Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Пересказ содержания

Замысел автора и главная мысль книги, содержание предисловия и шести глав - от кагального строя XVIII века до Люблинской унии, действующие лица, конфликты и значение исследования.

Автор, издание и замысел

Сергей Александрович Бершадский (1850–1896), историк права и исследователь истории евреев, издал книгу «Литовские евреи. История их юридического и общественного положения в Литве от Витовта до Люблинской унии. 1388–1569 г.» в Санкт-Петербурге, в типографии М. М. Стасюлевича, в 1883 году. Издание включает предварительные листы, предисловие и 431 страницу арабской нумерации; последние семь страниц занимает оглавление. Исследование связано с его работой над магистерской диссертацией и изданием актовых материалов по истории литовского еврейства. Книга посвящена отцу и матери автора.

Предисловие объясняет, почему медиевистическое исследование начинается с вопроса, актуального для России XIX века. Бершадского интересует происхождение еврейской общинной обособленности и характер власти кагала. Он возражает против объяснения общественных отношений неизменными свойствами народа. Чтобы понять положение евреев в Российской империи, автор предлагает проследить историю учреждений и законодательства прежней Польши и Великого княжества Литовского.

Основная мысль книги: единство и внутренняя организация литовского еврейства сложились исторически, под воздействием государственных порядков, налогообложения, хозяйственных интересов и взаимоотношений с соседями. Изменение этих условий меняло и устройство общин. Правовая привилегия сама по себе ещё не описывает жизнь: необходимо выяснить, кому она была дана, как подтверждалась и насколько исполнялась.

Глава I. Еврейская солидарность и русские законы

Первая глава, с. 1–67, представляет собой большое введение к средневековой части. Автор рассматривает кагальный строй преимущественно на материале XVII–XVIII веков и последующего российского законодательства. Так он показывает результат развития, истоки которого намерен исследовать дальше.

Бершадский сопоставляет сведения о численности населения, кагальных долгах, доходах и расходах. В центре внимания оказывается не отвлечённая «солидарность», а повседневная финансовая зависимость: община платила государственные сборы, содержала учреждения, несла судебные расходы, обеспечивала представительство перед властями. Для покрытия обязательств требовались внутренние налоги и принуждение плательщиков.

Еврейское население не изображается единым по интересам. Автор различает руководителей общины и рядовых членов, богатых и бедных, старшие общины и подчинённые им местные объединения. Споры о податях, территории подчинения и распределении расходов переходили в столкновения. Участники обращались к королю, воеводам, землевладельцам и государственным комиссиям. Брест, Пинск, Вильно и Гродно выступают как центры общинной власти и соперничества.

Особое место занимают хазака, круговая ответственность и борьба против кагальных злоупотреблений. Далее рассматриваются реформы 1764 года и российские меры после разделов Речи Посполитой. Вывод автора полемичен: государство не только ограничивало общинную обособленность, но иногда собственными фискальными и административными решениями поддерживало её. Кагал нельзя объяснять одной религией или неизменным национальным характером.

Глава II. Критический очерк прежней историографии

Во второй главе, с. 68–171, Бершадский проверяет труды Тадеуша Чацкого, Леона Голлендерского, Германа Штернберга, Фёдора Леонтовича, Александра Краусгара, Людвига Гумпловича и Вацлава Александра Мацеёвского. Это не простой перечень литературы, а разбор способов построения исторического знания.

Автор выявляет случаи, когда позднейший историк повторяет сообщение предшественника, создавая видимость самостоятельной работы с документами. Он проверяет происхождение цитат, датировки привилегий, соответствие пересказа действительному содержанию акта. Его особенно не удовлетворяют смешение польского и литовского права, использование сомнительных сочинений и объяснение всей истории одной причиной — например, силой католического духовенства.

Значительное место занимает критика представления об общееврейском верховном раввинате. Бершадский стремится показать, как отдельное административное назначение или фискальная функция превращались у историков в свидетельство существования учреждения, которого документы в таком виде не подтверждают. Разбор прежних ошибок подготавливает его собственную программу: различать территории, эпохи, юридические нормы и фактическую практику.

Глава III. Привилегии Витовта

Третья глава, с. 172–239, посвящена грамотам Витовта и правовому положению евреев в конце XIV века. Сначала выясняется, существовала ли единая привилегия всему еврейству Литвы или речь шла о правах отдельных городских общин. Бершадский сопоставляет польские, русские и латинские тексты, их публикации и разночтения. Брестская грамота 1388 года рассматривается как документ определённой общины, позднейшая известность которого не должна автоматически придавать первоначальному пожалованию общегосударственный характер.

Затем автор прослеживает связи литовских привилегий с польскими и западноевропейскими правовыми образцами. В поле сравнения входят грамоты Болеслава Калишского, Казимира Великого, силезских и чешских правителей, австрийская привилегия, городское право и церковные постановления. Такой разбор нужен для отделения заимствованных формул от приспособления нормы к местной среде.

