитов Грубер.—Павел I покровительствует иезуитам.—Пий VII возстановляет иезуитов в России.— Ректора коллегиумов.— Трагическая кончина Грубера.—Генерал иезуитов Бржозовский.—Гр. Де-Местр.— Основание Полоцкой Академии.—Её факультеты, библиотека, кабинеты, музей. — Великолепие жилища иезуитсв, их гостеприимство.—Закрытие Академии и удаление иезуитов из России.— Основание новых школ.—Кадетские корпуса в Шклове и Могилеве. —Учебное заведение для бедных девиц в Пипекберге.— Горы-Горецкий Земледельческий Институт.—Вольное Экономическое Общество.—Школа в Радковщизне Монюшки.—Замечательные уроженцы Белоруссии.— Слово о полку Игореве.—Св. Кирилл Туровский.—Туровское Евангелие.—Летопись Аврамка.—Летописец Генрих Лотыш.—Скорина.—Симеон Полоцкий.— Смотрицкий.—Поэты: Маньковский, Марцинкевич, Верига, Сырокомля. —Сборники народных песен.— Польские и русские писатели о Белоруссии.—Польские поэты, писатели и артисты — Белорусские уроженцы.—Настоящий состав учебных заведений в Минской губернии.

«Теперь таков

У нас обычай; отправляем

Мы молодежь в столицу, там

Ей средства все предоставляем

Учиться, — и приятно нам,

Что наши сыновья и внуки,

Усвоив знанья всех веков,

Вникают глубже стариков

В премудрост — в книжные науки.

Но — вижу я: науки нет

Одной совсем у них; предмет

Забыт важнейший: наши дети

Не узнают, что значит — «свет»,

Как надо жить с людьми на свеmе.

МИЦКЕВИЧ.

Со времени присоединения к Литве и ранее, при туземных князьях, не смотря на введение христианства, в течение целого ряда столетий, никто не думал о развитии умственных сил народа в Белорусском крае. Не было школ, не было никаких средств учиться, и грамотный крестьянин считался редкостью. Школы стали заводиться для народа едва в нынешнем столетии, сначала в городах и местечках и только в последнее время по деревням.

Народ в умственном отношении предоставлен был самому себе. Никто его не направлял, никто ему не объяснял значения великих и таинственных сил природы, природы полудикой, причудливой, поражающей своим величием, своими фантастическими проявлениями, так сильно действующими на воображение необразованного человека.

А между тем в этом народе испокон века таилось много творческих сил, воображение было живое, ум от природы сосредоточенный, склонный к гипотезам, к неестественным предположениям, к своеобразным истолкованиям. Вот где надобно искать источника этой богатой фантазии в объяснении разных явлений природы, в упорном сохранении древних языческих обрядов.

Народное творчество проявлялось в народных песнях, легендах, преданиях, поговорках, пословицах. Все это слагалось целыми столетиями. Кто были эти поэты, эти разскащики, никому не известно, но их произведения живут в устах народа и передаются из рода в род. По этим песням, но этим пословицам, поговоркам, можно-бы проследить всю жизнь Белоруса в былое и настоящее время. Это история его быта, его верований, тяжких испытаний, бедственной жизни и немногих радостей. Тяжелая трудовая жизнь выработала свои особые воззрения на людей и события. Остроумие и способность анализировать всего нагляднее выражаются в пословицах и поговорках. Одни заимствованы и общи с другими славянскими народами; другие же самобытные, несомненно белорусского происхождения и ужь отсюда перешедшие к другим народам.

Продолжительный гнет древнего невольничества, а потом крепостной зависимости породил много типичных поговорок, нелишенных остроумия и своеобразных философских взглядов. «Кали ня веруць — не божися; кали бьюць — не прасися». Вот лучшая характеристика отношений Белоруса к его владельцу. Это же отношение выражается в другой нословице: «кабы не паньски розум, а не нашая хитросць, пропалиб». В случае перемены владельца или управляющого, Белорус говорит: «Чорт без болота ня будзець, а болото без чорта».— Когда весною голод и нужда заставят продать последнюю одежду, а эконом или и сам помещик бранят за это, Белорус отвечает: «як не даяси (не доешь), то и карету продаси».— По какому-то случаю помещик показывал мужику шелковую ткань, поясняя, что это атлас. Мужик, будто не расслышав, отвечал: «ага, ат нас!» — Отсюда и вышла пословица: «не атлас, а ат нас». Несговорчивому говорят: «Поп сваио, чорт сваио, аддай маю малитву». Когда Белорус загуляет, он утешается: «па нас (после нас), ня будзець нас».—«Як пьян, так капитан; як прасьпицца, так и свиньи баицца». — Про слабого характером человека говорят: «Ион добры челавек: што укусиць, то зьесьць». Про неповоротливого говорят: «ни сюды, ни туды, мае милые дуды» (дуда инструмент, играя держать его неудобно и надобно для этого особенное уменье). Кто на все и со всяким соглашается, говорят: «Як дуды надмеш, так дуды играюць». Про человека изнуренного, ослабевшого, говорят: «Быв конь, да зъездзився». Когда кто говорит не кстати: «Ни села, ни пала, дай баба сала». Если об одном предмете вдруг все разом заговорят: «Утри секачи сякуць, адного рака пякуць». — «Моц (сила, воля) Божая! Я от плоту, а яна да плоту», т. е. пьяный хочет идти от плота, а она, т. е. воля Божья, тащит его к плоту. Тут воля Божья, просто водка. Замечательна пословица: «Не адзин Гаврила у Полоцку».

