Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава VIII (часть 2 из 3): современная версия

Глава VIII (часть 2 из 3). С. 231-253. Текст в современной орфографии.

«Потомство, достаточно вразумленное многочисленными жалобами угнетенных тогда людей светского и духовного звания, не только будет сильно болеть об этом безбожии, но справедливо будет прославлять заботливое старание счастливо над нами царствующего Станислава-Августа подавить эти насилия, а также возвеличит вечною благодарностью дельные и исполненные правды указы светлейшей императрицы российской, великой Екатерины, изданные 9 июля 1768 года для истребления этих (бунтовщиков, злодеев, возмутителей тишины и измыслителей монаршей воли.)»856 Поэтому, желая исправить последствия действий ненавистника рода человеческого и довершить дела прежней конгрегации, Смогоржевский приказывает своему духовенству собраться на новую конгрегацию в Радомысль, на воскресение о слепом т. е. на 1 мая 1782 года, под угрозою подвергнуться наказанию за позднее прибытие, за неисправные ведомости и за леность на совещаниях. Кроме благочинных, духовенство должно единомысленно избрать из среды себя двух депутатов (из благочиния) и прислать их на эту конгрегацию с заявлением нужд своих и своих церквей, а в особенности с заявлением того, что может содействовать исправлению дурных обычаев, усовершенствованию духовенства и общему благу святой церкви. В заключение Смогоржевский говорит, что так как он получил известие, что от пределов татарских и до Волыни саранча оставила в прошедшем году зародыши и грозит еще большею бедою, чем в прошедшем году, то он намерен обсудить с духовенством меры к её истреблению.857

Об этой конгрегации мы имеем весьма мало сведений. Из одного письма Любомирского к Смогоржевскому видно, что на ней было принято решение назначать хороших священников,858 а также расследовать, каковы существующие священники и вообще произвести так называемые визиты приходов, для чего чиновные униаты-официалы, суррогаты, инструкторы разъехались по Украине.859 Задача им дана была широкая, потому что в письме к Любомирскому Смогоржевский по-прежнему объявлял притязание на власть над православными,860 и потому что посланные им униаты занимались также и миссионерством.861 Дела этих членов радомысльской конгрегации были таковы, что новые громы, которых так боялся Левинский, непременно должны были раздаться. В Белоцерковщине, имении гетмана Браницкого, родственника Потемкина, все православные приходы, кроме одного, были переданы униатам; православные священники сидели в собственных домах и с грустью дожидались приезда жены Браницкого, чтобы подать ей жалобу и просить помощи.862

Смогоржевский, извещенный об этом белоцерковницким униатским благочинным, сейчас же после конгрегации863 поспешил туда, подал Браницкому мемориал, расположил его в свою пользу,864 но вскоре после его отъезда белоцерковские православные священники сделали больше того, что предполагали сделать по донесению униатского белоцерковского благочинного.

5 июня 1782 года этот благочинный (Рубенович) доносил Смогоржевскому: «В позапрошлое воскресенье (25 мая) апостаты (православные священники) собрались в числе 30 человек и с служителями жены гетмана старались отнять спасскую церковь в городе. Священник троицкой церкви, которому я поручил присматривать за ней, когда отнял ее у апостата, побежал к подстолию просить совета и помощи, но, не получив их, хотел идти к самому гетману. Встретившись на пути с генералом Заиончеком, рассказал ему, что апостаты хотят силою отнять у него ключи от церкви. Заиончек сейчас же сообщил это года гетману, который его же послал убеждать г-жу гетмановую (жену гетмана), чтобы этого не делала, но если желает слушать обедню, то пусть слушает ее в униатской церкви, на что она согласилась и в той же церкви слушала наше богослужение.»865 Браницкий так воодушевился ревностью к унии, что потребовал у Рубановича записки о том, чего желает его духовенство, и приказал передать это подстолию; но в то же время Рубенович сообщил Смогоржевскому тревожное известие, именно, что подстолий не расположен поддерживать униатов,866 а в прежнем письме он высказывал опасение, как бы эти дела не были сообщены в Петербург.867

Вскоре за тем выдвинулось шумное дело о беззаконнейшем отнятии на границе Молдавии, в Рашкове, новопостроепной церкви у поселенцев сербов и валахов, о которых мы уже упоминали и которые подняли на ноги русское посольство в Варшаве, польское правительство и даже очень расположенного к унии владельца Рашкова, Александра Любомирского. Смогоржевский принужден был смириться и возвратить отнятую церковь.868Официал Любинский, посланный исполнить эту тягостную для него обязанность, должен был уладить и другое дело, за пределами Полыни. Вместе с делом рашковским косвенно поднялось опять и дело Евсевия. Главнейший сотрудник его, священник Саржинский обратился с жалобой на насилия и ограбление, которым он подвергся от того же Любинского, к Румянцеву-Задунайскому, который прислал его к митрополиту Смогоржевскому с просьбою удовлетворить Саржинского.869 Смогоржевский должен быль разобрать дело,870 но так как Саржинский замешан был в деле Евсевия, которым были недовольны и духовные и светские русские власти, то Смогоржевский воспользовался этим случаем, чтобы поднять в глазах русских все дело о священниках иноземного рукоположения, особенно безместных, и с этою целью отправил (1782 год) Любинского к Румянцеву-Задунайскому с своим письмом к нему. Любинский думал достигнуть этого ближайшим путем, и в Киеве, по совету Ширкова, бывшего тогда киевским губернатором, обратился к митрополиту Гавриилу; но этот план не удался. Гавриил, вероятно, понял намерения Любинского и отослал его к светской власти. Любинскому пришлось ехать к Румянцеву (в Ташан или Глухов).871 Румянцев прекрасно принял Любинского, развлекал его и произвел на него могущественное действие, но также замял дело о Саржинском.872

И рашковское дело, и дело Саржинского занимали Смогоржевского, не как отдельные, случайные явления, а как указания на самую опасную сторону его униатской пропаганды.

К сербам и молдаванам места Рашкова, к Саржинскому, доверенному лицу Евсевия, примыкали многочисленные священники молдавского и валахского рукоположения, и далее – священники рукоположения переяславского и за ними открывалась южная часть Украины – всегдашний оплот украинского православия.

