Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава IX (часть 3 из 4): современная версия

Глава IX (часть 3 из 4). С. 322-346. Текст в современной орфографии.

Виктор не мог не понимать Смогоржевского. Сохранилось одно письмо Виктора к нему, из которого видно, что фанатизм Смогоржевского к православным и его коварство хорошо были знакомы Виктору;1186 но нет никакого основания думать, чтобы Виктор понимал всю широту планов Смогоржевского, а тем более, чтобы он понимал направление польских дел.1187 Он с поразительною верностью исполнял заданную ему задачу, наблюдать status quo, не задумываясь над затруднениями выполнить его, и держал дружбу с панами, не проникая в их замыслы. Он не принимал униатов в православие,1188 и боялся назначать священников без соизволения панов.1189 С такою же верностью он хотел сделать свою паству верноподданной польскому королю. Собираясь обозревать свою паству, после принесения присяги польскому королю, Виктор предписал духовенству сделать весьма важную перемену, поминать польского короля прежде русской императрицы.1190 Странное положение Виктора некоторые украинские священники, можно думать, давно уже стали разгадывать, и еще в 1786 года обращались в своих нуждах не к нему, а к киевскому митрополиту.1191

Призыв к поминанию польского короля встречен был с негодованием и некоторые, как выражается Виктор, «поупрямились было возносить его королевского величества имя в церковных, где надлежит, священнодействиях.»1192 Но украинские священники узнали от Виктора и другие новшества, до тех пор никем не усвояемые из православных западной России. 2 октября 1780 года Виктор на просьбу какого-то пана, желавшего в заселенной слободе иметь особую церковь и посылавшего к Виктору кандидата на священство, с неохотою согласился на основание нового прихода, но отверг присланного кандидата, как неспособного, и послал своего, который, по словам Виктора, лучше сумеет удержать хлопство в верности и повиновении пану.1193 10 декабря того же года Виктор в письме, вероятно к какому-то князю, просит его предложить своим управляющим, чтобы они ловили бродящих монахов, и если монастыри не примут их, то чтобы снимали с них иноческую одежду, брили им бороды и обращали в работу. «Не нужно при этом бояться каких-либо неприятных последствий, – писал Виктор. – Я делаю это, как пастырь, как обыватель страны, уполномоченный на исполнение моих обязанностей привилегией самого светлейшего короля, моего милостивого государя. Нужно еще и то иметь в виду, что между такими монахами больше всего бывает иноземцев из Валахии и Греции; могут под иноческой рясой скрываться и запорожцы, а этого сброда нужно бояться особенно теперь, во время войны».1194

С этими взглядами на украинское духовенство, Виктор стал объезжать свою украинскую паству в августе 1787 года и пробыл в ней до октября следующего года, т. е. слишком год. Путешествие это не раз прерывалось болезнями глаз, ног Виктора, но еще более оно затруднялось нравственными его страданиями. В свою паству Виктор вступал с такими воззрениями, которые украинцы не легко могли отличать от польских воззрений. Он забыл, что его украинская паства слишком 70 лет оставалась без местного пастыря, подвергалась страшным религиозным и гражданским переворотам, слишком мало имела внешнего порядка и стройности в управлении, и много людей, выдвинутых бурями смут и. не желавших знать никаких порядков и никакой стройности. Той нравственной силы, которая скрывалась на Украине под внешнею нестройностью её церковных дел и спасла русскую её народность и православную веру, Виктор не видел или не хотел видеть, а все свое внимание, всю свою власть обратил на бесчиния. В монастырях он находил лишь последнее разорение;1195 в числе иноков главное его внимание обратили на себя бродяжные иноки;1196 в белом духовенстве он увидел зло в устройстве духовных правлений,1197 а в протопопах – сообщников униатов и грабителей духовенства.1198 О народе украинском мы не нашли упоминания в донесениях и письмах Виктора, за исключением одного вопроса: Виктора поразило, что из среды богатых крестьян выходили ставленники.1199

Нет сомнения, что Виктор, занявшись благоустройством своей украинской паствы, встретил действительные злоупотребления и облегчал положение многих, страдавших от этого. Так, он увидел страшное зло панских презент, которые часто продавались, как бы с аукциона, и за которые священники тогда должны были платить вновь не только при перемене помещика, но даже и при перемене его управителей, и при этой уплате бедные священники подвергались истязаниям, их водили на веревках, на них верхом ездили сборщики этой новоизобретенной подати.1200 Виктор обратил также внимание на бедственное положение вдов и сирот умерших священников, которые, при обычае народа избирать себе священников, весьма часто оставались без всякой помощи и сыновья священников обращались в хлопство. Виктор покровительствовал известному и на Украине, но несильному там обычаю пристраивать дочерей умерших священников выдачей их за муж за кандидатов, ищущих священнических мест. Кроме того, он заботился о заведении училищ для образования детей священнических, чтобы этим спасти их от закрепощения и приготовить к поступлению в слуцкую семинарию.1201 Нельзя также не принять во внимание, что на Виктора первого пала не легкая обязанность благоустроят по принятым образцам епархию, мало знакомую с этими образцами.

Подобный, хотя гораздо меньший труд не легко доставался и Георгию Конисскому в могилевской епархии.1202 Нет основания не верить словам Виктора в одном его письме, что требование его на Украине – бич для злодеев, а для людей честных, несправедливо страдающим – облегчение и оживление.1203 Но нет сомнения, что Виктор больше думал о биче, чем о той кротости, которую ему советовал дальновидный Георгий Конисский, что он вооружил против себя большинство украинского духовенства и сам дошел до явно несправедливого мнения об нем. «Воротившись от ворот смерти, – писал Виктор 13 января 1788 года к кому-то из духовных, – боюсь, чтобы не пришлось попасть на ту же дорогу, особенно от этого необузданного и совершенно испорченного здешнего духовенства».1204 «На будущее время, не извольте, – пишет Виктор к другу своему Леванде, – верить ни просьбам, ни слезам украинского духовенства. Я редко в нем вижу честного человека.»1205

Польское правительство и польское общество оказались самыми дурными ценителями польской верноподданности и дружелюбия Виктора. В их головах никак не вмещалось, чтобы он, русский, православный епископ, не стоял за русское народное дело в западной России, как они его понимали, чтобы он не был орудием русского правительства и не подготовлял народного бунта. Иерархические сношения Виктора с Священным Синодом и особенно получаемые им указы, в числе которых были и такие, которые призывали православных, например, торжествовать победы над турками, совершенно сбивали с толку поляков.1206

