Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава III (часть 2 из 2): современная версия

Глава III (часть 2 из 2). С. 58-71. Текст в современной орфографии.

Этим постепенным движением с войском к Чигиринскому углу Украины, этой усердной ловлей священников и запугиванием народа униаты открыли себе еще более широкое поприще деятельности и в сентябре того же 1766 года наезды их появлялись в самом дальнем углу Чигиринщины, даже в самом Чигирине.221 Никакой уже приход не был безопасен от униатского наезда. Мокрицкий, вероятно, не имевший полного списка украинских церквей и желавший иметь точные сведения, где и когда восстановлено было православие, и кто его поддерживал, решился потребовать у Гервасия епископа украинских приходов, выставляя предлог, что ему нужны бумаги, показывающие, какие были с Гервасием сношения украинских губернаторов, нерасположенных к унии. Требование это, конечно, не было исполнено.222 Так как не доставало униатских священников для замещения всех приходов, отнятых у православных священников, то многие церкви оставались закрытыми с лета и до зимы 1766 года.223 Православные прихожане лишены были возможности исполнять христианские требы. Особенно благочестивые или крайне нуждавшиеся в требах уходили в глухие леса, ущелья гор, отыскивали своих бежавших пастырей и там, как во времена гонений первых веков, приносилась Богу молитва и совершались таинства. Многие тайно успевали пробираться к православным придпепровским монастырям и там удовлетворяли своим духовным потребностям. Иные отправлялись для этого даже в Киев. Униаты следовали за православными и по этим путям. Их шайки разъезжали по окрестностям и подстерегали священников, прихожан. «Наше духовенство, уходя от преследований, скрывается в лесах и пещерах, но и там мы поможем принимать самые необходимые требы без того, чтобы не подвергать своего здоровья и жизни опасности, потому что официал Мокрицкий сам и через светские команды злоумышляет на нас» говорится в универсале 1767 года от всей Украины.224 Униаты требовали опять и от православных иноков, чтобы они не совершали для народа треб, и посылали им свои запрещения.225

Тоже бедствие и еще более тяжелое было и в тех приходах, где униатские священники заменили православных. Народ не хотел знать униатов. Униаты призывали помещичье управление и польские отряды, чтобы заставить народ ходить в церкви и принимать требы от униатских священников. Народ стоял на своем и разбегался в горы, леса. «Попов униатских до церквов наших поприставляли и до церквов силуют нас ходити и унии слушати... Крайне не можем через униатов ... жити и все разойдемся за границу, ежели не будет в нас благочестия» (православия), говорится в донесении от 6 января 1767 года Гервасию от всех громад смилянской области.226 «Мы нижайший, оставя домы со всем бедним имуществом, иной точию с женою, а иной и без жены, принуждении расходиться и бежать, куда кому заспособнее, в новороссийскую губернию и в монастыре тамошние благочестивие ... и в такое конечное разорение пришли, что не точию чего, но уже и последнейшего места, где б прихилиться и прожить, лишаемся и не имеем», – писали к Гервасию 29 марта 1767 года известные уже нам жаботинцы, которых униаты и поляки не оставляли в покое и в этом году.227 «При всех озлоблениях и мучительствах, писал об украинцах Гервасий к Георгию Конисскому 14 октября 1766 года непоколебими пребывают и всячески желают и просят от нас, яко единоверних, защищения, коего и ожидая ежечасно стужают нам с тем, что ежели они не получат отсюда оного, то оставя здешния места, принуждении будут искати в других местах и державах.»228 Даже некоторые польские помещики, как например, князь Любомирский, княгиня Сангушкова возмущены были этими делами, писали к польскому вождю Вороничу и утешали православный народ.229 По приказанию Любомирского один из его управляющих, именно Свентуховский, губернатор чигирниского староства, издал даже 1 февраля 1767 года открытое приглашение православным священникам возвращаться спокойно в свои приходы и спокойно священнодействовать.230

