Глава II. Критический очерк сочинений об истории евреев, с. 128-140: современная орфография
Разбор прежней литературы: Чацкий, Голлендерский, Штернберг, Леонтович, Краусгар, Гумплович и Мацеёвский - как цитаты переходили из книги в книгу и откуда взялся рассказ о верховном раввинате. С. 128-140. Текст в современной орфографии.
Утверждая далее, что оригинал Болеславской привилегии был найден в Х\ в. в архиве Краковского замка (а это лишь предположение г. Гумпловича), автор с торжеством приводит, как нечто особенно важное, подписи свидетелей, ссылаясь при этом на довольно известный сборник „Польские Древности“ 197, между тем, как эти подписи находятся в грамоте Болеслава, напечатанной в Volumina legum. Заявляя затем, Бог весть, °на основании каких данных, что привилегия Болеслава Калишского пожалована евреям с согласия рыцарства, дворян, баронов и проч., г. Краусгар утверждает, что эта привилегия есть произведение, наиболее интеллигентной части Польского народа (стр. 76), и на этом осповании приходит к заключению о превосходстве цивилизации средневековых поляков над всеми европейскими народами (стр. 83).
Еще более удивления должны почувствовать читатели к постановлениям о евреях Казимира Великого (конечно в изложении г. Краусгара).
По словам автора, в статут, изданный на Вислицком сейме, внесены Казимиром Великим различные положения, имевпия в виду разрешить четыре вопроса: религиозный, социальный, административный и торговый.
Вслед затем автор излагает содержание грамоты Казимира Великого, напечатанной у Бандтке в его сборнике Лиз Роиопиcum, текст В ШШ. Изложение это и неточно, и украшено различными прибавлениями автора: так, например, грамота требует, чтобы судебные решения севрейской общины подлежали предварительному обсуждению всех её членов (?1). ВБроятно, автор имел, в виду XXIV 8 кодекса В. ШШ, гласящий, однако: „Еврейский судья (т. е. подвоевода) не должен ни объявлять решения, ни произносить онаго, ниже судить, не имея на то предварительного согласия самих евреев“. Далее, для нас совершенно непонятно, на чем основано утверждение автора, будто грамота Казимира Великого не только признала еврейскую религию терпимою, но в некоторых отношениях поставила ее на одну доску с католическою. Автору также кажется нововведением Казимира право евреев апеллировать к королю; но привилегия[?] Болеслава определила значительное количество случаев, когда дело переносилось на королевское усмотрение, напр., $88 8, 9, в особенности 8 19, где прямо говорится о перенесении дела на суд короля (ай №stram presentiam evocatus), 38 20 и 31 (еоз (1и4е08) possumus ай Nostram praesentiam хосаег).
Источником Казимировского статута, по мнению автора, служит грамота Болеслава калишского, подтвержденная, вместе с изданными Казимиром Великим статутами, в 1334 г.
Затем положения Вислицкого статута от 1347 г. Казимир Великий вносит, вместе с привилегиею Болеслава калишского, в привилегию, данную всем евреям Польши в 1356 г.
Не останавливаясь на спорном вопросе, когда была подтверждена, и была ли подтверждена привилегая Казимира Великого всем польским евреям в том виде, как он напечатан у Бандтке, текст В. Ш,—заметим только, что во веех известных до-селе списках этой грамоты нет ни даты, ни имен свидетелей. В Вислицком же статуте нет ничего подобного положениям грамоты (якобы) Казимира Великого по тексту В. Ш, напротив, в Вислицком статуте встречаются только ограничительные постановления о еврейских ссудах.