Кроме того, с начала (1787 года) турецкой войны русское правительство заготовляло провиант в Малороссии и закупало его у поляков. Поляки составили свои комиссии и назначали, особенно на Волыни, крайне высокие цены.1207 Русские военачальники были раздражены этим и высказывали угрозы, которые сейчас же навели страх на поляков, страх особенно за то, чтобы с русскими не стал за одно народ. Наплыв в Малороссию русских торговцев, вращавшихся между народом и униатским духовенством, еще более увеличил этот страх. Польский сейм назначил для исследования бунта комиссию, которая стала страшно тиранить народ и униатское духовенство на Волыни.1208 Полякам казалось решительно невероятным, чтобы в этом деле не участвовал Виктор. Виктор как мы уже упоминали, давно был под наблюдением униатов. После выезда его из Варшавы (осенью 1786 года) он был окружен цепью зорко следивших за ним наблюдателей. К этому делу призваны были все монастыри базилианского ордена.1209 Одни ли униаты наблюдали за Виктором и что оказывалось по этим наблюдениям, не знаем, но известно, что в то время, когда восторжествовавшая в Польше и увлекшая за собою короля польская либеральная партия составляла проекты новой польской конституции, решено было арестовать Виктора, как крайне опасного человека, виновного в государственном преступлении – измене Польше и возмущении народа.

Возвратившись с объезда по епархии 7 или 8 октября 1788 года,1210 Виктор занялся делами консистории. Какие-то дурные дела секретаря, вероятно, Сухозанета,1211 причиняли ему большое горе,1212 а болезнь глаз и, вероятно, утомление делали его не аккуратным в переписке даже с близкими людьми, так что Виктор за это получил выговоры, например, от киевского митрополита Самуила.1213 С самого возвращения в Слуцк над ним стала собираться гроза польского фанатизма. «На сеймовой сессии 21 апреля (1789 года) доложено было чинам сейма, – писалось в варшавской газете Czas, – что поступившие донесения извещают об усиливающихся подущениях народа к бунту, делаемых дезунитскими попами и русскими маркитантами и что дезуницкий Слуцкий епископ приказал всем своим чернецам и попам присягать на верность русской императрице, а попы приводили хлопов к присяге не только на верность императрице, но и на то, чтобы вырезать ляхов, т.е. шляхту. Поэтому маршалы конфедерации приказали строго наблюдать за упомянутым слуцким дезунитским епископом, чтобы, когда понадобится, доставить его в Варшаву для объяснения».1214

Наблюдения и приготовления к аресту Виктора начались гораздо раньше. «Как только поворотился он, преосвященный Виктор, из Украины, – доносили киевскому митрополиту Самуилу бежавшие из Слуцка кафедральный казначей иеромонах Протасий и префект семинарии Пантелеймон Иллекевич,1215 – то вдруг начали поляки проговаривать секретно, без всякой причины, якобы намерен преосвященный бунт сделать и вырезать всех католиков, что, день, со дня увеличиваясь поговорками ложными поляков, донесено было, хотя не скоро, преосвященному, но преосвященный, будучи в совести своей чист, не уважал ни мало сего и ни за что ставил. Потом, спустя они несколько времени, еще больше начали проговаривать и приезжали к преосвященному советовать, чтобы письменно отозвался к его сиятельству князю Радзивилу о той произнесенной лжи, на что преосвященный ответствовал им: как де я чист от сего, так не буду и писать. Потом опять еще паче сие разглашалось; ибо они везде гласили, что непременно либо на праздник светлый их, либо наш будут вырезаны все поляки от людей нашей религии, но по прошествии как их, так и нашего (праздника), хотя они узнали, что то ложь, однако скрытно таили в себе коварство свое; ибо приезжали с поздравлением праздником к преосвященному, хотя и стыдно им было за такую произнесенную ложь на преосвященного, а паче тем, что преосвященный, как ни в чем не виноват, то за сие выговор делал им. Наконец, а именно 17 апреля, приехали они к преосвященному советовать, чтобы ехал в Варшаву к его сиятельству князю Радзивилу, предлагая (говоря), якобы он просил преосвященного туда, чему преосвященный, не получив письма от него, не поверил, и потому не хотел и поехать, а выехал того ж самого дня (17 апреля) в грозовский монастырь, отстоящий от кафедры за три мили (21 версту), что они послыхав, вдруг побегли догонять, чтобы арестовать преосвященного на дороге, но не удалось им, ибо прежде поспел въехать преосвященный в монастырь, сии ж самые поляки, чтоб совершить непременно свое злоумышление, стояли в местечке тамошнем при монастыре мало не сутки, дожидаясь, пока выедет преосвященный оттуда, и по выезде преосвященного из оного монастыря (18 апреля), отпустив они преосвященного проехать как бы милю (7 верст), и напав с казаками вооруженными и с подданными (крестьянами) своими, взяли в арест и повезли в город Несвиж, где, как говорят они, должен находиться преосвященный до тех пор, пока не получено будет повеление от князя Радзивила или от Речи Посполитой, чтобы ехать в Варшаву.»1216

Тогда же были арестованы: настоятель братского монастыря Киприан Островский, консисторский писарь священник Степан Симонович, священник Иродион Аблонский, консисторские подканцеляристы – Иван Скуловский и Павел Баршевский, дворецкий Алексей Чернявский и келейник Лука Копастинский.1217 В Несвиже Виктора заключили в крепость, и заставили его издать окружное послание, в котором он призывал духовенство и народ своей епархии совершать в праздники молебны о здравии и благоденствии короля и сеймовых чинов и об успехе их действий, предписывал духовенству внушать народу быть верным панам и не замышлять ничего против них, предавал проклятью всякого, кто бы из духовенства осмелился подговаривать народ к бунту и приводить к какой-либо присяге, и приказывал доносить о таковых панам; наконец приказывал всем, духовным и светским своей паствы, быть верными не кому другому, а Речи Посполитой и её панам. Грамоту эту Виктор приказывал читать в церквах пред народом, объяснять ее ему, и в церквах, и везде, где только представится случай, и донести ему без замедления об исполнении этих приказаний.1218 Грамота подписана Виктором 25 апреля.