Последняя часть главы систематизирует права: суд великого князя и старосты, внутреннюю компетенцию общины, защиту жизни и имущества, свободу религиозной практики, торговлю и залоговые отношения. Обсуждаются также обвинения в употреблении христианской крови и предусмотренные против них процессуальные гарантии. Бершадский анализирует эти обвинения как историческое явление вражды и законодательства, а не как описание еврейской религиозной практики.

Глава IV. XV век, изгнание и возвращение

Четвёртая глава, с. 240–265, переносит внимание с текста привилегий на события и хозяйственные отношения. Рассматриваются откупа при Свидригайле, политика Казимира Ягеллона и грамота 1441 года трокской общине. Постепенное развитие городских порядков сопоставляется с положением евреев и интересами казны.

Кульминация главы — изгнание евреев при Александре Ягеллоне в 1495 году и разрешение вернуться в 1503 году. Для установления хронологии и масштабов события Бершадский обращается к актам о конфискованном имуществе, пожалованиям городам и частным лицам, а также сопоставляет христианские и еврейские свидетельства. Среди последних рассматриваются элегия Калеба Эфендопуло и заметка Еццы Нисановича.

Причины преследования автор связывает с религиозными и имущественными интересами, положением городской среды и великокняжеской власти. Возвращение также имеет конкретные условия: восстановление хозяйственных связей и обсуждение собственности. Выражение «первый еврейский погром» в заглавии главы принадлежит автору; главным рассматриваемым государственным событием является именно изгнание и последующее возвращение.

Глава V. Государственная власть и литовское общество

Пятая глава, с. 266–314, объясняет общий правовой и политический строй, внутри которого действовали еврейские общины. Без этого нельзя определить значение зависимости от великого князя или отличить её от подчинения местному землевладельцу и городским властям.

Бершадский рассматривает великокняжеские земли, вотчины и поместья, расширение землевладельческих преимуществ, земские привилегии и Судебник 1468 года. Далее исследуются полномочия государя, состав и влияние рады, назначения, суд, доходы и военная повинность. Отдельное внимание уделяется формированию различий между шляхтой и прочим свободным населением.

Административные должности — воеводы, старосты, державцы, тивуны, ключники — показаны через их полномочия и источники дохода. Глава завершается изменениями XVI века, сеймами, Статутом 1566 года и Люблинским сеймом 1569 года. Это основа для объяснения того, почему прежние отношения евреев с правителем постепенно переставали действовать в первоначальном виде.

Глава VI. Евреи от Сигизмунда I до Люблинской унии

Заключительная глава, с. 315–424, соединяет демографию, устройство общины, право и социальную историю. Бершадский проверяет прежние оценки численности населения по люстрациям и окладным документам. Он показывает неравномерность расселения и различия между общинами. Подсчёт домохозяев в отдельных городах включает Пинск, Кобрин, Брест, Дивин и другие центры, важные для истории современной Брестской области.

Особый сюжет — Михель из Бреста, его полномочия и попытка Сигизмунда I централизовать управление евреями. Бершадский отделяет эту попытку от позднейшего представления о Михеле как основателе верховного раввината. В анализ включены старейшины, раввины, духовные суды и «жидовские судьи», а также община как единица обложения.

Далее сопоставляются подтверждённые привилегиями права и положение евреев на практике: налоги, повинности, обращение в суд, приобретение имущества и хозяйственные занятия. Рассматриваются откупа, землевладение, земледелие, торговля, ремесло и ссудные операции. Автор подчёркивает социальные различия внутри еврейского населения и его связи с окружающей русскоязычной средой.

Завершающие разделы посвящены отношениям с государем, местными властями, шляхтой и горожанами, обвинениям в обращении христиан в иудаизм и убийстве детей. Люблинская уния рассматривается как рубеж, после которого меняются возможности землевладения, судебная автономия и предпосылки общинного объединения. Так книга возвращается к вопросу предисловия: каким образом возникли учреждения и формы зависимости, с которыми имело дело последующее законодательство.

Действующие лица, конфликты и значение книги

Главные правители в исследовании — Витовт, Свидригайло, Казимир и Александр Ягеллоны, Сигизмунд I и Сигизмунд Август. Польские и западноевропейские государи важны также как участники истории правовых образцов. Михель и Авраам Езофовичи из Бреста позволяют увидеть связь общинного руководства, откупов, кредита и государственной службы. В первой главе короли XVII–XVIII веков и российские монархи выступают уже в связи с позднейшими судьбами кагального строя.

Ключевые конфликты возникают между общиной и городом, общинной верхушкой и рядовыми плательщиками, старшими и подчинёнными общинами, государственным судом и отдельными юрисдикциями. Отношения при этом не сводятся к постоянному противостоянию двух религий: встречаются покровительство, сотрудничество, хозяйственные договоры и обращения к внешней власти против собственных руководителей.

Значение книги состоит в соединении истории права с критикой источников и анализом общественных отношений. Для истории Бреста и соседних городов она особенно ценна вниманием к привилегиям, общинным учреждениям и конкретным участникам хозяйственной жизни. Её выводы принадлежат науке XIX века и требуют проверки, но поставленные вопросы — территория действия права, исполнение норм, происхождение общинной власти и социальное разнообразие еврейства — сохраняют исследовательскую ценность.