Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава VII (часть 1 из 2): современная версия

Глава VII (часть 1 из 2). С. 179-202. Текст в современной орфографии.

Глава VII

Смогоржевский получает в управление кроме русской части полоцкой архиепископии области смоленской архиепископии с частью митрополичьей епархии и сохраняет за собою польскую часть полоцкой архиепископии. Назначает наместника для польской части своей архиепископии и избирает коадъютора для могилевской области. Вопрос о поминовении русской императрицы. Смелые действия униатов. Сближение Смогоржевского с базилианами. Проекты народного образования и народной проповеди. Назначение Смогоржевского униатским митрополитом и мечты управлять униатами всех частой разделенной Польши. Максимилиан Рылло отказывается быть полоцким архиепископом. Хлопоты Смогоржевского удержать за собою эту архиепископию. Усиленные сношения его с русскими и польскими влиятельными людьми. Призыв на помощь польского короля и австрийского императора. Интриги его открываются. Иезуиты, Сестренцевич, Георгий Конисский, Чернышев и Безбородко. Рескрипт Екатерины Чернышеву от 2 июля 1780 года. Старания короля и нунция поправить дело. Переписка между папой и Екатериной. Вопрос о подчинении униатов Сестренцевичу и о переходе их в латинство.

Как Смогоржевский устроил свою полоцкую архиепископию по новым началам русского управления, т. е. как он прежде всего устроил консисторию, об этом мы не нашли известий. По всей вероятности, консистория его имела номинальное существование, если только существовала. Смогоржевский и всегда, а тем более теперь, занят был, так сказать, высшими вопросами управления. Его полоцкой архиепископии, с одной стороны, естественно было разшириться присоединением смоленской униатской архиепископии и двух благочиний, принадлежавших униатскому митрополиту рогачевского и гомельского, отошедших теперь к России, с другой стороны – полоцкой архиепископии угрожало отделение юго-западной, задвинской её части, оставшейся в пределах Польши. Благодаря давнему своему значению в Польше и новому, приобретенному в Петербурге, Смогоржевский успел разрешить оба эти затруднения очень счастливо. Не смотря на заступничество папы за Лобковича, области смоленской униатской архиепископии и два митрополичьи благочиния предоставлены не Лобковичу, а Смогоржевскому,692 а польский король, по дружескому расположению к Смогоржевскому оставил за ним управление польской частью полоцкой архиепископии.693 Смогоржевский воспользовался этим успехом для осуществления весьма важных целей. Он назначил своим наместником в польской части своей архиепископии бывшего секретаря базилианского провинциала Кесария Чудовского,694 и представил русскому правительству, что ему необходимо иметь свободные сношения с этой частью своей архиепископии, предлагал даже своего местопребывания, у Струня, над Двиной поставить, вместо караульного солдата, особого, постоянного присяжного сторожа.695 Это открывало ему легкую возможность иметь постоянные сношения с своими друзьями в Польше. Столь же широкий план действий представился ему и касательно тех частей его епархии, которые прибавились к ней из смоленской униатской архиепископии и двух благочиний митрополичей архиепископии. Смогоржевский естественно предполагал, что обиженный им смоленский архиепископ Лобкович может быть ему вреден, не столько тем, что за него стоял нунций, которому важно было, чтобы смоленская униатская архиепископия не была уничтожена, но еще более тем, что у Лобковича был предприимчивый племянник, оршанский супериор (начальник) Ираклий Лисовский, начинавший приобретать расположение у русских властей. Перезвать на свою сторону этих униатов, несомненно, более его расположенных к России, и поставить их на страже унии против Георгия Конисского для Смогоржевского было очень важно. Еще в 1773 или 1774 года начались хлопоты, чтобы устроить это дело. Смогоржевский представил русскому правительству, что ему необходимо иметь своего наместника в могилевской области, значительно от него удаленной и представляющей большие затруднения по управлению. Этого наместника предполагалось возвести в сан викарного епископа и обеспечить его онуфрейской архимандрией и для этого убедить Лобковича согласиться назначить его себе преемником по этой архимандрии. В то и другое звание предполагалось возвести племянника Лобковича Лисовского и поручить ему покоить своего дядю в онуфриевском монастыре.696 Папский варшавский нунций убедил в 1775 году Лобковича согласиться на все это;697 согласилось также и русское правительство (в 1777 или 1778 годах);698 оставалось лишь привести все в исполнение; но 2 октября 1778 года Лобкович умер и почему-то все дело остановилось.699 Смогоржевский, впрочем, извлек из него некоторую выгоду. Лисовский, оставшись без архиерейства и даже без утверждения онуфрейским архимандритом, был в страхе, что останется ни при чем, и старался поддерживать расположенность к себе Смогоржевского. Он в это время платил большую дань слабостям своего ненадежного покровителя, усердно исполнял домашние его поручения, доставлял ему рыбу, вино и, подделываясь под его воззрения, приглашал его в могилевскую область для оживления унии, потому что, по его мнению, там слишком мало хороших католиков (униатов), а все больше расположенные к схизме;700 но в тоже время он напоминал Смогоржевскому об онуфрейской архимандрии, сообщал сведения об интригах Сестренцевича и, трепеща за эти сведения, умолял Смогоржевского сжечь его письма.701 Смогоржевский не исполнил этой просьбы. Письма эти сохранились и служат свидетельством изменчивости Лисовского, но служат также и отражением направления деятельности Смогоржевского. Направление это обозначалось в Смогоржевском яснее и яснее, по мере того, как он входил глубже в дела своей епархии. Еще не успел он возвратиться из Петербурга (1773 год), как получил настойчивый вызов нарушать одно из весьма важных и строгих приказаний своей новой государыни – запрещение сноситься с иноземною духовной властью. Папский варшавский нунций часто писал к нему тайным образом и требовал от него того же. Нунция, между прочим, занимал очень важный, канонический вопрос: он требовал от Смогоржевского известий, как в униатских церквах, присоединенных к России областей поминаются папа и русская государыня, – поминается ли папа прежде и называется ли русская государыня благочестивой.702 Об этом же Смогоржевского спрашивали и преданные папе униаты. «Если вы можете составить форму поминовения, то пришлите ее без замедления, писал к Смогоржевскому униат Ярмолович, потому что если теперешняя войдет в обычай, то как бы новая не показалась неприятною нашим противникам, когда они ее услышат.»703

