Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава IV (часть 1 из 2): современная версия

Глава IV (часть 1 из 2). С. 71-95. Текст в современной орфографии.

Глава IV

Ходатайство России за диссидентов в 1766 году. Безуспешность его. Освобождение Мельхиседека. Торжественное перенесение ни восточную сторону Днепра главы мученика Даниила и погребение в кафедральной переяславской церкви. Диссидентская конфедерация. Вступление русских войск в Польшу. Освобождение православных узников из Радомысля. Оживление православия на Украине. Действия Гервасия. Жалобы православных на гонения. Действия Георгия в Варшаве. Сейм 1767–68 годов. Вопрос о свободе совести. Заявления православных на Украине и в Белоруссии. Униаты падают духом, желают примирения и высказывают готовность принять православие. Барская конфедерация. Страх украинцев. Образование гайдамацкого ополчения. Разбор мнений о начале гайдамацкой смуты 1768 года. Действия гайдамаков. Исчезновение унии на Украине. Кречетников и Браницкий усмиряют гайдамаков. Страдания православных украинцев и торжество униатов. Удаление от дел Украины Горвасия и Мельхиседека. Духовные малороссийские правители спасают на Украине православие от гибели. Депутация в Петербург Гуранды и Переровского. Русская военная защита православным. Торжество православных над униатами.

Давние и свежие, многочисленные жалобы православного населения Польши возбуждали и усиливали историческую, узаконенную трактатами, заботливость об нем русского правительства. Жалобы эти больше всего накоплялись в святейшем Синоде, переходили оттуда в иностранную коллегию, отправлялись затем в Варшаву к русскому послу, к которому нередко поступали и прямо от представителей западнорусского православия. Один из этих представителей, известный нам ходатай за всю западную Русь, Георгий Конисский, теперь, к концу лета 1766 года опять был в Варшаве.274 К нему поступали все жалобы, и он их формулировал, обставляя юридическими данными прежнего времени.

Пока шла эта работа, и собирались дополнения и более точные сведения из Белоруссии и Малороссии,275 дело западнорусских православных стало более и более объединяться с делом польских протестантов, под именем вообще дела диссидентского, и на стороне его стали, в лице своих представителей при польском дворе, Россия, Пруссия, Англия и Франция и представили свои требования на сейм, открывшийся в конце сентября 1766 года Требования православных жителей Польши заключались в том, чтобы:

1) дозволено было свободно совершать православное богослужение;

2) строить и поправлять церкви;

3) восстановить православные епархии, признанные трактатом 1686 года, возвратить отнятые монастыри, церкви и дать свободу возвращаться в православие насильно обращенным в унию;

4) восстановить старые православные училища и семинарии;

5) православные священники и причетники с их семействами должны подлежать суду своего епископа и консистории, а в случае столкновений с униатами, – единственно королевскому суду;

6) по примеру латинского духовенства, православное духовенство должно быть освобождено от разных податей;

7) помещики должны представлять на приходы способных кандидатов, не грабить их и не иметь права удалять священников с приходов без епископского суда;

8) дети от смешанных браков, исповедующие веру: сыновья – веру отцов, а дочери – веру матерей, не должны быть принуждаемы к перемене своей веры;

9) шляхетные православные должны быть допускаемы ко всяким должностям, низшим и высшим, а мещане к городским должностям.276