Неудовольствуясь совершенно бездоказательными предположешями, будто все дополнительные статьи Казимировской привилегии по тексту В. ШП изданы на Вислицком сейме, и не обращая внимания на то что текст В. Ш не имеет подписей, г. Враусгар пишет (стр. 146, т. Г). „Под Казимировским статутом находятся следующие полписи“. Следуют подписи свидетелей с грамоты Казимира Великого от 1334 г., текст В. П и Volumina иеситп[?]. Но этим автор не ограничивается. Текст привилегии[?] В. Ш дошел к нам в трансумпте Казимира 1\, которому познанские евреи представили опять таки не подлинную. грамоту Казимира Великого, а только копию с оной, так как подлинная грамота, якобы, погибла во время пожара г. Познаня в 1447 г. В трансумпте Казимира ПУ, вслед за обычным вступлением, идет текст грамоты Казимира Великого, о которой было уже сказано. От себя же Казимир ПеУ Ягеллон ровно ничего не прибавляет; тем не менее автор утверждает, что права, предоставленные евреям этою привилегиею, были гораздо обширийе прав, дарованных евреям Казимиром Великим (Т. П, стр. 75). „Этот новый статут не только дозволил евреям производить свободную торговлю и проч., но уничтожил определенным образом все канонические ограничения, введенные против евреев Базельским собором в царствование Владислава Ягелло“.
Таким образом, статут Казимира Великого дословно такой, каким он был в первом томе, делается статутом Казимира ГеУ Ягеллона во втором;—а постановления[?] Казимира Великого о неподсудности евреев духовным судам, правЪ[?] их мыться в банях вместе с христианами и даже старинное Болеславовское воспрещение обвинять евреев в употреблении христианской крови и осквернении причастия становятся во втором томе лишь отменою отяготительных постановлений Базельского собора.—Понятно, что и в привилегиях великих князей литовских г. Краусгар делает не менее удивительные открытия.
„В 1388 г. трокские евреи получили отдельную (от кого?) привилегию, определяющую точным образом отношения их к христианам,—однако великий князь Витовт, замечая позже увеличивающееся количество евреев в Литве и на Волыни, даровал им (литовским и волынским евреям) определенные льготы по образцу тех, какие получили польские евреи от Болеслава калишского“.
Указывая затем в примечании 2-м, что дата, принятая Чацким для последней привилегии[?], а именно 1408 г., не верна, автор ставит читателя, знакомого несколько с привилегией Витовта, литовским евреям от 1 1июля[?] 1388 г. в полное недо-. умение. И в самом деле, разница между датою привилегии[?] Витовта, пожалованною трокским евреям, и датою грамоты литовским евреям составляет всего одну неделю; между тен, в течение этой недели еврейское население на Волыни и Литве умножилось до того, что увеличение это сделалос заметным великому князю и он счел необходимым даровать так быстро размножившимся евреям особую привилегию!!! и Разгадка этой несообразности чрезвычайно проста: Балинский, у которого Краусгар взял дословно приведенную выше цитату, забыл совершенно о труде Даниловича, указавшого как ошибку Чацкого, так и настоящую дату привилегизи[?] Витовта. По этому Балинский, опираясь на слова Чацкого, принял для второй привилегии 1408 г.—Краустар, между теи, выписав из сочинения Ярошевича, что этот год неправилен, и сделав из слов Ярошевича особую цитату, теи не менее текст Балинского переписал дословно; отчего вместо 20 лет разстояния между привилегиями, как у Балинского, получилась всего неделя.
Но полнейшее незнакомство автора с обнародованными уже списками привилегзи[?] Витовта видно всего лучше из примечания 1-го на следующей 46 странице. Приведем егто дословно: „Привилегия эта (Витовта) евреям Литвы и Волыни (я3с!) напечатана по латыни „Дзялынским в „Zbiorze ргам 1829“ (следует читать 1841 г.). Несеколько различающийся польский перевод представил Балинский в „Истории Вильнюс“, Чацкий в „Литовских и Польских правах“, хотя недостаточным образом. „Целиком (эта грамота) напечатана у Северина Голембиовского, в „Dziejach МПайиз ама Jagelly и в „Scarbeu @уриошаиом[?]“ ДЛаниловича“..
