Глава IX (часть 2 из 4): современная версия
Глава IX (часть 2 из 4). С. 298-322. Текст в современной орфографии.
Спокойный, гуманный взгляд немногих польских людей на дело Виктора, приводил ревнителей унии в негодование. «Вам давно известно, – пишет Левинский Смогоржевскому, – что Бадений, человек широкой совести и как прежде говорил, так и теперь повторяет, что лучше будет, когда не униатами будет управлять епископ, находящийся у нас. Этот ослепленный кавалер, как и многие другие, не предвидит ужасных последствий этого учреждения. Наказание Божие.»1078
Оставаясь твердо на почве иезуитского фанатизма, униаты позаботились окружить Виктора шпионами. Левинский извещал Смогоржевского (14–3 февраля) что надеется устроить секретные сношения с Слуцком, чтобы иметь сведения о делах Виктора.1079 16 марта того же года базилианский генерал Важинский извещал Смогоржевского, что приказал новодворскому игумену ехать в Слуцк, представиться Виктору самым вежливым образом и стараться приобрести его расположение.1080
Не знаем, что узнали униаты о делах Виктора этим путем, но достоверно знаем, что он теперь был для них предметом самых тщательных справок и они теперь даже заботились о том, чего прежде никак не желали, т. е. стали хлопотать, чтобы Виктор непременно взял привилегию и для этого явился в Варшаву.1081 Они надеялись связать его присягой,1082 предложить ему известные нам условия,1083 и, между прочим, обязать его платить королевскую подать1084 и даже принять новый календарь1085 и перенести праздники на воскресные дни,1086 чего давно добивались у них помещики латиняне и что униаты боялись делать одни, так как тогда народ еще больше устремился бы к православию.
В случае неудачи этих требований и всех вообще условий, униаты надеялись, что все их хлопоты, протесты, по крайней мере, поведут к тому, что русское правительство и Виктор обеспечат им status quo.1087 Наконец, как за крайнее утешение Левинский хватался за то, что привилегия Виктора скреплена печатью литовского княжества, следовательно, можно будет доказать, что она не имеет силы по отношению к Малороссии, входящей в состав не Литвы, а Польши.1088
В конце января 1786 года униаты получили наконец известие, что между русским послом и подканцлером идут переговоры о вызове Виктора в Варшаву1089 для получения привилегии, что за тем решено его вызвать и даже поскорее.1090 Левинский сейчас же, как мы уже упоминали, сформулировал пункты присяги и послал их для подписи Смогоржевскому,1091 а между тем копии их представил королю, в министерство и нунцию.1092
«Нунций (теперь) несказанно ими доволен, – писал Левинский, – и воздыхает к Богу, чтобы Садковский подписал их».1093 Но Садковский не являлся в Варшаву. Левинский получил сначала известие, что он объезжал монастыри на Подлесья и получил выговор от посла за то, что делал это до получения привилегии,1094 за тем, что Виктор возвратился в Слуцк и выедет в Варшаву лишь после Пасхи1095 далее, что он очень не скоро приедет, лишь к осени, к сейму;1096 но и это оказалось неверным. Левинский около 13 июня получил известие, что Виктор едет, но опять новая тревога, едет с большим штатом, одних певчих везет 24 человека, монахов для сослужения столько же или даже и больше, так как он наймет палац и будет служить в нем торжественно.1097
В действительности и это известие было плодом фантазии вестовщиков Левинского. Виктор, обремененный тягостями своего нового положения, ничего не знавший о тех сетях, которыми его так усердно опутывали, ехал в Варшаву скромно и поместился в ней еще скромнее. «Наконец то мы дождались славного Виктора, писал Левинский (14/25 июля). Он приехал в прошедший четверг т. е. 20 (9) текущего месяца; однако не с такою пышностью, как ожидали, напротив приехал довольно частным образом (prywatnie). Заехал просто к посольскому капеллану, живущему на Лисне и помещается с ним».1098
Непритязательность, скромность Виктора, сказавшиеся ясно уже при самом его везде, удивившем Левинского, привыкшего к шумным путешествиям и торжественным въездам своих сограждан, не вразумили этого ревнителя унии. Он давно уже обещал Смогоржевскому следить за Виктором и опутывать его сетями. «Как только он прибудет в столицу, буду усерднейшим образом наблюдать за его действиями», писал он еще 30 августа 1785 года.1099 «Выражения (протеста нунция против назначения Виктора): пусть знает польское правительство, что я употреблю всевозможное старание, чтобы это (назначение) не причинило ни малейшей тревоги и вреда униатам, дают ему право домогаться, чтобы Виктор, согласно вашим соображениям, как змия был обмотан условиями,» – писал Левинский 4 октября того же года.1100
Еще перед приездом Виктора он приступил к выполнению своей программы, успел каким-то образом сблизиться с приезжавшим в Варшаву по поручению Виктора дятловицким игуменом и выманил у него копию письма Виктора из Слуцка.1101 Приезд Виктора побудил Левинского приступить к выполнению этой программы еще усерднее. Он следил за Виктором шаг за шагом и в тоже время старался опутать его сетями своего лукавства, знакомился с ним, сближался. Извещая обо всем этом Смогоржевского, Левинский оставил потомству драгоценный материал для изучения многих событий того времени с совершенно новой стороны и, между прочим, материал для оценки русского и польского человека того времени, православного и униата.
Времени для наблюдения у Левинского было много. Хребтович еще до приезда Виктора уехал в свое минское имение и взял с собою привилегию, по ошибке как он говорил потом униатам,1102 но в действительности, как сейчас увидим, с целью не дать униатам изменить ее и самому уклониться от ответственности.