Эти ужасные времена, кажется, дают полное право сказать, что малороссийской Украине, столь крепкой силами и доведенной до такого отчаянного положения, трудно было оставаться мирною и не поднимать той гайдаматчины, которую униаты и поляки так заботливо подготовляли и вызывали своими действиями. Обыкновенно так бывает, что когда народонаселение разоряется, оскорбляется в своей вере и семье и разгоняется в леса и горы, то из этих разогнанных составляются шайки и выходят на отпор своим гонителям. Украина и того времени жила многочисленными воспоминаниями о своей прежней независимости и борьбе с Польшей. Многочисленные, былевые песни распевались в ней и голосом матери над колыбелью дитяти и дребезжащим голосом калики перехожаго. В ней тогда, как и в другие времена, даже вновь слагались былевые песни. Так сложены были, по всей вероятности, еще тогда же песни о славном мученике казаке Харьке.231 Кроме того, местность дальней Украины, изрезанная горами, покрытая во многих местах большими лесами, весьма благоприятствовала гайдамацкой борьбе с поляками. Наконец, есть сведения, что во времена этих гонений были сношения украинцев не только с запорожской Сечью, по даже с донскими казаками, и лица, отправлявшиеся туда по родственным связям или для сбора подаяний,232 выше всякого сомнения, рассказывали о бедствиях своей родины, и храбрые казаки не равнодушно выслушивали эти рассказы. Все эти обстоятельства действительно вызвали попытку поднять восстание; но не нужно много вглядываться в эту попытку, чтобы видеть со всею ясностью, как мало тогда Малороссия была настроена решать свое дело посредством бунта. Завязались сношения с Сечью, оттуда прибыл в мотронинский монастырь (в начале 1767 года) казак Иван, предложил некоторым, бывшим там священникам призвать казаков из Сечи и выгнать к Пасхе униатов. Священники приняли предложение, написали письмо в Сечь, но взявший письмо для доставления монах, изорвал его. Затем, пришли в монастырь некоторые из жителей Жаботина и, узнав эту затею, предложили казаку вырезать панов в Жаботине, но казак Иван отказался, сказав, что достаточно лишь изгнать униатских священников. Далее, вышеупомянутые, православные священники написали в некоторые места воззвание к бунту и народ устремился к мотронинскому монастырю. Казак Иван хотел открыто вызвать охотников и составить отряд, но наместник монастыря прогнал его из монастыря. Казак Иван набрал лишь 11 человек и с ними по ночам выгонял униатов из окрестных приходов, но вскоре его шайка была уничтожена поляками. Об участии в этом деле православных священников донес, еще до ареста их поляками, Гервасию Чигиринский духовный правитель. Даже польские паны не нашли ничего против них, а одного из них даже взяли под свою защиту. Этот рассказ, взятый нами из показания одного из участвовавших в этой попытке священников,233 косвенно подтверждается униатским свидетельством. Историк уманской смуты, рассказывающий весь ход народного православного движения с 1760 года, не знает вовсе об этой попытке поднять бунт, и находит возможным сказать об этих временах 1766 и 1767 годах лишь то, что украинцы тогда совещались, бросали хозяйство и тайно готовили оружие.234

Чем объяснить это необыкновенное явление? Мы думаем, оно объясняется, прежде всего, тем высоким подъемом нравственных сил православной Украины, какой тогда в ней был. Украинцы защищали высшее благо человека – веру с такою искренностью и чистотой, что мысли их естественно устранялись от кулачного противодействия. Жителям Черкасс раздирают рты за исповедание православия, ломают [руки и ноги, и, однако, они остаются православными. Молодой, недавно, вероятно, женившийся и недавно рукоположенный священник Морозовский после троекратного истязания дисциплиной и розгами и среди тяжкой работы при тачке остается твердым в вере и уступает перед насилием лишь тогда, когда, как он сам выражается, природа его совсем изнемогла. На этой нравственной высоте православную Украину удерживали многочисленные передовые люди. Харько не колеблется защищать Мельхиседека, не смотря на явную опасность, какой он при этом подвергал себя. Даниил покоряется приговору громады спрятать дарохранительницу и выносит твердо жестокое мучение. Но более постоянными охранителями этого подъема народного, конечно, были Мельхиседек и Гервасий. Их образ действий – нравственный, строго законный, был и теперь могущественнейшею сдержкою для народных страстей.