Таких пословиц и поговорок можно бы привести множество.

И. Зеленский, автор Статистического описания Минской губернии, приводит из записки игумена Анатолия следующие известия: «В Туровской епархии с самого начала оной, возникло в Турове училище, которое никогда не закрывалось, даже в период унии.

«Рядом с Туровским училищем возникли школы в Пинске, Мозыре, Слуцке и Мннске. Представителем Туровской школы является св. Кирилл; представителем Пинской — Митрофан летописец; Слуцкой — иерей Евгений; Минской — Баян, певец Всеслава (!).» Игумен Анатолий не приводит нам источников, из которых почерпнуто им это известие. Он упоминает только про отрывки из монастырских летописей и другие епархиальные источники, которые однако, по его же словам, требуют критического разбора. Что он увлекается, видно уже из того, что у него полумифический Баян является учителем Минской школы.

Надобно думать, что как в Турове, так точно в Полоцке и в некоторых других больших городах, при монастырях могли быть заведены школы; но следов их деятельности мы вовсе не видим. Существенная польза от школ в распространении грамотности делается заметною едва в ХVИ и в XVII столетиях, когда братства стали заводить школы. В среде иноков конечно были люди образованные по своему времени, были духовные проповедники и хроникеры, но они не могли распространять просвещение в народе, ежели-же при монастырях кое-где и учили грамоте, то больше городских жителей.

Первые католические школы основаны были в Гайне, в Борисовском уезде, при местном костеле, около 1522 г., и в Медведицах, в Слуцком уезде, около 1545 г.

Письменность на белорусском языке быстро распространяется со второй половины XV столетия. Высшие сословия стали уже изучать польский и латинский языки: городские классы писали и читали на родном языке — сельские же жители оставались безграмотными. Что сознавалась нужда в книгах, это подтверждается основанием типографий, сначала в Литве, а потом и в Белоруссии. Высшее сословие в XVII столетии, особенно во второй половине получало образование в кальвинских школах, некоторые учились в Краковской Академии и вообще за границею. Князь Николай Радзивилл Черный основал кальвинскую гимназию в Слуцке, кроме того училища в Новогрудке, Несвиже, Заславе, Орше, Минске, Свислочи, Шклове и Витебске. Почти одновременно для православного населения основаны были братствами училища в Полоцке, Пинске, Орше и потом на основании граматы Сигизмунда III, в 1592 г., в Минске. В этих училищах преподавались кроме русского и греческий язык. езуит Ростовский говорит, что православные жители Пинска в 1640 г., желая оттянуть своих единоверцев от иезуитских школ, основали собственное училище, в котором преподавали все то, чему учили иезуиты. Училище это однако не долго существовало; стараниями ревнителя иезуитов князя Радзивилла, оно было закрыто.

Мы уже знаем, что первый иезуитский коллегиум в Белоруссии основан был Баторием в Полоцке в 1580 году; затем в 1585 году князь Николай Христофор Радзивилл основал такой же коллегиум в Несвиже; около 1600 Сигизмунд III в Орше и в Динабурге; в 1616 Петр Пац основал коллегиум в Мстиславле; в 1635 князь Альбрехт Станислав Радзивилл в Пинске; в 1640 г. воевода Александр Корвин Гонсевский в Витебске; в 1657 г. епископ князь Ироним Сангушко основал коллегиум в Минске и в 1696 г. Станислав Лещинский в Слуцке.

Все иезуитские коллегиумы образованы были на один лад. При каждом коллегиуме состояла гимназия из 5-ти классов, кои назывались: инфима, грамматика, синтаксис, поэтика и риторика. Главным предметом преподавания в трех низших классах был латинский язык. потом греческий. Два высшие класса назывались гуманиора. Это была школа светская. Особая духовная школа предназначалась собственно для тех, коп желали поступить в орден иезуитов. Эта школа имела семилетний курс: трехлетний философии и четырехлетний богословия.

Кроме коллегиумов были учреждены в XVII и XVIII столетиях особые средние училища при иезуитских резиденциях: в Бобруйске, Могилеве, Слониме, Борисове, Юревичах (в Мозырском уезде) и в других местах.

Таким образом, в ХИИИ столетии, особенно со второй половины, высшее и среднее образование находилось всецело в руках иезуитов. Из кальвинских школ уцелела едва одна Слуцкая гимназия. Православные школы закрывались сами собою, поддерживать их было некому. Базилиане-униаты заводили школы при своих монастырях. Вначале в Белоруссии был один только Базилианский монастырь в Березвече; потом в Мстиславльском, три православные монастыря: мужские—Пустынский, Онуфриевский и девичий Мазаловский обращены в базилианские, и при всех трех были заведены училища.

Впоследствии и другие ордена тоже содержали училища в разных местах Белоруссии. Бернардины содержали гимназию, состоявшую из шести классов, в Мстиславле. Гимназия эта просуществовала до 1831 года. Мало кому известен факт, что как Мстиславльская гимназия, так и другие духовные училища, содержимые католическими монахами, были упразднены вследствие донесения об отсутствии в них всякого педагогического направления, бывшого профессора С.-Петербургского Университета О. И. Сенковского (барона Брамбеуса), который был командирован для обревизования их. Монахи кармелиты содержали училище в Глубоком (прежде в Полоцком, ныне в Дисненском уезде, Виленской губ.). Преобразователи системы народного образования, пиаристы, содержали в Белоруссии одну только гимназию, именно в Любешеве (в Пинском уезде) и при ней конвикт для бедных воспитанников. Это было лучшее учебное заведение в Белоруссии. У пиаристов была богатая библиотека, ботанический сад, даже лаборатория и аптека.