Торжественное засвидетельствование Виктором своего польского гражданства и косвенное отречение от России не спасли его, однако, от подозрений польского правительства. В начале мая он потребован был в Варшаву. 27 (16) мая в варшавской газете Czas так описывался его въезд или вшествие в Варшаву: «в прошедший понедельник (9 мая) к вечеру слуцкий дизуницкий епископ вместе с своим официалом и другими пятью лицами приведен в Варшаву под караулом солдат Речи Посполитой, при огромном стечении народа по улицам.»

Эта фанатическая польская торжественность неожиданно прервана была другою совершенно противоположною ей. Когда пришлось разводить этих необычайных преступников и Виктора отделяли от его свиты, то он осенил ее архиерейским благословением и она пропела ему на многие лета, владыко.1219

«Епископ и его официал, – говорилось далее в газете, – помещены в здешнем доме Речи Посполитой, называемом домом Красинского, а другие лица заключены в цейхгауз. Еще прежде привели сюда несколько других попов и козака и всех их держат под стражей».1220

В Варшаве Виктор содержался до 12 числа июня 1792 года.1221 К Виктору редко кого из духовных допускали, даже не всегда дозволяли ему иметь иеромонаха для отправления всенощных и обеденных молитвословий в его заключении, а когда дозволяли и пропускали к нему кого-либо с церковными книгами, то запрещали говорить иначе, как по-польски и громко, и по листам пересматривали церковные книги.1222

Поляки представляли Виктора страшным преступником, вождем громадного мятежного войска (всего западнорусского народа), приготовившегося вырезать всех поляков. Они не только разыскивали и захватывали его бумаги, но искали в Слуцке приготовленного будто бы оружия. «24 апреля (1789 года), – говорится в донесении Протасия и Пантелеймона, – приходили те же самые поляки от двора князя Радзивила, которые бумаги взяли, а именно, городские начальники и офицеры, искать в кафедре, нет ли каких орудий, приуготовленных к бунту, чего везде, даже и в церкве искали, что делали и по другим монастырям, как то: в грозовских, в виленском и в минском.»1223

В последних двух монастырях обыски делались с необычайною тщательностью. «Когда начали в Польше носиться слухи, – доносил Георгию Конисскому Варлаам, – якобы греко-неунитские духовные единоверной им народ подговаривают к бунтам и якобы на тот конец имеют приуготовленные у себя ножи и другие злодейские орудия (то), стали...наши духовные быть притесняемы и преследуемы, ибо по поводу тех неприязненных разглашений прошедшего апреля (1789 года) средних числах в виленском свято-духовском и подведомом оному минском, петропавловском монастырях чинены были по повелению правительства толь строгие обыски, что даже и самые мертвых вскрываемы были гробы».1224

Вместе с этими мерами польское правительство приняло и другие, которые касались уже всех православных и ставили им роковой вопрос: быть или не быть поляками. Перед тем заседанием сойма, когда маршалы объявили, что должны предписать наблюдать за Виктором, они издали 7/18 апреля универсал, предписывавший всем выходцам из России, – так называемым филипонам (торговцам раскольникам) и странствующим монахам удалиться из пределов Польши в течение двух недель, под страхом подвергнуться заключению в крепостях, а все местные духовные должны принести присягу на верность польскому королю и польской Речи Посполитой, и впредь не поминать на богослужении царских особ иноземных.1225

Слуцкая консистория, перепуганная арестом своего епископа и своих членов и представляемая лишь кафедральным наместником игуменом Порфирием и канцеляристом Иваном Когодовским, решила 20 апреля 1789 года «разослать этот универсал и приказать объявить его в монастырях и церквах в первый воскресный или праздничный день по литургии при народном собрании, совершить благодарственное молебствие о здравии короля и благоденствии Речи Посполитой, нигде не поминать впредь её императорского величества, их императорских величеств, прибить к церковным дверям копии с универсала и всем немедля присягать на верность королю и Речи Посполитой, ловить и представлять властям волочащихся купцов, звощиков (извозчиков) и филипонов, также монахов и монахинь, не имеющих свидетельств.»1226

Польские власти не довольствовались, однако, ни этим распоряжением, пи посланием Виктора, а сами взялись за дело и вносили в него изобретения своего усердия и фанатизма, не редко напоминавшие западной России самые лютые времена. Минский городской суд, получив универсал маршалов, сам приводил к присяге иноков петропавловского монастыря и объявил виленскому игумену Варлааму, который отказался от этой присяги, «как присяжный и природный России подданный», «выехать из Полыни, или ожидать неминуемые нарушителям узаконений определенные казни».1227 На Украине главным местом, куда должны были собираться православные, а также и униатские духовные и приносить присягу, был Житомир.1228 Кроме того, собирали духовенство и в других местах, как например, в Брацлаве, Смиле.1229 Наконец, поляки сами разъезжали по разным местам, сами приводили к присяге и не только духовенство, но и народ, при чем самый обряд присяги обставляли иногда возмутительными особенностями.

Вот как, например, происходила присяга в Шполе. «Какой-то полковник из отряда генерала Ерлича, – доносил Синоду киевский митрополит Самуил, – ввел их (игуменов и протопопов) в корчму, где для видения и слышания оной присяги собрана была вся шполянская громада, то есть, тамошние обыватели, и тамо в корчме, то есть, в питейном доме, положа на стол евангелие и крест, к присяге их приводил, потом подписывались, не зная на что и стало всех брать сомнение»

«Везде по городам и селам десятники устроены и все громады, то есть обыватели, неведомо на что крестами подписывались и там ныне в народе не малое смущение происходит и везде речи произносятся, что точно они на унию присягали».1230 На Украине, впрочем, поляки сначала стеснялись задевать прямо народ. Они сочли даже нужным объяснять, для чего приводят к присяге. «Как прежде сего была в Польше резанина, говорили они, единственно с поводу монахов и попов, то дабы и ныне того не последовало, предупредили привесть к присяге.»1231