Мы видели, что Мельхиседек, возвратившись из Варшавы, сдал дело о привилегиях православного украинского народа уполномочивавшему его чигиринскому правлению. До двадцатых чисел мая, по памятникам, он не был виден. В это время он писал свой отчет о поездке в Варшаву235 и сильно задумывался, как увидим, над положением Украины. Его не удовлетворяла деятельность чигиринского правления, но он тоже не решался взяться за нее сам. Волокита варшавская, фанатизм к нему поляков на пути на Украину и в монастыре, грозные тучи, собиравшиеся и уже разражавшиеся теперь над его родиной, приводили его в сильное раздумье. Он поехал в Переяслав и 23 мая представил Гервасию донесение, в котором, между прочим, предлагал устроить на Украине хорошее, действительное духовное правление. переяславская консистория, которой Гервасий поручил рассмотреть это дело и в которой при этом присутствовал и Мельхиседек, признала, что самой ей, при множестве других дел, нельзя постоянно заниматься делами Украины, и затем, что назначить для этого новых лиц опасно, что поэтому лучше всего поручить это дело по-прежнему самому Мельхиседеку. Мельхиседек не согласился с этим; но, не смотря на то, Гервасий 26 мая 1766 года возобновил данное в 1761 году поручение Мельхиседеку вести духовные дела Украины.236 Таким образом, мы видим, что, решившись действовать, Мельхиседек прежде всего становится на законный путь. Тем же путем он пошел и дальше.

Первою заботой Мельхиседека было, как мы знаем, дать надлежащую силу полученным им привилегиям. Он стал хлопотать, чтобы эти привилегии были заявлены в присутственных местах Украины и внесены в городские книги Житомира и Винницы.237 Так как в те времена в Польше уже сильно распространен был обычай не принимать в городские книги неприятных почему-либо актов и так как привилегии, привезенные Мельхиседеком, получены были по старанию русского правительства, притом сам Мельхиседек был русский подданный и, наконец, очень боялся за эти привилегии, то он обратился к русской военной власти с просьбой дать стражу, которая бы сопровождала посылаемых с привилегиями в эти города. Русская военная власть отказала ему в этом.238 Гервасий, по предложению Мельхиседека, обратился к киевскому губернатору Воейкову с просьбой внести эти привилегии в книги киевской губернской канцелярии.239 Воейков отказал и предложил Гервасию обратиться в Синод. Привилегии сданы были в переяславскую консисторию.240 Эти неудачи много портили дело и, конечно, подрывали бодрость духа Мельхиседека, но он не падал и глубоко верил в силу этих привилегий. По его предложению, Гервасий старался подействовать ими на польскую пограничную стражу, запрещавшую сношения Украины с Переяславом,241 и даже на предводителя польского войска Воронича и на Мокрицкого.242 В то же время о бедствиях православных на Украине Гервасий писал письма к Георгию Конисскому, находившемуся опять в Варшаве.243 Представления польской страже, Вороничу, Мокрицкому, не действовали,244 а последствий сношений с Георгием Конисским приходилось ждать долго; между тем неистовства Мокрицкого и Воронича развертывались и обхватывали больше и мучительнее несчастную Украину. Сам Мельхиседек был осужден самоуправным судом Мокрицкого и подстерегаем. В этом ужасном положении Мельхиседек все еще верит в силу добытых им с таким трудом привилегий и до конца идет законным путем. 10 июля 1766 года, когда в ужасе заколебалась и разбегалась вся Украина, когда сам Мельхиседек сознавал, что он один остается на месте, в своем монастыре страдать, он делает шаг, какой мог сделать только человек, глубоко сознававший свою правоту и обладавший великою сплою духа. Уезжая в это время, по делам, в Переяслав, он издал окружное послание к православным украинцам, в котором писал следующее: «Довольно вы известны, что никто же может разорити нас от любве Божия: ни смерть, ни живот, а паче всего, что мы не имеем ни малейшей причины, чтобы нам православным бояться. Не согрешили мы против его величества государя польского, не согрешили мы против государства, то есть наияснейшей Речи Посполптой, но и паче от несколько сот лет, как праотцы наши верно не щадили крови своей за любезнейшее отечество полское, так и мы все беды и смерть сладце терпымо; и ежели кто за противность и за грех нам ставит веру нашу, то неправильно, потому что все святой памяти бывшыи короли полскии и республика тое нам позволили, да и теперь щастлнво торжествующий великий король польский нам всем тоеж соблаговолил утвердить. Была б наша вина и противность, ежели б мы без воли высочайшей что новое почали, ежели ж бы мы показались противны государству: но сего ничего у нас не знайдется. А что страшат, яко бы висько (войско) пришло на нас мучиты нас за веру, не имейте веры, понеже первейшое дело войска сохранять в спокои, к тишине отечества сохранять уставы и законы, а не разорять, как его ясневельможность, пан рейментарь генеральной партии украинской, господин Воронич в своем листе, сего июня 5 мною полученном, соблаговолил до мене писать. Оставьте вы сии страхи и боязни, молитеся Богу, веру благочестивую держите твердо, нелицемерно, без которой не можете спастися. Положите все дело на Бога, понеже его есть дело, и он в скорости будет, яко и есть, ваш утешитель и покров, и самая невинность и истина наша избавить нас от всех неугодных нам наветов.»245 Этот призыв Украины к мученичеству за правду, за истину был в то же время решительным вызовом на уничижение или позор той польской Речи Посполптой, которая уже замучила Даниила, мучила многих других и собиралась мучить еще большее число их, и в том числе известных нам жаботинцев. И это не был вызов фальшивый, вызов удаляющегося, скрывающегося человека. Мельхиседек до конца верил в свою правоту и в силу добытых привилегий. Через десять дней он ехал из Переяслава назад с посланным опять от Гервасия к Вороничу священником Гречкою,246 и как бы сам предлагал полякам показать на нем самом, уважают ли они правду или нет? Мы знаем, что они показали свое крайнее беззаконие. Мельхиседек был арестован, а Гречка, посланный с вторичным запросом к Вороничу, почему он нарушает королевские привилегии и мучить православных, привез лукавый ответ Воронича, что он лишь усмиряет бунты и волнения.247 Но пример поляков не увлек и теперь ни оставшихся руководителей Украины, ни народа её. Они остались на пути правды и закона, когда кругом их и над ними совершались страшные неистовства Речи Посполитой польской и её детища – унии.