В этом абзаце[?] что ни слово, то грубейшая ошибка. У Дзядынского эта привилегия напечатана не только по латыни, но и по русски (первоначальный текст грамоты). У Балинского напечатан не перевод этой грамоты, а совершенно иная привилегия, пожалованная трокским евреям, о чем г. Краусгар сам сообщил на предыдущей странице. У Чацкого напечатан не перевод латинского текста, а только извлечение из онаго. У Голембиовского напечатан не основной русский текст грамоты Витовта, а её латинский перевод. Польский перевод грамоты Витовта напечатан у Даниловича, причем он, по ошибке, соединиль в одно целое две различные привилег;и[?] Витовта, т.-е. польскую грамоту трокских караимов, пнапечатанную у Балинского, и русскую грамоту всем евреям литовским, напечатанную у Дзялынского.
Приведенные нами примеры указывают как небрежно изучал автор источники и как неудовлетворительно ими воспользовался.
_Если[?] же мы обратимся к вопросу как разрешены автором задачи, поставленные им во главе своего сочинения, то легко убедимся, что автор приступив к изложению истории евреев без достаточного изучения источников, не мог открыть и руководящих начал в судьбах польских евреев.
В самом деле, еврейская солидарность и отрознение евреев от, христан в Литве и Польше есть следствие различных причин, тевсно связанных с историею[?] юридического и общественного положения евреев в Польско-Литовском государстве. Причины эти весьма разнообразны, действовали и вместе, и порознь, часто в совершенно противуположных направлениях. Отношения различных классов Польско-Литовского государства к евреям, напр., претерпевали многоразличные изменения: шляхта, духовенство, мещане, крестьяне, становились постепенно в самые разнообразные отношения к евреям, переходя от безразличных к приязненным или враждебным, и наоборот. Точно также ббльшая или мёньшая густота населения вообще и еврейского в частности, пограничное или внутреннее положение области, её плодородие или безплодие; ббльшая или мёньшая степень культуры, большая или мёньшая степень безопасности и правовой охраны, личный характер правящих и проч. и проч., все это так или иначе отражалось и на судьбах евреев. У нашего же автора мы встречаем всего две причины, постоянно и безусловно влиявиПя на положение евреев в Польско-Литовском государстве, это, во-1-х), традиционная ненависть католического духовенства к евреям, как богоубийцам, во-2-х), непримиримая вражда мещан-немцев, пересаженная в Полышу вместе с Магдебургским правом. — Нужно ли говорить, что такое легкое разрешение многосложного вопроса о факторах, управлявших судьбами Польско-Литовских евреев, и неудовлетворительно, и происходит как от указанных нами причин, так сверх того от стремления автора переиначивать находящияся у него сведения, если это искажение кажется ему необходимым: так, напр., (стр. 20 и след., т. П), говоря, что евреи в Польше не всегда занимались одною только торговлею, и что по временам ремесла находили у них более широкое развитие, автор ссялается на приведенную Чацким книгу „Ай querelam mercatorum Стасоуиепяйии[?] responsio Judaeorum @е шегсайпга[?]“, 1538 г.
Книга эта, по словам самого же г. Краусгара, большая редкость и он нигде её отыскать не мог. — Приводя, затеи со слов Чацкого, данные о количестве евреев купцов и ремесленников, автор продолжает: „ремесла эти идут в следующем порядке,— следует перечисление названий 31 ремесла.— Обращаясь к Чацкому, мы не находим решительно никаких показаний о том, какими ремрслами занимались евреи, и не встречаем никакого перечисления этих ремесл.
Почерпнуть сведения из той же книги, которою пользовался Чацкий, автор не мог. Откуда же такие статистические подробности. Никаких объяснений и ссылок нет. Раскрыв, однако, довольно редкую теперь брошюру Мичинского 198, мы в артикулЪ 1Х находим исчисление ремесл, отнятых евреями у христиан. Число этих ремесл, названия их и самый порядок, в котором они расположены — тождественны у Мичинского и г. Краусгара. Таким образом, чтобы подтвердить, сам по себе сомни тельный факт, приводимый Чацким, автор не задумывается подогнать на 80 лег нужные ему факты.