Но там, где народ был слабее, забитее, где меньше можно бояться восстания, там поляки давали полную волю своей изобретательности и своему фанатизму. Представителем этого направления в полном его развитии может служить поручик князя Радзивила и управляющий грозовскими имениями новогородского кастелянича Михаила Незабитовского – Викентий Моравский. Он дал себе право изобрести свою форму присяги и изобрел такую чудовищную, что от неё с ужасом должны были отшатываться люди совестливые.1232 Вероятно, это и нужно было Моравскому. Он требовал, чтобы все приносили присягу по его форме и в отказе от этого видел доказательство виновности, и производил сам суд и расправу. Но, кроме того, он позволил себе еще больше. «Он высылает своих казаков, – говорится в протесте православного духовенства, – которые во всякое время, нападая на наши монастыри и священнические домы, забирают наших священников, кои будучи представлены порутчику Моравскому, дознают все то на себе, что только от поношения и уничижения может быть горестнейшего: розги, батоги и другие мучительские орудия показываются пред испытанием, которое обыкновенно начинает помянутый порутчик или угрожением жесточайшими наказаниями, принуждая или ласкательными обещаниями великих награждений заохочивая к подписанию сочиненных им и вовсе неизвестных пунктов тем, кои на оных должны подписываться. Кто соглашался подписать эти неизвестные пункты, тех Моравский отпускал, а твердо защищающих свою невинность и не подписывающихся на неизвестных обстоятельствах налагает узы, кандалы и колодки. И как во всех поступках своего истязания показывает он Моравский, что не есть по крайней мере целию усилия его беспристрастная к правде любовь и её (правды) открытие, но желание найти преступление, хотя бы его в самом деле не было; то особливой жалости достойные суть чрезмерные и изнурительные угнетения претерпеваемые бедными людьми, коих он без всякой их вины толпами из нищенских изб захватывает и принуждает среди места жестоких казней сознать на себя вину, которою и мысль не была заражена, и, чему трудно даже поверить, если бы не было доказательств более (выше) всяких сумнительств, так далеко распространил свою неправедную власть, что с нарушением существенной власти здешних трибуналов, коим единственно предоставлено право над человеческой жизнию осмелился поставить три висилицы в Грозове и зделать свой приговор повесить одного крестьянина. Сей нещастный веден уже был в рубашке употребляемой при смертном случае на место казни, тут не понимаем мы какое рассуждение преклонило порутчика к милости, которою он казнь смертную переменил на несколько сот батогов».1233

Моравский достал и поместил в Грозове и палача для совершения подобных казней. Когда его опрашивали, почему он все это позволяет себе делать, то он публично говорил, «что ему от господ чинов яснейшей Речи Посполитой дана неограниченная власть над жизнию и смертью и что народ (шляхта, рыцарство) его от себя избрал к сему служению.»1234

Даже польские суды были возмущены этими действиями Моравского. Гродский новогородский суд принял и записал жалобу на эти неистовства, представленную от имени духовенства и «мирян греко-российских» уполномоченным от них священником слуцкой рождественской церкви Даниилом Петелькевичем.1235 Мы приводили выше отрывки из этого протеста. О ясности взгляда и нравственной твердости лиц, писавших этот протест можно судить по следующему месту, которым он начинается: «Мы духовенство греческое не униатское в великом княжестве литовском, а особливо в воеводстве новогородском, по поводу произшедших на Украине некоторых возмущении, неправедно подозреваемые в ужасном преступлении возбуждения нами на исповедях у нас простого народа к бунтам против верховной и сущей нашей власти, и по тем же самым обстоятельствам лишившись преосвященного епископа переяславского и бориспольского, коадьютора киевской митрополии и слуцкого архимандрита Виктора Садковского взятого для объяснения, не упуская пристойных средств искать за обиды при взятии преосвященного епископа и весьма недавно в разных местах и от разных персон против справедливости и общего права причиненные, за нужно рассудили торжественнейше протестовать пред Богом и всем светом, что мы вовсе не повинны толь страшному злодеянию. Религия наша равно, как и все христианские, строжайше повелевает хранить нелицемерную верность к своему государю и государству, гнушаясь всячески непослушанием власти, тем паче ужаснейшим злодейством измены любезному отечеству. Хотя мы в том неизобличены, но уже чувствуем те угнетения и поражения, кои едва бы и по доказательствам вины последовать могли».1236

Смелость Петелькевича заявить публично о делах Моравского показывает, что и среди жестокого разложения в православном обществе, произведенного делами Виктора и поляков, были люди, которые свято исполняли свой долг.1237 Так, кроме Петелькевича, игумен Виленского монастыря Варлаам отказался принести присягу на верность Польше и спасая свое русское подданство, поехал в Могилев, подвергая свою жизнь опасности и бросив все свое имущество и, между прочим, свою, как видно, большую библиотеку, о которой потом вспоминал с великим опасением за её судьбу.1238 Еще большее самоотвержение показали иноки медведовского монастыря (на Украине).

Когда польская команда предъявила им универсал маршалов и предписание мотронинского игумена Иринарха присягать Польше, то они, «видя их ухищренное умышление, что не только к пользе монастырской не делается, но и к душевредству и вероломству, принять сего, росписаться и присягу учинить, без повеления своего пастыря, не похотели, – доносили медведевские иноки киевскому митрополиту Самуилу, – почему того ж мая 8 дня, когда начал собираться народ к храмовому празднику, то конфедератские команды, вокруг монастыря обступили и народ разогнали, и, на самый день святителя христова Николая, священнослужение в медведовском монастыре было под арестом, окруженное войском,1239 а 11 числа приехал ротмистр оной конфедерации, созвал всех вообще монашествующих и приводил к тому ж злоухищренному своему делу, и как они единодушно того принять не похотели, то взяв медведовского монастыря игумена Виссариона под арест, неведомо где повезли к ответу и к принуждению к злоумышлению их, и что с ним зделается, Бог весть,1240 монастырь же командами атакован так, что ни в монастырь, ни из монастыря и за крайнею необходимостью никому выйти нельзя».1241

Многие другие иноки и священники бежали в Россию от этих новых бедствий и размещались в киевской и переяславской епархиях.1242 Православное население польского государства приведено было в страшное брожение, и трудно было предвидеть конец этому брожению, потому что сверху, из правительственной среды постоянно прибавлялись новые и новые меры, усиливавшие его. Исследование этих новых мер может, по нашему мнению, хотя несколько пролить свет на эти, по-видимому, совершенно темные и совершенно невероятные дела польских людей.