Положение Гервасия после ареста Мельхиседека сделалось еще более тяжелым. В мотронинском монастыре произошла великая смута в начале августа: наместник, келарь просили увольнения, иноки собирались разбегаться.248 В начале сентября наместник мошногорского монастыря начал перебираться на восточную сторону Днепра с монастырским имуществом.249 Вслед затем 12 иноков этого монастыря были схвачены униатами и увезены в Радомысль.250 Далее, оба монастыря получили от Мокрицкого грозное запрещение преподавать народу требы.251 Два главнейших монастыря приходили таким образом в расстройство и теряли значение убежищ для бедствующего православного народа. В то же время исчезали и другие средства к поддержанию и охранению украинского православия. Духовные правители или разбежались, или схвачены были униатами.252 Между тем к Гервасию в те же времена поступали жалобы на такие вопиющие дела, как мучение Даниила, расправа Мокрицкого с телепинцами.253 Гервасий в этих трудных обстоятельствах показал необычайную высоту мысли, твердость и спокойствие духа и глубину пастырской любви. Он потребовал от иноков мотронинских и мошногорских, чтобы они оставались на месте, жили спокойно,254 не смотря на запрещение униатов, исполняли свои обязанности по отношению к народу255 и всем внушил «надеяться на Бога, на свою правоту и на защиту России. «Как при отцу игумену (Мельхиседеке) всяк свое звание несл, и теперь всем тем без отмени тии отправлять и не ужасатся ничего и ничем себе не тревожить», – приказал он написать к властям мотронинского монастыря.256«Российское дело как здесь (в Переяславе), так и там (в заднепровских монастырях) никому кроме России не подлежательно», – приказал он написать к наместнику мошногорского монастыря.257 «Поступки их (униатов), каковие они в нынешние времена отправляют, суть всем не точию вышпоказанним (указам русским, польским конституциям, привилегиям и трактатам России с Польшей), но и всякой правой совести и всем всего мира правам противнии и бесчеловечием покрашени, о чем Россия благоразумно поступит и дело о том, где надлежит, производится; и того ради пустих и недельних угрожений не зачитая в дело …… в силу выше явленных привилегий и протчего – всех православных детей крестити, православных тайн божественних сообщати и всякие обряды христианские требующим преподавати, священство православное, братию нашу, и других православных содержати и сохранити и всякими мерами защищати», – приказал Гервасий написать в оба монастыря.258