Какое было первоначальное поминовение и какое введено новое, это можно видеть из следующего. В 1774 году по жалобе православной (могилевской) консистории, возникло дело о неправильном поминовении царских особ базилианами пустынского монастыря. Из формы, которая была представлена могилевскому губернатору и сохранилась в униатских делах, видно, что Екатерина поминалась в униатских церквах не «благочестивейшей», а «всемилостивейшей.» Униатам, однако, удалось замять это дело. Обвинение сведено было на то, что униаты не называют царских особ по отчествам. Униаты представили губернатору Каховскому престарелого базилианина Василевского, заставив его наперед хорошо заучить, что он должен говорить, и показали вышеупомянутую форму. Губернатор Каховский не умел или не хотел понять, в чем тут дело и похвалил эту форму.704 Из переписки Лисовского с папой (1785–1786 годов) о преобразовании унии видно, что и другая особенность, желательная нунцию, внесена была в поминовение, папа поминался прежде русской государыни.705 Как бы в благодарность за это мужественное оберегание чистоты унии и папской чести, папа издавал повеления, чтобы в присоединенных к России областях латиняне не обращали униатов в свое вероисповедание.706 Смогоржевский, с своей стороны, представил торжественное свидетельство, что белорусские униаты глубоко преданы папе. В 1776 года он объявил в своей епархии юбилей.707 Эта связь белорусской униатской церкви с папой, так твердо закрепляемая Смогоржевским вверху, стала отражаться внизу, в массе униатов, такими явлениями, которые при первом взгляде поражают своею неожиданностью и даже противоречием букве писанных актов, но в существе составляют логическое последствие тесной связи унии с папством. Белорусская униатская церковь начала показывать прежний фанатизм по отношению к православию и податливость по отношению к латинству. Униаты стали выдумывать чудеса в тех самых местах, в которых перед тем православная духовная иерархия вооружалась против суеверий,708 и по не многу совращали в унию православных.709 Одновременно с этим, латиняне, не смотря на запрещение папы, совращали униатов в латинство не только в польской части полоцкой архиепископии,710 но и в русской. Здесь, между прочим, занимались этим делом полоцкие иезуиты.711 Смогоржевский, по-видимому, весьма далек был от таких направлений унии. Он заботился о таких делах, которые, по-видимому, обещали изменить в обратном смысле историческое развитие унии, обещали не только прекратить переход униатов в латинство, но напротив привлекать к унии латинян, и затем обещали ослабить фанатизм унии к православию и устроить сближение униатов и православных под знаменем русской народности и единства восточных обрядов.

С первых годов своего управления полоцкой архиепископией под русской властью Смогоржевский стал заботиться об образовании своего униатского духовенства. Он привел в известность суммы, собиравшиеся на этот предмет, старался возобновить прекратившиеся сборы на это с духовенства и делал раскладку их.712 Дело это он хотел поставить очень широко. Он указал русскому правительству, что на некоторых имениях числятся семинарские суммы, отданные на проценты, что иные из этих имений переходят к правительству, что правительству и, независимо от этого, следует принять участие в устройстве униатской семинарии для блага своих подданных.713 Кроме того, Смогоржевский надеялся привлечь к пожертвованиям на это полезное дело дворянство Белоруссии. Вместе с этим проектом Смогоржевский выдвигал другой, гораздо широкий и ещё более способный обратить на него внимание русского правительства и польского дворянства Белоруссии.714 Смогоржевский предполагал завести мужеские и женские училища для светских людей. Для тех и других он имел готовых учителей и учительниц – базилиан и базилианок. Базилиан Смогоржевский поручал особенному вниманию русского правительства. Он указывал, что эти монахи с честью обучают юношество во многих местах Польши, и, что особенно могло быть приятно русскому правительству, они могут вести дело образования в более русском направлении. «Для обучения юношества архиепископ избирает, писал Смогоржевский в докладной записке губернатору (Кречетникову), ксендзов базилиан. К этому его побуждают следующие обстоятельства: они живут при его кафедре, не уступают в науках ни одному из других орденов и более римских орденов могут быть привязаны к юношеству, приготовляющему себя служить славе Божией, потому что связаны с ним единством греческих обрядов.»715 В другом месте своего проекта Смогоржевский еще яснее и прямее излагает это дело. «Архиепископ возобновляет прежде принесенную губернатору просьбу, чтобы для обучения в меньших и больших училищах употреблены были ксендзы базилиане, которые не уступают ученостью римским орденам и готовы даже держать экзамен в петербургской академии (наук?). Эту настойчивую просьбу архиепископ приносит потому, что знает, с какою честью базилиане учат в разных публичных школах, потому что слышит, что в Варшаве принято решение передать им многие школы, закрывающиеся по случаю удаления иезуитов, наконец, потому что он усматривает в стране разные места, в которых они могли бы с пользою для неё открыть училища, поднять язык и обряд русский и, как следует; преподавать науки священническим и городским детям, которые с давних времен чуждаются латинских училищ, потому что там не греческий обряд.»716

В предшествовавшей просьбе, о которой здесь упоминается, Смогоржевский еще яснее высказывает свой взгляд. «Архиепископ полоцкий предлагает милостивому вниманию псковского губернатора готовность своих иноков заняться обучением здесь в (Полоцке) и в Витебске или в каких бы то ни было других училищах, если бы в этих училищах не понадобились услуги отцов иезуитов. Нижеподписавшийся ручается за способность к этому делу своих иноков, уверяет губернатора, что иноки того же ордена с пользою и честью для Польши обучают в училищах жировицком и бытенском в Литве, во владимирском, гощанском, кристианпольском на Волыни, бучацком в Подолии, шаргородском и Любарском на Украине. Нижеподписавшийся архиепископ полагает, что базилианский орден в настоящее время не уступает ученостью другим орденам и что, по-видимому, естественнее всего было бы ему учить в публичных училищах страны, присоединенной к России, держась русского языка и русского обряда.»717 Воображение Смогоржевского так сильно работало, что он мечтал быть канцлером училищ, основанных и распространенных по его мысли и под его руководством и охраною.718