После смерти Смогоржевского, на униатскую митрополичью кафедру выдвинут был не ближайший к нему человек и любимец короля,1243 администратор луцкой епископии и коадьютор митрополита, известный нам Левинский, а младший коадьютор Смогоржевского, холмский епископ Феодосий Ростоцкий. Ростоцкий происходил из слонимской шляхты, которая так крепко стояла за него, что даже поместила в посольскую инструкцию своих послов на сейм поручение – заявить радость, что из её среды вышел епископ, и позаботиться об улучшении его материального положения на бедной Холмской кафедре.1244

Ростоцкий гораздо больше, чем Смогоржевский и Левинский, стоял за унию. Он не связывал её так тесно, как Смогоржевский и Левинский с интересами короля и его партии. Он больше их смотрел на нее, как на вероисповедание, и даже думал о защите её от латинства и о восстановлении её восточных обрядов,1245 но он еще больше, чем Смогоржевский и Левинский был далек от действительных интересов унии и народа униатского. Он был базилианин и папист несравненно больше их, и выдвинут был партией польских папистов, составлявших оппозицию короля, и около 1790 года, соединившихся с польскими либералами для приобретения полного господства в Польше.

Ростоцкий так был ценим этою партией, что в 1790 году она ввела его в сенат и таких образом он, последний из униатских митрополитов времен Польши, первый вошел в это заманчивое для всех униатских митрополитов, но никому из них недоступное собрание высших польских сановников, духовных и светских. Это было так необычайно и Ростоцкий так боялся за прочность своего сенаторского кресла, что взял от коронного маршала официальное удостоверение в том, что заседал в сенате.1246

Таинственностью облечена деятельность Ростоцкого и эта таинственность еще усилена тем, что памятники того времени, как и тогдашние люди, испытали много невзгод от тогдашних переворотов; но почти неоспоримое холодное безучастие Ростоцкого к страданиям хорошо ему знакомого Виктора и, еще более, его безучастие к страданиям униатов епархии не любившего базилиан и нелюбимого ими Левинского1247 слишком красноречиво. Кроме того, уцелели некоторые отрывочные донесения и проекты малороссийских базилиан и официалов, имеющие в настоящем случае чрезвычайную важность.

На сколько можно судить по сохранившимся памятникам, униаты епископских епархий не принимали участия в тогдашнем гонении православных. Напротив, известно, что в луцкой епископии они во время страданий от поляков сблизились с православными и это сближение ясно выразил в своих записках Бродович. Только в митрополичьей епархии, на Украине, мы видим, что рядом с фанатиками-поляками стоят униаты. В этом союзе с польскими светскими фанатиками прежде всех выступил представитель унии в том пункте Украины, который, как мы знаем, давно предназначался противодействовать влиянию на украинский народ Киева, выступил каневский базилианский архимандрит (opat),1248 имевший, как видно по сохранившимся отрывкам, постоянную переписку с Ростоцким. 15 (4) сентября 1789 года он предложил обратить внимание польских комиссий, приводивших к присяге жителей Украины, что многие православные священники не принесли присяги и, однако, живут в пределах Польши, что теперь, когда запрещены сношения е Россией, хорошо бы призвать на суд (митрополичий) православных священников, как апостатов от унии, и наконец, что теперь пора бы вспомнить о мотронинском монастыре, который управляется навязанным Россией архимандритом и от которого началась уманская резня.1249

В 1790 году, когда каневский архимандрит узнал, что Ростоцкий заседает в сенате, то написал, что теперь самая лучшая пора отнимать на унию церкви в Смилянщине и наказать мотронинский монастырь за уманскую резню.1250 Эти желания каневский архимандрит имел возможность сообщить раньше этого времени униатским властям на месте, в самой Украине, или, вернее всего, он и приходил к этим желаниям на совещаниях с ними. Униатские местные власти имеют те же желания и в тоже время стараются осуществить их. Пользуясь присутствием польских военных команд, они забрались в Смилянщину, в черкасский, мошенский и даже чигиринский округ, и собрались было составлять списки униатских церквей. В Смилянщине управители Потемкина дали им решительной отпор и увлекли за собою других владельцев: униатам управители нигде не дали составлять списков униатских церквей, сказав, что сами составят эти списки, чего, однако, не делали.1251 Вероятно, эти неудачи заставили каневского базилианского архимандрита и украинских униатских официалов теснее примкнуть к военным польским комиссиям и внушить им действовать в их интересах.

Две из этих комиссий, брацлавская и звенигородская вошли в половине 1790 года в прямые сношения с митрополитом Ростоцким. Они просили его похлопотать, чтобы чины сейма уяснили некоторые обязанности их и расширили их власть. Они просили, чтобы пункт маршальского универсала о высылке странствующих иноков был распространен на живущих по монастырям. Особенное их внимание, как и каневского базилианина, обращал мотронинский монастырь. они просили разрешения чинов сейма разрушить этот монастырь. Затем они просили разъяснения касательно безместных православных священников, живущих по деревням на чиншовой земле. они предлагали обратить этих священников в крепостное состояние.1252

От этих мер, вероятно, ожидалось совершенное истребление православия. Между украинскими униатскими властями шла речь, как бы обратить в унию всех схизматиков. Трохлинский доносил Ростоцкому, что на этот вопрос, заданный ему его официалом (каким, не знаем) он ответил, что для этого помещики должны обеспечить униатское приходское духовенство землей, не брать ничего за презенты, не требовать никаких условленных поборов и обращаться с ними учтиво.1253 Военные польские комиссии поняли это дело глубже и шире. Они предлагали сейму через Ростоцкого и сами делали распоряжения на местах, «чтобы помещики не так поступали с народом, как до сих пор, а священники чтобы просвещали народ поучениями и хорошими примерами жизни, т. е. прежде всего объясняли ему, чем он обязан Богу, отечеству и панам, что крестьянство должно быть удерживаемо в страхе Божием, добросовестности, трезвости и постоянстве; ему должно быть объясняемо, что каждый лентяй есть бремя для общества, и должно быть внушаемо работать и хорошо воспитывать своих детей; прислужники помещиков и жиды-арендаторы не должны глумиться над народом, не грабить его, не оскорблять его словами, противными доброй нравственности и человеколюбию. Тогда мы, говорят эти комиссии, имеющие не мало врагов нашего отечества, не будем их иметь, по крайней мере, среди себя, а напротив умножим число рук для защиты отечества общими силами».1254

Словом, жестокосердие и человеколюбие совмещались во всех этих планах поразительным образом. То же соединение непримиримых начал и неожиданный переход от жестокости к человеколюбию представляет в своих действиях и непрерывный конфедерационный польский сейм того времени.