Требования эти, по сеймовым обычаям, переданы были в комиссию, которая сносилась с представителями держав. В этой ли комиссии или самими министрами иностранных держав сделаны были уступки польским воззрениям. Римско-католическая вера объявлялась господствующею в Польше; отступничество от неё должно было наказываться изгнанием из отечества; право иноверцев искать правды на римских католиков (по делам отнятия храмов) ограничено 1717 годом, т. е. только дела с этого времени можно было поднимать судебным порядком. Как бы в вознаграждение за это, иноверцам давались некоторые новые права. Так, запрещалось называть их схизматиками или еретиками, а нужно было называть православных не-униатами; уничтожались все конституции, противные иноверцам, и давалось особенно важное право – не подлежать суду римско-католического духовенства и разбирать свои споры в смешанном суде, который для этого установлялся.277 Против этого проекта прав составлено было опровержение. Сущность его заключалась в том, что в прежние времена Польша только не преследовала иноверцев, но не давала им прав на свободу их веры и представительство.278 Но вся эта работа остановлена была самым фанатическим настроением большинства членов сейма. Мысль о правах иноверцев, т. е. главным образом русского простого народа, приводила поляков того времени сейчас же к мысли о гибели шляхетства, о бунте этого народа и о необходимости усилить латинское иго, тяготившее его. Это настроение ясно выразили послы полоцкого воеводства, руководимые полоцким униатским архиепископом Смогоржевским. Они привезли в своей инструкции требование не улучшать ни под каким видом положения крестьян и перенести в Полоцк мощи мучителя православного белорусского народа, Иосафата Кунцевича,279 напоминание о котором во все времена служило признаком взрыва крайнего польского фанатизма против русских. Взрыв этот подготовляли особенно видные представители латинства, епископы Солтык и Красинский, своими посланиями по областям.280 В этом фанатическом походе против иноверцев принял участие и папа. Он прислал в Польшу послание, в котором приглашал верных латинян не делать уступок иноверцам.281 Сейм 1766 года решительным образом отверг требование иноземных держав касательно диссидентов. «На сейме прошедшем, – писал Георгий Конниский к Гервасию, – генеральным прошениям и претензиям нашим в подтверждение древних прав и вольностей наших, без уважения достодолжного на бывшее о том сильное и чрезвычайное её императорского величества, всемилостивейшей государыни нашей, и других монархов посредствование, отказано [что учинено подвигами не малыми тех же самых озлобителей (гонителей православия) и братии их]. Надобно ожидать к тому других средств.»282 Георгий испытывал великую скорбь от этой неудачи и скорбь его, без сомнения, отозвалась во многих местах; только Украина, при всех своих бедствиях, показала и в эти времена, что сила её несокрушима. Она заявила эту силу такими делами, которые способны были повергнуть в отчаяние самых твердых польских фанатиков.

Когда оканчивался сейм 1766 года и поляки торжествовали победу старопольского начала – фанатизма по отношению к иноверцам, часть этих иноверцев, православные малороссы торжествовали две победы: освобождение из-заключения живого мученика Мельхиседека и прославление останков мученика Даниила. Посылая Мельхиседека в Дермань, униатский митрополит Володкович надеялся, как мы видели, запрятать его от глаз русских людей и довершить над ним фанатическое глумление. Дерманский игумен Иодко, разделявший мысли Володковича, счел, однако, необходимым обратить его внимание на то, что новое место заключения Мельхиседека не совсем надежно, что в дерманском монастыре многие иноки держатся образа мыслей Мельхиседека, и их трудно теперь разобщить с миром, так как в монастыре идут постройки, и что таким образом иноки легко могут сговориться с казаками и высвободить узника. Опасения Иодки оправдались, хотя совсем иным способом. Мельхиседека освободили и довели до границы какие-то русские купцы, тайно вступившие с ним в сношения через жида. Этому неожиданному освобождению Мельхиседека, которое не сопровождалось никакими поисками со стороны униатов, по крайней мере, о них не сохранилось никаких известий, предшествовало приказание польского правительства освободить Мельхиседека. Георгий Конисский писал к Гервасию 26 ноября, что приказание это, давно уже дано и что об этом известил русского посла канцлер королевства от имени всего польского министерства.283 В другом письме, писанном еще раньше (23 ноября), Георгий прямо говорит: «что до отца-игумена мотронинского принадлежит, то он не сам собою избавился от уз униатских, но велено митрополиту отсюду выпустить его. Знать униаты, получивши такое повеление, не объявили о том ему и будто з ласки отпустили.»284 Так ли было дело или иначе, нельзя решить по недостатку данных; но как бы то ни было, люди, решившиеся взять на свой страх Мельхиседека, исполнили принятое обязательство и доставили его в купеческой одежде в пределы России. Здесь, при переправе через Днепр – в Межигорье, случилось неожиданнное затруднение. Идя к русскому форпосту у Межигорья, Мельхиседек увидел, что русский командир этого форпоста, капитан Мижуев прохаживается на горе с каким-то поляком.285 Случайность эта оказалась зловещею. Мижуев с бранью отнесся к Мельхиседеку, когда узнал, кто он. Мижуев дурно думал о Гервасие и единомышленных с ним людях, считал личною для себя обидою, что монах, а не он, офицер, ездил и в Петербург, и в Варшаву; он кидался за это бить Мельхиседека и угрожал, что отошлет его назад к полякам. Мельхиседек подозревал, что Мижуев имел какое-то соглашение с упомянутым поляком. Заступничество жены Мижуева, капрала Дружинина и участие инока межигорского монастыря спасли Мельхиседека от гнева Мижуева и дальнейших преследований.286 Отсюда Мельхиседек довезен был до Киева теми же христолюбцами, а затем отправился пешком в Переяслав и прибыл, по его словам, в кафедральный Вознесенский монастырь 31 октября 1766 года.287