Русское направление этих планов Смогоржевского, по-видимому, не подлежало никакому сомнению. В тоже время он предлагал восстановить в Белоруссии юлианский календарь, и, как будто, заботясь о благе народа, которому, по его словам, с переходом под русскую власть, приходится платить податей в двенадцать раз больше и не достает времени для работы, предложил перенести праздники на воскресные дни и для однообразия в этом деле пригласить сделать тоже православную духовную власть.719 Наконец, как бы применяясь к филосовскому направлению мыслей русской интеллигенции того времени, Сморгожевский предлагал устроить у себя в униатской кафедральной церкви катехизические беседы, в которых бы излагались только истины Священного Писания, помимо вероисповедных особенностей, и на которые бы могли ходить все. Перед катехизическими беседами дети обучались бы молитвам и простейшим истинам катехизиса. Смогоржевский избирал для этого удобное, послеобеденное время, и предлагал губернатору пригласить жителей на эти катехизические беседы, обращая при этом его внимание, что это полезно было бы и солдатам.720 Эти планы Смогоржевский развивал и излагал тем с большим благодушием и, казалось, искренностью, что был в задушевной дружбе с псковским губернатором, Михаилом Кречетниковым, братом и сотрудником известного уже нам усмирителя украинского гайдамацкого бунта – Петра Кречетникова. Дружба эта была так велика и благотворна для деятельности Смогоржевского, что при одной молве (1775 года), что Кречетников будет удален из Полоцка, Смогоржевский уверял его, что в таком случае и сам он попросит себе отставки.721 С другой стороны, он имел сильнейшие побуждения со всею энергией проводить эти проекты и крепко держаться русских. Он был давним и непримиримым врагом иезуитов. Он наследовал от своих предшественников, полоцких архиепископов, давнее дело, тяжбу с иезуитами об имениях полоцкой архиепископии, незаконно переданных иезуитам еще Баторием. Смогоржевский истощался в усилиях выиграть это дело и даже затевал впутать в него Георгия Конисского, так как Баторий передавал иезуитам имения православной церкви.722 Об иезуитах Смогоржевский давно уже составил себе очень дурное мнение. Еще, будучи в Риме, в должности униатского прокуратора, он пришел к убеждению и высказывал его и в Риме в бумагах, подаваемых римской курии, и в письмах в Польшу к униатскому митрополиту, что иезуиты посредством хитростей получили имения полоцкой архиепископии, что в этих хитростях участвовал иезуит Скарга и другие, что в то время (время Скарги) делалось все, чего хотели иезуиты.723 В настоящее время он не изменил своего мнения о них. Он задевал их колко даже в Официальных бумагах, подаваемых в русские присутственные места, на что с горечью указывал ему известный иезуит Черневич в 1776 году.724

Мы не нашли известий, каким образом и почему планы Смогоржевского не были приняты. Очень вероятно, что их разрушили полоцкие иезуиты и, можно даже думать, без большого труда, потому что в основе планов Смогоржевского лежали не русские, а польские идеи. Желая перебить у иезуитов дело воспитания белорусской интеллигенции и поставить на их место базилиан, Смогоржевский избирал тех же иезуитов только не всемирного, безнародного латинства, а польского; но и сделка его с базилианами была таким же нечистым делом, как и дружба с Кречетниковым и готовность проводить русские начала. Смогоржевский, не смотря на то, что сам вышел из среды базилиан, на столько вошел в тогдашнюю польскую среду, что давно забыл интересы базилиан и весьма часто отзывался об них дурно. В Полоцке он сближался с ними и выдвигал их чисто из политических видов и поступал в этом деле, как и в других, также преступно с русской точки зрения, на которую, по-видимому, сам становился. Мы не нашли ни одного памятника, из которого видно было бы, что он привел в исполнение распоряжение Екатерины подчинить базилиан епархиальной власти. Он раздавал им, напротив, по старому обычаю, епархиальные должности официалов и что особенно важно, смотрел сквозь пальцы на то, что базилиане его епархии продолжали зависеть от своей центральной власти и даже имели в Полоцке своего провинциала Миляновского, носившего титул официала и, как он сам потом выражался, исполнявшего свои базилианские обязанности под покровом члена полоцкой униатской консистории.725 Как надежна была эта, избранная Смогоржевским, опора русского направления в деле воспитания, можно судить уже по тому одному, что в ближайшее за тем время тайный базилианский провинциал белорусский Миляновский сделал русскому правительству предложение переименовать базилианские монастыри в латинские и подчинить латинскому епископу.726

С 1778 года положение Смогоржевского в Белоруссии значительно изменилось. В этом году устроено местное центральное управление в Белоруссии и для этого избран не Полоцк, а Могилев, в котором естественно должно было усилиться влияние надела Георгия Конисского, Сестренцевича и Лисовского. Смогоржевский, чтобы поправить это, сблизился с новым полоцким губернатором Ребиндером еще более, чем с Кречетниковым, без сомнения, потому, главным образом, что Ребиндер был близок к русскому послу в Варшаве Штакельбергу. Кроме того, в начале 1779 года Смогоржевский ездил в могилевскую губернию и в Могилеве три дня угощал чиновников.727 Наконец он был близко знаком со всеми русскими сановниками, имевшими влияние на дела Белоруссии, с Чернышевым, Потемкиным, Ланским, Зорычем, Михельсоном и другими. В том же 1779 года Смогоржевскому представилась возможность облегчить для себя трудную борьбу за свое влияние на месте – в Белоруссии, и занять высшее положение. В этом году, как нам уже известно, сделалась праздною униатская митрополичья кафедра. Польскому правительству естественно было желать, чтобы будущий митрополит находился в Польше, а таким мог быть, по личному значению и месту своей кафедры, только холмский епископ, знакомый нам гонитель украинского православия – Максимилиан Рылло. Король и его партия не были расположены к этому епископу и устроили так, что Екатерине предложено было уступить королю Смогоржевского для занятия митрополичьей кафедры, а на место его принять на полоцкую архиепископию холмского епископа.728 Екатерина согласилась на это и освободила Смогоржевского от русского подданства и предложила ему, до прибытия нового епископа, устроить в Полоцке консисторию.729 Смогоржевский составил ее исключительно из базилиан, в числе которых более видными были: тайный провинциал белорусской провинции – Миляновский, игумен полоцкого базилианского монастыря Жаба, пустынский игумен Кириат и онуфрейский игумен Ираклий Лисовский – единственное лицо, пользовавшееся доверием русских властей, и в начале 1780 года уехал в Польшу. Первою заботою Смогоржевского было поправить в глазах униатов свое дипломатическое избрание на митрополичью кафедру и подкрепить его иерархическим избранием. Для этого он призвал представителей унии в Седльцы, объяснив униатам, что король лишь рекомендует его. Собралось едва несколько человек: епископ Владимирский, протоархимандрит базилиан и депутат папского епископа, Лещинский игумен; луцкий и львовский епископы прислали лишь свои мнения, а холмский епископ не дал от себя никакого известия.730 На этом жалком соборе, члены которого казались еще более жалкими, когда им пришлось разъезжаться, потому что в страшную распутицу должны были ехать на волах, избран был митрополитом Смогоржевский.731