Слишком утомительно было бы пересчитывать подобные превращения. Факт приведенный нами достаточно показывает обращение автора с историческою истиною. Но в произведении г-на Краусгара встречаются более непозволительные факты: Распространяясь во 1П томе о значении и важности историко-сравнительного метода, автор дает затем очерк юридического положения евреев в Западной Европе до половины ХУТ в.
После страницы прелиминарных фраз, с седьмой строки второй страницы до 17-й строки 10 страницы идет сплошной перевод из сочинения 9. Н. Леонтовича 199, и автор нигде не обмолвливается даже словечком, что этот отдел заимствован у Леонтовича и что самому г. Краусгару принадлежат в нем 31/3 строчки, напротив, свое заимствование автор украшает целым рядом самостоятельных цитат. — Останавливаясь затем на стр. 10 над положением евреев в славянских землях вообще и в Польше, и Литве, в частности, автор, обращается вновь к тому же анонимному источнику, и добывает у него еще 2 страницы. Но заимствования этим неограничиваются: На странице 64-й, сославшись на Леонтовича в первых 6 строках, остальную страницу со всеми ссылками автор преспокойно обращает в свою собственность. Тоже на 65 стр., где наталкиваемся —на сле/дующий курьез: касаясь в своем сочинении вопроса об апелляциях по делам евреев, г. Леонтович говорит, что апелляции эти шли в „Задворные (ранее В. Княжеские) суды“.
В подтверждение своего положения г. Леонтович делает ряд ссылок, начиная грамотой Витовта и оканчивая конституциями ХУП в.—Краусгар понимает, что конститущями ХУП в. нельзя пользоваться для отношений ХПУ в., поэтому он оставляет одну только ссылку на грамоту Витовта, а Задворные суды переделывает в надворные. Результатом такой поправки является совершенное дезсмыслие ссылки, так как в грамоте Витовта ничего ровно о надворных судах не говорится. — Такое же обращение в собственность чужого мнения составляет вторая половина примечания к стр. 130, от слов „по нашему мнению“ и до слов „эта кагальная организация, и проч., тоже на стр. 149, 150, 151, 156, 157, 160, 236, 237, 289. — Точно также автор пользуется и Чацким, например, стр. 179 (с 9-й строки), 236, 278 (послердний абзац) и проч.
Если первый том сочинения составляет посредственную компиляцию, то второй в значительной степени походит на плапат. — При всем том, нельзя не пожалеть, что автор слишком соблазнился на приобретение дешевых литературных лавров, и вместо[?] недурной истории евреев в Польше, мы получили два томика выписок из различных сочинений, — выписок связанных между собою совершенно внешним образом. | В виду общого отношения автора к источникам, невольно относипиься[?] с недоверием и к тем новым фактам по истоии евреев в Польше, которые приведены во втором томе и почерпнуты из архивов Коронной и Литовской метрик, не говоря уже о том, что приведенные факты слишком малочисленны, отрывочны и кое-где неверно сообщены.—Между те, при более строгом и добросовестном отношении к изборанному предмету, автор мог бы не без пользы послужить для избранной им задачи, так как имеет недурное общее образование, обладает несомненно остроумием и критическим чутьем. В первом томе он недурно осмеял легенду о Польском Короле евреф Авраазме Пороховнике, (продавце пороха), указав не без основания, что во времена Пяста порох еще не был изобретен. Такие же здравые замечания встречаются у него относительно фантастического Посольства германских евреев к Лешку, относительно привилегии, выданной этим государем евреям и проч. Но и здексь[?], внутренно насмехаясь, автор приводит тем не менее со всею подробностию эти фантастические рассказы единственно для увеличения объема книги. Такие мысли невольно вызывает, напр., обигирная глава о пресловутой фаворитке Вороля Казимира Великого— еврейке Эстерке 200:
Рассказав подробно о покушении евреев сжеч Эстерку живьем за её безнравственность, сообщив самые интимные подробности о балах, данных в честь Эстерки Казимиром Великим, и о соперничестве Эстерки с нпридворными дамами, предположив зате, что Эстерка, со свойственной её племени бережливостью, составила из подарков Казимира кругленький капиталец, указав даже на её могилу, наслеудников[?] и проч., автор в конце главы приводит мнение историка Каро, что Эстерка и вовсе не существовала.