Мельхиседек прибыл в Переяслав ко времени великого христианского торжества Малороссии. В это время или несколько дней прежде Переяслав торжественно встречал и погребал принесенную туда главу мученика Даниила. Глава этого мученика, как нам уже известно, прибита была к столбу 29-го июля288 и оставалась там очень долго. Православные глубоко верили в святость Даниила. В ближайшее время униаты уже находили нужным глумиться над этой верой.289 26 августа священник местечка Ольшаны, Феодорович, бежавший от преследователей, в донесении своем о бедствиях от поляков и униатов, представил краткое известие и о мученичестве Даниила.290 Через месяц, т. е. в последних числах сентября, глава эта тайно была взята православными и принесена в Переяслав 24 октября. В тот же день составлена была записка о мученичестве Даниила, и затем глава его погребена Гервасием «со всем освященным собором» в кафедральной переяславской церкви за левым клиросом, пред киотом Пресвятыя Богородицы.291 Униатский историк уманской смуты сообщает известие, что Гервасий встретил главу мученика в священных ризах, в сопровождении духовенства и народа в несколько тысяч.292

О впечатлении, какое произвели на православную Украину возвращение Мельхиседека и прославление Гервасием и жителями Переяслава останков мученика Даниила, не сохранилось прямых, православных свидетельств. Униаты говорят, что все это еще больше возбуждало народ к бунтам.293 Тогдашние дела Украины показывают не приготовление к бунтам, а совсем другое. Украинцы, прежде всего, стали собирать сведения о других своих страданиях, записывали их и посылали жалобы духовному и светскому правительству России. Обстоятельства великой важности заставляли их заняться, прежде всего, этим именно делом. 26 ноября Георгий Конисский писал к Гервасию, что в Варшаве все дела в Малороссии объясняют бунтами, и советовал противодействовать этой клевете и показать, что православные страдают не за бунты, а за веру.294 Обстоятельные жалобы, точные описания гонений нужны были и независимо от этого. Они нужны были для подкрепления дела о диссидентах, и Георгий давно просил, чтобы ему доставляли из разных мест западной России документы не только старого, но и новейшего, тогдашнего времени.295 В ноябре, после того, как сейм отверг требования России, Пруссии, Англии и Франции касательно диссидентов, представитель России подал эти требования польским министрам,296 и затем стали составляться диссидентские конфедерации – торунская и слуцкая.297 В последней участвовали православные и в числе их Георгий Конисский.298 Силы диссидентских конфедераций подкреплялись русскими войсками, которые еще в марте 1767 года уже подступали к средоточию униатских неистовств – к Радомыслю,299 из которого сейчас же выехал униатский митрополит Володкович, а за ним, без сомнения, и многие из униатских властей.300 Православные иноки, священники, томившиеся в тяжкой работе, были выпущены на свободу, впрочем, после нового телесного наказания.301 Освобождение это неоспоримо было в связи со вступлением русских войск в Радомысль. Бывшие в заключении там священники и иноки сохранили нам известие, что русское войско еще до вступления в Радомысль знало о них,302 что когда оно пришло в Радомысль, то русские солдаты разыскивали заключенных, давали им пищу, высказывали сожаление,303 что особенное участие в положении заключенных принимал полковник Ратисов и освобождал некоторых из них.304 Освобождение этих заключенных, благодаря приходу в Польшу русских войск, без сомнения, сильно ободрило украинцев. Вскоре затем они получили новую радостную весть. Еще 1-го марта Синод послал в Малороссию указ объявить православным, что русская Государыня старается защитить их и восстановить их права. Киевский митрополит объявил это лишь в июне,305 но Гервасий сделал это гораздо раньше, по всей вероятности, еще до мая.306 Эти известия о благоприятном повороте дела православных облетели Украину, и она опять воспрянула и устремилась восстановлять у себя православие. С мая 1767 года одно за другим поступали к Гервасию прошения простить невольный грех отступления в унию, принять в православие, дать священника.307 Движение это и теперь, как прежде, началось с крайнего угла Украины – Чигиринщины, и направлялось в глубь Украины через Смилянщину. В иных местах оно сопровождалось восторженной радостью, что восстановляется родная вера на месте унии, и в этом отношении народ опережал своих священников, которым естественно страшно было возвращаться на свои приходы, не узнав точно, действительно ли они могут возвратиться и не попасть снова в руки униатов на новые муки.308 Так, известные нам страдальцы – жаботинцы писали к Гервасию: «Божиею помощию и вашего высокопреосвященства попечением естесмо увольнений! от волков видимых унеятов, которие на нас сети свои закидали и хотели привратить ко своей погибели, толко вашими святыми молитвами освободив нас Бог, пред воскресением, седмицею, и в нашем ключе (округе) униата жадного не машь.»309 Затем жаботинцы просят Гервасия благословить, чтобы их пастыри возвратились на свои приходы, и заключают эту просьбу так: «только ж ваше высокопреосвященство возрете своим милостивым призрением на наше озлобление, нужду и душевное гонение и благословите, дабы и в наших церквах служили божественную литургию, яко и чегерински священники служат и свои пастви исправляют, даби теж и ми тогож милосердия от вашего высокопреосвященства не отлучени були, толко желаем, яко драгоценного бисера, принять в сердца своя, и святым молитвам вашего высокопреосвященства поручаемся недостойнии раби. Подписаны: атаман городовий, ктитор, пять простых прихожан поименно и затем прибавлено: и прочий.»310