«В ожидании подканцлера, Виктор занимается, – писал Левинский Смогоржевскому, – посещением своих греков и старых друзей. Ни у кого из знатных, кроме (русского) посла, он не был, потому, как он сам говорит, что, не имея в руках привилегий, он тем самым лишен права представляться лицам высшего круга. После возвращения подканцлера начнется работа касательно исправления привилегий, а, чтобы ее не дали Виктору, пока он не подпишет известной вам присяги, я прилагаю и буду прилагать самое усердное старание, буду подсовывать имеющиеся у меня копии ваших соображений и молить Господа, чтобы ниспослал помощь мне и вдохновение тем, которые главным образом будут направлять это дело».1103
Незлобивый Виктор, как бы нарочно, представлял Левинскому более и более успокоительных данных и этим подрывал в основе его суетливость. 8 августа (29 июля) Левинский писал Смогоржевскому: «Садковский до сих пор даром сидит здесь и занимается лишь посещением своих греков-виноторговцев; вчера даже был у одного маркитанта, богатого купца».1104 15 (4) августа Левинский передавал Смогоржевскому еще более успокоительные известия. «В прошедший четверг (31 июля), в день заговин Виктор был у меня с посольским капелланом на обеде, ел и пил хорошо, пил сполна за ваше здоровье».1105
Дальнейшие сношения с Виктором еще больше убеждали Левинского, что опасаться его не следует. В день Успения – храмовой праздник в варшавской униатской церкви, Виктор был у Левинского на богослужении и поздравлял его с праздником.1106 В беседах с Невинским он показал, что не прочь от присяги на верность Польше, но послал спросить об этом Синод.1107 Униаты даже собирались убеждать его, чтобы он издал до получения привилегии какой-то примирительный универсал, дав его наперед на просмотр польским министрам.1108
Но в то время, как Виктор возбуждал в униатах такие успокоительные мысли, Хребтович не приезжал и не давал надежды возвратиться раньше осени, к сейму.1109 Виктор и Левинский посылали ему письма с просьбой приехать. Виктору Хребтович дал какой-то колкий ответ, который Левинский достал и прочитал королю, а королю ответ так понравился; что он приказал дать ему копию его.1110 Неизвестно, показывал ли Левинский королю ответ Хребтовича ему самому. Хребтович осудил требование, чтобы Виктор издавал универсал до получения привилегии и к большой досаде Левинского похвалил Виктора и сказал, что не хотел бы из-за этой привилегии сокращать время своего отдохновения в деревне, а пусть Виктор выедет к нему сам для переговоров, иначе, в случае настойчивых требований, он, Хребтович, пришлет привилегию без изменений.1111
«Сообщаю вам, – пишет Левинский к Смогоржевскому, – что я получил с почты от литовского подканцлера. Очень дурно, что этот министр взял с собою королевский рескрипт (привилегию). Нужно бояться, как бы не послали к нему Виктора за этой привилегией и как бы он не получил ее без всякого исправления и без всяких условий. Буду я, на сколько могу, предотвращать, чтобы это дело не получило такого ужасного исхода».1112
«Если литовский подканцлер не здоров и не может быть в Варшаве, писал другой ревнитель унии, выступавший на место Левинского, холмский епископ и коадьютор униатского митрополита, Феодосий Ростоцкий, то Варшава может найти других министров, которые сумели бы устроить дело, влекущее за собой такие громадные последствия. С вопросом о допущении (в нашу страну заграничного епископа, да еще чужой веры, и о дозволении ему иметь власть, соединено весьма много важного не только для веры, но и для Речи Посполитой, и помимо вопросов об уменьшении праздников и о принятии нового календаря, о которых тоже теперь удобное время говорить, улаживать дело, принимать решение. Уже одно постоянное волнение разноверцев, которое непременно и впредь будет подниматься, требует того, чтобы дело обсудить и уладить именно теперь, когда, с одной стороны, упомянутый епископ нуждается в нашем согласии допустить его к управлению, с другой, когда в Варшаве собрался сейм, который, при участии нунция св. апостольского престола, может заставить сделать многое и светлейшего государя, и русского посла, а, по крайней мере, может охранять веру от роковых последствий, было бы лишь кому заняться этим и возбуждать ревность в собравшихся чинах».1113
Письмо это заключало в себе запоздалые советы, но оно лучше всего показывает, как далеко дальновидные униаты хотели завести простодушного, ничего не подозревавшего Виктора. Дотянуть дело его до сейма значило поднять на ноги против России и всего русского и православного всю Польшу. Это, без сомнения, имел в виду и Хребтович, а Смогоржевский давно уже подготовлял панов к бурному приему на сейме назначения в Польшу православного епископа. Примас не напрасно тревожился, что Смогоржевский рассылает письма к панам. Еще в начале 1786 года Левинский получил от Смогоржевского какое-то панское письмо (должно быть коллективное) против допущения в Польшу православного епископа, адресованное к киевскому воеводе.1114 15 марта (4) того же года базилианский генерал Важинский извещал Смогоржевского, что литовские дворяне отложили до сеймиков свое намерение писать к королю по поводу нового православного епископа, и советуют Смогоржевскому разослать на сеймики приглашение в этом смысле.1115
Узнал ли об этом русский посол Штакельберг или просьбы Виктора подействовали на него, но накануне 9 августа он принял одну, в существе, ничтожную меру, но она произвела переполох между не униатами и сбила с ног Левинского.