Отсутствие Рыллы на этом соборе оказалось зловещим. Рылло понял, что его сдвигают с широкого поприща деятельности. Он увидел возможность восстановить давнюю связь Холма, Перемышля, Львова и Малороссии, в которой имел и теперь монастыри в Дермане и Дубне, поэтому отказался от полоцкого архиепископства, и поехал в Вену хлопотать, чтобы дали ему в управление австрийскую часть Польши.732 Эти дела Рыллы поставили Смогоржевского в крайнее затруднение. Он оказывался без епархии. У него ускользала холмская кафедра, самая близкая к польскому центру – Варшаве и самая твердая при тогдашних тревожных слухах о будущих разделах Польши, а с холмской кафедрою исчезало вероятное управление чрез коадюторов перемышльской и львовской кафедрами. Полоцкая кафедра была для него еще менее надежною и возбуждала тревогу за её судьбу. Оставалось довольствоваться частью Малороссии с Радомыслем, подобно Володковичу и в то самое время, когда ходили слухи, что и западная Малороссия будет присоединена к России.733 Смогоржевский чрез короля и папского нунция стал действовать на венский двор, чтобы получить признание своей власти над униатами австрийской Польши,734 а сам поспешил в Полоцк, куда летом (1780 года) предполагала приехать Екатерина. Первою мыслью его было остаться в звании митрополита и полоцкого архиепископа. Об этом он совещался с Штакельбергом еще в Варшаве после своего избрания в митрополиты, как только получил известие об отказе Рыллы. 16 марта 1780 года Штакельберг писал ему: «успех не отвечает моему усердию и моим желаниям, Ея Величество выразила мне свою мысль, что два звания не могут быть совместны, и свое желание назначить архиепископа из своих подданных.»735 Впрочем, от того же Штакельберга Смогоржевский получил и ободрение. «Тот же министр, – писал Смогоржевский к Левинскому,736 – в конфиденциальном письме к губернатору (Ребиндеру), с крайним сожалением пишет об этом и, однако, говорит, что может быть императрица изменит для меня к лучшему свою волю, когда сюда приедет.»737

Это ободрение распалило воображение Смогоржевского, и он кидался во все стороны, чтобы поправить дело. «Я застал здесь (в Полоцке), – писал Смогоржевский в том же письме, – графа Чернышева. Я скрыл от него известие, полученное от (русского) посла, и просил, чтобы он, как местный правитель, поддержал при дворе мои просьбы, которые я ему сегодня подал. Чернышев похвалил мой мемориал и его изложение, сейчас приказал перевести его на русский язык и сегодня намерен послать его в Петербург, куда губернатор пишет письма к своим друзьям и посылает им секретно копию этого мемориала, чтобы они знали, в чем дело, и сторожили его, а я завтра утром пошлю надежное лицо в Шилов к Зоричу, чтобы он как можно сильнее хлопотал за меня у своих ближайших людей, особенно у князя Орлова, у князя Вяземского, а также у графини Брюсовой. Был здесь слух, что здешние иезуиты испортили нам Чернышева и он повредил нашему делу в Петербурге. Сообщите эти известия, кому следует в кабинете (короля) и у нунция, и посоветуйтесь, не будет ли полезно для нашего дела, если бы дать русскому послу наш мемориал, чтобы он прочитал его и поразмыслил о задуманных нами мерах, о которых после донесет ему губернатор Ребиндер. Наконец, не может ли князь Станислав (племянник короля) получить от светлейшего государя какое-либо поручение в этом смысле, чтобы переговорить здесь с государыней о моем деле, а Рылло все испортил, подорвал и королевский кредит. Так сказал мне вчера, вскочив со стула, граф Чернышев, обедавший у меня в Струне.»

Какой мемориал представил Чернышеву и распустил по разным другим рукам Смогоржевский, мы не знаем. Вероятно, это была переделка вышеприведенной записки об учебном деле в Белоруссии или даже та самая записка. Чтобы облегчить русскому правительству разрешение своего трудного дела, Смогоржевский возобновил старое предложение, чтобы у него в полоцкой архиепископии был коадютор, но в коадюторы предлагал не прежнего кандидата Лисовского, а нового – базилианского иротоархимандрита Важинского, который, по слухам, дошедшим до Смогоржевского, хлопотал об этом чрез своих родных и друзей и прежде, когда еще шли переговоры о назначении Смогоржевского митрополитом.738 Это трудное дело Смогоржевский думал уладить следующим образом: «не мешает указать русскому послу, – писал Смогоржевский Левинскому, – на то обстоятельство, что ошмянский подкоморий, родной брат протоархимандрита, лицо, принесшее присягу императрице в Мстиславском уезде, где он владеет жениным имением, а протоархимандрита мы могли бы сейчас же сделать подданным императрицы, назначив его супериором в каком-либо монастыре в кордоне (присоединенной области), и, таким образом, исполнив ея волю, поручить эту паству подданному её. Тогда пусть бы, пожалуй, меня выгнали отсюда. Кабинет и нунциатруа пусть обсудят это обстоятельство и пусть вобьют в голову русского посла, а он, если захочет, сумеет повернуть это дело по-министерски, издалека. Нужно живо поворачиваться с этим; медлить опасно.»739