Область эта, как мы знаем, населена была значительною частью выходцев с восточной стороны Днепра, которые естественно старались и в отдаленных поколениях поддерживать связь с Заднепровьем. Киев был извечным пунктом, в котором сходились, объединялись, оживлялись верою разошедшиеся в разные стороны и разделенные разными границами члены единого русского народа. Киев этою своею силою и теперь смущал не только униатов, но и поляков. Племянник короля, генерал Понятовский передал Смогоржевскому через суррогата Сушицкого мысль, что хорошо бы для противодействия Киеву возобновить в Каневе (имении Понятовского) древнюю каменную церковь (успенскую), построенную на подобие киево-печерской и остающуюся теперь в развалинах, и украсить ее получше; тогда бы народ, думал Понятовский, мог быть отучен от Киева.873 Смогоржевский принял эту мысль, разширил ее предположением основать базилианский монастырь и училище и занес в список своих проектов 1782 года.874 Смогоржевского занимали более близкие, жгучие дела. Средоточием украинской православной силы была теперь Смилянщина, – имение князя Ксаверия Любомирского, который, как мы знаем, стал открыто на стороне православных, наделал уже Смогоржевскому много бед своим письмом к переяславскому епископу Иллариону и возбуждал в нем новые тревоги. Смогоржевский узнал, что Любомирский ведет переговоры о продаже своего имения Браницкому, т. е. Потемкину, – писал Смогоржевскому бело-церковский униатский благочинный Рубанович, – поэтому заключил Рубанович, «нужно теперь позаботиться о тамошнем духовенстве, потому что после будет гораздо больше хлопот, чем теперь.»

Смогоржевский еще яснее увидел необходимость обратить на Смилянщину особенное внимание. Вскоре после радомысльской конгрегации он принял особенные меры для утверждения унии в этой области. Оп назначил туда деятельного униата, не раз встречавшегося нам, Сушицкого, возвел его в звание главного официала и поместил в Звенигородке,875 чтобы он по близости мог лучше наблюдать за делами, как выражался сам Смогоржевский.876 В письме к Любомирскому (от 11 июля) Смогоржевский вверял Сушицкого его вниманию и раскрывал перед ним широкий план своих действий в Смилянщине. Он обращал внимание Любомирского на то, что между не униатами необходимо различать древне православных и обратившихся в православие из унии, и что первых Смогоржевский не будет трогать, но последние должны возвратиться в унию.877 При выполнении этой последней задачи Смогоржевский предполагал действовать кротко. Сушицкий с другими униатами должен объезжать приходы и просвещать народ. К поддержанию этого дела Смогоржевский воодушевлял Любомирского, между прочим, именем его предка, униатского митрополита Ипатия Поцея.878

Сушицкий ждал благоприятного случая, когда бы вручить Любомирскому это письмо Смогоржевского. Около 24 июля он узнал, что Любомирский собирается поминать свою покойную жену. Сушицкий выбивался из сил, разузнавая, где будет совершаться это торжество. Он перебегал из Шполы в Корсунь и назад в Смилу и, наконец, узнал, что торжество это будет совершаться в Смиле. Сушицкий собрал 30 униатов-священников и приготовился с ними к торжеству, которое, кроме латинян, совершали по своим церквам и православные, а на угощения все почетные духовные собирались во дворец Любомирского.

Во главе православных стоял смилянский протопоп Радзимовский, пользовавшийся особенным вниманием Любомирского. Сушицкий как будто усвоил себе в самом деле правила кротости, внушал своему духовенству держать себя миролюбиво по отношению к православным и устроил даже для этого особый полицейский надзор.879 24 июля он, наконец, вручил письмо своего митрополита Любомирскому. «Прочитав письмо, он, – пишет Сушицкий, – показал великую расположенность и как прежде, так и после очень вежливо и милостиво относился ко мне. Когда я завел речь об отнятых (у нас) церквах и о народе, отпавшем от унии, то Любомирский призвал (смилянского) протопопа Радзимовского; а также – Жаботинского, по прозванию Тимошенко.»880

Между Сушицким и Радзимовским завязался оживленный спор. Радзимовский доказывал, что все церкви издревле православные и подчинялись заграничным преосвященным; Сушицкий доказывал наоборот, что они недавно основаны с благословения униатских властей, и ссылался на то, что население этих мест вышло из Полесья, Литвы и Волыни. Радзимовский возразил, что весьма многие вышли с восточной стороны Днепра; Сушицкий колко заметил, что многократно высылаемые русские команды позабирали назад таких выходцев. Радзимовский обратился к более осязательному предмету. Он указал на то, что униаты в сопровождении польских команд взимают с православных приходов королевскую подать, что это именно делает лисянский униатский благочинный Белявский, что он берет по 10 рублей с церкви и кроме того солдаты делают великие бесчинства, бьют священников, их жен, детей. Сушицкий явно стал в затруднительное положение, он требовал списка обид, обещал исследование дела посредством комиссии и перешел опять на зыбкую почву, стал доказывать, что православные обязаны платить эту подать, что Радзимовский решительно отвергал. Любомирский слушал этот спор и, по-видимому, стал на сторону униатов. Он сказал, что признает принадлежащею униатам церковь Св. Николая в замке года Смилы и приказал Радзимовскому отдать ее униатам.881 Радзимовский покорно выслушал это решение и просил лишь взять из церкви утварь, сделанную православными. 25 июля православные в последний раз отслужили в этой церкви обедню, и она передана была униатам.882