Заставляем самого Левинского рассказать это. «На этих днях, писал он 22 (11) августа Смогоржевскому, я был в немалом страхе и хлопотал из-за Виктора Садковского. В прошедшее воскресенье (8 августа) после обеда был я по обычаю у русского посла (каждое воскресенье я бываю в его залах), который часто и об вас спрашивает. Вдруг узнаю, что упомянутый Виктор завтра будет иметь аудиенцию у короля и, так как это известие дошло до меня сверх всякого ожидания, то я сильно поражен был им, особенно вспомнив угрозу подканцлера в известном вам письме: «если будут настойчивые требования (приехать), то вынужден буду отослать рескрипт, как он есть», и естественно заключая, что рескрипт уже прислан и будет вручен Виктору на этой, столь неожиданной, аудиенции. В страхе я прямо отправился к светлейшему государю, припомнил ему неоднократные ваши просьбы и мольбы к нему, чтобы помянутый Виктор перед выдачей ему королевского рескрипта был ограничен в своей деятельности надлежащими условиями для целости господствующей веры и для спокойствия страны. Получив на это милостивый ответ: «не бойся, будь спокоен», я терпеливо ожидал времени, назначенного для аудиенции Виктора. Виктор приехал во дворец сейчас после 12 часов, приехал в карете посла, цугом. Как и кем был он представлен королю, известит вас прилагаемое при сем донесение,1116 которое продиктовал мне сам светлейший государь и кроме того приказал уверить вас, что привилегия до тех пор не будет выдана Виктору, пока не начнутся с ним переговоры согласно с вашими желаниями».1117
Король действительно на этой аудиенции сказал Виктору, что ему нужно будет принести присягу на верность Польше. Виктор передал это Штакельбергу, и Штакельберг показал ему действительное или дипломатическое удвление.1118 Одна случайность помогла Штакельбергу разъяснить дело, возбудившее его удивление, и заставила его заняться им с необычною для него энергией. «Одна надежда на светлейшего государя, – пишет Левинский Смогоржевскому, – потому что министры, одни совсем чуждаются этого дела, а другие из-за личных интересов боятся прогневать русского посла и даже готовы на измену Речи Посполитой, как сделал G., у которого я был пред самою аудиенцией Виктора и сообщил некоторые пункты обязательств, требуемых от Виктора, а он сейчас же донес об этом русскому послу и тот разразился на это гневом перед королем.1119 Вот в каком омуте я здесь, а может быть меня ожидает и какое-либо несчастие.»1120
Левинский так упал духом от этой новой неожиданности, что стал обдумывать, чтобы выбросить из условий, и просил Смогоржевского поскорее указать, что именно выбросить.1121 Но Левинский далеко не оценил всей важности этого переворота в деле Виктора. От Хребтовича потребовали привилегии, конечно, по настоянию Штакельберга. 12 (1) сентября привилегия уже была в Варшаве. Левинский узнал об этом и в нем возникло мрачное предчувствие, что привилегия будет отдана без условий и присяги,1122 что действительно и случилось. 19 (8) сентября Левинский писал Смогоржевскому: «доношу вам, что король отдал русскому послу (17–6 сентября)1123 привилегию не только без всяких исправлений, но и без присяги, которая должна была предшествовать этому. Удовольствовались (т. е. король) одним лишь обещанием посла, что он напишет своему двору, чтобы дозволено было Садковскому принесть присягу, и чтобы строжайшим образом приказано было, чтобы он в делах своего управления соблюдал всякое спокойствие и умеренность. Увидим, как будет исполнено это обещание посла, а покамест, очевидно, что наш двор слишком уж беден (слаб), когда должен угождать одному полномочному петербургскому послу. Пропали ни за что все внушения, изложенные в ваших трудовых письмах; ни на что не пригодились и мои усилия, и старания, какие я делал до того, что надоел. Один Господь на это призрит».1124
Успокоение Левинскому принес тог самый Виктор, которого он считал таким опасным человеком. Вынужденный и после получения привилегии оставаться в Варшаве долгое время, он часто бывал у Левинского и со всею искренностью сближался с ним. «Садковскому надоело сидеть здесь, – писал Левинский Смогоржевскому. – У меня он бывает часто, а вчера так был даже вечером. Я принимаю его всегда вежливо и по временам подчую пуншем. Он заверил меня, что будет у вас на пути в Киев или на возвратном пути. В разговоре он очень скромен. Я понял из его бесед лишь то, что он желает вполне зависеть от распоряжений посла и делать все, что тот ему прикажет; но кто же склонит (посла), чтобы тот приказал ему делать то, чего требует целость католической веры и спокойствие страны?»1125
Левинский по обычаю зашел слишком далеко и не показывал того, что уже было сделано и еще обещано было сделать на пути желаемых им уступок. Виктор обещал Левинскому строго наблюдать status quo, согласился с ним, что надобно обуздать безместных чиншовых священников и сообщил, что получил и указ запретить рукоположенных Евсевием и только более образованных из них оставить дьячками1126. Мало того, к великой радости Левинского, Виктор даже сказал ему на вопрос об уменьшении праздников, что не прочь будет и от этого, если синод дозволит»1127. «Словом», заключает Левинский в одном письме известия об уступчивости Виктора, «не следовало бы так уж сильно бояться этого Виктора, если бы он действительно поступал так, как обещает»1128. Перед выездом из Варшавы Виктор еще искреннее завязывал дружбу с Левинским. Он прямо заявил ему, что хочет иметь с ним дружбу, писать к нему, говорил также опять, что хочет видеться и переписываться и с Смогоржевским, даже чуть не клялся в этом1129. «Еслибы все заверения, какия мне повторял Виктор, писал Левинский, были искренни, то можно бы надеяться, что он будет наблюдать мир и хорошее согласие (с нами)»1130. Наконец, под секретом, поставив обычное в таких случаях слово soli (одним вам), Левинский сообщил Смогоржевскому успокоение на счет Виктора, которое, вероятно, считал самым верным, хотя мы не можем сказать решительно, действительно ли тут указан верный факт. «Я не думаю, писал Левинский, чтобы этот Виктор долго пастырствовал, хотя ему едва-ли даже 50 лет, — он сильно пьет»1131.
Левинский, впрочем, как ни лукавил с Виктором и как ни дурно об нем думал, поддался обаянию его положения. Давно уже он, будучи еще архидиаконом, обратил внимание Смогоржевского на то, что, по словам Виктора, в России не одни архиереи носят митры, а также и архимандриты. Сделавшись архиереем и увидев, что Виктор служит в саккосе, Левинский не устоял против нового искушения. «Не смею я просить вас, пишет Левинский Смогоржевскому, чтобы вы дозволили мне, как суффрагану митрополии, только на торжественных службах в здешней церкви и в латинских костелах надевать саккос. Преосвященный Садковский говорил, что и он, и все их епископы надевают саккосы»1132. Это не было одною лишь суетностью. В Левинском, под толстым слоем ополячения, олатинения жило русское чувство и он знаком был с мучениями униата, сознавшего, что стоит на распутии, что перед ним в одну сторону стелется дорога в Украину, где народ требует чистых, восточных обрядов, в другую — к пределам Польши (в этнографическом смысле), откуда постоянно напоминают, что нужно бросить все, напоминающее православие, Россию. Виктор, сам того не зная, одною уже своею внешностью, обстановкой будил в Левинском это русское чувство. И не в одном Левинском будил он это чувство. Мы знаем, что и другие униатские епископы в своем протесте против назначения Виктора тоже обратили внимание на внешнюю его обстановку и в тоже время на свое уничижение. Уничижение это они испытывали повсюду. Мало того, поляки-латиняне тогда громко заговорили даже об уничтожении унии и не только в Литве, где она дошла до крайнего внутреннего разложения, но даже в Малороссии, откуда раздался в том же 1786 году голос об уничтожении унии, — появился в этом смысле проект и напечатан с целью подействовать на сейм, к которому готовили в таком же смысле петиции и сеймики литовские1133.
