Глава I: современная версия
Глава I. С. 1-19. Текст в современной орфографии.
Глава I
Попытки к воссоединению с самого начала унии. Ослабление их в XVIII столетии. Бедственное положение в западной России православия. Торжество унии над православием. Торжество над унией латинства. Вопрос об уничтожении унии в Польше. Колонизация Украины с восточной стороны Днепра; восстановление здесь православия. Смута в среде униатов, произведенная замойским собором. Влияние на униатский народ православных Украины и восточной стороны Днепра. Георгий Конисский и Горвасий Линцевский. Чигиринская Украина. Мотронинский игумен Мельхиседек. Первые достоверные присоединения униатов к православию. Противодействие униатских властей. Решение Мельхиседека ехать в Петербург.
История воссоединения западнорусских униатов с православной церковью начинается с того самого времени, как введена в польском государстве уния: можно даже сказать, что она началась еще до объявления унии. Еще до утверждения унии папою Климентом VIII и до обнародования её на брестском соборе 1596 года, два епископа, согласившиеся было на унию: львовский Гедеон Балабан и перемышльский Михаил Копыстенский, отказались от неё.1 О времени первого униатского митрополита, Михаила Рогозы сами униаты говорят, что к концу его жизни едва несколько человек были действительными униатами,2 а православные писатели, современники начала унии, утверждают, что и сам митрополит Михаил, умирая, раскаивался в ней.3 При втором униатском митрополите, Ипатии Поцее, в 1608–09 годах, по поводу основания базилианского ордена, заволновались не только православные, никогда не признававшие себя униатами, но и весьма многие униаты, действительно повиновавшиеся до того времени униатской иерархии.4 В 1620 году, когда в Киеве восстановлена была высшая православная иерархия для всех западнорусских епархий, давно уже объявленных униатскими, то во всех этих епархиях православие так могущественно восстановлялось, что униатские власти приходили в отчаяние, и польское правительство вынуждено было в 1632–33 годах признать православного киевского митрополита и четырех православных епископов: львовского, перемышльского, луцкого и могилевского, законными иерархами этих епархий.5 Во времена казацких войн и особенно, во времена войн с Польшей Богдана Хмельницкого и царя Алексея Михайловича, уния быстро исчезала во всех областях, где падала польская власть, и восстановленное православие являлось в таком могуществе, что гетман Хмельницкий прямо заговорил об уничтожении унии вообще в Польше и заставил польское правительство внести это решение в договор с ним.6 Решение это не было исполнено Польшей, но замечательно, что оно сохраняло полную силу во всех тех местах, где жили и боролись с Польшей казаки. Так, именно было в западной малороссийской Украине до двадцатых годов XVIII столетия. В ней исчезли все остатки унии, и не раз это стремление восстановить русскую жизнь в гражданском и религиозном смысле охватывало всю западную Малороссию от Украины до пределов Галиции и Холмской области, в одну сторону, и до лесов и болот припетских – в другую. Так бывало не только во времена Хмельницкого, но и позднее, во времена Палия (1693–1711).7
Униатская церковь была тогда в великом уничижении и даже страхе за свое существование. Западная Малороссия была тогда независимою от Польши и много раз заявляла Петру I желание принять ее в русское подданство. Петр, как известно, распоряжался не только Украиной, но и всей Польшей; он даже сам расправлялся с униатами и наводил на них ужас.8 Но с этих-то именно времен начинается быстрое ослабление воссоединения униатов. В интересах Петра было в действительности оберегать Польшу, и он не находил возможным взяться за действительное разрешение униатского вопроса. Мало того, Петр I не только не принял в подданство западной Малороссии, но сам приказал ей (1711) возвратиться под власть Польши.9 Это повело к тому, что народ украинский громадными массами стал переселяться на восточную сторону Днепра, Украина почты совсем обезлюдела, и в ней уничтожена народная и религиозная опора – казачество.10 На Украине надолго утвердилось тяжкое убеждение, что Петр отдал ее Польше,11 и одно уже это убеждение не могло не приносить горьких плодов. Русские дела после Петра I до Елизаветы Петровны, конечно, не могли ободрять западной России. Правда, в эти времена православные западнорусские часто и иногда чаще, чем в другие времена, обращались к русскому правительству с просьбою о защите, и Россия заступалась за них своими представлениями польскому правительству; но действительной пользы от этого не было и не могло быть. Господство иноземцев в самой России, унижение в ней народных начал жизни не могли внушать Польше опасений за подобный же образ действий по отношению к русскому же народу польского государства. Поляки в эти времена и даже в первое время Елизаветы Петровны просто не уважали ходатайств России за православных польского государства.12