Эдукационная коммисия, заправлявшая учебным ведомством после удаления иезуитов из Польши, могла распоряжаться в одной только Минской губернии, как известно, присоединенной к России по второму разделу. Поэтому только в этой губернии она учредила светские школы, более соответствовавшие педагогическим требованиям. Школы разделялись на высшие из шести и низшие из трех классов. Были и приходские школы при монастырях и костелах; но собственно народных школ вовсе не было. Народные школы стали понемному учреждаться едва в нынешнем столетии, но число их было самое ограниченное и самое устройство более произвольное. Эпоха развития народных школ начинается едва в 1861— 1862 г., когда было положено более твердое начало как заведению школ, так и правильной их организации. С этого времени в народных школах стали преподавать: закон Божий, русский язык, чтение по книгам гражданским и церковным, письмо, первые четыре действия арифметики и церковное пение.

Первая типография в Белоруссии основана была в Несвиже князем Николаем Радзивиллом Черным. Кальвинским министром или проповедником в то время состоял известный ученый Лаврентий Кржишковский, заправлявший делами кальвинов в Несвиже, а следовательно и типографиею. В 1562 году напечатана здесь первая книга кирилицей. Это был катехизис, составленный и изданный под руководством Симеона Будного, Матвея Кавечинского и Л. Кржишковского. Нет сомнения, что катехизис был кальвинский, но уже с примесью начал социнианских, которыми уже тогда был проникнут Будный. Издание же его кирилицею ясно доказывает цель распространения учения в городском населении и в среде шляхты, незнакомых с польским языком. В том же году напечатана ими на белорусском языке книга, под заглавием «Об оправдании грешного человека пред Богом». Потом под редакциею Даниила из Ленчицы здесь же перепечатана Брестская кальвинская библия на польском языке. После смерти князя Николая Черного (1565) обстоятельства изменились. Кржишковский начал явно приставать к арианизму и усвоил его себе. Найдя сочувствие у местных дворян и помощь со стороны несвижского старосты Ковечинского и его братьев, Кржишковский сделал Несвиж гнездом литовских и белорусских ариан. Несвижская типография, которою тогда управлял Даниил из Ленчицы, начала печатать исключительно арианския книги, сочинения известных реформаторов— Григория Паули, Будного и самого Кржишковского. В 1570 году напечатана здесь социнианская библия, переведенная на польский язык самим Будным. Вероятно она была встречена сочувственно и быстро распространилась, потому что через два года, в 1572 году, видим уже второе издание этой библии в том же Несвиже. Между арианами и социнианами в их верованиях почти не было разницы, также как в главных сектах, на кои разделялся арианизм: эбионистов, меннонистов, унитариев, антитринитариев анабаптистов, новокрещенцев, раковян, куявян и нурков. Библия Будного удовлетворяла всех, ибо основная задача учения состояла в том, что Иисус Христос был боговдохновенным человеком, но не Сыном Божиим. Как социниане, так и ариане, со всеми их разноименными последователями, не верили в св. Троицу, отвергали откровение святых, крещение и некоторые другие таинства. Последнее арианское сочинение Григория Паули (Anti ditum) напечатано в Несвиже в 1578 или в 1579 г.; но еще прежде, около 1575 года, сын князя Николая Черного, Николай Христофор Сирота, уже ревностный католик, отдал иезуитам кальвинский собор, а вскоре после того отнял или приобрел от Ковечинских типографию и подарил тоже иезуитам. Несвижская типография опять сделалась собственностью Радзивиллов. Когда Август II посетил Несвиж, в этой же типографии печаталась газета.

После несвижской старейшие типографии были в Любче и в Слуцке, основанные под конец XVI столетия. Затем следуют типографии в Заславе, в Могилеве, в Полоцке, Минске, Пинске, Бялыничах.

«Вы за сими (иезуитами) наипаче недреманно смотреть имеете, яко за коварнейшими из всех прочих латинских орденов, ибо у них без согласия начальников подчиненные ничего предприять не могут». Так писала Екатерина II в своем наказе от 28 мая 1772 г. белорусскому генерал-губернатору Чернышеву. Так она думала о иезуитах, а между тем, когда гром ударил в орден, когда папа Климент XIV в 1773 году уничтожил орден иезуитов, Екатерина приняла находившихся в присоединенных к России по первому разделу Польши областях (т. е. в пределах нынешних Могилевской и Витебской губерний) иезуитов под свое покровительство и даже не позволила обнародовать папское бреве.

Иезуитов в то время в Белоруссии, в шести коллегиумах и 9 резиденциях, было 200 человек. Провинциалом литовско-белорусских иезуитов состоял Казимир Соболевский. Как подданный Польши, где бреве было обнародовано, он тотчас же сложил с себя звание провинциала и поступил в белое духовенство. Но в Белоруссии жил вице-провинциал и в то же время ректор полоцкого коллегиума Станислав Черневич. Пользуясь благосклонностию Екатерины, он не послушался папы и принял бразды правления над всеми иезуитами, оставшимися в Белоруссии. Черневич был человек умный и дальновидный. Еще за год до уничтожения ордена, когда, в 1772 г., Белоруссия была присоединена к России, когда не только католическое, но и униатское духовенство не торопилось принесением присяги новой монархине, Черневич со всеми иезуитами, первые присягнули, мало того — во всех своих храмах совершили с особенною торжественностью благодарственное молебствие и произнесли проповеди, восхваляя Екатерину. Конечно, все это не могло не понравиться Екатерине, тем более, что иезуиты увлекли за собою шляхту и народ. Императрица изменила свое мнение и увидела, что она в иезуитах может иметь точных исполнителей своей воли. В то же время иезуиты успели снискать доверие и особенное расположение генерал-губернатора Чернышева и, что еще важнее, успели заручиться покровительством могущественного князя Потемкина.