Это новое направление униатских дел открывало Виктору новую, великую задачу его деятельности и, казалось, ему легко было понять ее. Ее понял во всей ясности руководитель Виктора, Георгий Конисский, который вел за собою тогда белорусского униатского архиепископа Лисовского и даже принимал участие в защите униатов от латинян в самой Польше.1134
Но в действительности все это было недоступно Виктору. Он не понимал интриг униатов против него, а тем менее мог понять их томление в узах латинства и желание освободиться от них. Дела обыденные, требовавшие исполнительности, и исключительное положение, требовавшее высшего разумения дел, ставили Виктора в безвыходное, неразрешимое для него противоречие. Он мучился, что даром сидит в Варшаве, тратится, не обозревает епархии, не устраивает епархиального управления, не имеет ведомостей, не пишет вовремя донесений;1135 а между тем сам замедлял свой выезд из Варшавы. На аудиенции у короля он, по словам Левинского, сказал, не спросив мнения русского посла, что будет ждать подканцлера Хребтовича.1136 Когда оказалось, что это ожидание не нужно, Виктор стал дожидаться прощальной аудиенции у короля, хотя сразу мог заметить, что русский посол не заботится об этом.1137 Пришлось, однако, уехать без прощальной аудиенции.1138 Ближайший смысл этой путаницы был следующий. Виктор хотел уяснить себе, будет ли составлена смешанная комиссия и говорив русскому послу, что напишет об этом в Синод: посол не восставал против этого, но загадочно прибавил, что может быть политика требует, чтобы этого не делать.1139
Кроме того, король на аудиенции сказал Виктору, что он должен будет принести присягу. Виктор сказал об этом послу. Штакельберг удивился. Началась переписка об этом Синода и иностранной коллегии.1140 Виктор, как увидим, правильно понимал, что ему лучше теперь порешить это дело и ждал; но ему сказали, что присягу он принесет после.1141 Виктор тоже справедливо хотел заручиться хотя личным вниманием короля и видеться с ним; но его не допустили и до этого. Сейчас увидим, как важно было для униатов и для поляков по дольше держать Виктора вдали от дел управления и в неопределенном положении. В какое странное и, можно сказать, жалкое положение поставлен был Виктор, это со всею ясностью можно видеть из двух следующих фактов. Соблюдая вежливость и закрепляя связи с сильными людьми Польши, Виктор задумал представиться брату короля, примасу Польши.
«В прошедшую субботу (30 сентября), – пишет Левинский Смогоржевскому, – Виктор втерся было к светлейшему примасу, но был принят где-то в углу и после немногих слов отпущен».1142 По отношению к русскому послу, Виктор занял не более почетное положение, которое, притом, было крайне опасно для его православной паствы. Во время своего пребывания в Варшаве он не раз получал через киевского митрополита Самуила жалобы украинцев на гонения от униатов. Виктор затруднялся давать им ход. Но одной из таких жалоб нельзя было не дать ходу, потому что Самуил, пересылая ее Виктору, прибавил, что послал об этом донесение Синоду.1143 19 августа 1786 года Виктор подал Штакельбергу докладную записку, в которой между прочим, писал: «я долго колебался представлять вам это дело, хотя не сомневаюсь, что Смогоржевский желает и старается отторгнуть от православия всю мою паству, если бы это было возможно; но, чтобы мое начальство не признало моего молчания за нерадение, прошу вас представить это дело, куда следует».1144
Виктор, однако, как видно и из этой докладной записки, начал прозревать еще в Варшаве. Так, он обратил внимание на фанатизм не только Смогоржевского, но и вообще поляков и извещал Самуила, что поляки, вопреки запрещению трактата (1786 года) называть православных схизматиками, продолжают нарушать это запрещение и печатают такое название в учебнике географии.1145 Закралось также в душу Виктора и недоверие к Штакельбергу.1146
С досадой Виктор уехал из Варшавы (8 октября) и занялся беглым осмотром подлесских монастырей, поспешая в Слуцк, но не для того, чтобы заняться основательно устройством епархиальных дел, а, чтобы собраться в новое путешествие, в Киев ко времени приезда туда русской императрицы.1147 Виктор, можно думать, надеялся разрешить в Киеве все затруднения. В униатской среде сначала тогда думали, что польский король будет встречать русскую императрицу в Киеве.1148 Виктор, вероятно, знал это. В одном письме к Самуилу еще из Варшавы он пишет, что Киев у него не выходит из головы и что он поспешит туда, как только возвратится домой.1149 Но разрешение затруднений Виктора было еще очень отдаленное дело и не в Киеве произнесена была присяга русского подданного польскому королю. Весьма вероятно, что униаты и поляки хотели устроить так, чтобы Виктор принес присягу в Каневе, где с половины марта (1787 года) польский король дожидался Екатерины и где эта присяга могла произвести особенно сильное впечатление на народ.
В то время в Варшаве и Полоцке ходили слухи, что Россия возьмет Украину, если не всю, то часть её.1150 Слухи эти, без сомнения, были на Украине. Опровергнуть эти слухи таким торжественным актом, как присяга Виктора, было для поляков весьма важно. Король польский заговорил о присяге Виктора во время свидания с Потемкиным. Левинский приглашал Смогоржевского приехать в Вишневец, или в Фастово или наконец в Канев, чтобы видеться с королем и, между прочим, напоминал Смогоржевскому не забыть вопроса о перенесении на воскресные дни праздников, что нужно тоже предложить Виктору принять.1151
Униаты действительно подняли опять все дело об условиях пастырства Виктора, а не об одних праздниках. Об этом велись переговоры и, вероятно, польское правительство было очень настойчиво, когда даже киевский митрополит Самуил соглашался допустить, что бы Виктор признал, что одна латинская церковь есть господствующая церковь в Польше.1152 Но и теперь хлопоты униатов и королевской партии ни к чему не привели. Присяга для Виктора исправлена была русскими, в ней не осталось ничего похожего на какие-либо религиозные обязательства,1153 и Виктор принес ее не в Каневе. Канев, напротив, как и другие украинские побережья Днепра, был поражен величием и силою русской императрицы, и ничтожеством польского короля. По всему видно, что Екатерина разгадала эти замыслы. Были, впрочем, и другие причины недовольства Екатерины польским королем. Мир и союз с Польшей составляли сущность тогдашних бесед русских государственных людей с польскими людьми и их королем. Потемкин вел речь даже о религиозном примирении.1154 Польские министры и их король поддались интригам Пруссии и отказались от союза с Россией против Турции.1155 Екатерина наказала за это короля невниманием к нему и спасла Виктора от готовившегося ему в Каневе страшного позора.1156 Опечаленный неудачами король и измученный ожиданиями Виктор съехались в Тульчине и здесь 7/18 мая польский король услышал присягу на верность православного русского архиерея, присягу, которая никого не удовлетворяла, и которая едва ли могла представиться лучшею от речи Виктора, выразившего свою радость, что он стал гражданином славной Речи Посполитой.1157 Из Тульчина Виктор возвратился в Киев и 2 августа 1787 года донес Синоду, что затем едет обозревать свою епархию, т. е. слишком через два года после своего рукоположения в епископский сан он освободился от исключительных дел и мог заняться обычными делами управления. В эти два года многое сделано было на Украине, что приготовило Виктору опять исключительное положение, исключительные дела, которые Виктор еще более увеличивал своими действиями и которые довели его до мученичества.