Вышедиее в 1867 г. произведение Л. Гумпловича 201 „Польское законодательство о евреях“ отличается от своих предшественников не только новыми материалами из архивных источников, но еще более тем, что. в основании истории юридического положения евреев в Полыне кладет оригинальные взгляды. По инению автора, история Польши разделяется на три периода: Пястовский, Ягеллоновский и Королей избранников. В каждом из этих периодов выступают три раздичныя правотворящия начала: Король, духовенство и сеймы. Каждое из них в каждом отдельном периоде считает себя призванным к законодательной деятельности, а потому и творит законы: Король издает привилетии, позже рескрипты и декреты; римское духовенство на окружных и провинциальных синодах издает синодальные конституции; шляхта издает статуты и сеймовые конституции. Между этими правотворящими. элементами никогда не было согласия и каждый из них преследовал свои собственные цТели. А так как для действия[?] каждого из этих элементов право не обозначило точных границ, то вопрос о пределах действия[?] каждого разрешался фактически. В течение всей Польской истории фактическая власть переходила поочередно в руки каждой из этих правотворящих сил: в Пястовском периоде фактическая власть была в руках Короля, в Ягеллоновском — шляхты, при Королях избранниках—-в руках Католического духовенства и 1Щезуитов[?].
Привилегия евреям Болеслава Калишского производит, по мнению автора, впечатление концессии, выданной некоторого рода кредитному обществу; членам этого товарищества обезпечивается покровительство закона (jakies dobrodziejstwa ргампе), но как бы в виде изъятия из общого права. Законодатель смотрит на евреев только как на ростовщиков, допущенных в страну для удобства христианских жителей. Их обязанность заключается в ссудах денег, их права во взымании роста. Созданная по ‘готовым немецким образцам, привилегия Болеслава Калишского „впервые разверзает ту пропасть, которая отрозняет у нас в течении веков христианское население от евреев“ (стр. 11).
‚ Напротив, Казимир Великий не желает видеть в евреях только ростовщиков, торговую касту, он видит в евреях частицу своего народа и. желает слить их с остальным населеиием в одно органическое целое. (стр. 17). Изданные им с этою целью уставы заслуживают справедливого удивления, так как нигде в Европе ни в XIV, ни в поздиейших веках нельзя найти постановлений, дышущих такою терпимостью и даже свободомыслием (стр. 26). Постановления[?] Сигизмунда Г доказыэвают, что он был справедливым Государем, смело боровшимся с общественным мнением, которое под влиянием духовенства, враждебно относилось к евреям (стр. 40). В подтверждении привилегии Казимира Великого Сигизмундом Августом в 1548 г., мы замечаем новые взгляды этого Государя на свои отношения к евреям. Не/х здесь более господина, даруюпкиого[?] льготы служителям своей казны, здесь впервые выступает конституционный[?] монарх, принявиий на себя вместе с правлением, определенные обязательства ко всем своим подданным и в частности к евреям (стр. 40). По взгляду Сигизмунда Августа евреи—одно из сословий польского народа, которому он в pacta сопуейиа дал наравне с другими, обязательство сохранить все его древние права и привилегии. Это воззрение можно считать определяющим политику Сигизмунда Августа по отношению к евреям (стр. 49). Во все царствование Сигизмунда Августа, во всех законодательных актах, касающихся евреев, виден один и тот же дух либерализма и свободомыслия; нигде пельзя встретить ни малейишого противоречия, ни малейшого уклонения от раз избранного пути (я1с).
Переходя к очерку законодательства Королей избранников, в третий период, автор, вмеысто характеристики деятельности Стефана Баторияи, приводит подтверждение им для евреев распространенной привилегии Болеслава, и некоторые иные меры, клонившПяся к выгодам евреев (63—66).