Положение православных западной России во все эти времена, петровские и ближайшие к ним становилось более и более бедственным, и опасным. Из четырех православных епархий, признанных польским правительством (1632–33) и даже трактатом вечного мира между Россией и Польшей (1686), осталась к половине XVIII столетия только одна – могилевская или белорусская. В западной Малороссии не осталось ни одной православной епархии. Ко времени перехода Украины, по приказу Петра, под власть Польши, прекратила свое православное существование, сохранявшаяся дольше других луцкая епископия.13 Епископ её Кирилл Шумлянский, желавший оставаться православным, принужден был вслед за выселявшимся народом переселиться на восточную сторону Днепра в Киев, затем утвердился в Переяславе (южном), и оттуда уже он14 и его преемники15 управляли духовными делами западной Малороссии в качестве коадюторов (викарных епископов) киевского митрополита, которому по трактату 1686 года сохранили право духовной власти над всеми православными польского государства.16 Православные братства, так могущественно защищавшие родную веру в прежние времена, падали почти повсеместно и от усилившегося латинского и униатского фанатизма, и от жестокого разорения во времена шведской войны.17 Православное западнорусское иночество, которое обыкновенно тверже и дольше других удерживало свою веру и около которого группировались более деятельные братства, тоже сильно ослабело в эти бедственные времена. Оно то собирало свои подорванные силы и образовывало корпорации монастырей, как, например, виленская корпорация, слуцкая,18 то скрывалось в глухие леса, поближе к России, как например, украинские приднепровские монастыри, о которых не раз еще будем говорить, или наконец оставалось в уединенных, безнадежных пунктах среди озлобленных иноверцев и в постоянном страхе за свое существование, как например, монастыри: бельский, дрогичинский, яблочинский.
Униатская церковь готова была в эти времена довершить свою победу над западнорусским православием. Белоруссия, по-видимому, не представляла ей уже никакого затруднения. Униаты не только сами высылали туда свои миссии с проповедью об унии, с орудиями казни за непослушание и обращали в унию целые деревни, села, приходы, но вызвали на то же дело и латинские миссии и польских помещиков.19 К началу второй половины XVIII столетия, в могилевской епархии оставалось лишь 130 приходов,20 и положение их было так тягостно, что, по свидетельству русского посланника в Варшаве (1752), весь народ (белорусский) по нестерпимому гонению уже преклонялся на унию.21 Униаты собрались было уже закрывать могилевскую епископию.22
Труднее было униатам достигнуть такого успеха в западной Малороссии. Так как здесь всегда было опасно вводить унию прямо, потому что из-за этого народ поднимал восстание, то поляки еще во второй половине XVIII столетия придумали особенную меру. Они тайно увлекли в унию епископов этой области – Львовского и Луцкого и заставляли народ подчиняться им по-прежнему.23 В начале XVIII столетия, Львовский епископ Иосиф Шумлянский и Луцкий Дионисий Жабокрицкий сняли маску и объявили себя униатами.24 Польские паны, не обращая внимания на эту перемену, по-прежнему настаивали, чтобы народ подчинялся, им.25 Мало того, когда в 1711 году, оказалось трудным держать в Луцке особого епископа,26 то волынские паны приказали луцкой пастве обращаться к Холмскому униатскому епископу.27 Благодаря этим хитростям и панскому гнету на народ, многие православные на Волыни и в Подолии привыкали к духовной униатской власти и к названию себя униатами. В тридцатых годах XVIII столетия униатских приходов в западной Малороссии насчитывалось 150.28 С этого времени уния начинает быстрее и быстрее подвигаться на юго-восток, в глубь Украины. Тогда особенно успешно заселялись пустынные места этой страны. За переселенцами из униатских областей подвигалась униатская иерархия; польские паны основывали приходы; униатские власти утверждали это (так называемые эрекции), освящали церкви, назначали священников. В 1747 году в западной Малороссии считалось ужо около 800 униатских приходов,29 а около 1764 до 2 тысяч.30 Около половины же XVIII столетия в западную Малороссию, именно в Радомысль, перенесена была и митрополичья униатская кафедра, соединявшаяся перед тем обыкновенно с полоцкою архи-епископской кафедрою. Сами униаты называли это время цветущим временем унии,31 и это мнение вполне подтверждается тогдашними взглядами на унию латинян. Они считали дело унии поконченным, стали обращать в латинство сотни униатских приходов32 обсуждали, как бы совсем уничтожить унию и даже склоняли уже на это правительство папы.33 Но в это-то именно время западнорусское православие ожило и в среде униатов обнаружилось такое стремление к нему, что с ним не могли справиться все силы унии и латинства до самого падения Польши.