С упразднением ордена, немыслимо было увеличение числа иезуитов новыми членами. Вопрос этот в особенности занимал Черневича. Чтобы упрочить навсегда сущестование иезуитов в Белоруссии, а затем и во всей России, ему необходимо было устроить новициат, т. е. прием желающих поступить в орден, с правом, по окончании ими наук, посвящения в орден иезуитов. Эта мера совершенно противоречила изданному папою бреве. Папа, узнав о намерении Черневича, прибег к посредству разных дворов, кои писали и умоляли Императрицу не нарушать канонического догмата католицизма. Но Екатерина не обратила внимания на эти просьбы, и по её повелению 30 июня 1779 г., епископ Сестренцевич обнародовал свое послание о разрешении учреждения иезуитского новициата в Полоцке и о приеме в оный желающих поступить в орден иезуитов: 2 февраля 1780 года новициат был торжественно открыт. При первой вести об этом событии, обеспечивавшем иезуитам существование их ордена вопреки папскому распоряжению, бывшие иезуиты стали стекаться в Полоцк из Польши, Франции, Германии и Италии.

Вслед затем был открыть новый новнциат в Динабурге. Но иезуиты еще не достигли своей цели: — у них был новициат, но не было генерала, т. е. главного начальника, по правилам ордена, который бы сосредоточивал бразды правления в своих руках.

Сильное заступничество Потемкина устранило и это неудобство. Екатерина разрешила избрать главного начальника, назвав его до поры до времени вице-генералом, но с правами и властью, присвоенными орденскими статутами генералам.

Вице-генералом избран был тот же Черневич, а после его смерти Ленкевич. Потемкин на собственный счет построил для них в Полоцке большое здание для помещения вице-генерала и профессов. Гр. Чернышев учредил в собственном имении Чечерске резиденцию иезуитов.

Средства их в это время были громадные. Они владели имениями, в которых считалось 14,000 душ, имели суконные и другие фабрики, водочные и разные другие заводы, получали значительную плату от пансионеров в коллегиумах.

Одним из умнейших иезуитов был австрийский уроженец, приехавший из Вены, Грубер. Когда скончалась Императрица Екатерина, Грубер поспешил в Петербург, проник во дворец и успел расположить Императора Павла I в свою пользу. Расположение это было так велико, что Павел склонил даже папу Пия VII восстановить орден иезуитов в России.

В 1802 году, после смерти Керау, избран был генералом Грубер. Новый генерал поселился в Петербурге и отсюда заправлял делами ордена не в одной России, но уже и в Неаполитанском королевстве,—где особым бреве, данным Груберу в 1804 году, Пий VII тоже восстановил иезуитов, — в многочисленных иезуитских миссиях в Китае и в разных местах, на Востоке, на Кавказе, в Сибири, в Грузии, в Риге и т. д.

Грубер не изменил системы образования, но усилил средства коллегиумов, умел привлекать сыновей вельмож и богатейших дворян. При нем провинциалом (т. е. первым лицом после генерала) был полоцкий ректор Люстиг. Во все остальные коллегиумы Грубер назначил ректорами поляков: так, в Орше был Вихерт, в Динабурге Рогалинский, в Могилеве Тыванкевич, в Мстиславле Обромпальский, в Витебске Ржевуский. Генеральным секретарем ордена был Бржозовский.

Грубер был замечательнейшим деятелем в ордене Лойолы. Необыкновенный этот человек прибыл в Россию простым монахом, но в течение двадцати лет (1785— 1805), своим умом, находчивостью, настойчивостью, добился огромного влияния на дела иезуитов, и даже еще пока не был генералом, собственно он заправлял всем. Значение его было очень велико не только в России, но и в Риме, в Неаполе, на Востоке. Грубер был отличный механик, архитектор, физик, изобретатель нескольких физических инструментов, гидравлик, математик, химик, музыкант, отлично владел шестью языками, был даровитым живописцем, превосходно знал историю, имел много сведений в медицине и был опытным и искусным зубным врачем. Наконец этот самый Грубер был изысканным маэстро-кондитером. Начав с того, что вылечил от зубной боли Императрицу Марию Феодоровну, он втерся таким образом во дворец, приготовлял Императору Павлу шоколад каким-то особенным, ему известным способом, сделался домашним человеком у всех знатных лиц, дарил им свои картины, в которых знатоки видели в нем талантливого художника по части перспективной живописи, в Академии наук читал публичные лекции, добился общого уважения, славы и наконец достиг величайшей, после папской, в католической церкви власти, именно генерала иезуитского ордена.

Кончина этого необыкновенного человека весьма печальна: он погиб в пламени, в собственной квартире, на 65 году жизни, во время пожара иезуитского дома в Петербурге 26 марта 1805 года.