Опасность действительно была велика. Еще до 6 апреля, т. е. в первые же дни после своего возвращения в Полоцк, Смогоржевский узнал, что Сестренцевич прочит на место Смогоржевского и его коадютора своего племянника, бывшего иезуита Одынца, что он имел какие то переговоры с московским митрополитом Платоном о том, чтобы не было в Белоруссии униатского архиепископа, а только коадютор его – Сестренцевича, что Сестренцевич убедил в этом Чернышова, который хлопочет за Одынца в Петербурге, что, наконец, Сестренцевич побуждает некоторых базилиан переходить в латинский обряд.740 13 апреля, Смогоржевский имел новые тревожные известия. Он узнал, что полоцкая кафедра может быть отдана лещинскому архимандриту Чаадаю, который хотя был по наружности униатом, но перешел в унию из латинства, был тоже близок к Сестренцевичу и также опасен Смогоржевскому, как и Одынец, или еще хуже; слышал он, наконец, что полоцкая униатская кафедра будет отдана не униату.741

В Варшаве понимали важность этих обстоятельств. Русский посол, по просьбе короля, представил своему правительству королевскую рекомендацию за Важинского.742 Пока происходили эти сношения, Смогоржевский получил новые неприятности. Чернышев сделал за что-то выговор Ребиндеру, сам донес в Петербург о прибытии в Полоцк Смогоржевского и получил какой-то указ неприятного для Смогоржевского содержания.743 Кроме того, Смогоржевский получил тревожные известия о кознях иезуитов и Сестренцевича, подозревал, что они перехватывают его письма, узнал, что иезуиты ведут какие-то интриги в Литве и распускают на счет его в Полоцке и даже в Риме дурные слухи, обзывают его даже еретиком.744 Смогоржевский поспешил написать Чернышеву оправдательное письмо, которое сейчас вместе с известиями об иезуитах, которых он называл черными людьми, дьяволами, сообщил в Варшаву.745 В письме к Чернышеву и в сообщениях в Варшаву он изменил тактику. Свое пребывание в Полоцке он представлял временным и просил назначить ему не коадютора, а преемника, указывая на того же Важинского.746 Около 11 мая Смогоржевский имел обманчивое утешение, что его усилия, хлопоты, начинают действовать и дают благоприятный ход его делу. «Граф Чернышев, возвратившись из Могилева (в Полоцк), в ответ на мое последнее письмо, сказал мне лично, – писал Смогоржевский 11 мая, – что дозволяет мне до прибытия государыни исполнять пастырские обязанности и, что он будет стараться, чтобы государыня не исключала меня из числа здешних жителей, и чтобы обрадовала меня желаемым преемником. Это заявление он повторил и пред дочерью канцлера Борха, которая гостит у меня в Струне.»747

Это заявление имело для Смогоржевского великое значение. К этому времени он уже получил известие, что австрийское правительство признает его духовную власть над австрийскими униатами.748 Если бы он остался еще русским подданным, следовательно мог бы свободно управлять полоцкими униатами, хотя бы то через самостоятельного епископа, то стал бы в положение униатского митрополита прежних времен, над всеми униатами разделенной Польши, и под его властью эта разделенная Польша объединилась бы в одно духовное стадо, представитель которого он, Смогоржевский, связан дружбою с польским королем и многочисленными духовными латинскими лицами не иезуитского направления и с польскими государственными людьми. Это был бы униатско-польский контрпроект в сравнении с проектом полоцких иезуитов располагать поляков к России посредством русского образования и в сравнении с проектом Сестренцевича сближать их с нею посредством не-ультрамонтанского латинства.

Смогоржевский удвоил свои хлопоты. Его местопребывание, Струнь, сделалось сборищем его польских друзей. Здесь имела пребывание упомянутая уже Борх. Сюда прибыла с компанией жена тройского кастеляна. Генерал Понятовский, прибывший в Полоцк тоже с компанией, побывал в Струне, полюбил это место и переселился сюда. Со дня на день Смогоржевский ожидал воеводу брестского и тройского кастеляна. Все это сборище, кроме двух последних, жило в Струне уже с 18 (7) мая, т. е. за 12 дней до приезда Екатерины. Понятовский был во главе этого сборища и мудро заслонял собою действительного хозяина – Смогоржевского. Отсюда это польское сборище делало наезды в Полоцк, обедало у жены Чернышева, представлялось австрийскому посланнику Кобенцелю. Смогоржевский отовсюду извлекал пользу. Он сблизился с Кобенцелем и получил дозволение писать к нему. Он сошелся даже с православным псковским архиепископом Иннокентием, изложил ему свое дело, встретил сочувствие и сейчас же дал об этом знать в Варшаву на случай надобности.749 В тоже время Смогоржевский приготовлялся к торжественной встрече Екатерины и явно соперничал с иезуитами. Он приготовлял торжественные речи, оды на разных языках.750 К приезду Екатерины польское сборище Смогоржевского, видно, успело сделать многое в его пользу. Екатерина, приехав в Полоцк 19 (30) мая, прежде всего, посетила униатскую базилианскую софийскую церковь, а затем в ней был и торжественно был встречаем Потемкин с множеством сенаторов и других лиц. Мая 20 (31) иезуиты затмили униатов торжественной встречею у себя Екатерины; но Смогоржевский надеялся затмить их в свою очередь 21 мая (1 июня) в день тезоименитства Константина Павловича, так как в этот день Екатерина предполагала присутствовать на служении Смогоржевского.

Неожиданная интрига расстроила это торжество. Какой-то русский сенатор, враждебный Смогоржевскому, устроил так, что православная служба, на которой присутствовала Екатерина, протянулась слишком долго и Екатерина, хотя и высказала на это неудовольствие, но не была у униатов.751 Смогоржевский, кроме того, жестоко тогда страдал лихорадкой и на некоторых торжествах не мог присутствовать. Он не мог ехать дальше и даже присутствовать при выезде Екатерины из Полоцка, болезнь его удержала в Струне. Впрочем, он несколько поправил это. Екатерина должна была ехать мимо Струпа. Смогоржевский расставил по дороге своих крепостных и духовенство и сам вышел в облачении и простился с государыней,752 которая благодарила его за внимание. Кроме того, Смогоржевский имел многочисленные средства постоянно напоминать о себе Екатерине и её сановникам на всем пути её по Белоруссии. От Струня, где так много было собрано его друзей, до Шклова, владения друга его Зорича, где готовилось самое большое торжество в честь Екатерины, удивившее даже австрийского императора,753 Смогоржевский устроил особую почту для своих друзей.754 Для посылок и ходатайств Смогоржевский имел особого, опытного человека, дворецкого Беликевича.