Движение унии на юго-запад, на Украину, встретилось с другим, противоположным, с движением православным. Польские паны, заселяя пустыни малороссийские, имели обыкновение давать сначала поселявшемуся народу значительные льготы.34 В числе этих льгот важнейшею в глазах народа было дозволение исповедовать православную веру.35 Такого обыкновения держались знатнейшие паны Украины, как Яблоновские, Любомирские, Потоцкие.36 Эта льгота побуждала, с одной стороны, многих из переселившихся с запада униатов сбрасывать иго унии и объявлять себя православными, с другой, она располагала многих малороссов, выселившихся на восточную сторону Днепра, возвращаться назад.37 Переселенцы эти тоже основывали приходы, строили церкви и добывали себе священников то из Валахии,38 то еще чаще из Киева и Переяслава южного.
Столкновения этих двух противоположных направлений религиозной жизни западной Малороссии, униатского и православного, в первые годы после Палия не особенно давали себя чувствовать. Православие и уния в те времена в Малороссии, по наружности, отличались весьма немногим. И у православных, и у униатов были одни и те же обряды, одни и те же книги церковные. Но с 1720 года дело изменилось. Униатский замойский собор узаконил многие латинские нововведения в унии, выработанные главным образом в Литве базилианским орденом. Узаконено было, между прочим отменить многие православные обряды, издать новые церковные книги.39 Дальнейшее развитие замойского собора повело к распоряжениям стричь священникам волосы, брить бороды, носить одежду латинских ксендзов.40 В 1726 году униатский митрополит Лев Кишка собирал в Житомире волынское духовенство и предъявил ему для руководства постановления замойского собора.41 В тридцатых и сороковых годах XVIII столетия униатские власти разъезжали по Малороссии, собирали священников, учили их новым обрядам и непокорных подвергали наказаниям, даже телесным.42 Народ малороссийский, бросавший унию на новых местах поселений или возвращавшийся на эти места из-за Днепра с чистым православием, видел, что ему опять предлагают унию и притом какую-то новую, с новыми обрядами, по новым книгам и при новой одежде духовенства, по образцу польскому, латинскому, и как бы нарочно для того, чтобы убедить его, что его действительно тянут к Польше и латинству, вслед за униатами подвигались латинские ксендзы, строили костелы для ничтожного числа польских колонистов и всякими неправдами увеличивали своп приходы униатами, обращая их в латинство.43 Наконец, за униатскими и латинскими священниками подвигались униатские и латинские монахи, основывали монастыри, устрояли миссии для поучения народа, который при этом терял уже всякую возможность различать унию и латинство и мог понимать между ними разве одно различие, что униаты и латиняне спорили за власть над русским народом, желавшим быть православным, укоряли друг друга за совращения и заводили многочисленные тяжбы у своих ближайших властей, у короля и папы.44 Эти-то обстоятельства и вызвали главным образом движение народа западной Малороссии к воссоединению с православной церковью.
Признаки стремления униатов к воссоединению или, точнее говоря, к сохранению православия под покровом унии обнаруживаются по памятникам даже гораздо раньше замойского собора. Так еще в 1700 года униатским визитатором замечено было на Волыни, что один униатский священник держит викарным православного священника;45 о другом в 1712 году визитатор замечает, что он только в праздничные дни совершает униатское богослужение, т. е. поминает папу, а в остальные дни совершает богослужение православное.46 После замойского собора, когда уния состояла уже не в одном признании и поминании папы, а во множестве латинских особенностей, подобных случаев было гораздо больше, хотя они не заносились в визиты. Униаты, священники и миряне, ревнители восточных т. е. православных обрядов, обыкновенно откупались от униатских визитаторов, инструкторов и других властей.47 Это отчуждение от унии поддерживалось и оживлялось в народе западной Малороссии посещением православных святых мест и до такой степени, что переходили в православие даже латиняне, переселившиеся в Малороссию из Польши.48 В особенности могущественно действовал и на народ, и на униатское духовенство Киев. На пространстве большей половины XVIII столетия раздавались многочисленные и нередко отчаянные вопли, что Киев губит унию, что ничего нельзя сделать с привязанностью малороссов к Киеву и с теми впечатлениями, которые они оттуда выносят, и, что особенно возмущало униатские власти, многие униатские священники посылали своих детей воспитываться в Киев. Известен случай, впрочем, из несколько позднейшего времени (1762), что даже из Галиции дети униатских священников ездили воспитываться в Киев.49 По Жалобам униатов поляки затрудняли пропуск православных, отправлявшихся за Днепр,50 но эта мера не могла быть действенною. У Польши было слишком мало средств устроить хорошую стражу на такой длинной границе; притом Киев и вообще восточная Малороссия не только оживляли православие в приходивших к ним из-западной Малороссии, но и от себя постоянно высылали туда людей. Многие из переселившихся на восточную сторону Днепра возвращались назад и поселялись, где было больше льгот. Многие из духовных православных тоже шли за ними. В конце первой половины XVIII века и в начале второй униаты сильно жаловались, что выходцы из России губят унию.51 Выходцы эти, можно сказать, устроили по западной стороне Днепра свою сторожевую линию для охраны и оживления православия. По этому берегу южнее Киева, особенно против Переяслава, в лесах был ряд монастырей, в которых народ западной Малороссии находил удовлетворение своим духовным потребностям, когда не мог идти за Днепр, и в которых утверждались, прежде всего, проповедники православия и переселенцы, выходившие в западную Малороссию из-за Днепра.52 Последствием всех этих обстоятельств было такое сильное оживление православия в западной Малороссии, что пред ним преклонилось обычное противодействие православию польских панов Украины, а униаты пришли в отчаяние.