Сушицкий хотел было отнимать и другие церкви в смилянской области, но оказалось, что Любомирский далеко не на стороне униатов, – он запретил делать это Сушицкому. Сушицкий собрался ехать к митрополиту, высказав православным угрозу, что скоро вернется с польским войском.883 Очевидно, Сушицкий увидел, что нет надежды на Любомирского. Действительно, с тем же Сушицким или другим путем Любомирский августа (25 июля) послал Смогоржевскому ответное письмо, в котором высказал такие вещи, которые составляли необычайную новость в тогдашнем польском мире и которых Смогоржевский, конечно, не получал ни от какого другого поляка. «Вы говорите, что имеете право на власть над не униатами, которых разделяете на два разряда. Такое право мне неизвестно, но если даже вы действительно имеете его, то я не знаю, чем другим, кроме хороших примеров, можно успешнее объединить сердца раздвоившихся христиан, потому что я не могу допустить, чтобы вы пожелали употребить для этого какое-либо насилие, и чтобы какой-либо землевладелец дозволил его делать на своей земле. Наше дело оказывать повиновение государю, уважение к вере и оберегать спокойствие, а надлежащее и добросовестное исполнение новых, как вы выражаетесь, (духовных) постановлений может подействовать и на самых упорных не униатов и привести их к той части народа (униатского), во главе которой стоите вы . Обижаете вы эту страну, когда, не посетив еще её сами, описываете ее как страну, склонную и готовую к мятежу. Этого не только нет теперь, но и прежде не она начала смуту. Я, как знающий эту страну, уверяю вас, что если время позволит вам приехать сюда и вы отбросите в сторону предубеждения, то легко увидите, что сердца этих людей не суть и никогда не были жестокими, а разожгли огонь в этой стране несправедливости правителей и угнетения военных людей. Не хочу распространяться о других обстоятельствах, об ужасных жестокостях, которые, даже в самых нечувствительных сердцах возбуждают жажду мщения и озлобление против тех лиц, которые, под предлогом истребления дизунии, подняли такую страшную бурю.»884

Вскоре Смогоржевский увидел, что и передача униатам православной церкви в Смиле была для него своего рода сетью. Радзимовский, покорно принявший решение Любомирского передать эту церковь униатам, сейчас же донес об этом насилии своему епископу, Иллариону переяславскому, от которого 6 августа последовал запрос родомысльской консистории, на каком основании допущено это насилие. Униатская консистория стала запутывать дело, то отвечала, что нет доказательств насилий и что для исследования дела она назначает свою комиссию, то, когда Илларион известил, что в подобных делах должны быть депутаты и с другой стороны, и, что он назначает с православной стороны депутатов и в том числе Радзимовского, то она отвечала, что Радзимовский, как жаловавшийся, не может быть членом этой комиссии.885

Илларион, вероятном самого начала видел, что переписка эта ни к чему не поведет, и 12 августа написал русскому послу письмо, в котором поразил униатов в то самое больное место, за которое так боялся Левинский. «По манифестам митрополита Смогоржевского, писал Илларион, сильно приступают униаты к денежным поборам из (с) православного священства. Он же, митрополит, пишет к владельцам и в управе его униатов над православными просит вспомоществования, как то определенной от помянутого Смогоржевского некоторой суррогат, прозванием Сушицкий приехал с толпою униатов в местечко Смилу и, именуя себя украинским официалом, притом от того ж Смогоржевского митрополита имея письмо к владельцу тех добр (имений) князю Любомирскому о пособии в порученном ему деле, и особым велением будучи снабжен при генеральной визите отбирать православные церкви на унию, а присоединившихся из унии в данных временах на православие священников, якобы по обвинению (определению) сеймовому в его Смогоржевского власть отданных, брать отсюду в Радомышль, устремился было к своей работе, и одну в помянутом местечке Смиле николаевскую православную церковь июля 25 настоящего года отобрал на унию, до прочих же, когда князем не допущен, то отъехал с похвалками, что де по сейме варшавском с командою военной приедет и поотбирает.»886

Что эта жалоба подана не без ведома и даже не без участия Любомирского видно из того, что у Иллариона было вышеупомянутое письмо к Любомирскому от Смогоржевского.887

Перед Смогоржевским открылась снова бездна затруднений, страх новых громов со стороны Петербурга,888 запросы русского посланника в Варшаве, боязливые письма от короля.889 Король извещал Смогоржевского, что защищал его перед русским послом (уверял даже Штакельберга, что Смогоржевский – не фанатик), но «при всем том, писал король: я обязываю вас приложить всевозможное старание и строго исследовать, не имеют ли какого-либо основания эти столь частыя и сильные жалобы не униатов, и если бы оказалось, что имеют, то прикажите сейчас же, и самым действительным образом, исправить (зло) и сделать удовлетворение, чтобы наконец не было ни малейшего даже предлога к подобным жалобам и чтобы нам предотвратить гибельные последствия (их), подобные тем, которым к несчастью всего нашего отечества, мы уже (раз) подверглись.»890

Короля тем более беспокоило это дело, что имевшиеся у него сведения об униатах заставляли его думать, что Любомирский не напрасно жаловался на них. «Я должен еще сказать вам, писал король в том же письме Смогоржевскому, что со стороны даже расположенных к вам людей, доходят до меня известия, что в униатском духовенстве большие беспорядки, что невежество и испорченность нравов униатских священников тем более уменьшают уважение к ним нашего народа, чем больше бьют в глаза того же народа почтенные нравы и большая образованность неуниатских священников. По этим и разным другим обстоятельствам я сильно желаю, чтобы вы сюда (в Варшаву) явились лично.»891

У короля действительно были особенно важные причины, заставлявшие его оторвать Смогоржевского от дел Украины и видеть его в Варшаве. 15 августа 1782 года Левинский извещал Смогоржевского: «прибытия сюда великого князя (Павла Петровича) с супругой ожидают перед сеймом. Многие из обитателей дворца выбираются, чтобы очистить место для приема столь желанных гостей. Начали приготовлять большой фейерверк.»892

Без сомнения, король считал важным, чтобы Смогоржевский был в это время в Варшаве и заслужил расположение наследника русского престола и окружавших его людей. Но и это письмо точно также, как и прежние письма короля, оказались запоздалым средством сдержать Смогоржевского и поставить его на иную дорогу.