В апреле 1790 года польский сейм приложил свой гнев по отношению к русскому народу на милость. К этому времени сеймовая комиссия, назначенная для исследования дела о бунтах, окончила свой труд, и последние дни марта 1790 года употреблены были сеймом на чтение и обсуждение донесения этой комиссии. Комиссия и сеймовые ораторы пришли к убеждению, что Виктор виновен в государственном преступлении и требовали суда над ним.1255 Суд этот был назначен, поляки вздохнули свободно, и 13 (2) апреля сеймовые маршалы универсалом пригласили всех жителей Польши принести Богу благодарение за избавление Польши от угрожавшего ей бедствия, бунта крестьян. При этом маршалы объявили, что король и чины сейма признают права иноверцев и желают устроить их духовные дела. Маршалы высказали при этом и основное воззрение, которым будут руководствоваться в этом деле чины сейма и обозначили путь, которым думают идти. «Его Величество король и чины Речи Посполитой желают, чтобы все жители польской страны спокойно пользовались своими правами под защитою правительства, по Речь Посполитая желает также, чтобы эти права и привилегии признавали все её благодеянием, словом, она не позволит никому делить с нею ни власти, ни покровительства над её подданными. Поэтому, нам, маршалам, поручено уверить диссидентов и греко-восточных дезунитов, что всякие их вольности остаются в силе, заохотить их к защите отечества и призвать лиц из этих исповеданий для установления надлежащего духовного управления, нужных им правил и принятия мер, которые упрочили бы у них порядок и связь духовной власти с светской».1256

Обещание это маршалы исполнили 9 октября (29 сентября) того же 1790 года, впрочем, несколько в ином виде, доказывающем, что поляки не совсем доверяли представителям православия. Этого числа они издали новый универсал, объявлявший, что они, исполняя обещания, высказанные в прежнем универсале, по определению сейма, назначают из представителей великой, малой Польши и литовского княжества, из сената и рыцарства членов комиссии, которая должна собраться 1 декабря 1790 года, снестись с лицами из диссидентских исповеданий и, на основании их заявлений о необходимых им переменах и улучшениях составить проект духовных преобразований и через три месяца представить его на утверждение короля и чинов сейма.1257

Проект этот, впрочем, давно уже был составлен, переведен на русский язык и разослан по областям.1258 Наскоро собраны были представители православия из ближайших мест, т. е. из Подлесья, Пинска и Вильны1259 и, рассмотрев этот проект вместе с членами сеймовой комиссии, представили сейму 2 марта 1791 года просьбу дать ход этому делу и созвать православную конгрегацию для рассмотрения этого проекта и установления временного духовного управления по делам православной западнорусской церкви.1260 Сейм поручил маршалам созвать эту конгрегацию в Пинске на 15/4 мая 1791 года,1261 а представитель православных бельский игумен Савва Пальмовский окружным посланием от 31 марта 1791 года пригласил православных принести Богу благодарственное молебствие за короля и чинов Речи Посполитой, дарующих им права, и выслать депутатов на пинскую конгрегацию;1262 но по каким-то важным причинам этот срок был изменен и назначено 15 июня.1263 Первые дни после объявления известной майской конституции (объявлена 3 мая) действительно были неудобны для созвания этой конгрегации.

Пинская конгрегация составлена была из самых разнородных лиц. На ней присутствовали уполномоченные от православных монастырей, протопопий, благочиний, городов, братств. В числе их было 24 монашествующих (архимандрит, игумены, иеромонахи и иеродиакона), 20 из белого духовенства (протопопы, священники) и 39 светских людей (дворяне и мещане).1264 Идея соборности в самом широком смысле лежала в основе распоряжения, которым приглашались члены пинской конгрегации. Но на этом дело не остановилось. К пинской конгрегации примкнули и иноверцы-поляки: представители короля, сейма, военных комиссий, комиссии, составлявшей проект конгрегации, следственной по делу о бунтах и, между прочим, Бутримович.1265 Наконец, на этот необычайный съезд съехалось не мало дворян пинской области и других.

16 (5) июня 1791 года конгрегация эта была открыта в пинской богоявленской церкви комиссаром польского правительства Михаилом Корвином-Кохановским. Затем выбраны были лица для ведения дел: председатель, члены, секретари, экзекуторы; публичное заседание назначено на 29 июня, а до того времени должны были происходить частные заседания для рассмотрения проектов и представления их на решение в публичном заседании.1266 Совет этот состоял из православных, но имел представителей тоже разнообразных направлений. Здесь были и известные ревнители православия, как протопопы украинские: Лука Романовский и Иоанн Радзимовский, и соперник Виктора Садковского, при избрании его в слуцкие архимандриты, дятловицкий игумен Бугайло, и враг его, бывший секретарь консистории, поручик Сухозанет, и человек тоже имевший недоразумения с Виктором, но совершенно одинаковых с ним убеждений по вопросу о миролюбии с поляками и потому пользовавшийся дурною славою у украинцев, Иринарх Балановский, архимандрит мотронинского монастыря. Иринарх был и председателем этой конгрегации.

Православных представителей этих разнообразных направлений объединяло, прежде всего, забвение по отношению к своему епископу. Не сохранилось ни малейшего следа, чтобы кто-либо из них вспомнил об нем, хотя на этой конгрегации был известный нам слуцкий священник Даниил Петелькевич, упоминавший в своем протесте о Викторе и даже обещавший возобновить свой протест.1267 По всей вероятности, это забвение не было в действительности так велико и многие члены пинской конгрегации не говорили о Викторе потому лишь, что боялись навлечь на себя и свой народ новые бедствия. Этою же боязнью и вмешательством в дела православия представителей Польши, вероятно, нужно объяснять и то, что православные члены пинской конгрегации допустили в свою среду иноверцев, последовали примеру поляков составлять в храмах публичные собрания подобного состава и наконец, что они, как увидим, допустили и другие особенности, напоминавшие латинские и униатские порядки церковного управления, польские воззрения и в числе их даже прямо противные православному учению.