Весьма вероятно, что народное, русское направление Елизаветы Петровны, большое значение при её дворе малороссов и, наконец, её путешествия в Киев имели могущественное влияние на оживление народной силы в западной Малороссии; по крайней мере, несомненно, что в её время и под её покровительством началось воссоединение униатов, как дело правильно устроенное и веденное как бы по установленному плану.
В 1755 году на могилевскую православную кафедру избран был в Киеве «по единодушному духовному и всенародному избранию» ректор киевской академии, малоросс родом, Георгий Конисский,53 и получил от русского правительства средства благоустроить свою бедную кафедру и, между прочим, основать в Могилеве семинарию.54 За Георгием Конисским стали двигаться в Белоруссию многие малороссы и размещались при его кафедре и по монастырям. О них сохранилось известие, что они происходили из казацкого рода и отличались энергией в своих действиях.55 Действительно нужна была малороссийская энергия, чтобы вынести те страшные трудности, с которыми соединено было тогда в Белоруссии оживление православия. Довольно указать на то, что в этой стране однажды народ, принуждаемый к унии, бежал на могилы своих отцов и дедов и взывал к ним: «блаженны вы, умершие в благочестии (православии)!»56 Жизнь самого Георгия Конисского два раза подвергалась явной опасности, раз он был увезен от ярости латинян и униатов в навозе,57 другой раз спасся в подвале своей новоустроенной семинарии, которую те же враги пришли разбивать и разрушать.58 Но христианское величие духа дало средства тому необыкновенному иерарху вынести все трудности и стать во главе всего движения к воссоединению, и Белоруссии, и Малороссии от самого начала и до самого полного его развития при Екатерине II.
Через два года после рукоположения Георгия Коннисского поставлен был и для руководства западной Малороссии человек, пылавший пламенной любовью к этой стране и великою ревностью к её православному оживлению. Это – архимандрит, возвратившийся из пекинской миссии, Гервасий Линцевский. В 1757 году его рукоположили в Петербурге во епископа переяславского, коадютора киевского митрополита. Участие малороссов в его избрании довольно ясно. Гервасий назначен на переяславскую кафедру по указанию духовника Елизаветы Петровны, Федора Лубянского, и перед его рукоположением поднят был вопрос, не следует ли его рукополагать в Киеве, без сомнения, из уважения к особенному его назначению ведать духовные дела православных польского государства.59
Оба эти иерарха, Георгий и Гервасий были в тесной дружбе, часто сносились между собою, и вскоре мы увидим, как заодно они действуют, опираясь на могущественное содействие России. Таким образом, к тому времени, когда в народе западной России стало оживляться православие и привлекать к себе униатов, мы видим весьма важные благоприятные обстоятельства: заботливость о западной России в русском правительстве и счастливый выбор лиц на белорусскую и переяславскую кафедры. Но несправедливо и было бы из этих благоприятных обстоятельств выводить, начало воссоединения униатов. Униатские власти, внимательнее всех следившие за этим делом, и неоспоримые памятники униатского и православного происхождения свидетельствуют, что воссоединение униатов началось независимо и от влияния русского правительства, и от внушений Георгия и Гервасия.