Преемником ему избран был секретарь ордена, Бржозовский. Он не владел талантами Грубера, но был так-же настойчив и исполнителен по осуществлению завещанных ему предшественником планов. При нем число иезуитов достигло 400 человек, из коих в одном Полоцке считалось 119.

У Грубера был друг, сподвижник, заступник, ходатай, иезуит во фраке, известный граф Де-Местр. Теперь он сделался главным пособником и даже во многом руководителем Бржозовского. Задушевною мыслию Грубера, еще в царствование Императора Павла I и потом при Александре И,—было завладеть виленским университетом. Но там был попечителем князь Адам Чарторыский, человек близкий Государю, и он, хотя и преданный иезуитам, отстоял университет. Тогда родилась мысль преобразовать полоцкий коллегиум в академию, с правами предоставленными университетам. Бржозовский с Де-Местром много поработали, пока осуществили эту мысль. Наконец они успели исходатайствовать (в 1811 г.) Высочайшее повеление о возведении полоцкого коллегиума на степень академии, с присвоением оной преимуществ, дарованных университетам. 10 июня 1812 г., последовало торжественное открытие академии в присутствии герцога Виртембергского, тогдашнего генерал-губернатора Белоруссии. Совершена была процессия из здания в костел; воспитанники несли 70 знамен с гербами разных народов и областей, подвластных России; грамату, врученную герцогом Виртембергским, несли на золотой подушке. В костеле указ, данный Сенату, и самая грачата были прочтены во всеуслышание. Во время богослужения, грамата лежала на особо устроенном троне, украшенном бюстом Императора. Говорились речи, прочитаны стихотворения на семи языках. Восхвалялся Император, герцог Виртембергский, министр просвещения граф Разумовский, главный сподвижник в этом деле гр. Де-Местра и Бржозовского. Храм был украшен символами и эмблемами, представлявшими добродетели Государя.

Полоцкая академия состояла из трех факультетов: 1) лингвистического, в котором преподавались языки и словесность: русская, польская, французская, немецкая, латинская, греческая и еврейская; 2) свободных наук, именно: философии, поэзии, риторики, философии нравственной, логики, метафизики, физики общей, частной и опытной, химии, математики чистой и прикладной, архитектуры гражданской и военной, естественного права; римского и народного права, истории всеобщей и истории естественной; 3) богословского, в котором преподавались нравственное богословие, догматическое, священное писание, каноническое право и церковная история. В академию могли поступать люди всех званий и вероисповеданий. Кончившие курс получали чин 14 класса и кроме того, как в университетах, раздавались ученые степени. Академия беспошлинно и без таможенной ревизии могла выписывать из-за границы книги и разные инструменты.

Число студентов простиралось до 600. Преподавателей было 39. Учебный год начинался с 5 сентября и продолжался по 5 июля. За содержание студента в конвикте взималось 600 руб. асс. в год. Библиотека полоцких иезуитов была весьма значительна и славилась, как одна из лучших в крае. Славились также музей достопримечательностей, разные кабинеты с научными пособиями, из коих в особенности физический был очень богат и превосходно составлен. Богаче других был механический кабинет, превосходно устроенный Грубером. Здесь помещалось не мало предметов, им самим изобретенных. Химическая лаборатория тоже была весьма замечательна. В музее, обращавшем на себя общее внимание и считавшемся чем-то почти волшебным, много было драгоценных предметов, имевших научное значение; но, в общем, это было собрание разных фокуснических орудий и предметов, имевших целию действовать на воображение, возбуждать страх и удивление. Так, например, чудовищною редкостью, приводившею в восторг и трепетное любопытство — служила колоссальная говорящая человеческая голова. Высоко в стене, почти под потолком, вделана была голова старца с длинными седыми волосами. Подвижная, с глазами, принимавшими разные выражения, и главное говорящая на всех более употребительных языках, голова эта понятно приводила в недоумение, восторг и в то же время возбуждала страх. Иезуит, сопровождавший посетителей музея, приглашал их задавать, какие им угодно и на каком угодно языке, вопросы чудесной голове. Голова немедленно отвечала внятно, громко, логично, с полным знанием обстоятельств и обстановки спрашивавшая, так что тот приходил просто в ужас. Какова должна была быть вера в мудрость и почти сверхъестественную силу иезуитов, когда никому не приходило на мысль, что за стеною сидел опытный механик, приводивший в движение глаза и все лицо головы и отвечавший за нее. Все верили, никто не смел сомневаться, а если у кого и являлись подозрения, тот не смел и пикнуть. Были и разные другие оптические снаряды, которых механизма никто не знал и с помощью которого показывались разные фокусы. Все, что составляло новость, чего в Белоруссии нигде нельзя было видеть, все это вмещал иезуитский музей. Был напр. большой китайский биллиард, составлявший в то время большую редкость; были разные музыкальные инструменты и т. п. Конечно, в музее были не одни только фокусы. Было довольно древнего оружия, разных достопамятностей и редких произведений искусства.

О великолепии жилища иезуитов и их учреждений можно и теперь судить по сохранившимся зданиям, в которых ныне помещается военная гимназия. Рассказывают, что в этих зданиях, в подвальных этажах, для посторонних совершенно недоступных, устроены были водочный, пивной и медоваренный заводы.