Примечания

1186 Annexa, стр. 361–364.

1187 В одном письме Виктор говорил, что он ожидал встретить затруднения с противной (униатской, польской) стороны, но почти не встречает их. Там же, стр. 373.

1188 Там же, стр. 309. Священник Фурсевич, желавший присоединиться, должен был ехать в Могилев к Георгию Конисскому. Виктор боялся даже выдать ему паспорт на проезд. «Я не осмелился сделать этого по политическим причинам», объяснял Виктор в письме к Георгию Конисскому.

1189 Там же, стр. 203–206.

1190 Арх. св. с., д. 1785, № 98, л. 457; Annexa, стр. 366–367 и 367–368.

1191 Арх. св. с, д. 98, л. 302, Annexa, стр. 252, 272.

1192 Арх. св. с, д. 98, л. 457.

1193 Annexa, стр. 365.

1194 Annexa, стр. 369.

1195 Арх. св. с., д. 1785, № 98, л. 308.

1196 «Нашел я в них (в монашествующих обоего пола) застарелое бродяжество, самовольное по лесам, по пасекам и по селам в мирских домах ночевание.» Там же, донесение Виктора, л. 457.

1197 «Православное сего края священство, быв в одном почти протопопов наблюдении, пришло в такое неустройство, что поправление онаго требовало моего здесь немаловременнаго бытия.» Там же. Виктор, как увидим, и впоследствии держался предубеждения против протопопов и не хотел знать духовных правлений.

1198 Виктор подробно рассказывал, как известный нам смилянский протопоп Радзимовский ездил с униатами и взыскивал королевскую подать, оставляя часть ее в свою пользу, как он от имени Ксаверия Любомирского продавал презенты (право на занятие прихода), как он не защищал своего духовенства от панских и униатских обид. Виктор в своем донесении привел даже дошедшие до него слова жены Радзимовского, сказанные ею в ответ на просьбу одного православного священника защитить его от грабительств униатских: «если священникам беда, то нам хорошо, а если им хорошо, то нам худо.» Радзимовский был удален от должности. О заслугах его нет в донесении ни слова. Там же, л. 456.

1199 Там же, л. 452.

1200 Там же, л. 452–453.

1201 Там же.

1202 Если верить униатскому известию, белоруссы-монахи очень тяготились властию над ними приехавших с Георгием малороссов, которые расправлялись с ними по-казацки. См. выше, стр. 11, прим ч. 3.

1203 Annexa, стр. 377.

1204 Annexa, стр. 373.

1205 Там же, стр. 372.

1206 Annexa, стр. 309, 332–336, 420–421.

1207 Собр. закон., № 17044.

1208 Вся эта история рассказана и подтверждена документами униатским архипресвитером Бродовичем в сочинении: Widok-przemocy. Львов 1861 г.

1209 Арх. ун. м., № 1000,–письмо из Почаева генерального викария Иерофея Корчинского от 28 октября 1786 г.; там же, письмо неизвестного из Чернобыля от 17 декабря того же года.

1210 Виктор сам различно показывал день своего возвращения. Арх. св. с., д. 1785, № 98, л. 466; д. 1789 г., № 112, л. 176.

1211 Онуфрий Сухозанет, офицер князя Радзивила. Определен был Виктором, получил чин и бросил секретарство, д. 98, л. 344–345, 394; Annexa, стр. 409.

1212 Annexa, стр. 399.

1213 Annexa, стр. 422–423; Арх. сбор, т. 5, стр. 243.

1214 Арх. св. с, д. 1789, № 112, л. 56. Какие еще меры приняли маршалы, увидим ниже.

1215 Донесение Протасия и Пантелеймона Иллекевича об аресте Виктора самое подробное. Кроме него мы знаем донесение самого Виктора и донесение Варлаама (Шишацкого). Все они в деле св. с. 1789 г., № 112.

1216 Арх. св. с., д. 1789, № 112, л. 73–74.

1217 Там же, л. 177.

1218 Annexa, стр. 426–431. Поступок этот объясняется и, может быть, несколько ослабляется его важность тем, что еще 7/18 апреля, как увидим ниже, маршалы конфедерации издали универсал, которым, между прочим, запрещали поминать в церквах чужих царственных особ, приказывали поминать лишь польского короля и приносить присягу на верность ему и Речи Посполитой.

1219 Киевск. епарх. вед., за 1861 г., ч. неоф., стр. 141, предание.

1220 Арх. св. с., д. 1789, № 112, л. 56.

1221 Там же, донесение Виктора.

1222 Арх. сборн., т. 2, стр. 142.

1223 Арх. св. с., д. 1789, № 112, л. 74.

1224 Там же, л. 2–3.

1225 Арх. св. с., д. 1789, № 112, л. 102; Арх. ун. м., кн. 110, № 3; Angeberg, стр. 208–210

1226 Арх. св. с., д. 1789, № 112, л. 4–5.

1227 Там же, л. 2–3.

1228 Киевск. епарх. вед., за 1861 г., ч. неоф. стр. 144.

1229 Арх. ун. м., связка 444, письмо из Канева от 20 июля 1790 г.; Киевск. епарх, вед. Там же, стр. 222.

1230 Арх. св. с., д. 1789, № 112, л. 26–27. Форма присяги священников была следующая: я N N присягаю Господу Богу вседержителю, в Троице святой единому в том, что его величеству королю польскому Станиславу Августу и светлейшей республике польской хочу быть верным, преклонным, обязанным и послушным; все обстоятельства, которые бы краю республики польской, государству и подданным их вредить имели и мне были известны, открою и верно объявлю. При том всемерно всякое зло предупредить, и прихожан своих в благомыслии, согласном с доброю совестью и приверженностию к своим владельцам наставлять буду, и ничего противного и вредного республике и всем ближним так сам чрез себя, как и чрез подговоренные особы не сделаю. Так мне Господи Боже помози и невинное страдание сына его. Аминь. Там же, л. 37. Польский текст, Киевск. епарх. вед., за 1861 г., ч. неоф., стр. 221–222.

1231 Там же, д. 112 л. 35.