Эти распоряжения Гервасия имели более важное значение, чем это может казаться при первом взгляде на них. Монастыри заднепровские находились под особенным покровительством России. С другой стороны, в эти монастыри, как мы уже видели, народ собирался в большом числе. Мысли Гервасия, высказанные властям этих монастырей, делались известными народу, и эти, видимо, административные бумаги были то же, что послания Гервасия к народу. Но, конечно, Гервасий понимал, что все это слишком мало в сравнении с тем, что нужно, сделать для поддержания православия, и что, прежде всего, нужно исправить величайшее зло униатов, больше других смущавшее православных, похищение униатами первого руководителя православных – Мельхиседека.

Много людей и в восточной, и в западной Малороссии поднялось на ноги по поводу этого ареста, и многообразные власти, и польские, и русские, принуждены были заняться этим делом. Связи по службе, узы родства, дружбы, русское народное чувство, все пришло в движение. С поразительною быстротой известия об этом событии разлетались по Малороссии, в Киев, Петербург, Варшаву, и самые заботливые усилия униатов запрятать Мельхиседека не достигали цели. От Мельхиседека приходили не только известия, но даже и письма. Первые известия об аресте Мельхиседека пришли от сопровождавшего его священника Гречки259 и от мотронинского наместника.260 Страх, смущение отразились в этих известиях. Но за этим минутным слабодушием следовали напряженные усилия узнать, где находится Мельхиседек и что с ним делается? Иноки мотронинского монастыря разослали нарочных разведывать про него.261 Польское украинское войско не пропускало этих посланных.262 Тогда иноки мотронинского монастыря подали на высочайшее имя прошение русскому генералу Исакову, находившемуся с войском в Кременчуге, с жалобой на арест их игумена и с просьбой оказать содействие к розыску его.263 О печальной судьбе Мельхиседека получил известие престарелый его отец, отставной есаул Карп Значке и послал в конце августа к Гервасию двоих своих сыновей, братьев Мельхиседека, и просил научить их, как разыскать узника.264 В это время были уже известия о Мельхиседеке, полученные почти одновременно (26 и 27 августа). Одно из них сообщил сопровождавший Мельхиседека слуга его Крумченко,265 другое – шляхтич, служивший у Мокрицкого, Митинский, которого так поразили бедствия Мельхиседека, что он решился бросить службу у униатов и идти сообщить православным сведения об этом страдальце.266 Подобный же переворот совершился и в одном из казаков, стороживших Мельхиседека в Гродке, – Лощенке, который дал Мельхиседеку возможность написать письмо (писано чернилами из пороху) и доставил его в Киев.267 Все эти сведения способны были повергнуть в ужас и отчаяние родных, друзей и почитателей Мельхиседека. Один вестник (Митинский) слышал, что Мельхиседека в оковах увезли в Гродек, другой (Крумченко), что он там тяжко заболел и его замуровывают; письмо Мельхиседека еще усиливало тягостное впечатление от этих известий. «Бедно стражду, смертно болен, в железах жестоких», – так начиналось это письмо, заключавшее в себе мольбу стараться об его освобождении. Мольба эта, впрочем, прерывалась мыслью о смерти и естественным в таком положении желанием повидать кого-либо из родных.268 Братья Мельхиседека, которых он звал к себе, порывались было силою вырвать его из-заключения в Гродке;269 были у униатов также опасения подобных покушений и в то время, когда Мельхиседек находился в Дермане;270 но Гервасий сдерживал братьев Мельхиседека, потому что он чуждался всяких незаконных действий. Он и теперь, как прежде, глубоко верил в правоту дела Мельхиседека и всех православных украинцев. Он посылал письма к Георгию Конисскому,271 к русскому послу – Репнину,272 в Священный Синод,273 и неодолимо был уверен, что правда восторжествует, что Россия заступится за гонимых. Уверенность эта в настоящее время имела чрезвычайно важное значение. Около Гервасия. и до ареста Мельхиседека, и особенно после этого ареста, собралось много духовных и мирян из Украины. Чувства и мысли этих людей постоянно освежались новыми известиями, новыми рассказами прибывающих беглецов. Мрачный характер этих чувств и мыслей не может подлежать сомнению. Вскоре мы увидим, как подобное же озлобление дало отсюда толчок подготовлявшейся на западной стороне Днепра смуте. Но теперь это озлобление ничем подобным не выразилось. Лица, бежавшие из Украины, напротив нашли себе сдержку в спокойном, самоуверенном настроении населения восточной стороны Днепра, которое и выразил Гервасий в своих делах и, что особенно замечательно, не один Гервасий так смотрел надела. Из актов того времени видно, что тогда чаще всего действовала сама переяславская консистория, – её члены, часто писавшие письма на Украину по поручению Гервасия и ездившие даже к вождю польского войска Вороничу. Дела Украины, очевидно, обсуждались теперь общим советом всей Малороссии, и западной, и восточной, и потому-то, без сомнения, они носят на себе отпечаток спокойствия и уверенности в успехе. В них сказалась, как сейчас увидим, высота не только религиозного, но и политического понимания.