Присмотревшись в Полоцке к разным людям, он отчетливее уяснял себе, кто из них имеет силу, кто и как может быть полезен. Польское сборище друзей все стояло за него: тут было согласие, единодушие, которыми дорожил Смогоржевский, но что касается русских людей, то Смогоржевский нашел, что ему выгоднее воспользоваться разъединением, разногласием их. Как только Екатерина уехала из Полоцка, Смогоржевский опять написал письмо к Чернышеву,755 хотя знал, что Чернышев главный его враг. «Фельдмаршал Чернышев – явный враг унии, и кто знает, не замышляет ли он погубить ее. Третьяго дня очень высокое лицо из Польши, быстро проезжавшее через Струнь, сказало мне по секрету, что знает из верного источника, что русское правительство в ответе Штакельбергу высказало намерение уничтожить после меня унию.»756

Смогоржевский, однако, не терял надежды поправить дело. Он нашел между русскими сановниками покровителя унии, на влияние которого можно было смело рассчитывать и тем смелее, что лицо это, по известиям Смогоржевского, любило действовать наперекор Чернышеву. Это Потемкин, бывший у Смогоржевского с австрийским посланником, Кобенцелем, за два дня до выезда Екатерины из Полоцка, когда ехал в Могилев, и угощенный Смогоржевским завтраком и шоколадом. Смогоржевский написал к нему письмо.757 С этим письмом дворецкий Беликевич полетел за Потемкиным и нашел его только в Крычеве. Здесь стал действовать на Потемкина новый ходатай, родственник (по жене) Потемкина, польский гетман Браницкий, перед которым Потемкин откровенно сказал, что в Петербурге желали бы искоренить униатов, что за них там никто не говорит ни слова; «не смотря однако на это», писал Смогоржевский Левинскому, «он обещал мне свою помощь, но разве из-за этого придется ему поссориться с государыней, – сказал он, и приказал Беликевичу приехать в Петербург, – а вчера (письмо писано 8 июня) он с здешним губернатором полетел в Невельщину на обед к Михельсону, чтобы переговорить о моем деле с императорскими секретарями – Безбородко и Турчаниновым.»758 В знак особенного внимания Потемкин прислал Смогоржевскому чрез Беликевича красного полынного вина, как лекарство от лихорадки.759 Не полагаясь, однако, на одного Потемкина, Смогоржевский в то же время обратился к новому, приближенному к Екатерине лицу – Ланскому.760

Наконец, на всех русских сановников он думал действовать дипломатическими средствами. «Австрийскому послу, я думаю, – писал Смогоржевский, – послать письмо с выражением благодарности австрийскому императору за дозволение духовного управления в австрийском кордоне и призову его (императора) ходатайствовать за здешнее католичество (унию)761 и архиерейство (полоцкое), а через его министра подсуну ему следующия побуждения (ходатайствовать): 1) несколько лет тому назад австрийская императрица в письме к здешней государыне в сильных выражениях ходатайствовала за целость обоих обрядов (латинского и униатского): сыну естественно возобновить ходатайство матери; 2) может он (император) в разговоре (с Екатериной) также заявит, что он мне, императорскому (русскому) подданному и администратору вакантной митрополии, дозволил в своем кордоне духовное управление и желал бы, чтобы я вскоре туда отправился ради нужд церковных; но узнав, что я здесь не имею ни суффрагана, ни коадьютора, желал бы, чтобы императрица или дала мне коадьютора или назначила кого-либо на мое место, потому что паства не может оставаться без пастыря; 3) в разговоре он может упомянуть и то, что предоставил администрацию перемышльской епархии холмскому епискому, не смотря на то, что этот епископ – польский житель и польский подданный. Руководствуясь этими соображениями, он (австрийский император) может сам или через своего министра подействовать, по крайней мере, на Потемкина.»762

Смогоржевский, рассылая эти письма, смутно чувствовал, что заходит слишком далеко. Передавая все это своему поверенному Левинскому, он, между прочим, писал ему: «передайте все это по секрету светлейшему государю и святой нунциатуре. Пусть они своими путями добиваются правды и обдумывают, как бы вернее действовать, потому что я один, без помощи и без здоровья. не в силах все сделать.»763 Но это был минутный упадок духа. В следующем же письме, рассказав, что вышеуказанные письма разосланы, что Потемкин готов стоять за унию и что даже Чернышев представил его мемориал, Смогоржевский, между прочим, говорит: «пусть все это варится в котле» и собирался в начале июля ехать на конгрегацию базилиан,764 которые, по его мнению, пожалуй, еще перережутся.765

Смогоржевскому, однако, не скоро пришлось выехать из Полоцка и предупреждать резню базилиан, потому что в котле варилось не совсем так, как он желал. 9 июня, накануне выезда Екатерины из Могилева, Чернышев прислал ему на его запросы ответ, что временно устроенное им управление епархией посредством консистории должно продолжаться до тех пор, пока императрица не выскажет об этом своего решения.766 Дело, следовательно, переносилось в Петербург. Смогоржевский не замедлил перенести туда же и свои хлопоты. 15 июня он послал Беликевича в Петербург с письмами к Потемкину, Ланскому, с письмами полоцкого губернатора к его петербургским друзьям и с письмами от других лиц.767Многочисленные друзья его в Польше с напряженным вниманием следили за ходом его дела и через Левинского давали ему знать о мнениях и заботах короля, папского нунция, о переговорах их с русским посланником.768 Письмо Чернышева произвело на них весьма сильное впечатление. Нунций посоветовал Смогоржевскому не торопиться выезжать из Полоцка.769 Затем, в загородной королевской резиденции собрался под председательством короля совет, составленный из нунция и польских министров, и предположено сделать новое представление в Петербург, опираясь на трактат 1773 года и настаивать на назначении полоцким архиепископом протоархимандрита Важинского.770 В этом смысле нунций написал ноту к королю.771