Нам известно, что Смогоржевский считал подлежащими возвращению в унию всех, когда-либо перешедших из неё в православие, распространяя это на самые церкви. Желание русского правительства определить status quo на Украине, заявленное вновь (1785 года) при назначении в Польшу нового епископа, побудило Смогоржевского поторопиться осуществить его взгляд на так называемых им апостатов и возстановить свой status quo без участия смешанной комиссии, без помехи со стороны Виктора. Это и было главнейшею причиною, почему униаты боялись смешанной комиссии и почему им желательно было протянуть по дольше дело о признании Виктора епископом Польши.
Во все это время Смогоржевский сидел в своем Радомысле и работал через своих подчиненных духовных и друзей из панов. Боязливость польского правительства перед русским правительством и страх самого Смогоржевского за свою личную безопасность побудили его действовать тайно, посредством частных сношений, поэтому многие из его действий остались неизвестными; но некоторые из них вышли наружу и дают возможность понять планы его и средства к их осуществлению. Еще 1783 года в переяславскую консисторию доставлены были некоторые секретные распоряжения униатских властей. В числе этих бумаг было распоряжение кальницкого визитатора, чтобы униаты собирали в православных приходах подписки на унию, хотя бы то от 20 человек, и привозили с ними хотя бы трех человек. При этом приложен был образец, как заявлять свое желание принять унию; наконец приложено былой одно письмо Смогоржевского к Грановскому губернатору, в котором Смогоржевский убеждает губернатора изгонять чиншовых священников и, чтобы сильнее подействовать на него, представлял ему, что, раз допустив к приходу православного священника, трудно уже будет сдвинуть его, что за него будет вступаться иностранное государство и помещику не будет житья, тогда как он, Смогоржевский, охотно будет разбирать все претензии пана к униатскому священнику.1158
Действия этих меньших панов-управителей громадных имений польской знати становятся особенно заметны в 1784 года в то время, когда еще в Петербурге решался вопрос о назначении Виктора.1159 Управители, конечно, действовали не без внушения своих господ. Мы знаем, что сношения Смогоржевского с этими знатными господами Малороссии внушали страх примасу королевства. Кроме того, Смогоржевский, по примеру своего предшественника Володковича, вызвал на защиту унии польскую военную силу, которая, вероятно, воспользовалась приказом не впускать в Польшу людей, избранных в России, и стала угнетать пограничное православное духовенство в Чигиринской области, потому что уже в начале 1766 года оттуда раздавались жалобы, вызвавшие на заступничество даже Штакельберга.1160 Наконец, Смогоржевский вызвал на своеволие свое собственное духовенство. Он, по свидетельству Виктора, объявлял им: «делайте, что хотите, только меня не вмешивайте, я на все буду смотреть сквозь пальцы.»1161
Своеволие это вызывало сильные жалобы православных Украины.1162 Не довольствуясь этим, Смогоржевский, по обычной своей страсти к широкой постановке дела, стал собирать сведения обо всех церквах Украины, когда-либо бывших в унии или заявлявших желание быть в ней. Этот большой труд составляет целую книгу,1163 и, вероятно, он то приводил Виктора еще в 1786 года к убеждению, что Смогоржевский хочет всю его паству отторгнуть от православия, хотя в это время, труд Смогоржевского далеко еще не был кончен. Труд этот нужен был для времени несколько позднее. В 1787 году, ко времени приезда короля на Украину, русские войска вышли из неё. Дворянство киевского воеводства собралось благодарить за это короля. Смогоржевский принимал в этом деятельное участие.1164 Он занимал положение руководителя этого дворянства и старался еще больше закрепить его.
В начале октября того же 1787 года, когда началась война России с Турцией, он писал Левинскому, что желал бы иметь из Варшавы известия, чтобы посылать к панам в роде газеты и просвещать их, как это он всегда делал в Полоцке.1165 Уния от этого должна была выиграть существенным образом. При содействии панов и без помехи со стороны русских войск удобно можно было устроить status quo, какого всегда желал Смогоржевский, т. е. обратить в унию всех так называемых им апостатов. К этому делу, нужно думать, много уже было подготовлено в 1787 года, когда само польское правительство пожелало составить смешанную комиссию.1166 3 сентября (24 августа) холмский епископ Ростоцкий, тогда еще мало знакомый с делами Смогоржевского, писал к ному: «что бы из этой комиссии извлечь пользу, нужно иметь на готове сведения, когда какая церковь основана и когда приступила к унии, а также нужно между членами комиссии иметь друзей.»1167
В том же 1787 года была даже мысль призвать в Радомысль на суд митрополита всех так называемых апостатов, т. е. православных священников, перешедших из унии.1168 Но Смогоржевский как будто уж так был создан, чтобы задумывать широкие планы и постоянно испытывать неудачи. Неудачи преследовали его и теперь.
Тот же самый Ростоцкий, который предлагал так лукаво воспользоваться смешанной комиссией и нанести жестокий удар украинскому православию, доносил Смогоржевскому, что в Литве униаты вопиют от латинских преследований и умоляют спасти их и что в западной Малороссии везде хотят чистого восточного обряда.1169 Смогоржевский, выписывавший из Варшавы струны для своей униатской капеллы в Радомысле, должен был видеть, что, ревнуя об унии в Малороссии, он строит здание на песке. В этом его постоянно убеждали малороссы.