1232 Аз (имярек) клянуся всемогущим Богом, в Троице святой единым, пресвятою Девою Мариею и всеми святыми пред святым евангелием в том, что пресветлейшему королю польскому и яснейшей Речи Посполитой, также сиятельному князю Карлу Радзивилу, наследному владельцу и господину нашему и наследникам его владений и всем начальникам нашим, как нынешним, так и будущим навсегда верным буду по долгу моея службы, и поступать во всем так, как справедливость, совесть и честность от верного подданного требуют, и потому, ежели я был подговорщиком или подговоренным к бунту или присягу на то учинил чрез своих ли священников или чрез других особ, все то за пустые слова и обман признаю, отныне же, если я сведаю о каких-либо замыслах и заговорах против короля, Речи Посполитой, наследного нашего владельца и начальников наших, должен тотчас по самой верности доносить в господской дом и ничего не чинить против верности моея присяги, в чем я пред страшным судом Божиим имею отдать ответ, так мне Бог душевно и телесно да поможет, а ежели я ложно присягаю, да накажет меня Бог моровым поветрием и огнем и наконец, если я не истинно присягаю, да накажет меня Бог на доме моем, на детях и на всех моих родственниках, и меня самого с душею и телом пошлет во ад на вечное осуждение, аминь. Арх. св. с., д. 1789, № 112, л. 140.

1233 Там же, л. 140–142.

1234 Там же, л. 142.

1235 Там же, л.143–145.

1236 Там же, л. 140.

1237 Петелькевич, решившийся взять на себя полномочие принести жалобу, должен был обладать большою смелостию, потому что в Слуцке и оставшиеся члены консистории были на стороне поляков, и слуцкий бургомистр Непрецкий подписывал вместе с Моравским присяжные листы (там же, л. 140).

1238 Там же, л. 2–3; Археогр. сборн. т. 5, стр. 244–245. Это тот самый Варлаам Шишацкий, который потом был викарным Виктора, затем могилевским архиеписк. и в 1812 году принес присягу Наполеону. На свой отказ от польской присяги ссылался сам Варлаам. См. Арх. сборн. т. 2, стр. XCIV, объяснение Варлаама.

1239 И в это время, конечно, поминалось на службе имя Екатерины.

1240 Виссарион доставлен был в Варшаву. Арх. св. с., д., № 412, л. 177.

1241 Там же, л. 71–72.

1242 Арх. ун. м. связка 441, письма из Канева от 20 июля и 10 августа 1790 г.; Киевск. епарх. вед. за 1861 г., ч. неофф., стр. 144.

1243 Науков. сборн. галицко-русск. матицы за 1866г. вып. III и IV, стр.280.

1244 Арх. ун. м., №992, приложение к письму Левинского от 3 окт. 1786 г. Назначен Ростоцкий холмским епископом 1784 г.; там же, № 1003, письмо Ростоцкого от 15 июля 1784 г.

1245 Арх. ун. м., № 1003, письма его от 8 марта 1786 г.; № 1000, от 12 июня 1787; № 1003, от 30 марта, 5 мая 1788 г.

1246 Арх. ун. м., связка 441, подлинное удостоверение великого коронного маршала Михаила Мнишка, подписанное 15 (4) сентября 1790 г. В этом удостоверении говорится, что оно выдано по желанию Ростоцкого и что он Ростоцкий заседает на настоящем сейм со всеми полномочиями и исполняет сенаторские обязанности.

1247 Арх. ун. м., № 991, письмо Левинск. от 12 апреля 1785 г.; № 1005, письмо Оренцкого к Смогорж. от 20 августа 1783 г.; № 988, письмо Левинского от 4 апреля 1782 г.

1248 Монастыри, где были аббаты, а не настоятели, были в непосредственной зависимости от местного архиерея, а не от базилианского ордена. Название этого архимнадрита неозначено. Вероятно, это был Тчиневич, переписывавшийся еще с Смогоржевским в 1787 г. Арх. ун. м., № 1000, письмо от 7 февр.

1249 Арх. ун. м., связка 441, указанное письмо.

1250 Там же, письмо от 22 (11) сентября.

1251 Там же, выдержка из писем Трохлинского от 8 октября и 23 декабря; Сушицкого от 26 октября и 16 декабря 1789 г.

1252 Там же, донесение брацлавской и звенигородской комиссий от 23 июля 1790 г.

1253 Там же, содержание донесения Трохлинского от 29 апреля 1790 г.

1254 Там же, общее заключение донесений комиссий, брацлавской и звенигородской.

1255 Доклад депутации по разбирательству дела обвинённых в восстаниях. Мнение ораторов сейма приложены в конце донесения; особенно важно мнение главного лица, заправлявшего делом обвинения Виктора, Бутримовича, стр. LXΙ–LXX.

1256 Арх. сборн. т. 5, стр. 245–247.

1257 Там же, стр. 248–249.

1258 Арх. ун. м., связка 441– письмо Сушицкого от 16 (5) декабря 1789 г. Вероятно, это тот самый проект, о котором автор статьи – Состояние православной церкви в Польше по взятии преосвященного Виктора под арест в Варшаву – говорит, что нашел его в остатках дел трипольской протопопии. Киевск. епарх. вед. 1861 г., ч. неофф., стр. 376. Сущность его мы излагаем ниже.

1259 Принимали участие в трудах этой комиссии: игумен бельско-подлесский Савва Пальмовский, игумен дятловицкий Мелетий Бугайло-Лесницкий, управлявший архимандрией виленскою Сильвестр Бутлай, слуцкий священник Даниил Петелькевич, песочинский – Симон Солоневич; от сословия дворян –высокородный Пантелеймон Илликевич-Корбут; благородные: Федор Леневич, лавник города Вильны, Николай Даданий и Георгий Земкович – из городского сословия. Киевск. еп. вед. 1861 г., ч. неофф., стр. 377.

1260 Истр. пад. Польши Солов., стр. 247; Киевск. еп. вед. 1861 г., ч. неоф., стр. 376–377.

1261 Арх. сборн., т. 5, стр. 250.

1262 Киевск. еп. вед. 1861 г., ч. неофф., стр. 377–378.

1263 Арх. сборн., т. 5, стр. 250.

1264 Киевск. еп. вед. 1861 г., ч. неофф., стр. 379–383 – документы того времени.

1265 Там же, стр. 378; Relacya, первая страница после заглавия – список членов следственной комиссии; Арх. сборн. т. 5, стр. 249.

1266 Киевск. епар. вед. 1861 г., ч. неофф., стр. 378 и 382.

1267 Смотр. выше.