Движение народа западной России к православию началось с самых крайних южных пределов этой страны, с того угла Украины, который ныне составляет чигиринский уезд киевской губернии и врезывается в херсонскую и полтавскую губернии. Этот угол Украины занимал исключительное положение в ряду других поселений в запустевшей Украине. Польские паны, заселяя новые места, обыкновенно следовали такому правилу: давали народу значительные льготы, но определяя их срока и, когда население упрочивалось и не предстояло опасности, что поселенцы уйдут дальше на пустынные места, то постепенно отнимали эти льготы.60 В числе этих льгот важнейшею было, как мы уже говорили, дозволение исповедовать православную веру, которое иногда давалось даже на бумаге и в последствии под разными предлогами отнималось у народа. В упомянутом углу Украины не безопасно было следовать такому правилу. Страна эта находилась на границах двух государств; народонаселение её легко приходило в движение и могло направляться в соседние государства или затевать смуту у себя, поднимать бунт.61 Поэтому, здесь установилось как бы неизменное правило и делалось преданием, что нужно ладить с народом. Этого правила и держался владелец этой страны, князь Яблоновский и, как видно, внушил своему управляющему Потоцкому держаться его. Уния в этой стране была лишь в нескольких приходах;62 в остальных везде сохранялось православие, и в народе существовало предание, что он здесь никогда не подвергался гонению за веру.63 Духовные дела этой страны носили на себе отпечаток беспорядочности и шаткости украинного, пограничного населения. Народ добывал себе священников, где мог, то в Киеве, то в Переяславе, то в Волошине.64 Такое положение духовенства было выгодно для помещичьей власти, потому что священники, неимевшие над собою постоянной духовной власти, не были требовательны касательно своего обеспечения, их можно было наделять малым клочком земли, можно было вовсе не наделять землею и во всяком случае брать деньги за право занять приход, и это право делалось тем прибыльнее, чем чаще сменялись священники.65
Народ, конечно, иначе смотрел на это дело. Случайно добываемые им священники, особенно из Волошины, приобрели у него очень дурное мнение, как люди, нерадевшие о церковном строении. Народ стал обращаться к комиссару Потоцкому с просьбой дозволить ему восстановить его давнюю духовную связь с переяславской кафедрою, посылать туда ставленников для рукоположения. Это было около 1758 года. Потоцкий в это время особенно был расположен исполнить желание народа: тогда в Чигиринщине только что усмирено было какое-то гайдамацкое волнение. Он согласился на просьбу народа и написал к новому переяславскому епископу Гервасию письмо, в котором просил рукоположить в Старый Крылов священника.66 За этим письмом последовали потом другие, подобные же письма от того же Потоцкого и от других управителей,67 и с этих то, по-видимому, маловажных и случайных событий началось то великое движение, которое известно под именем воссоединения униатов. Сохранившиеся от того времени акты и особенно свидетельства униатов открывают нам, что под этими, видимо, неважными и, видимо, случайными событиями скрывалось давно уже и твердо установившееся направление, которое оберегал и оживлял человек необыкновенного практического ума и необыкновенной энергии.
По правому побережью Днепра от Киева и до угла Чигиринского на высоких холмах и особенно среди густых лесов расположены были, как мы уже говорили, православные монастыри. В тяжкие времена гонений народ Украины устремлялся в эти монастыри и отводил в них душу от униатских и латинских неистовств. Между этими монастырями, в описываемое нами время, имел особенное значение мотронинский монастырь в Чигиринской области, недалеко от Жаботина. Во главе братии этого монастыря стоял с 1753 года человек, соединявший в себе и народный закал малороссийского казака, и высшее образование, полученное в киевской академии, и могущественное орудие благотворения – знание медицины – Мельхиседек Яворский.68 Он единогласно избран был братией в игумены, народ берег его, как зеницу ока, и он умел снискать внимание и уважение всех панов, ладивших с народом. С ним был близок упомянутый комиссар Потоцкий и, без всякого сомнения, униаты говорят правду, приписывая ему все зло, по их мнению, все начало воссоединения.69 Весьма вероятно, что и народ, по указанию Мельхиседека, просил Потоцкого обратиться к переяславскому епископу, и Потоцкий писал свои письма к Гервасию, по внушению же Мельхиседека. Справедливость этих предположений подтверждается ближайшими событиями.
Духовная связь Украины с Переяславом не ограничилась тем, что переяславский епископ рукополагал для неё ставленников. Вместе с ставленниками стали обращаться к Гервасию рукоположенные уже священники и просили усыновить их, как тогда выражались, т. е. принять в состав переяславской епархии. К сентябрю 1761 года таких священников с приходами оказалось около 20. Прошения их об этом представлял в это время мотронинский игумен Мельхиседек,70 которому 26 августа того же 1761 года переяславский епископ Гервасий поручил устроить эти приходы и вообще дал власть управлять духовными делами Украины.71 В этом полномочии, данном Мельхиседеку, останавливают внимание две особенности: Гервасий дает Мельхиседеку право, в случае надобности, посылать в приходы иноков для священнослужения и треб, и приглашает народ «по-прежнему его обыкновению церкви свои защищать, в бунты же на свои власти и кровопролитие никак бы не дерзал вступати, но великодушно обстояти.»72 Этот пастырский призыв и духовных лиц, и малороссийской громады к единодушной, мирной деятельности на пользу православия, конечно, не мог остаться без благотворнейших последствий. Мотронинский монастырь сделался средоточием украинского православия, и влияние его на страну с поразительною быстротой распространялось и укреплялось.