Нигде не было таких старых вин, медов и водок, а также разных наименований настоек и наливок, как вообще в иезуитских коллегиумах и в особенности в Полоцкой академии. Иезуиты славились своими изысканными блюдами, особенным уменьем приготовлять ветчину и копченую рыбу, кончеными двинскими циртами и многими другими произведениями кулинарного искусства. Гостеприимство их было известно во всей стране:— но они не только угощали у себя дома, но еще делились с своими благодетелями и милостивцами, отправляя целые караваны в Крым Потемкину, в Петербург Разумовскому, в Витебск Чернышеву, потом Пассеку и наконец герцогу Виртембергскому.

Полоцкая иезуитская академия существовала восемь лет. Министр духовных дел и народного просвещения князь Голицын не был благоприятелем иезуитов. По его докладу, в котором иезуиты главным образом обвинялись в том, что совращали вверенное их попечению православное юношество в римско-католическую веру, Император Александр I 13 марта 1820 года, повелел: «1) иезуитов, как забывших священный долг не только благодарности, но и подданнической присяги, и потому недостойных пользоваться покровительством российских законов, выслать, под присмотром полиции, за пределы государства и впредь ни под каким видом и наименованием не впускать в Россию; 2) Полоцкую иезуитскую академию и подведомственные ей училища упразднить». Разрешалось однако иезуитам, кои пожелают вступить в другой орден или в белое духовенство, а также находившимся в искусе, не принявшим священнических степеней и изъявившим желание выйти из ордена, остаться в пределах России с воспрещением им именоваться иезуитами и пользоваться привиллегиями сего ордена. Сравнительно немногие остались, все же прочие отправлены были за границу.

Монастыри полиция окружала часовыми, потом читали иезуитам высочайший указ, опечатывали имущества, предоставляя каждому сохранить при себе собственные вещи, выдавали на дорогу старшему иезуиту по 50, а младшему по 25 червонцев и затем на почтовых отправляли на границу в Радзивиллов, а оттуда в Австрию.

Много книг, особенно редких, из Полоцкой академии пропало. Большая часть перевезена в Петербург и Москву; небольшое число поступило в Витебскую гимназию. Большая часть физическая и других кабинетов отправлены в Петербург. Типография перевезена в Киев. Великолепный орган полоцких иезуитов перевезен в Вильно, где он и теперь находится в костеле св. Яна. В Полоцке костел обращен в православную церковь, в зданиях, принадлежавших иезуитам, помещен полоцкий кадетский корпус, основанный в 1835 году и впоследствии преобразованный в военную гимназию. Имения взяты в казну. Наличных сумм найдено у белорусских иезуитов только 1,000 р. с. и до 4,000 ассигнациями.

Иезуиты действовали и просвещали дворянское сословие в Белоруссии 240 лет (с 1580 по 1820 г.). Такое продолжительное, постоянное, ничем и никогда не изменяемое, настойчивое исполнение предвзятых идей и системы образования, понятно, не могло не отразиться на жителях, на их характере и умственном направлении.

По удалении иезуитов Белоруссия почти два года оставалась без училищ. Едва в 1822 году открыты вновь училища в Полоцке пиаристами, в Орше доминиканами, в Мстиславле бернардинами, в Витебске базилианами. Мы уже знаем, что эти училища закрыты в 1830— 1831 г., по докладу О. И. Сенковского. Кроме того в разных местах учреждены светские училища.

В Шклове, Могилевской губернии, генерал Семен Гаврилович Зорич основал училище для детей белорусских дворян. В конце прошлого столетия в этом училище обучалось до 500 человек. Павел I преобразовал это училище в кадетский корпус, переведенный сначала в Гродно, оттуда в Смоленск и наконец в Москву, где он существовал под названием первого московского кадетского корпуса.

Некоторое время существовал кадетский корпус в Могилеве-на-Днепре.

В м. Пропойске существовало женское училище. В 1828 году оно переведено в Пипенберг, в 5 верстах от Могилева, и названо женским учебным заведением для бедных девиц.

В Горы-Горках существовал Земледельческий институт, под названием Горы-Горецкого, в 1864 году переведенный в Петербург на место Лесного.

12 января 1826 г., учреждено было в Белоруссии вольное экономическое общество; но о дальнейших судьбах его нам ничего неизвестно.

Из частных учебных заведений в Белоруссии нам известно одно особенно примечательное, как по своему устройству, так и по благим последствиям, какие оно принесло. В начале нынешнего столетия, в Минской губернии, помещик Доминик Монюшко (род. в 1788, ум. 1848) значительное имение свое Радковщизну предоставил в пользу своих крестьян, оставив себе небольшой участок. Всю жизнь свою он посвятил образованию их и улучшению их экономического положения. Благие его стремления увенчались полнейшим успехом. Училище, основанное им, состояло из двух отделений, приготовительного и высшей школы. В них преподавались закон Божий, языки: славянский, русский и польский, арифметика, начальные понятия из технологии, садоводство, агрономия, лесоводство, пчеловодство, начальные сведения о медицине, анатомии и ветеринарии; кроме того калиграфия, черчение, рукоделья и разные ремесла. В высших классах воспитанникам особенно отличающимся и более способным преподавались география, история и землемерие. В 1824 г., там-же, в Радковщизне основан был особый приют (конвикт) для содержания и воспитания крестьянских девушек. Заведены аптека и лаборатория, а также для практических работ и изучения сады ботанический, овощный и фруктовый. Воспитанное Монюшкою поколение совершенно преобразилось. Это были умные, честные, трудолюбивые и нравственные земледельцы. В 1839 году все это рухнуло и уничтожилось. Не менее того и до сих пор крестьяне Радковщизны во многом отличаются от своих соседей, а имя Монюшки и теперь высоко чтится в крестьянской среде.