К тому времени, когда было писано это письмо (8/19 сентября), Смогоржевский далеко уже ушел вперед по тому же пути фанатического отношения ко всему русскому и православному, каким шел до сих пор. В августе месяце польские паны Украины стали собираться на сеймики для выбора послов на главный сейм, имевший собраться в сентябре. Роль политического деятеля, которую Смогоржевский так искусно разыгрывал прежде в полоцком воеводстве, увлекла его и теперь. Перед ним развернулся широкий план подвинуть на сейме всю Польшу на защиту унии, и для этого он стал действовать на ближайших панов киевского воеводства, и так подействовал на них, что они, выбрав послов на главный сейм, поместили во втором же пункте (т. е. собственно в первом)893 их инструкции пять пунктов в защиту унии, и даже показали такую ревность, что предлагали уничтожить зависимость украинских православных от переяславского архиерея и подвергать ответственности всякого пана, который бы осмелился отдать православному священнику церковь, освященную (т. е. когда-либо) на унию.894

Инструкция эта занесена была в городские житомирские книги, и засвидетельствованная копия её выдана была 9/20 августа 1782 года Смогоржевскому.895

В этом деле услуживал Смогоржевскому новгородский подстароста Пилявский, занимавший какое-то важное положение при Любомирском.896 Это положение Пилявского и его преданность унии побудили Смогоржевского сделать его орудием для новой атаки против Любомирского. Смогоржевский, как можно думать, лично видевший Пилявского,897 вызвавшегося ехать к Любомирскому, дал ему какие-то наставления. В униатском архиве сохранилась копия инструкции, данной по этому делу Пилявскому Сушицким, но она составлена самим Смогоржевским, так как пункты её поразительно сходны с главными мыслями ниже указываемого письма Смогоржевского к Любомирскому и так как на это явно указывается в одном письме Сушицкого.898 В инструкции этой, и боязнь за унию, и запугивание Любомирского, и явное лукавство и притворная любовь к правде и тишине.899

Инструкцию эту Пилявский должен был приводить в исполнение в особенно благоприятное время. Король Станислав Август прислал Смогоржевскому для передачи Любомирскому запрос от польского министерства, какие он имеет доказательства в подтверждение жалобы, принесенной им Иллариону.900 По всей вероятности, сам Пилявский должен был передавать этот запрос Любомирскому. Вместе с тем он должен был подготовить успех другого дела, депутации к Любомирскому от Сушицкого с новым письмом от Смогоржевского.901

Сушицкий прибыл в Корсунь, где тогда был Любомирский, 1 сентября, через день после того числа (31 августа), которым помечено было (очевидно вперед) привезенное им письмо митрополита и через два дня после того, как Любомирскому вручен был запрос от министерства, Сушицкий сначала получил от Пилявского очень благоприятные известия. Он узнал, что Любомирский, получив этот запрос, потерял веселость, три часа сидел в глубоком раздумья и только после настойчивых выспрашиваний сказал Пилявскому, что получил запрос из министерства. Глубокие думы Любомирского не известны нам, но главный предмет их известен. Любомирский во время этого глубокого раздумья решал вопрос, над решением которого до сих пор мучатся многочисленными поколениями многие тысячи жителей западной России. Польский, украинский пан и бригадир русской службы (им тогда уже был Любомирский) решал мучительный вопрос, стать ли на польскую или русскую сторону, и решил его, как и следовало ожидать от польского пана западной России, после того, как он признал права русского народа этой страны, решился стать на русскую сторону.

«Господин подстароста делал ему, писал Смогоржевскому Сушицкий, свои внушения, но кажется, они не приняты.902 После разговора (с Пилявским) я пошел к князю и отдал ваше письмо. Я застал его в веселом расположении духа, а когда он прочитал ваше письмо, то сделался мрачным и сказал: «что не униаты терпят великие обиды от униатов, это совершенно верно. Когда на эти обиды они мне жаловались, я донес об них переяславскому епископу, а он русскому послу в Варшаве. Хребтович пишет ко мне от имени постоянного совета, чтобы я эти обиды списал и прислал в Варшаву. Я пошлю с ними протопопа.»

На это я ему ответил: наш пастырь не знает ни о каких обидах, учиненных не униатам, и не получал ни откуда никакой жалобы, никакого донесения,903 а тем менее поручал их делать; напротив, если бы была какая-либо жалоба, то он, наверное, не нарушил бы справедливости; если же без ведома его сделана какая-либо обида, то он желает, чтобы точно были указаны лица, места и дела. На это князь ответил: «созову протопопов, прикажу списать все обиды, сделанные не униатам, и пошлю их в Варшаву, а копию их перешлю митрополиту.»

Сушицкий завел длинную речь о королевской подати, взимание которой особенно сердило Любомирского, и очевидно надоел ему. Любомирский замолк, а за тем его призвали в заседание собравшиеся у него члены комиссии о разграничении его имений, после которого сели обедать. «После обеда, – продолжает Сушицкий, – я пришел к князю, у которого застал большое собрание гостей, именно: судью Букара, подсудка (того же подстаросту) Пилявского, старосту Осветинского, мечника Завадынского, старосту Попела, Прилуцкого, Недведского, Юковского, Поляновского, Штейна, Проскуру и других. С некоторыми из них беседовал подстароста (Пилявский), с другими – я. Добыть теперь же засвидетельствование (невинности митрополита) очень трудно, потому что эти лица уехали вместе с князем, а, спустя некоторое время, может быть, добудем (wystaramy) его; в этом деле особенно сумеет услужить корсунский благочинный. Я просил князя написать ответ. Он вышел из общества гостей в прихожую и, прислонившись к стене, очень долго думал, а затем, войдя в комнату и, схватив шапку, ушел в особую комнатку и начал было писать ответ (как говорил мне секретарь князя), но ему помешали вошедшие с другой стороны официалы, а также года Бадини, шамбелян Пивницкий, юристы и другие лица, участвовавшие в составлении акта комиссии. Все соединились в одно общество и гуляли целую ночь.»904