В 1762 году в ведении переяславского епископа было в углу Украины, по свидетельству православных, более 20 приходов,73 по свидетельству униатских писателей, почти все приходы Чигиринщины,74 а с 1763 года, когда умер губернатор Добрянский из соседнего смилянского имения Любомирского, сдерживавший распространение православия в этой области, и когда его место занял расположенный к защите, православия Дворжанский, то власть Гервасия стала распространяться и в смилянской области.75
Во всех этих делах мы видим собственно лишь благоустройство православных приходов, в которых священники были православного рукоположения, антиминсы православные и унии не было.76 Воссоединения униатов здесь не видно. Приходы эти лишь убегали от унии и потому примыкали к переяславской епископии.77 Униатские писатели говорят, однако, что все это было завоевание православия в среде униатов. Конечно, одним этим свидетельствам мы не имели бы права дать значение, потому что униаты обыкновенно считали принадлежащими им все православные приходы западной России; но в настоящем случае униатские свидетельства подтверждаются другими данными. В 1765 году Мельхиседек на запрос переяславской консистории, по жалобе униатского официала Дюбинского, почему он вторгается в область униатскую, почему его иноки глумятся публично над унией и совершают требы униатам, отвечал, что его иноки не глумятся над унией, а если совершают требы, то потому, что униатские священники берут с народа деньги и дают право совершать требы, где угодно, почему народ и обращается к православным инокам.78 Показание Мельхиседека подтверждается актами. В 1764 году жители одного из самых дальних украинских поселений Адамовки, недалеко от Крылова, первого пункта, с которого началось движение к православию, удалили от себя униатского священника, собрав для него сорок рублей откупного.79 Это первый, достоверно известный случай воссоединения униатов, имевший неоспоримую связь с восстановлением на Украине духовной власти переяславского епископа. Без сомнения, подобных случаев было тогда много; но еще больше было таких, которые не так прямо затрагивали униатов. Оживление православия на Украине, уверенность народа, что он может теперь правильными путями получать священников, усилили его усердие к постройке церквей. Освящать эти церкви народ приглашал Мельхиседека. Обычная при этом церковная торжественность, собрание народа, необходимость панам заявлять при этом свое согласие и оказывать внимание Мельхиседеку производили на народ сильное влияние и еще более укрепляли в нем преданность к православию.80 Иногда народ приглашал Мельхиседека освящать и такие церкви, которые были заложены по благословению униатского митрополита.81
Униатские власти сильно поражены были этими успехами православия. Они не видели никакой возможности опереться на народ. Униатские памятники того времени наполнены жалобами на покровительство, оказываемое православию панами, и сожалением, что они не поддерживают унии.82 В этом смысле написаны были донесения и к папскому нунцию.83
Покамест эти жалобы и донесения возымели действие, украинские униаты прибегли к собственным средствам, но избрали такие меры, которые должны были привести к совершенно противоположным последствиям. Понимая совершенно верно, что направление делам православия на Украине дается из мотронинского монастыря, они на него направили свои удары. В начале 1765 года (28 февраля) официал Любинский, как мы уже замечали, обратился к Гервасию с жалобой на этот монастырь и требовал, чтобы Гервасий запретил мотронинским инокам вторгаться в униатскую паству,84 указывая при этом, что подобное запрещение дано другим монастырям киевским митрополитом,85 а когда эта жалоба не принесла пользы, то униатские власти прислали (15 марта) в мотронинский монастырь объявление, что он им принадлежит и им должен повиноваться,86 т. е. почти в одно и тоже время, они то признавали над мотронинским монастырем законную его власть – православную, то присвоивали ее себе. Это безрассудство униатов вызвало последствие, которого они, конечно, не ожидали. В марте же месяце Мельхиседек подал Гервасию прошение, отпустить его в Петербург для исходатайствования защиты своему монастырю от таких беззаконных притязаний униатов.87 Весть об этом распространилась по Украине и дело Мельхиседека приняло широкий размер. Мошногорский монастырь, на который униаты тоже заявили притязание,88 прислал Мельхиседеку полномочие ходатайствовать за него.89 Чигиринское духовное правление прислало Гервасию просьбу в подобном же смысле от имени духовенства и народа этой области.90 Таким образом, Мельхиседек получил значение ходатая перед русским правительством за Украину вообще. Как широко развернулось затем это ходатайство и к каким повело важным, Дальнейшим последствиям, это можно видеть из следующей главы.
Примечания
1 Лит. церк. уния т. I, стр. 95, 99, 121, 127–129.
2 Арх. ун. м. рукописн. книга А. I, № 17 – донесение папе Якова Суши 1664 г.