В 1784 году, одном из весьма тяжких годов для украинского православия, униаты постоянно тревожились, что православие поднимается. Так официал Меленевский доносил Смогоржевскому: «о злоумышлениях апостатов я ничего не мог узнать из донесений благочинных и визитаторов, как только то, что они побуждают друг друга к терпению и утешают себя надеждою на какое-то улучшение своих дел в ближайшее время, не далее наступающего сейма.»1170
Православные, по всей вероятности, тогда уже ожидали назначения им местного епископа. Когда Виктор был назначен и рукоположен, то православные украинцы, бесхитростно обрадовавшись этому событью, стали направлять к Виктору ставленников. Виктор, тоже в свою очередь, не зная дел Малороссии, стал рукополагать их. Вышло большое затруднение. Множество священников оставалось без мест, отнятых у них униатами, и Смогоржевский вооружал панов против этих изгнанников, а Виктор ставил новых священников. Киевский митрополит Самуил, которому дела Малороссии были знакомы ближе, два раза делал за это Виктору внушения.1171 Православные украинцы не задавались мыслью устранять от себя старых священников, но когда не получали от них заявлений занять приход, то добывали себе священника, как находили лучше, оберегая лишь свое вековое право избирать приходских священников. Это право они теперь стали с особенной настойчивостью заявлять, как и прежде, в южной части Украины.
В 1786 года в одной такой местности разыгралась сцена, которая показала и неодолимую силу украинцев и неистощимый их юмор. В село Бабичи мошенского округа приехал новый униатский священник и поселился в церковном доме. Прихожане пришли к нему с музыкой, объявили: «ты не наш, а мы не твои», выбросили из дому его вещи, велели укладываться, и когда священник и его жена стали плакать, громада крикнула музыкантам: «грай с.. попади и попови». В довершение поругания прихожане вынесли из дому священника даже «заткало»1172 и привесили на верху повозки над будкой. Глумление это, впрочем, сейчас же уступило место сожалению. Когда священник стал просить, чтобы дозволили ему, хотя в пустом каком-либо строении побыть, пока он найдет себе помещение, то громада согласилась. Но униатский священник обманул громаду. Он поехал не отыскивать помещение, а жаловаться своему благочинному, который сейчас же с другим униатом приехал в Бабичи. В доме священника он нашел почетнейшее лицо прихода – ктитора (старосту), который красил комнату для нового священника, вызывавшего на особенное внимание, потому что это был не простой священник, а протопоп Алексей Андреевский, перезванный бабичанами из села Сенявки. Ктитор так был занят своим делом, что на расспросы униатского благочинного, как бы ему видеться с протопопом, не удостоил его ни одним словом. Между тем, жители узнали о приезде униатов, сбежались к церкви и обступили ее кругом. Униатский благочинный испугался, не пошёл к церкви, попросил бабичан к священническому дому, ласково стал попрекать их. зачем они делают такое своеволие и заявил, что даст им священника по их мысли, такого, что он им понравится и они будут его любить. Бабичане ответили коротко: «никакого униата не хотим». Когда благочинный все таки не отдавал им переданных ему священником церковных ключей и говорил: «дам вам священника», бабичане с великою злостью сказали ему: «нехай тоби ч.. з ным, везы соби, куды хочь, а до нас не везы, бо нам его не треба». Когда униаты тронулись в путь, бабичане кинулись на колокольню и ударили во все колокола. Изумленные униаты и приехавший на эту сцену управитель спросили их, что это значить, за чем они звонят? Бабичане отвечали: «на радошцях, що униа з села выехала.»
Мошенский униатский благочинный, описавши все это с такими драгоценными подробностями в своем донесении местному своему официалу, с грустью присовокупил, что и другой приход Пекари думает тоже сделать и что губернатор, прибывший в Бабичи, не оказал ему, благочинному, никакого содействия, а отделывался пустыми вежливостями и улыбался выходкам хлопов. «Как царство, разделившееся на ся, по слову Евангелия, падает, так и его благочиние не перестает делиться и падать», – говорит тот же благочинный.1173 Это происходило в имении известного нам Ксаверия Любомирского, который в том же году продал свою громадную Смилянщину Потемкину. «Правда ли это спрашивает Левинский Смогоржевского? Если правда, то конец нашей унии.»1174
Смогоржевский знал, но только то, что это правда, но и то, что действительно уния там погибает еще больше прежнего, что даже управители имений отнимают у униатов церкви.1175 В отчаянии он решился на крайнюю меру. Он тоже понял обаяние Виктора для народа, и чтобы противодействовать этому, задумал послать туда своего униатского архиерея и написал об этом одному из своих коадьюторов – Ростоцкому. Ростоцкий испугался этой поездки и в ответе Смогоржевскому сделал замечательное признание. «Вы не ясно высказали вашу мысль касательно того, что в тех странах нужна митра (присутствие архиерея), нужно ли это в имениях князя Потемкина или в других местах и при том, нужно ли сделать там визиту или только нужно быть на каком-либо торжественном празднике? Если ехать в имения князя Потемкина, то там эта представительность напрасна и не безопасна, потому что там народ преисполнен предубеждений, выгубил униатов довольно давно, еще при Любомирском, мало там осталось униатских церквей, притом не от народа зависит, а от князя и его подчиненных возвратить отнятыя (церковные) земли».1176
К большему огорчению Смогоржевского, Потемкин покупал имения и в других местах, в киевском и брацлавском воеводствах,1177 и в числе их оказалось какое-то спорное имение самого Смогоржевского.1178 Смогоржевский надеялся возобновить старые связи с Потемкиным и воспользовался было уже сношениями с ним короля, которому стал пересылать докладные записки;1179 но вскоре пришло известие о тяжкой болезни Потемкина,1180 а затем более и более тревожные для Смогоржевского известия о турецкой войне. По его известиям с двух сторон должны были вступить в западную Малороссию неприятели: с юга, турки в отмщение Польше за близость с Россией1181 и еще прежде их и более опасные враги с востока, русские.1182 Польские пани, с которыми Смогоржевский был в большой дружбе, встревожились за его безопасность в Радомысле и советовали ему удалиться. Одной из них Смогоржевский отвечал чрез Левинского: «благодарю за дружеский совет – удалиться отсюда заблаговременно, хотя на Волынь, в виду военных смут у соседей. К этим смутам я внимательно прислушиваюсь, но пока не могу уходить отсюда. Здоровье не выносит езды, взамен которой я устрояю итальянские носилки, которые в крайней нужде могли бы мне пригодиться.»1183
Но куда бежать от военных невзгод? Из Польши доходили тоже тревожные слухи, не легче военных невзгод. Поднимала голову оппозиция против короля, которая, хотя не менее Смогоржевского ненавидела Россию и все русское и православное, но прикрывала все это либеральными идеями. Смогоржевский узнал, что готовится чрезвычайный сейм и на нем предполагается усвоить в делах веры взгляд Ксаверия Любомирского, предоставить каждому верить, как кто хочет.1184 Еще более настойчивые извещения получал Смогоржевский о замыслах поляков покончить с унией и обратить униатов в латинство.1185 Сведения эти оказались преждевременными и крайне преувеличенными. Сейм не установил свободы совести, не уничтожил унии и в первое время сдавил православных так, как не удавалось сдавить никогда самому Смогоржевскому; но этот неутомимый ратоборец за унию, как средство к спасению Польши, не дожил до этого времени. Он умер в том же 1788 году.