Примечания

221 Там же, т. 3, стр. 123.

222 Арх. к. ч. 1, т. 2, требов. Мокрицкаго, стр. 574, ответ, стр. 576.

223 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 34–9, т. 3, стр. 295.

224 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 347–348; Докум., стр. 428.

225 Там же, т. 2, стр. 563–574.

226 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 30–31.

227 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 102.

228 Там же, т. 2, стр. 584.

229 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 562.

230 Там же, т. 3, стр. 196.

231 Сборн. укр. пес. изд. Максимовича; См. так же Записки о южной Руси–Кулиша, ч. 1, стр. 96–101.

232 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 507, 510; т, 3, стр. 43, 62.

233 Арх. к. ч. 1, т. 3, № CXLV и след за ним.

234 Докум., стр. 454.

235 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 183.

236 Там же, №№ LXII–LXVI.

237 Там же, стр. 192, 196.

238 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 200.

239 Там же, стр. 250 слич. стр. 191–192.

240 Там же, стр. 270, 294, 200.

241 Там же, стр. 205 и 208.

242 Там же, стр. 239, 259.

243 Там же, стр. 223.

244 Там же, стр. 230, 289, 292

245 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 228–229.

246 Там же, т. 2, стр. 234–249; слич. 296.

247 Там же, стр. 292.

248 Там же, стр. 305–309.

249 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 531.

250 Там же, стр. 533.

251 Там же, стр. 567 и 569.

252 Там же, стр. 281, 570.

253 Там же, стр. 382.

254 Там же, стр. 309–311, 531–532.

255 Там же, стр. 571–572.

256 Там же, стр. 310.

257 Там же, стр. 532.

258 Арх. к. ч., т. 2, стр. 572.

259 Там же, стр. 296.

260 Там же, стр. 305.

261 Арх. к. ч., т. 2, стр. З44.

262 Там же.

263 Там же, стр. 341, 349.

264 Там же, стр. 529.

265 Там же, стр. 350.

266 Там же, стр. 375.

267 Там же, стр. 339, слич. 545–551.

268 Там же, стр. 339–340.

269 Там же, предисловие стр. CLXVIII.

270 Арх. ун. митр. кн. И, IX, письмо Иодки к Володковичу.

271 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 580, 583.

272 Там же, стр. 299.

273 Там же, стр. 311, 387.