3 Лит. церк. ун., т. 2, стр. 52 и прим. 45.
4 Там же, стр. 63–76, а также позже изданные документы – Археогр. Сборн., т. 6, №№ 58–78.
5 Лит. церк. ун., т. 2, стр. 108–115, 169–178.
6 Зборовский договор (1649 г.). Истор. ун. Бант. Каменск., стр. 100, по изд. 1866 г.; Лит. церк. ун., т. 2, стр. 209–221.
7 Арх. киевск., ч. 3, т. 2 – весь о временах казачества этого времени.
8 Известное столкновение Петра с униатами в Полоцке (1705 г.) и ссылка луцкого униатского епископа Жабокрицкого. Истор. ун. Бант. Каменск., стр. 137–139, 141; Лит. церк. ун., т. 2, стр. 242 и 237.
9 Арх. к. ч. 3, т. 2, № CCLXXXVII. Петр вынужден был это сделать на основании прутского договора с Турцией. См. ист. Росс. Солов., т. XVI, стр. 92 и 127–130.
10 Арх. к. ч. 3, т. 2, предисл. стр. 102–103 и 193–197.
11 Арх. киевск., ч. 1, т. 2, стр. 92; т. 3, стр. 86, 400.
12 Истор. ун. Баит. Кам; стр. 125 по изд. 1866 г.
13 Арх. киевск. ч. 1, т. и, стр. 295, 297; ч. 3, т. 2, стр. 113.
14 Там же, ч. 1, т. 4, стр. 325, 340, 344, 405.
15 Арх. св. с. дело 1757, № 166.
16 Истор. ун. Баит. Кам., стр. 125–126 по изд. 1866 г.
17 Картина этого разорения в Могилевской области, где была опора белорусского православия, хорошо очерчена в записках игумена Ореста. Археогр. Сборн., т. 2, стр. XL–LXVI.
18 Около виленского святодухова монастыря группировались монастыри: кронский, кейданский, сурдекский, друйский, минский-петропавловский, грозовский, вилейский, и женские: виленский-блоговещенский и минский-петропавловский. Около слуцкого троицкого монастыря группировались: слуцкий-преображенский, мороцкий, старчицкий, грозовский, заблудовский и слуцкий женский св. Илии. Арх. св. с. д. 1785 № 98.
19 Собр. соч. Георг. Конисск., ч. I, VI, XXI; Докум. стр. 372–418
20 Ист.ун. Бант. Кам., стр. 299 и 300.
21 Там же, стр. 278. Даже в слуцкой области, в которой православие было в сравнительно лучшем положении, в православных церквах трудно было служить, потому что не было книг и не на что было купить церковного вина. Русск. Арх. за 1864. г., стр. 279–3.
22 Собр. соч. Георг. Конисск., т. I, стр. VI, прим. 13.
23 Лит. церк. ун., т. 2, стр. 236–237. Новые, богатые документы касательно этого дела, изданы киевскою арх. комиссией. Арх. к. ч. 1, т. 4, стр. 141, 149, 203, 205, 207, 214., 229, 230.
24 Лит. церк. ун., т. 2, стр. 236–271.
25 Арх. к. ч. 1, т. 4, стр. 295, 297, 314.
26 Униатский епископ Жабокрицкий был сослан в Россию по приказанию Петра, Кирилл Шумлянский не хотел быть униатом.
27 Арх. к. ч. 1, т. 4, стр. 344.
28 Арх. ун. м. книга Г. IV, № 142.
29 Там же, кн. А. I, № 36.
30 Там же, кн. Г. IV, № 142.
31 Там же.
32 Там же, кн. Ж. VII, № 486.
33 Там же, №№ 462, 467, 471, 477.
34 Арх. киевск., ч. 6, т. 2, см. инвентарь имений до половины XVIII стол. например №№ 21, 27, 37, 39, 40, 42 и друг.
35 Арх. киевск., ч. 1, т. 3, стр. 402; т. 2, стр. 1, 2, 9, 18.
36 Там же.
37 Арх. ун. м., кн. А. I, № 36; кн. Г. IV, № 129.
38 Некоторые из свидетельств о рукоположении укр. Священников в Валахии с 1741 по 1764. г., Арх. к., ч. 1, т. 3, стр. 367, 137, 361; т. 2, стр. 57, 100; т. 3, стр. 175; т. 2, стр. 67.
39 Подробное исследование этого можно читать в сочинении А. Ф. Хойнацкого: Западнорусская церковная уния в её богослужении и обрядах. Киев 1871 г.
40 С фактами этого рода будем не раз встречаться.
41 Арх. ун. митр. кн. Г. IV, №142; арх. св. с. д. 1774. г., №327, прошение малороссов § 8.