Гервасий относился к этим заявлениям с великим вниманием и истинно пастырской любовью. «Всячески по прошению сделати», подписал он на прошении жаботинцев, «в духовное правление з консистории указ отправити, чтоб пресвитеры приходов всяк в свой приход возвратилися, святия церкви принялы, где потребно чистоти, очистили, отправив прежде литургии водосвятие, внутрь вся священная и церковь окропили: святия антиминси на престолах святых положити и протчее благоговейно благоустроиты, что требует благоустроения. Во всяком приходе по литургии всякому пресвитеру с народом, определив время приличное, милосердию божию благодарение принести о утишении бури, от униатов на православие возбуренния, молебен благодарний отправити, православния утешати, учиты и утверждаты, твердым быты в святоправославной вере, в законе господне свято и беспорочно всем житы, паче же всем презвитерам, по чину и званию своему пред своими людьми, тако ж и пред инославными, между коими жительствуют.»311

Некоторые из резолюций Гервасия назначались, можно думать, для всей его паствы и пересылались с одного места на другое. К таким резолюциям можно отнести нижеследующую, данную на прошение о присоединении жителей села Матусова: «в доношении изображенным, от зловерних нанесенним показаиним православным напастем, озлоблениям, здирствам, устрашениям и оболщениям бывшим прилежно внушили ми, и состраждем и соболезнуем и умоляем благость и милосердие господне, когда в показанных бедах какое бы случилося от немощи поползновение, или в терпении недостаток, преблагий, благоутробний, и вся нас ради страданий и нашим немощем сострадавий Господь наш, Иисус Христос да простит и презрит и вся во благое да сравнит всем прилепляющимся к нему и святей его православной церкви, ихже зде (имена) написана, или под именами их иних всех желания, аминь. Прочее же кротостью и любовью Духа Святаго, умоляем в такових подобних и больших искушениях, веры ради и святия православно восточные церкви прилучающихся, быти твердым и неподвижным до конца, со упованием, яко не оставит Господь искуситися паче силы, но во искушениях паче подаст силы и крепости избыточествие.»312