То же благоприятное направление для евреев держится и в царствование Сигизмунда ШШ (66—69), Владислава П\ (69—761), Яна Казимира (76—89), Михаила (78—Ж1791).—Ян ШШи (79—81) и его приемники шли по обычному пути; ни гнусные саксонцы, ни добрый и просвещенный Станислав Август не провели в законодательстве о евреях ничего заслуживающого упоминания.
Но подтверждение Королями избранниками старинных еврейских привилегий, вовсе не определяет характера их отношений к евреям (стр. 84). Документы из старинных гродских и магистратских книг доказывают, что не менее декретов и рескриптов издали Короли избранники и против евреев (стр. 32). Но все же это характерное колебание Королей из стороны в сторону рисует довольно ясно их благосклонные взгляды и благосклонное отношение к еврелм.— Гаковы взгляды автора на руководящие начала Королевской политики.—Переходим к изложению начал, определявших законодательную деыятельность шляхты, В первый период (Пястовский) сеймы не отличаются либерализмом, но за то не делают из себя и апостолов фанатизма, как духовенство. Сеймы прежде всего оберегают материальные интересы шляхты, а потому и действуют сообразно с этою целью (28). В сеймовых постановлениях этого периода поражает простой, здравый разсудок и практический смысл. Шляхта, не прикрываясь религиозною ревностию, прямо заявляет, что в виду желания евреев лишить христиан не столько истинной веры, как богатств[?] и имений, она принимает против этого свои меры (стр. 31). Хотя и во втором периоде шляхта более всего заботится об интересах своего сословия, тем не менее она начинает принимать в свои сеймовые конституции постановления разных духовных синодов. Из внимательного изучения сеймовых конституц@й (которые суть ничто иное, как собрание Королевских декретов, сеймовых постановлений шляхты и синодальных постановлений духовенства) (стр. 56), можно убедиться, что в то время, когда каждый параграф синодальных постановлений, вошедших в конституции этого периода, отличается резким стремлением выделить евреев из народного организма, —сеймовые постановления, исходащия из шляхетской инициативы, имеоть в виду слить евреев с остальным населением.
Период Королей избранников (третий[?] по счету) открывается с теми же светлыми[?] взглядами (swietnoscią хазай), какими блещет Ягеллоновский период. Только к концу царствования Сигизмунда ПП, когда 1езуитский орден захватил в свои руки школы и воспитание шляхты, изменяются взгляды шляхетского народа на религию и иноверство. Все более и более падает давнишнее свободомыслие шляхты, пока, наконец, в правление Саксонской династии свиндовый гнет 1езуитской ортодоксии не истребдяет его без остатка.
Только в царствование Станислава Августа, под влиянием энциклопедистов, этот дух терпимости оживает для того только, чтобы сверкнуть в последний раз на четырехл_етнем сейме. — Что касается взглядов духовенства на евреев и тех стремлений, которые духовенство старалось провести в законодательство, то по своему существу эти взгляды остаются неизмениными во все три периода. Как в первом духовенство старается расширить, признанную светским законом, пропасть между христианами и евреями (стр. 12), так точно синодальные статуты Ягеллоновского периода (стр. 62) и синодальные постановления периода королей избранников ни в чем не различаются между собою (стр. 101). „Можно сказать, что не только дух и мысли, но и самые выражения синодальных постановлений польского духовенства неизменно признавались католическою церквою не только в течение всей исторической жизни польского народа, но признаются в том же виде и поныне“.
Прежде чем перейти к частным замечаниям по отдельным вопросам, остановимся на общих взглядах, высказанных автором: | Мы готовы были бы присссдикигьсй к указанному автором разде хению польской истории и вместе с нею и истории законодательства о евреях на три периода, если бы автор более доказательно обосновал это деление. Но этого мало. Принимая, вместе с автором, в каждом периоде фактический перевес на сторонТ какой либо одной из правотворящих сил, мы в праве ожидать, что этим преобладанием того или другого элемента будет определен общий дух законодательства каждого периода.