42 Арх. ун. м. кн. Г. IV, № 215; Арх. киевск. ч. 1, т. 2, стр. 120; т. 3, стр. 368, 369, 403–404, 413, 415, 418, 420, 478–479; т. 4, № CCI.
43 См. выше стр. 6, прим. 9.
44 Арх. киевск., ч. 1, т. 3, стр. 402; т. 2, стр. 1, 2, 9, 18.
45 Арх. киевск., ч. 1, т. 4, стр. 141.
46 Там же, стр. 354.
47 Арх. к., ч. 1, т. 2, стр. 89, 130, 143–144, 121;. т. 3, стр. 89, 91, 282–283, 369–370, 416, 481, 498, 560.
48 Арх. ун. м., кн. Ж. VII, 462, § 9; Арх. к.; ч. 1, т. 4, стр. 583.
49 Арх. к., там же.
50 Там же, 1, т. 3, 415; т. 4, 581.
51 Арх. ун. м. кн. А. I, № 36; кн. Ж. VII, № 462, кн. Г. IV, № 137.
52 Особенно важное значение имели: мотренинский монастырь (его история – Арх. киевск., ч. 1, т. 2, № XXXV), мошенский (там же, № XXXVI), корсунский (т. 3, № LXXXIII) и жаботинский (там же, стр. 302–308).
53 Собр. сочин. Георг. Конисск., ч. 1, стр. III; Ист. ун. Бант. Кам., стр. 291–293, по изд. 1866 г.
54 Собр. сочин. Георг. Конисск., ч. 1, стр. XIII и прим. 32.
55 Арх. ун. митр., № 1005, письмо Михаила Зеновича от 2 мая 1763 года.
56 Это было в 1761 г. в Костюковичах. Собр. сочин. Георг. Коннсск. т. 1, стр. XXI.
57 Собр. сочин. Георг. Конисск., ч. 1, стр. XIX; Бант. Каменск., стр. 302–304.
58 Собр. сочин. Георг. Конисск., ч. 1, стр. XXIV.
59 Арх. св. син. д. 1757, № 166
60 Со всею обстоятельностью, на основании многочисленных документов, доказано это в Киевск. Арх. ч. 6 т. 2.
61 Арх. к., ч. 1, т. 2, стр. 20, 525.
62 Униатские официалы боялись сюда ездить «ради украинных мест, за опасность гайдамацкую». Арх. к., ч. 1, т. 2, стр. 9; Слич. там же, т. 4, стр. 584.
63 Там же, т. 3, стр. 402. Есть, впрочем, известие, что и в этой стране униаты неистовствовали около половины XVIII стол. Там же, стр. 86–89.
64 Некоторые из свидетельств о рукоположении укр. Священников в Валахии с 1741 по 1764. г., Арх. к., ч. 1, т. 3, стр. 367, 137, 361; т. 2, стр. 57, 100; т. 3, стр. 175; т. 2, стр. 67.
65 Эту систему действий с особенною убедительностью раскрыл в 1788 г. еп. Виктор Садковский. Арх. св. с. д. 1783 № 98 л. 454–455. Это же подтверждается и униатскими свидетельствами. Арх. ун. митр. Г. IV № 129; Докум. стр. 438.
66 Арх. к. ч. 1, т. 2, №1.
67 Там же, №№ V, XII, XV
68 Арх. к. ч. 1, т. 3 № I и CLXX; Докум. стр. 434–436, 462.
69 Там же, Докум. стр. 436, 462.
70 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 25, 146.
71 Там же, т. 2 стр. 198, 201, т. 3 стр. 3 § 5 стр. 861.
72 Арх. киевск. ч. 1, т. 2, стр. 25.
73 Там же, стр. 146.
74 Докум. стр. 436.
75 Там же, стр. 438.
76 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 147.
77 Там же, стр. 22.
78 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 89; показание Мельхиседека подтверждается и другими показаниями. Там же, т. 3, стр. 498 и 89; т. 2, стр. 143–144; т. 3 стр. 560.
79 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 60 и 28.
80 Арх. к. ч. 1, т. 2, №№ IX–XVII.
81 Докум. стр. 440.
82 Докум. Стр.: 436, 438, 450, 454; Арх. ун. м., кн. Г., IV, №№ 129, 137.
83 Там же, №№ 129 и 137.
84 Арх. к. ч. 1, т. 2, №№ XXVI–XXX.
85 Там же, стр. 79.
86 Там же, стр. 111.
87 Там же, стр. 111–112.
88 Там же, стр. 117.
89 Там же, стр. 117–118, № XXXVIII.
90 Там же, № XXXVII. Просьба писана до отъезда Мельхиседека в Петербург.