Нам остается указать на замечательнейших уроженцев Белорусского полесья в литературном и научном отношении.

К неопровержимым фактам принадлежит житие Св. Кирилла, епископа Туровского, и его вдохновенные произведения. У него события, передаваемые в евангелии, украшены поэтическими рассказами, представляющимися, нередко в разговорной форме, в драматическом изображении. Проповеди его (изданные Калайдовичем в «Памятниках словесности XII века») высоко ценятся в духовной литературе. До вступления на епископскую кафедру, в монастыре он был учителем, изъяснителем откровенных истин. Поэтому предположение игумена Анатолия, что Св. Кирилл был представителем туровской школы, не лишено вероятия.

Не только в XII, но даже в XI ст. в Туровской области письменность была уже распространена в среде князей и вельмож и в монастырях. В 1865 году в Турове открыты Н. И. Соколовым в отрывках Евангельские чтения, писанные на пергаменте. Переплетенные в корешек, они хранились в Туровской Спасо-преображенской церкви. В Евангелии находились две записки князя Константина Ивановича Острожского. И. И. Срезневский и А. Ф. Бычков признали, что листы эти писаны в XI столетии, и под непосредственным наблюдением последнего, они хромолитографированы в факсимиле и изданы под заглавием «Туровское Евангелие одиннадцатого века» (в Вильне, в типографии Сыркина, в 1869 г.). Кроме того открыта западно-русская летопись раба божия Аврамка (изданная в ХVИ томе «Полного Собрания Русских Летописей»). Тот-же игумен Анатолий свидетельствует, что сами князья собственноручно списывали евангелия для церквей. К числу замечательнейших рукописных евангелий он относит: Слуцкого монастыря — князя Олельки, Щорсовской церкви — Любарта Хрептовича, Новогрудского Борисо-глебского собора, тоже Хрептовича.

В Лифляндии, собственно в так названных потом Инфлянтах (Витебской губернии), в земле Латышей, в XII столетии является летописец Генрих Лотыш. Немецкий епископ еще в молодости взял его на свое попечение, окрестил и потом сделал священником. Латыш пишет только то, чему сам был очевидцем. Рассказывает, как Немцы появились в Инфлянтах на берегах Двины, как обращали народ в католичество, исчисляет первых епископов и как образовался орден Меченосцев. Летопись его доведена до 1226 г.

К XV и началу XVI столетия относится знаменитый деятель на пути народного просвещения, Юлий Франц Скорина, полоцкий мещанин, о котором мы уже говорили в очерках Литовского полесья, переводчик библии, акаөиста, псалтыря и мн. др., печатавшихся в Праге и потом в Вильне, с 1517 г.

Симеон Полоцкий, воспитатель царевича Феодора Алексеевича, автор «Жезла правления», написанного в опровержение раскольников, «Блудного сына», «Царя Навуходоносора» и др., тоже был полоцким уроженцем. Известный Мелетий Смотрицкий, знаменитый автор Славянской грамматики, до сих пор уважаемой учеными, хотя уроженец южных губерний, но главная его просветительная и учено-литературная деятельность происходила в Минске и Полоцке.

Под конец прошлого столетия и в первой половине нынешнего, замечательнейшим белорусским поэтом был Маньковский, долго служивший сначала советником в Могилеве, а потом вице-губернатором в Витебске. Он написал «Энеиду на изнанку», в роде малорусской Энеиды Котляревского, в которой описывает жизнь и народный быт Белорусов. «Энеида» Маньковского написана в конце прошлого столетия, на белорусском народном языке: тем не менее она пользовалась большою известностью в среде белорусского образованного общества. До сих пор у многих сохранились отрывки из этой замечательной поэмы. Автор отлично знал народ, его предания, нравы, обычаи и владел языком, как немногие. Его юмор, уменье передавать народные сцены знаменуют гениальные способности.

Из современных белорусских поэтов пользуются большою популярностью Викентий Дунин Марцинкевич и Артемий Даревский Верига. Первый известен под именем Дударя белорусского, минский уроженец. В 1846 г. он напечатал оперу в двух актах под заглавием «Селянка», с музыкою Станислава Монюшко, составленною из народных мотивов. Его народные рассказы «Гапон», «Дожинки» и др. весьма интересны. Но важнейшим трудом Марцинкевича считается перевод на белорусский язык «Пана Тадеуша» Мицкевича, изданный в 1859 г. Переводчик победил непреодолимые трудности. Перевод не только верен, но язык везде гармоничен, понятен и особенно мягок.

Даревский Верига уроженец Витебской губернии. Лучшие из его сочинений: «Гутарка з плиондроуки (поездки) по земли латышской»; «Поврот (возвращение) Михалка»; «Быхов», и др. Верига перевел на белорусский язык «Конрада Валенрода» Мицкевича. К сожалению перевод этот нигде не напечатан. Но он довольно распространен в рукописях. Как Марцинкевич, так и Верига своими переводами оба доказали, сколько богатства и силы в белорусском языке. — Оба поэта кроме того написали много белорусских народных песен. Они поются и до сих пор на всем протяжении Белорусского полесья.

Известный польский поэт Сырокомля не только отлично знал язык белорусский, но знал народ, любил его, понимал его нужды, его желания, проникал всю глубину его чувства, знал его предания, поговорки. Поэтому неудивительно, что его белорусские песни особенно любимы народом. Их поют везде, хотя немногие уже знают, кто был их автором.