На следующий день Сушицкий долго не мог видеть Любомирского, наконец, ему удалось поговорить с ним и получить краткий ответ на письмо митрополита.905 При этом Сушицкий опять услышал от Любомирского непонятные для него и крайне неприятные вещи. «Отдавая ответное письмо, – пишет Сушицкий, – князь говорил, что непременно нужно, чтобы не униаты имели в этой стране своего епископа, что они имеют давние свои права и что народ желает быть в не унии. Я ответил, – продолжает Сушпцкий, – что не нужен здесь для не униатов епископ, потому что они, как перешедшие из католической религии, должны или возвратиться назад, или подвергнуться изгнанию из страны в силу трактатов (1768 года); давних прав они не имеют, напротив мы имеем ясные права на их церкви: народ нужно просветить и наставить, потому что сбитый с толку он и сам не знает, чего следует держаться. На это князь сказал: «это принадлежит духовным лицам. Пан смотрит за телом, духовный за душой.» Я ответил: как тело соединено с душой, так духовная власть должна соединяться с светской, и наоборот, если мы хотим, чтобы наши действия имели успех. Я здесь не говорю, чтобы делать какое-либо насилие, но нужно давать помощь. Благоволите ваше сиятельство призвать миссионеров, мы не откажем вам в нашей помощи. Благоволите склонить народ, чтобы он слушал; тогда он получит просвещение, и без всякого насилия возвратится (в унию). Князь ответил: «так отправляйте миссии, а я сам понесу перед вами крест.» «После этой беседы мы простились и через четверть часа князь уехал. Подстароста, – прибавляет Сушицкий, – вторично беседовал с князем. Чего он добился, об этом он пишет вам в своем письме, которое посылаю.»906

В этом письме окончательно разбивались надежды униатов. «Ничто (из советов) не принято, – писал Смогоржевскому Пилявский, – напротив Любомирский еще больше раздражен и повторяет, что униаты постоянно атакуют не униатов, что они и в эту зиму принуждали не униатов платить разные подати и делали им много непозволительных вещей. Нет надежды на перемену мыслей. Погрязаем глубже и глубже, представляя собою образ грешника, отвергающего спасительные советы.»907

Униаты действительно пришли к убеждению, что усилия подействовать на убеждения Любомирского напрасны,908 что лучше действовать на него силою власти правительства и суда. С этою целью Сушицкий сейчас же после свидания с Любомирским стал собирать сведения об обидах униатов и пригласил заняться этим своих благочинных, шполянского, турианского, мошенского, а в особенности лисянского.

«Словом, – писал Сушицкий Смогоржевскому, – какие только смогу собрать сведения, запишу их и поспешу с ними прибыть в Радомысль до вашего отъезда в Варшаву.»909 Документы эти нужны были Смогоржевскому не для одного лишь оправдания себя. Он, как видно, давно уже обещал королю составить подробное донесение о положении Украины,910 в котором предположил собрать все данные, которые бы служили польскому правительству руководством, как действовать по отношению к этой стране.911 Оканчивать это донесение Смогоржевский уехал в Варшаву.912

Эти новые замыслы униатов встретились с такими действиями со стороны православных, которые повергли униатов в новое, еще большее горе.

«Благочинный корсунский, – писал Смогоржевскому Сушицкий, – сообщил мне, что отправляясь вслед за князем Ксаверием (Любомирским), он заехал к неуниатскому смилянскому протопопу. У него он застал значительное число собравшихся, неуниатских священников, которые, что только могли, выдумывали на наших (униатских священников) и записывали; однако ничего не пожелали сообщить ему, а только протопоп сказал: теперь мы уже хорошо вооружены и будем добиваться своего.»913

Около того же времени (19 октября) неизвестный ревнитель унии, по всей вероятности тот же корсунский благочинный, сообщил (Смогоржевскому?) известие, из которого оказывалось, что православные духовные собирались и списывали жалобы по желанию самого Любомирского, что он выслал (т. е. вернее решил выслать) с этими жалобами одного протопопа в Петербург, другого в Варшаву, а третьего для наблюдения оставил на Украине.914

Ездили-ль два протопопа с этими жалобами – один в Петербург, другой в Варшаву, мы не знаем, но жалоба, составленная теперь, действительно была подана в Синод и в ней показано было 12 церквей смилянской протопопии, с которых униаты взимали королевскую подать.915

Кроме того, униаты тогда же узнали и о других делах православных, которые произвели в них настоящий переполох. Еще в августе или июле переяславский епископ Илларион получил из Синода указ, в котором прописан был приведенный уже нами громовой рескрипт Екатерины Штакельбергу. 12 августа подписан был в переяславской консистории указ, в котором изложен был и вышесказанный рескрипт, и этот указ консистории разослан был по духовным украинским правлениям. Духовные правления разослали его священникам, священники прочитали его в церквах, а ревнители православия брали этот указ или его копии и читали народу на базарах.916 «Корсунский благочинный отдал мне, писал Сушицкий, универсал не униатов, который ходил по рукам в его благочинии и который я прилагаю при сем. Его (не униаты) читают везде, даже по базарам, на ярмарках, толкуют его по-своему, и этим не мало смущают и обманывают народ.»917

«Заграничные указы, даже с позором для русского посла смело читают по базарам и ярмаркам, и тем удобнее бунтуют простой народ,» – занес Смогоржевский в дополнение к своему описанию Украины.918

Кто бунтовал народ и каким образом, об этом униаты сохранили весьма подробные известия. Известия эти проникнуты одною основной мыслью, показать, как под видом православия разрушаются все основы государственной и общественной жизни, но рядом с этою основной мыслью против воли собирателей этих известий уясняется и возрождение Украины к общерусской жизни. Мы приведем все эти известия в возможно большей полноте и точности.