Но в это время пришло новое известие, произведшее еще большую смуту в Варшаве. В то время, как Смогоржевский истощал все усилия поправить свое дело, и друзья его спешили за ним с своею помощью, не дремали и враги их, иезуиты. Они в Варшаве еще в апреле, гораздо раньше Смогоржевского, знали какое решение русское правительство приготовило касательно полоцкой униатской архиепископии.772 Они позаботились узнать и о том, что Смогоржевский пишет в Польшу. 17 июля Невинский писал Смогоржевскому, что получил от него явно подпечатанным письмо и известил его, что кроме того копия одного письма его к королю добыта иезуитами и сообщена Чернышеву.773 Копия эта, очевидно, получена была иезуитами и сообщена Чернышеву гораздо раньше, по всей вероятности, еще в июне. Письма Смогоржевского и особенно записки его получали значительную гласность. Сестренцевич еще в начале июня отзывался о Смогоржевском пред поляками, что его перо слишком смелое,774 и как оказывалось, отзывался так не по дружбе к Смогоржевскому и, конечно, не перед одними поляками. Не благоволение Сестренцевича к себе Смогоржевский видел явно, и с своей стороны платил ему тем же. В одном из своих писем он указал на самую больную сторону деятельности Сестренцевича. По поводу покушений Сестренцевича переманить к себе в латинство базилиан и подчинить себе униатов, Смогоржевский писал: «это ясно показывает, что он вовсе не заботится о вере народа, который конечно пойдет не к латинским обрядам, а к схизме (православию).»775 Сестренцевич не мог быть доволен таким мнением, если оно в числе других мнений Смогоржевского дошло до него.

Кроме вождей польской интеллигенции в Белоруссии, полоцких иезуитов и Сестренцевича, Смогоржевский имел еще одного опасного врага, который действительно ратовал за тот народ, нужд которого так не понимал Сестренцевич, по словам Смогоржевского, и которого еще больше не понимал сам Смогоржевский. Об этом простом народе, в среде которого действительно весьма многие желали, но не могли перейти в схизму, заботился всеми силами именно Георгий Конисский, который, без сомнения, знал и проекты, и хлопоты Смогоржевского и понимал, как сильно они угрожают загородить еще больше униатам путь к православию. Есть основание думать, как сейчас увидим, что об этом Георгий часто говорил с Чернышевым. Когда в Могилев приехал Потемкин (в первых числах июня), Георгий подал ему две записки, между прочим, и «об униатах, неотступно просящих присоединения нашему исповеданию, – говорит Георгий, – целыми селениями и с церквами их», и просил доложить об этом государыне.776

Судьба этих записок не известна была Георгию, не известна она и нам; но тем или другими путями дело направлялось неоспоримо в смысле просьбы Георгия. Вскоре по отъезде Екатерины из Могилева, т. е. после 10 Июня, Чернышев несколько раз говорил Георгию: «теперь вам свободно без сомнения принимать целыми селениями и с церквами желающих присоединиться к православному нашему исповеданью.»777 Чернышев, действительно, был одним из главных лиц, давших такой ход этому делу, и Смогоржевский не напрасно приписывал ему всю вину в своих неудачах. Униатские известия открывают нам и другое лицо, которое действовало с ним за одно в этом смысле. «Белорусский наместник (Чернышев), писал Смогоржевскому Новинский, сговорившись с Безбородко, через которого идет из губернии (Белоруссии) в Петербург и обратно вся переписка, оба били и бьют на то, чтобы уничтожить полоцкое архиепископство.»778

Примечания

692 Арх. ун. м. связка 441 – копия ноты папского нунция; № 1003– письмо из Варшавы от 19 апреля 1773 г.

693 Хлопотать об этом Смогоржевский просил, между прочим, жену Замойского и жену краковского кастеляна – Арх. ун. м. кн. 110, № 102 – письма Смогоржевского от 12 октября 1773 г.

694 Арх. ун., м. кн. В. III, № 99; биография его, кн. 110, № 73, § 2.

695 Кн. 110, №73, §1.

696 Там же, § 10; связка 441 – нота папского нунция.

697 Там же, св. 441, письмо нунция к Лобковичу от 3 апреля 1775 года.

698 Там же – нота нунция; Чт. м. общ. истр. 1863 г. кн. 4, стр. 34–35.

699 Там же; Стебельский, «Дополнение к хронологии», стр. 241.

700 Apx. ун. м., №1000 – письма Лисовского к Смогоржевскому от 1779 г.

701 Там же. О Сестренцевиче Лисовский, между прочим, отзывался, что он старается угодить русскому правительству абсолютным управлением по отношению к своему духовенству. Там же – письмо от 15 октября 1779 г.

702 Арх. ун. м., № 1005–письмо из Варшавы от 19 апреля 1773 г.

703 Там же. Письмо Ярмоловича от 7 октября 1772 г.

704 Там же, № 1005, письмо официала Марцинкевича от 10 октября 1774 г. и следующие за ним приложения.

705 Извлечениями из этой переписки мы пользовались в Архиве управления по греко-униатским делам.

706 Арх. ун. м., № 932, а также кн. Ж. VII, № 511.

707 Там же, кн. В. III, № 84.

708 Там же, № 1005, письмо ротмистра Свецицкого от 20 июня 1774 г. Свецицкий жаловался, что униатские священники ходили крестными ходами к каким-то источникам в Дубровской волости, которые народ чтил на подобие языческих священных мест (слова Свецицкого) и что в этих же местах прежде запретила православная духовная власть Прощи.

709 Там же, содержание промемории могилевского губернатора от 22 января 1778 г. по жалобе Георгия Конисского.

710 Арх. ун. мит., кн. Ж. VII, № 309.

711 Там же, № 1003, письмо Миляновского от 23 декабря 1776 г. и следующее за ним письмо Бутримовича.

712 Арх. ун. м., №№593, 758.

713 Там же, кн. 110, № 73 § 3.

714 Там же.

715 Там же, § 3.

716 Там же, § 9.

717 Там же, № 189.

718 Там же, № 73 § 9.

719 Там же, № 73 § 8.

720 Там же, § 6.

721 Там же, № 73, письмо Смогоржевского, предшествующее проекту.