Депутаты от села Матусова обязывались подпиской снять у себя копию с этой резолюции или другой неизвестной нам грамоты Гервасия, данной им при этом, и подлинник доставить в место Смилу к тамошнему сотнику Петру Плигачу.313 Когда некоторые поляки и униаты ободрились после перепуга от вступления русских войск и стали снова преследовать православных, распуская при этом и уже не в первый раз, что Россия отказывается от защиты западнорусских православных, то Гервасий решился на новую меру. 21 июня 1767 года он издал вторую окружную грамоту, в которой, кроме возвышенных религиозных мыслей, останавливают на себе внимание намеки на важнейшие предания и упования, какими жила Малороссия. «Возлюбленнии! – писал Гервасий, – Слышим ныне и воспоминаем первые дни ваши, в ниже в многие напасти и скорби входили есте, и укрепляемы Духа благодатью неподвижно стоясте в вере... Слышим же, яко подвигошася, нападающе на вас, разоряюще, мучаще, озлобляюще и убивающе вас человецы, древле предуставлении на сие осуждение, оние отчаянцы унеяты, котории к протчим неисповедимом вашим озлоблениям, хотя низринути вас в малодушие, безстудно вам баснословят, яко нет вам уже помощи, аки бы вы отвсюду и от православния России, идеже надежда всего православия, оставлении. Не слушайте сего и веры не имейте таковим обманщикам. Сами благоусмотрети можете, что сатана вся своя силы адские подвигнул, хитрости и коварства, и слуги, которий, на вас от всех сторон наваливайся, понуждается веру вашу святую, правую, истинную обвалити, и с нею твердость и спасение ваше погубити, а Господь Бог сам с вами есть ваш заступник, и по Бозе православная Россия, как всех православных, так и вас своих единоверных не оставляет и не оставит, и о том найсильнейшими образы, где надлежит, да и силы и кошту, еще же и здравия, как о вере православной, так и единоверних не щадит, что думаем и в тих местах от следствий показуется и слышно есть Помните древния мужества и страдания великих и преславних мучеников, которых ныне воспоминаем с великим умилением, почудениями и прославлениями, и веруем, что истинно за таковия их богатирства во оних божественних вышних царствиях самим царем царей Господем всемы благимы воздаются награждения... Чада возлюбленнии, православнии, веруйте, истинно бо есть, что и ныне и вы вашими святыми и благочестивыми и ревностными поступлении и таковимы о вере неисповедимимы терпениями и страданиями пред всем христианским миром славу есте нажили и историю веками нестеряемую. И кто же может сумнетися о том, что ваша слава на небеси и воздаяние вас дожидается? Пущай же кто благоразумний хотя из самих оных инославних и что-либо чистия совести имеющий с таковых бесчеловечных отчаянцов унеятов, или других темже образом пособляющих, рассудит, что выйшло и впредь будет об них. А что иное? Тое, чим оны ныне славятся; славятся же едва христианами, едва чим священним, целое же разбойниками, грабителями, мучителями и губителями. И сие их дело славное потечет повестмы, историями во вся следующия веки…»314

Время, в которое было издано это послание, было весьма важно. Тогда собирались сеймики для избрания послов на предстоявший осенью сейм, на котором должен был, между прочим, решаться снова вопрос о диссидентах. Большинство поляков, даже члены диссидентских конфедераций, по-прежнему проникнуты были ненавистью к диссидентам. и русский посол Репнин с великим трудом добивался на этих сеймиках благоприятных инструкций послам, отправляемым на главный сейм.315 Послание Гервасия было не только ободрением для православных украинцев, но и великим посрамлением для защитников унии. Униаты сильно были встревожены посланием этим и старались приобрести экземпляры его и вообще посланий Гервасия, чтобы представить их на сейм.316

Но в то самое время, когда униаты хлопотали добыть документы, казавшиеся им обвинительными для православных, эти последние приготовили им новые. 17 августа от всех жителей Украины составлено было полномочие Мельхиседеку ходатайствовать за них в Варшаве.317 15-го сентября жители Украины поступили еще решительнее. В то время, когда польские послы являлись на сейм с своими инструкциями, они с своей стороны составили манифест о своих бедствиях за веру и о своем неодолимом желании быть православными, и представили его Гервасию для отсылки в Варшаву Георгию Конисскому и внесения в актовые книги.318 Вскоре затем, вероятно, с этим и другими документами отправлен был в Варшаву к Георгию Конисскому наместник мошногорского монастыря Герасим,319 которому представлялся самый удобный случай взять на себя это дело, так как иноки мошногорского монастыря больше других пострадали за православие.

Георгий Конисский, которому поручали украинцы свой манифест и к которому ехал наместник Герасим, был по-прежнему ходатаем за всю западную Русь и у него сосредоточивались все сведения о делах этой Руси. На открывшемся (7 октября 1767 года) польском сейме снова представлено было дело диссидентов. Права их в том виде, как были проектированы и затем отвергнуты на сейме 1766 года, теперь были приняты,320 только утверждение их в виде трактата с Россией и обнародование, отложено до окончания сейма, продолжавшегося и в следующем году до весны. В проекте этих прав, как мы видели, сделана была уступка тогдашним воззрениям Польши на свободу совести, уступка, весьма вредная православным Западной России.