Православные монастыри, наделавшие униатам столько бед по делу о королевской дани, и составлявшие теперь как бы тихие, недоступные униатам, оазисы на взволнованной униатским фанатизмом Украине, были и теперь, как прежде, предметом особенной ненависти униатов. Два монастыря выдвинулись теперь главным образом в их глазах, и, конечно, не без основания, это корсунский и богуславский, питавшие духовной православной пищей две самые мятежные, по мнению униатов, области – Смилянщину и Белоцерковщину. «Едва ли не большая половина окрестных жителей исповедовается перед пасхой в богуславском монастыре», говорится в одном униатском донесении.919 В другом донесении говорится, что иноки богуславского монастыря были вместе с священниками виновниками того, что народ в окрестных приходах отказался от унии, и что поэтому панский комиссар призвал к себе игумена и настойчиво требовал, чтобы он не возмущал народа.920

Корсунский монастырь был в глазах униатов еще более вредным. «Все неприятности нашим священникам причиняют неуниатские монастыри, говорится в третьем униатском донесении. Они даже венчают свадьбы. Так и в настоящем (1782 или 1783) году во время моей визиты перед (великопостными) заговинами, корсунский игумен повенчал один брак. Они принимают народ и на пасхальную исповедь. Так, вовремя благочиннического соборика в Корсуне, на котором и я находился, священники показывали длинные списки исповедовавшихся в Корсунском монастыре, по сто и больше душ. Они (монастыри) бунтуют народ, говорят народу, чтобы он не учился у наших священников символу веры, не слушал их поучений в церквах, и так богохульствуют против унии, что этого не мог бы стерпеть даже разумный не униат.»921

Священники безместные, так называемые чиншовники, т. е. нанимавшие землю у помещиков и затем не имевшие определенного местопребывания, делали униатам еще большее зло. «Первые виновники прельщения и заблуждения народа – это неуниатские священники, сидящие на (нанятой) земле, и некоторые из них заведывающие приходами. Они при своих частых посещениях крестьян и в разговорах с ними употребляют разные способы, чтобы омерзить в их глазах католическую веру, осмеливаются даже кощунствовать и говорят (чего в самой России никто из разумных людей никогда не скажет), что униатские таинства не важны.» «Они вас, – говорят они народу, – мажут не св. миром, а гусиным салом.» «Причастие (униатское), говорят они, у них не важно, но тоже, что брага..922 Католики – это ругатели (Христа); они, как жиды, становятся перед Христом на колени. Они не восстанут на страшный суд.»

«Такие-то мысли и подобные им они внушают простому народу и этим возбуждают в нем отвращение к католической вере, ненависть к католикам, и признают их первейшими врагами своими и своей веры. Исповедь униатскую они тоже признают не важною, а приказывают приходить на исповедь к ним.923 Эти же неуниатские священники, сидящие по деревням, обходят крестьян с молитвой перед Рождеством, Пасхой, а также с святой водой после Богоявления, а униатские молитвы и водосвящение объявляют неважными, и, хотя бы, униат говорил народу самые лучшие поучения, и народ стал по не многу внимать им, то эти противные внушения не униатов загасят это хорошее учение, как гасит ветер свечу.»924

Примечания

856 Все эти слова, что в скобках, были напечатаны курсивом в послании и взяты из указа Екатерины. См. Докум. стр. CC. Вероятно, к этому месту относится заметка, по ошибке вложенная в доставшийся униатам манифест Екатерины 1762 года о вступлении на престол (кн. Г, IV, № 239), а не в манифест 1768 года против гайдамаков (там же, № 240). В заметке этой говорится: «из императорского манифеста 1768 года, параграф 3, следующия выражения, служащия нам в пользу, отмечаются: бои, насилия, разбойники, грабежи, разорения, убийства, обольщения невинных крестьян измышленным указом. Указ велит возвращаться к должности своего звания, обещает дальнейшее покровительство, если послушают манифеста». В русском посольстве поняли, что Смогоржевский с коварною целью взял в свое послание выражения из манифеста 1768 года. Советник посольства Иозефович высказал за это досаду Левинскому и, когда Левинский стал оправдывать Смогоржевского и говорил, что ведь это слова самой императрицы, то Иозефович сказал: «императрице можно так говорить, а митрополиту нельзя». (№ 988, письмо от 13 июня 1782 года). Впрочем, и в первом окружном послании Смогоржевского есть выражения, взятыя из манифеста 1768 г., так что вышеприведенная заметка, может быть, сделана была при составлении того послания.

857 Арх. ун. м., кн. Г, IV, № 241.

858 Там же, № 290.

859 Там же, № 319, littr. Q.; проект визиты, кн. 72, № 37.

860 Там же, № 290, а также № 319, littr. Q.

861 Там же.

862 Арх. ун. м., кн. Г, IV, № 228. Жена Браницкого, Александра Васильевна, урожденная Энгельгард, племянница Потемкина, была близка к Екатерине; делала много добра. Русск. Арх. 1864 r., стр. 507; 1867 г., стр. 590, 1558–1559.

863 Его ожидали в Белой Церкви к 12 мая. Там же, Ар. ун. м.

864 Арх. ун. м., № 988 – письмо Левинского, от 6 и 13 июня 1782 г.

865 Там же, кн. Г, IV, № 288.

866 Там же.

867 Там же, № 228.

868 Арх. ун. м., кн. Г, IV, №№ 230, 231, 249, 252 и 309.

869 Там же, № 313 – письмо Румянцева, от 1 июля 1782 г.

870 Там, № 211, параграф 31.

871 Ташан, имение Румянцева, в 8 верстах от Киева. Справедливее, впрочем, думать, что тогда Румянцев был в Глухове. Любинский брал на проезд к нему паспорт, который, вероятно, не был бы нужен, если бы предстояло ехать лишь в Ташан.