722 Арх. ун. м., № 1005, письмо Ярмоловича от 3 марта 1771 г.; там же, письмо Смогоржевского из Рима от 15 сентября 1752 г.

723 Там же, вышеуказанное письмо Смогоржевского.

724 Там же, письмо к Смогоржевскому Черневича от 24 октября 1776 г.

725 Письмо Миляновского 1781 г. из собр. ун. писем О. С. Сидорского.

726 Там же, письмо Кириата.

727 Арх. ун. м., связка 441, письмо к Зоричу от 3 февраля 1779 г.

728 По словам Рыллы король вынудил у него не решительное согласие на переход в Полоцк. Дневник Рыллы. Науковый Сборн. Галицко-русской матицы, выт. III и IV, стр. 283–284

729 Арх. св. с. д. 1779, № 297, л. 18–19.

730 Арх. ун. м., № 996 – письмо Смогоржевского от 2 марта 1780 г.

731 Там же.

732 Там же, № 996, письма Смогоржевского от 15 марта, 22 марта, 13 апреля и 15 мая 1780 г.

733 Там же, № 997, письмо к Левинскому из Житомира какого-то Комара или Комаржевского от 23 сентября 1780 г. Из письма видно, что и прежде была тревога из-за этого. Мы видели, что еще в 1773 году были об этом слухи.

734 Арх. ун. м., № 996, указанные выше письма Смогоржевского.

735 Кн. Г. IV, № 194, подлинное письмо Штакельберга.

736 Мы будем часто ссылаться на переписку Смогоржевского с Левинским. Левинский был львовским протодиаконом, а потом коадьютором Смогоржевского и в тоже время королевским, секретарем. Переписку свою они вели почти непрерывно с 1779 по 1788 г. Этот драгоценный материал сохранился в униатском архиве. К сожалению, недостает многих писем Смогоржевского и многих приложений к письмам их обоих. Письма Левинского – в особых связках; письма Смогоржевского разбросаны в этих же связках, особенно под № 996 и 1005 и в больших рукописных книгах № № Г. IV, 72 и 110.

737 Ун. арх., № 996 –письмо Смогоржевского к Левинскому, от 6 апреля 1780 г.

738 Арх. ун. м. № 996, письмо Смогоржевского от 3 января 1780 г.

739 Там же, письмо Смогоржевского от 1З апреля 1780 г.

740 Там же, письмо Смогоржевского от 6 апреля.

741 Там же, письмо Смогоржевского от 13 апреля 1780 г.

742 Там же, письмо из Петербурга от 1 сентября 1780 г.; связка 441, нота папского нунция от 1 августа 1780 г., № 986, письма Левинского от 23 марта, 3 апреля, 15 и 22 мая 1780 г.

743 Там же, № 996, письмо Смогоржевского от 8 мая 1780 г.

744 Там же, № 1005, письмо Смогоржевского от 4 мая 1780 г.

745 Там же, № № 996 и 1005.

746 Арх. ун. м., № 986 письма Левинского от 15 и 20 мая 1780 г.

747 № 1005, письмо Смогоржевского от 11 мая 1780 г.

748 № 996, письмо Смогоржевского от 13 апреля.

749 Арх. ун. м., № 1005, письмо Смогоржевского от 18 мая 1780 г.

750 «Для приема государыни мы все обдумали по мере возможности и, между прочим, напечатаем: героические стихотворения, эпиграммы, оды, хроностих». Арх. ун. м., №996, письмо Смогоржевского от 6 апреля 1780. «Речь Французская, сонеты итальянские, героические стихи и оды латинские вышли из печати и поднесены были императрице, a греческие, немецкие и французские (стихи) будут представлены в Орше училищем толочинским. Иезуиты напечатали 20 листов латинских стихов и торжественно поднесли государыне; выписываю для нунция более любопытные». Там же, письмо Смогоржевского от 5 июня 1780 г.

751 Все эти события описывает Стебельский. Zywoty Ewfrozyny у Parascewij т. 2, стр. 456–465. Рассказ Стебельского полнее дневных записок об этом путешествии, напечатанных в Сб. русск. историч. общ. (т. 1 стр. 389–411) касательно униатских дел. В существ дела он согласен с ними, кроме неясного упоминания записок о соборе (стр. 339), которого тогда не было у православных в Полоцке, и под которым нужно разуметь униатский собор.

752 Арх. ун. м., № 996, письмо Смогоржевского от 5 июня 1780 г. StebelsKy, там же, стр. 472–473.

753 Арх. ун. м., № 996, письмо Смогоржевского от 8 июня.

754 Там же, № 1005, письмо Смогоржевского от 4 мая.

755 Арх. ун. м., № 996, письмо от 8 июня 1780 г.

756 Там же, письмо Смогоржевского от 5 июня 1780 г.

757 Там же.

758 Там же, письмо Смогоржевского от 8 июня.

759 Там же.

760 Там же.

761 Униаты в последние времена Польши, особенно при Смогоржевском, обыкновенно называли себя католиками.

762 Арх. ун. м., № 996, письмо Смогоржевского от 5 июня. Такое письмо Смогоржевский действительно написал и послал Кобенцелю. См. там же письмо его от 8 июня.

763 Там же, письмо от 5 июня.

764 Там же, письмо от 8 июня.

765 Там же, письмо от 8 мая.

766 Там же, связка 441, нота польскому королю папского нунция от 1 августа 1780 г.

767 Арх. ун. м., № 996, письмо Смогоржевского от 15 июня 1780 г.

768 Там же, № 986, письма Левинского от 22 мая, 5, 12, 19, 26 июня 1780 г.

769 Там же, письмо к Смогоржевскому из Варшавы от 1 мая.

770 Там же, письмо Левинского от 3 июля 1780 г.

771 Там же, письмо Левинского от 24 июля и 14 августа 1780 г.

772 Там же, связка 441, нота нунция от 1 августа 1780 г.

773 Там же, письмо Левинского от 17 июля 1780 г.

774 Там же, № 996, письмо Смогоржевского от 8 июня.

775 Там же, письмо Смогоржевского от 1 апреля.

776 Арх. св. с. д. 1779 г., № 94.

777 Там же.

778 Арх. ун. м., № 986, письмо к Смогоржевскому от 18 сентября 1780.