Писали еще по-белорусски в новейшее время Иулиан Мрочек, Викентий К. и др.

По части белорусской этнографии собирателей народных песен и других проявлений народного творчества было очень много. Мы укажем здесь на некоторые, покрайней мере, издания по этой части.

В польской литературе давным-давно обращено было серьезное внимание на белорусский язык и белорусское творчество. Довольно упомянуть имена Линде, Чацкого, Голембиовского, Лелевеля, Войцицкого и мн. др., кои относились к Белоруссии вполне беспристрастно с научной точки зрения. Собрание народных песен издано Чечотом, но большею частью в переводе на польский язык. В разных монографиях и сборниках помещались тоже народные песни. Гр. Евстафий Тышкевич в 1847 г. издал описание Борисовского уезда, в котором помещено много песен. В 1851 г. напечатаны пинские песни, собранные Ромуальдом Зенкевичем. В 1858 г. в этнографическом сборнике русского географического общества напечатаны собранные мною белорусские песни. Известны также сборники белорусских песен М. А. Дмитриева и П. Гильдебрандта. К особенно замечательным трудам по этой части следует отнести собрание белорусских песен Петра Бессонова 1871 г. с весьма дельными этнографическими объяснениями, заметками и примечаниями, а также П. В. Шейна большой сборник с описанием обрядов и обычаев (1874).

Мы можем гордиться тем, что первые составили небольшой объяснительный белорусский словарь, приложенный к нашей этнографии. В 1870 г. издан большой словарь Носовича. Шейн тоже приложил объяснительный словарь к своему сборнику.

Из числа белорусских уроженцев, писавших по-польски, но преимущественно о Белоруссии, достойны внимания: Стебельский, полоцкий монах базилианского ордена, написавший в 4 томах жизнь Св. Евфросинии, и в ней поместил много сведений, касающихся Полоцкого княжества. В Краковской академии наук найдена рукопись, дополняющая означенное сочинение; этот неизвестный доселе труд издан академиею под редакциею д-ра В. Середынского.

Иван Барщевский — поэт-этнолог, автор «Шляхтича Завальни, или Белоруссии в фантастических рассказах». Содержание взято из народных преданий и поверий (4 т. СПБ., 1844— 1846). Барщевский с 1840 г. издавал сборник (5 т.) под заглавием «Незабудка», в котором тоже много статей преимущественно о Белоруссии. «Незабудка» имела большой успех и значительное влияние на молодое поколение в Белоруссии.

Почти одновременно инфлянтский помещик Казимир Буйницкий начал издавать тоже сборник под заглавием «Рубон» (древнее название Двины), которого вышло семь томов. В «Рубоне» принимали участие местные инфлянтские помещики-писатели: граф Михаил Борх, граф Адам Платер, три брата Гржималовские и друг. Особенно замечательны «Записки не Иордана», исторический рассказ Буйницкого из инфлянтских событий.— Граф Борх написал замечательное сочинение о Св. Евфросинии и Предиславе из деяний Полоцка XIII века. Гр. Платер известен важным трудом о Двине и некоторыми другими. Игнатий Храповицкий написал философский взгляд на белорусское творчество. Александр Обромпальский, Викентий Гоздава Реутт, Семен Верига, Иосиф Жаба исключительно занимались историею Белоруссии.

Из русских писателей, писавших о Белоруссии, более известны Шпилевский, Носович, Безкорнилович, Турчинович, Сементовский, о котором мы уже не раз упоминали, Кухцинский, с любовию занимающийся археологиею Белоруссии. Нельзя наконец не упомянуть о Бантыш - Каменском, которого «Историческое известие о возникшей в Польше унии» (1795) преимущественно относится к деятелям Белоруссии.

Из числа польских поэтов и писателей многие по рождению принадлежат Белоруссии: великий Мицкевич, Владислав Сырокомля (Лудовик Кондратович), Фома Зан, Иван Чечот, Викентий Коротынский, современный поэт и добросовестный писатель — все это уроженцы Новогрудского уезда, Минской губернии: Иулиан Корсак, друг и товарищ Мицкевича, переводчик «Divina Commedia» Данте, родился в Слонимском уезде; Игнатий Шидловский, переводчик Байрона, редактор 64 томов виленского сборника под заглавиемь «Wizerunki» —в Борисовском уезде; знаменитейший польский историк, епископ Нарушевич, в Пинском уезде; знаменитые археологи, проложившие путь к дальнейшим ученым исследованиям, Зориан Доленга-Ходаковский, собственно Адам Чарноцкий, и родные братья, графы Константин и Евстафий Пиевичи Тышкевичи — в Минской губернии, первый в Слуцком, последние в Борисовском уезде (в Логойске). Замечательный польский повествователь Ян Ходзько, автор «Пана Яна из Свислочи, странствующого торгаша», признанного классическим сочинением и обязательным для чтения в народных училищах, переведенного на литовский язык, а также сыновья его, Александр, ныне профессор славянских литератур в Париже, и генерал Иосиф, известный своим исследованием Арарата и триангуляционными работами на Кавказе— в Минской губернии, в Вилейском уезде (ныне причисленном к Виленской губ.). Польские писатели, пользующиеся известностью, Адам Плуг (собственно Антон Петкевич), Антон Мошинский, прелат, бывший ректор пиарского коллегиума в Любешеве, в Минской губернии.

Наконец к числу знаменитых уроженцев Белорусского края принадлежат известный композитор Станислав Монюшко и талантливый живописец Дамель.

А. К. Киркор.