872 «Прибыв в Киев, пишет Любинский в своем путевом дневнике, я был у губернатора, генерала Ширкова. Он припомнил прежнее знакомство со мною и спрашивал о причине моего приезда. Когда я ему объяснил и сказал, что имею письмо вашего преосвященства к фельдмаршалу, то он мне посоветовал подать мемориал тамошнему митрополиту Гавриилу, потому что фельдмаршал граф Румянцев теперь не здоров, так что даже не допускает к себе курьеров из Петербурга. При этом генерал Ширков сказал, что когда я получу резолюцию от митрополита, то он посоветует мне, как за тем вести дело. Поэтому я подал мемориал митрополиту Гавриилу, который принял меня сидя. На нем был белый, кармазиновый (тонкий шерстяной) клобук, украшенный спереди крестом. Взяв мой мемориал и приложенные к нему документы, он обещал дать резолюцию и действительно дал ее, но спустя лишь неделю, и в ней он передавал мое дело светской власти. Когда я показал эту резолюцию Ширкову и он прочитал ее, то смеялся над тем, что духовная власть так слаба, и посоветовал мне ехать к фельдмаршалу, который уже выздоровел. Генерал Ширков дал мне паспорт, с которым я приехал 28 октября/7 ноября к фельдмаршалу. Этот вельможа, как только взглянул на меня, так сейчас узнал и в присутствии трех генералов заявил, что знает меня. Он принял меня, как гостя, приказал в своем дворце отвести мне квартиру и приглашал к своему столу. Когда я ему отдал письмо вашего преосвященства, то он в присутствии всего общества хвалился особенно близким знакомством с вами, спрашивал меня о моем деле с оным Василием Саржинским и когда я изложил ему его, то он сказал; «для меня достаточное удовлетворение в том, что вы меня навестили, а для вас в том, что вы не на замечании у преосвященного и что я не ставлю вас в число замеченных; я напишу вашему преосвященному, как следует». Я гостил у этого вельможи с 7 по 12 настоящего месяца. В продолжении всех этих дней он рассуждал о Польше, о светских и духовных её людях; спрашивал меня, хороша ли архитектура двух его дворцов, а также новой отстроенной, но неотделанной еще внутри церкви, которую посылал меня осматривать с архитектором на своих лошадях. Когда я возвратился, то он пожелал знать мое мнение об этой церкви, построенной на подобие костела, о двух главах спереди и одной по середине. Я ему ответил: я опишу в Польше архитектуру этой церкви. Вышесказанного числа я простился с графом Задунайским и получил от него письмо, отдавая которое, он сказал: «Пишу к преосвященному митрополиту моею собственной рукою, хотя, признаюсь, если он захочет прочитать мой почерк, то ему нужно будет отыскать чтеца. Это побудило меня вскрыть письмо еще за границей и, отыскав офицера, бывшего когда-то секретарем у фельдмаршала, приготовить копию, которую вместе с подлинником представляю вам» (Г, IV, № 313. Подлинное письмо Румянцева сохранилось; копии нет. Читать письмо Румянцева действительно очень трудно). «Прилагаю еще копию императорского указа, из которой вы увидите, до какой степени нам враждебен Переяславль, который, как я узнал в Киеве, не перестает беспокоить государыню непрерывными и самыми фальшивыми жалобами на униатов.» (Там же, № 312).

873 Арх. ун. м., кн. Г, IV, № 299. Описание Канева и успенской церкви в нем см. Сказание о населенных местах Киевской губернии Л. Похилевича, стр. 537–542, особенно 541–542; Киевск. еп. вед. 1864 г., ч. неофф., стр. 757–765

874 Там же, Арх. ун. м., кн. Г, IV, № 211, параграф 33.

875 Арх. ун. м., кн. Г, IV, № 319, littr. Q.

876 Там же, параграф 5.

877 Там же, а также № 226. В существе дела это различие не существовало для Смогоржевского, потому что кроме православных монастырей, и то не всех, трудно было отыскать такую православную церковь на Украине, которая когда-либо, хотя на короткое время, не была бы зачислена в унию. Смогоржевский притом прямо проповедовал, что не только позволительно принуждать к унии отступивших от нее, но и следует. Арх. ун. м., № 943. Есть, наконец, известие, что в то время обращаемы были в унию и такие церкви, которые и построены были православными, и священников имели православных. Арх. ун. м., кн. К, XI, №628.

878 Арх. ун. м., кн. Г, IV, № 319.

879 Там же, кн. Г, IV, № 305.

880 Там же, кн. Г, IV, № 299.

881 Сушицкий впоследствии показал, что это решение Любомирский принял еще прежде и до этого спора предлагал шполянскому униатскому благочинному Вигуре принять николаевскую церковь. Сушицкий ссылался на подлинные записки об этом Любомирского, которые он посылал Вигуре. Арх. ун. м., кн. Г, IV, № 305, а также № 262 и указываемые в этом № места № 319.

882 Там же, кн. Г, IV, № 299.

883 Там же, № 291.

884 Арх. ун. м., кн. Г, IV, № 290.

885 Кн. 72, № 12.

886 Кн. Г. IV, № 291 – русская копия, № 304 – французская копия.

887 Там же, № 304.

888 В письме к Штакельбергу Илларион говорит, что доносит синоду о делах униатов в Смиле. Г. IV, № 304.

889 Там же, № 303. Тут же упоминается нота Штакельберга.

890 Кн. Г. IV, № 303.

891 Там же.

892 Арх. ун. м., № 388 – письмо Левинского от 15 августа 1782 г. Известия более ранние о прибытии Павла Петровича в Варшаву на пути за границу, оказавшиеся не верными, см. № 987 – письма Левинского от 7 и 23 августа 1781 года.

893 Первый пункт обыкновенно заключал в себе выражение верноподданнических чувств членов сеймика к королю.

894 Вот эти параграфы: так как господствующая, святая католическая вера есть основание и охрана королевства, если сохраняется в целости, то главнейшею обязанностью наших послов будет поддерживать эту веру и не соглашаться ни на какие, противные этому, проекты, напротив, домогаться у светлейшего государя и членов сейма, чтобы 1) положить пределы распространяющейся схизме и чтобы церкви, насильно отнятые, возвращены были в унию; 2) чтобы переяславский епископ и другие духовные заграничные не имели духовной юрисдикции в нашей стране; 3) чтобы дозволено было брать военною силою апостатов и отдавать митрополиту; 4) чтобы назначена была из светских и духовных лиц комиссия для разбора обид, учиненных не униатами униатам; 3) если б какой-либо помещик из-за собственной выгоды отдал в своем имении не униату церковь, посвященную на унию, то такого помещика позвать в суд, а духовная власть, не обращая внимание на презенту, может выгнать не униата и церковь отдать униатскому священнику. Кн. Г. IV, №293.

895 Там же, см. конец копии, а также № 319, littr. W, X и У.

896 Там же, № 319 littr. W и X, а также № 392 – письмо Пилявского, писанное из Житомира, с сеймика того же числа, когда выдана копия инструкции (20 августа).

897 Там же, № 292. Пилявский пишет в этом письме (20 августа), что надеется лично видеться с митрополитом в Белой Церкви.

898 Кн. Г. IV, № 297.