Примечания
1078 Там же, письмо от 24 января.
1079 Там же, указанное в текст письмо
1080 № 1000 – указанное письмо Важинского. В ближайшее за тем время, как увидим, весь базилианский орден в Малороссии приглашен был следить за Виктором.
1081 № 991 – письмо Левинского от 4 октября 1785 г.; № 992– письмо его же, от 31 января и 7 февраля 1786 г.
1082 Там же, № 992–письма от 7 и 14. Февраля.
1083 Там же.
1084 Там же, – письмо от 28 Февраля, а также № 1000–письмо Смогоржевского от 21 марта 1786 г.
1085 Там же, № 992–письмо от 31 января.
1086 Там же, – письмо от 2 мая и 27 июня и также письмо от 19 сентября.
1087 Об этом униаты давно думали и хлопотали обеспечить успех этого дела. См. № 991–письмо от 2, 9 и 23 августа 1785 г.
1088 № 992–письмо от 24 января. Левинский находил в конце января 1786 еще одно утешение,– в том, что по слухам тогда опасно заболел Самуил: «так если бы он умер, писал Левинский, то, вероятно, Виктор оставил бы Слуцк и дал бы нам покой. Непостижимы судьбы Божии»! Там же, – письмо от 31 января.
1089 Там же, – письмо от 31 января.
1090 Там же, – письмо от 7 февраля.
1091 Там же, – а также письмо от 14 февраля.
1092 № 1000 – копия письма Левинского. Края письма обгорели, нет даты, но письмо относится к этому времени.
1093 Там же.
1094 № 992– письмо Левинского – между 9 и 14 марта.
1095 Там же, – письмо от 4 апреля.
1096 Там же, – письмо от 2 мая и 27 июня.
1097 Там же, – письмо от З июня.
1098 Там же, – письмо от 25 июля.
1099 № 991,– указанное письмо.
1100 Там же, – указанное письмо.
1101 Там же, № 992–письмо от 27 июня.
1102 № 1000–копия письма его к Левинскому от 8 августа 1786 года.
1103 Там же, № 992–письмо от 25 июля.
1104 Там же, – указанное письмо.
1105 Там же, – указанное письмо.
1106 Там же, – письмо от 29 августа.
1107 Там же.
1108 № 1000–копия письма Хребтовича к Левинскому.
1109 № 992–письмо Левинского от 8 августа.
1110 Там же, письмо от 19 сентября.
1111 № 1000–копия письма Хребтовича к Левинскому.
1112 № 992–письмо Левинского от 29 августа.
1113 № 1000–письмо Ростоцкого от 28 октября 1786 года.
1114 № 992–письмо Левинского от 24 января.
1115 № 1000–указанное письмо.
1116 Мы не нашли его.
1117 № 992–указанное письмо.
1118 Арх. св. с. д. 1785 г., №98, л. 307.
1119 В подлиннике — слово, которое трудно передать по-русски — сердито буркнул.
1120 № 992–письмо от 5 сентября. Левинский, должно быть, боялся ссылки.
1121 Там же.
1122 Там же – письмо от 12 сентября.
1123 Число это показано в письме Левинского от 26 сентября, № 992. Тоже, в письме Виктора. Annexa, стр. 289.
1124 № 992 – указанное письмо. Как надоел Левинский польским государственным людям своею суетней, тревогой, запросами, можно судить по следующему анекдотическому факту: чтобы успокоить его касательно того, что русская императрица поминается у православных жителей Польши прежде короля, в польском министерстве объяснили Левинскому, что императрица у православных заступает место папы. Об этом объяснении Левинский заметил: «пусть имеет силу, насколько может иметь силу (пусть и так будет) при нашей слабости.» Там же, письмо от 27 июня.
1125 Арх. ун. м., № 992 – письмо Левинского, от 5 сентября.
1126 Там же, — письмо Левинского, от 7 октября 1786 г.
1127 № 992 — письмо от 10 октября.
1128 Там же, № 992 — письмо, от 17 октября.
1129 Там же.
1130 Там же, — письмо, от 24 октября.
1131 Там же.
1132 № 992 — письмо, от 24 октября. Когда в 1787 году Смогоржевский сделал его администратором луцкой епископии, Левинский, найдя в ризнице саккос, опять просил дозволить ему надеть его (№ 993 — письмо от 20 февраля 1787 года). Получив за это выговор, Левинский извинился, но прибавил, что пошлет об этом просьбу в Рим (там же, письмо от 20 марта), и потом ссылался на пример своего предшественика Стадницкого и предупреждал Смогоржевского, что, сделавшись пожизненным администратором луцким, вероятно получит дозволение носить саккос. Там же, письмо от 16 апреля того же года.
1133 Эту сторону истории унии мы раскроем в другом труде.
1134 Писал опровержение на упомянутый проект, уничтожить унию.
1135 Annexa, стр. 294–299.
1136 Арх. ун. м., № 992 – письмо Левинского от 22 августа 1786 г. Виктор, впрочем, говорит, что король приказал ему дожидаться Хребтовича.