В первом периоде в законодательстве будут на первом плане интересы корелевские, во втором шляхетские, в третьем духовные.— Однако мы не видим, чем существенно различается еврейское законодательство одного периода от другого. И в первом периоде, и во втором и даже в значительной части третьего (до саксонской династии) короли (кроме не многих безразличных или враждебных евреям, как напр., Альбрехт и Александр) проникнуты к евреям чувством благосклонности, а шляхта заботится о защите своих материальных интересов от еврейских поползновений.
Наоборот духовенство повторяет во всех трех периодах одне и те же постановления; тогда как очевидно, в согласии с основною мыслию автора, оно, достигнув в третьем периоде полного преобладания в государстве, не только не должно было бы ограничиться синодальными постановлениями, как это сделали Познанский синод 1642 (стр. 103), Варшавский 1643, Ловицкий 1720, Плоцкий 1733 г., а внесли бы эти постановления в сеймовые конституции, утвердили бы их законодательной санкцией.
Затем далее, если бы католическое духовенство проникнуто было бы непримиримою ненавистию к евреям, то и воспитанная им шляхетская молодежь дышала бы таким же изуверством.— В третьем периоде едвали можно найти в Польше высшого сановника, получившого образование не в 1иезуитских[?] шкодах; очевидно поэтому, что не только законы, но и распоряжения иестных властей должны быть проникнуты крайней враждебностью к евреям. Смутное царствование Яна Казимира, апатья[?] Михаила ‚Вишневецкого[?] и полная летаргия саксонцев не благоприятствовали законодательным работам. Поэтому распоряжениям местных властей предоставлена самая широкая свобода. Открывалась, повидимому, полная возможность совершенно раздавить евреев,— между теы, из приведенных автором 202 и из других источников 203, оказывается, что шляхта, воспитанная 1езуитами и одушевленная, следовательно, религиозным фанатизмом, не только не проводит в жизнь синодальных постановлений о евреях, но действует в духе, совершенно противуположном этим постановлениям.
Примечания
197. „9иатойубпозси[?] Polskie (Морачевского).
198. „УмПегсиайю Когопу Polskiey, 1618, см. выше.
199. Ср. в. наз. соч. Леонтовича стрн. 2, строка, 12 снизу, до 11-й страницы, строка 10, сверху.
200. Т. 1, стр. 189—212.
201. Ludwik Ситриомися[?], Prawodawstwo иуо Polskie мхеиейет Яуйот[?], КгК. 1867 ип 8, 2 нен } 176.—Автор этой кпиги более известент по своим сочинениям на ивиецком языке, каковы: „Philosophisches ЗЩаайзгесЬ&“ 1878 г., „Весеиузёзай[?] ппй Socialismus 1881 г., „Уег майипеяиерте[?] 1882 г. и пр. Ныне профессорт Грацского университета.
202. В. Н. соч., стр. 113——114. Устав для Краковских евреев (РогхайПеК м jakim mają Ъуб хуйх КгаКомчзси zachowani), данный им воеводою Краковским, князем Острожским, в 1659 г.
203. Ср. 1. ЖиКавзлем1сх, авг. шз. Poznama, Т. 1, стр. 100: Статут Познанским евреям, данный в 1590 г. воеводою Познанским Станнславом Горкою, статут весьма благоприятпый евреям.—Также актов. кн. Метрики Лит. Публичных дел, № 20, Г. 18. Подтвердительная грамота Кор. Отанистава Августа Люблинским евреям от 1768 г., Августа 2, Варнгава. В числе прочих документов, вошедших в эту привплегию, находится ряд весьма льготных статутов, данных евреям, помпмо королевского спроса и разреиения[?], Люблинскими старостами: Яном Казимром Даниловичем, Збипевским[?], Константином Фирлеем, Георгием Оссолинским (Жанцлер. Короп.) п Александром Людвигом Незабитовским.