899 Вот этот замечательный памятник униатских приемов действовать на пользу унии: 1) Дворянство злобно ропщет (на Любомирского) за отступничество. 2) Взвалить все на протопопа (смилянского Радзимовского), так как на него князь указывал в письме (к Иллариону). 3) Митрополит документами докажет свою невинность, взволнует народ (поляков на сейм), призовет в суд; дело тут важное. 4) Князь разрушает пожалования предков, записанные с прещениями. 5) Стыдно утверждать, что его подданные – тихий народ; ведь они были виновниками зла; это будет доказано документами. 6) Дизуниты (православные) подвергают кабале и никогда нельзя быть спокойным на их счет. 7) Просить (подстаросту) Пилявского вбить в голову князю, чтобы без сношений с митрополитом не давал ответа министерству (на запрос о письме к Иллариону). 8) Чтобы князя вывести из беды, нужно, чтобы он прежде ответил митрополиту и откровенно сказал ему, откуда вышли эти обвинения (czernidla) против митрополита. 9) Пусть подстароста убеждает князя, что если он не очистит митрополита от ложных обвинений, то подвергнется кабале (опале), потому что митрополит соберет свидетельства от соседей кругом (Смилы), что он никого не обижал и невинен. 10) Если князь имел жалобы от апостатов, то почему не обратился к суду митрополита? 11) Дурно, что не униаты обращаются к заграничному правительству: они могут употребить его и против коллятора (помещика, обеспечивающего средства церкви и причта). 12) Так как митрополит устроил консисторию и учредил визит, с целью, чтобы везде была правда и исправлялось зло, то можно надеяться, что уже везде будет спокойствие. Кн. Г. IV, № 273.

900 Там же, № 296, слич. № 302, приписка короля.

901 Копии этого письма мы не нашли, но нашли изложение его содержания. Вот оно: 1) Радость (Смогоржевского), что (Любомирский) в ответе от 4 истекающего месяца (августа) хвалит его за учреждение консистории в Звенигороде. 2) Печаль, что смилянские не униаты очернили в верху (Смогоржевского) за наезды и насилия. 3) Из Смилянщины не было никакой жалобы, а многие (неправды униатов?) терпеливо были переносимы. 4) Жестоко очерненный (митрополит) призывает самого князя в свидетели о том, что (митрополит) от начала своего пастырства не сделал никакого насилия. 5) Должно быть там (в Смилянщине) есть охотники чернить. Их следует призвать, чтобы доказывали, а князь пусть защищается. 6) Нужно посмотреть в трактаты, имеют ли право пользоваться свободою действительных не униатов дезертиры, которых приказано изгонять из отечества. 7) Позволительно заселять страну пришлым народом, но он не должен угнетать католичества и не перетягивать людей из него к себе. 8) Пусть князь, на основании законов, признает различие между не униатами и перекидчиками, и сейчас же его страна заселится, в ней восстановится тишина и прекратится дерзость перекидчиков. 9) Мир (мирская власть) приказывает возвращать господам людей, взятых из их имений: как же можно удерживать у себя людей, отказывающих в повиновении Богу, церкви и своему пастырю, которому они с клятвою обещали оказывать повиновение? Г. IV, № 319, littr. A. A.

902 Г. IV, № 297.

903 Сущицкий говорил явную неправду: 6 августа Илларион писал об этом в радомышльскую консисторию, как мы видели выше.

904 Арх. ун. м., кн. Г. IV, № 297.

905 Ответ этот сохранился. Вот он: «Жалобы не униатов велики. Их теперь я не имею при себе и потому не могу вам сообщить; но когда буду посылать их в постоянный совет, то прикажу послать вам их копию. Если бы вы не поступали с ними (не униатами) так сурово, то, без сомнения, все было бы тихо. Теперь они раздражены и, конечно, настойчиво будут добиваться своего. Теперь трудно это поправить, да и лучше, что зло вышло наружу, а не осталось тлеть к большему злополучию для нас, живущих здесь». Кн. Г. IV, № 295.

906 Там же.

907 Кн. Г. IV, № 296.

908 Они даже не получили от него обещанного списка жалоб, и когда один из униатов погнался за ним по дороге в Крым, куда уехал Любомирский, и, догнав, просил дать ему этот список, то Любомирский отделался несколькими словами, в род уверения, что список послал, но униат был уверен, что это неправда. Г. IV, № 306.

909 Г. IV, № 297.

910 Об этом донесении король написал Смогоржевскому в письме к нему от 19 (8) сентября 1782 г. Г. IV, № 303.

911 Содержание этого донесения изложим ниже.

912 По всей вероятности, он уехал в Варшаву около половины сентября 1782 г. Письма к нему Левинского прерываются с половины августа и до конца марта следующего года.

913 Арх. ун. м., кн. Г., IV, № 308, письмо Сушицкого от 22(11) октября.

914 Арх. к. ч. 1, т. IV, стр. 644. В издании к. комиссии – это письмо неправильно приписано начальнику русского войска без обозначения имени Любомирского, который прямо назван (xieze Xawery) в самом письме. Неправильно также обозначено, что это письмо писано в униатскую консисторию. Оно помечено из Радомысля, т. е. из консистории, и, очевидно, послано не к кому другому, как к Смогоржевскому, находившемуся в Варшаве.

915 Жалоба эта упоминается в д. арх. св. с. 1785, № 98.

916 Арх. ун. м., кн. Г., IV, № 294, подлинный указ переяславской консистории корсунскому протопопу Даниилу Адамовичу, каким-то образом доставшийся униатскому корсунскому благочинному. На экземпляре этом сохранились явные следы того, что он часто был в руках и, очевидно, простых, рабочих руках. Униаты добыли и копию подобного указа, посланного синодом киевскому митрополиту Гавриплу. Там же, № 207. Ее добыл в Киев Любинский, когда ездил к Румянцеву. Там же, № 312.

917 Там же, № 308.

918 Там же, № 262.

919 Кн. Г., IV, №263.

920 Там же, № 264.

921 Там же, № 214.

922 Следует очень неприличное сравнение.

923 Следует о богуславском монастыре, что выписано нами выше.

924 Кн. Г., IV, № 263, подобные дела описываются и в № 268.