1137 Annexa, там же.
1138 Там же, стр. 305.
1139 Арх. св. с, д. 1785 г., № 98, л. 316; Annexa, стр. 292–293.
1140 Там же, Арх. св. с., д. 307–308; Арх. ун. м., №992, – письмо Левинского от 29 августа.
1141 Annexa, стр. 289.
1142 Арх. ун. м., № 992–письмо Левинского от 3 октября 1786 г. Левинский употребил одну, трудно переводимую фразу: был отпущен после краткого ответа [перевод предположительный].
1143 Донесение это действительно было послано. Арх. св. с., дело 1785 г., № 98, л. 302.
1144 Annexa, стр. 283–284.
1145 Annexa, стр. 289–290. Указывается география, напечатанная у пиаров в Вильне.
1146 Там же, стр. 295.
1147 Там же, стр. 300–301, 305, 308, 312; Арх. св. с., д. 1785 г., № 98, л. 376. Прибыл Виктор в Слуцк 22 октября; предполагая выехать в Киев 1 декабря; выехал 11; прибыл в Киев 19 декабря. Приезд императрицы ожидали вначале 1787 года. Екатерина прибыла в Киев 29 января и прожила в нем до 22 апреля. Русск. Арх. 1864 г., стр. 502, 518.
1148 Арх. ун. м., № 992 – письмо Левинского от 26 (15) декабря 1786 г.; № 993 – письма от 9 января 1787 (29 декабря 1786 г.) и особенно от 20 (9) марта 1787 г.
1149 Annexa, стр. 300–301.
1150 «У нас говорят, что (не дай Бог) Москва возьмет Украину и в вознаграждение за это возвратит (Польше) Белоруссию», писал Левинскому официал Шулякевич из Полоцка 19 января 1787 г. (Арх. ун. м., № 1000). Русский посол Штакельберг очень рано (в январе 1787 г.) выехал из Варшавы на встречу Екатерин. Это возбудило в Смогоржевском подозрение. Левинский, отвечая ему, писал: «скажу вам, что и Варшава задумывается над этим и не без причины: здесь везде слышно, что Москва возьмет или всю Украину, или, по крайней мере, значительную часть ея» (№ 993, – письмо от 30 января 1787 г.).
1151 Арх. ун. м., № 993, – письма Левинского от 2 января и 20 Февраля 1787 г.
1152 Annexa, стр. 329–330.
1153 Арх. св. с., д. 1785, № 98, л. 407; Annexa, стр. 328–329; Киевск. епарх. вед., за 1861 г. неоффиц. ч., стр. 87.
1154 Арх. ун. м., №993, – письма Левинского, от 14 августа и 4 сентября 1787 г.; Послед. год. реч. посп. польск. Н. И. Костомарова , стр. 152–153. Пущен даже был слух, что один из великих князей (сыновей Павла Петровича) будет отдан на воспитание Нарушевичу; Арх. ун. м., № 1003, – письмо Ростоцкого от 22 июля 1787 г.
1155 В письмах Левинского за 1787 г. не раз говорится об этом.
1156 Свидание Екатерины с польским королем в Канев происходило 25 апреля. Русск. Арх. 1864 г., стр. 518.
1157 Киевск. епарх. вед. за 1861 г., ч. неоффиц., стр. 87–89.
1158 Арх. ун. м., № 990, – приложение к письму Левинского, от 29 января.
1159 Кн. 72, №№ 17 и 18.
1160 Annexa, стр. 248.
1161 Там же, стр. 363.
1162 Там же, стр. 253–254.
1163 Арх. ун. м., кн. К. XI.
1164 Арх. ун. м., № 993, – письмо Левинского, от 6 марта 1787 г. Какую сильную поддержку украинскому православию оказывали пребывавшие там русские войска, даже и тогда, когда не имели намерения сдерживать униатов, можно судить по следующему случаю. Официал Меленевский писал Смогоржевскому 9 мая 1784 г.: «по словесному донесению житомирского благочинного, полковник, стоящий в Красном, в ответ на ваше письмо к нему сказал лишь: а солдаты где будут молиться»? Очевидно, униаты хотели отнять в Красном православную церковь, a русский полковник не дозволил этого, чтобы его солдатам было где молиться. Арх. ун. м., кн. 72, № 11.
1165 Арх. ун. м., № 993, – приложение к письму Левинского от 25 сентября 1787 г.
1166 Последн. годы реч. посп. Польск. Н. И. Костомарова, стр. 153.
1167 Арх. ун. м., № 1003, – указанное письмо Ростоцкого.
1168 Мысль эта высказана каневским базилианином Тчиневичем в письме к Смогоржевскому от 9 февраля 1787 г. (№ 1000), Тчиневич предлагал обяснить в записке русской императрице, что тут не было бы обиды для России.
1169 Мнение об этом Ростоцкого имеет большой вес. Он был назначен визитатором в Литву и объезжал много мест. Особенно ясно он его высказал в письме к Смогоржевскому от 12 июня 1787 г. (Арх. ун. м., № 1000).
1170 Арх. ун. м., кн. 72, № 11.
1171 Annexa, стр. 272.
1172 Которым, вместо вьюшки, затыкают трубу, когда печка истопится.
1173 Арх. ун. м., связка 451, – письмо от 4/15 июня.
1174 Там же, № (общ. нумер.) 993, – письмо Левинского от 2 января 1787 г.; русск. Арх. 1867 г., стр. 1570.
1175 См. цитату ниже.
1176 Арх. ун. м., № 1003, – письмо Ростоцкого от 3 сентября 1787 г.
1177 Там же, № 993 – письмо Левинского, от 30 января 1787 г.
1178 Там же, – письмо от 27 февраля 1787 г.
1179 Там же, – письмо от 14 августа 1787 г., а также для пояснения дела,–письмо от 4 сентября.
1180 Там же, – письмо от 25 сентября.
1181 Там же, – письма Левинского, от 20 и 27 ноября 1787 г.
1182 Там же.
1183 Там же, – письмо Смогоржевского, от 16 октября 1787 г.
1184 № 1003 – письмо Ростоцкого, от 10 сентября 1787 г.
1185 Там же, – письма Ростоцкого от 18 января, 30 марта, 5 мая и 11 августа 1788 г.