Православные и протестанты польского государства добивались свободы совести. Широкое понятие об этом именно, о праве перехода в эти исповедания, было для них важно не только потому, что отвечало их понятиям вообще о свободе совести, но имело для них и великое практическое значение, так как многие из них насильно были обращены в латинство или унию и желали возвратиться назад. Вопрос о так называемом свободном переходе был теперь жизненным вопросом для диссидентов, и православные еще в первой половине 1766 года решили его в смысле свободного перехода иноверцов в православие, и наоборот, и в таком виде объявили его, когда публиковали королевские привилегии, привезенные Мельхиседеком.321

Но это широкое понятие о свободе совести не нашло себе места в трактате о диссидентах. В нем по-прежнему латинская вера объявлена была господствующею в Польше и отступление от неё наказывалось изгнанием из отечества. Георгий Конисский ясно видел, что этот пункт поведет опять к преследованиям православных, которых униаты всегда считали своими и легко могли доказывать это юридическими данными. Георгий восставал против этого пункта, просил русского посла Репнина не допускать его, писал об этом прошение к Екатерине, но успеха не было,322 и едва ли он был тогда возможен. Независимо от личных мнений Репнина и Екатерины, русскому правительству трудно было требовать от Польши по вопросу о вере больше того, что было у него самого, больше веротерпимости.323

Чтобы ослабить силу этого вредного и опасного параграфа, Георгий разослал по западной России приглашения, чтобы до утверждения трактата православные прислали ему заявления, кто где уже присоединился к православию или желает, да не может.324 Эта мера, предложенная Георгием Конисским, произвела могущественное действие на всю западную Русь. Сила этого призыва сказалась даже в таких местах, где православие, по-видимому, совершенно было задавлено и где целые поколения выросли в забвении его и напитаны были ядом фанатизма к родной, отеческой вере, как в Полоцке, Дисне и многих других пунктах Белоруссии. И в этих местах оказывались православные и самоотверженно давали свои имена для оглашения, что они православные и желают быть таковыми.325 На Украине призыв этот охватил все население. Мельхиседек составил и разослал образцы просьб о присоединении. Гервасий издал новое окружное послание, в котором прославлял русскую императрицу Екатерину, как защитницу православия, и призывал народ смело заявлять свое православие.326 В самое короткое время, в каких-нибудь два месяца, с конца ноября 1767 года и по январь 1768 года собрано было здесь около ста новых заявлений о присоединении к православию.327 С этими новыми заявлениями отправился в Варшаву, по призыву Георгия, главнейший двигатель украинского православного оживления и страдалец за него, мотронинский игумен Мельхиседек.328 Извлечения из-заявлений православных внесены были Георгием в варшавские магистратские книги,329 туда же внесена была и жалоба Мельхиседека на испытанное им мучение.330 То и другое было поддерживаемо русским послом у короля, в польском министерстве и на сейме.331

Униаты пришли в великое смущение не только от успеха русской защиты западнорусских православных, но еще больше от нравственной их силы, поднимавшей на ноги всю страну по слову одного человека, скромного, пренебрегаемого поляками епископа белорусского, и наконец от того унижения, какому униатов подвергали латиняне. Самый неистовый фанатик, официал Мокрицкий, первый обнаружил малодушие. По его стараниям Мельхиседек приглашен был в один варшавский монастырь на мировую с ним.332 За Мокрицким стояли другие гонители православия, почувствовавшие теперь страх за свои дела. К Гервасию послано было предложение предать забвению обиды, причиненные униатами православным.333 Мало того, униаты думали воспользоваться делом диссидентским, чтобы добыть себе равноправное положение с латинами; но их хлопоты оказались напрасными; об них в трактате упомянуто было совершенно глухо.334 Пораженные всем этим униатские епископы, бывшие тогда в Варшаве, начали сближаться с Георгием Конисским и заявили ему, что готовы сами с своими паствами присоединиться к православию.335 Сила народной веры, засвидетельствованная невероятными страданиями народа Украины, самоотверженная деятельность руководителей этого народа и во главе их апостольского «трудника» Георгия Конисского обещали завершиться полным торжеством западнорусского православия, и уничтожением унии еще в 1768 году. Но этот великий момент западнорусской, исторической жизни мелькнул лишь, и воссоединение униатов затянулось опять на многие годы и пошло длинным путем колебаний и страданий.

Когда трактат 1768 года был утвержден, русские войска, так напугавшие униатов, стали отходить назад.336 Репнин полагал, что заботы русского правительства о спокойствии православных могут теперь быть переданы обыкновенным польским судам. Так, по крайней мере, он дал понять Мельхиседеку, когда тот уезжал из Варшавы и просил его о дальнейшей защите.337 Восторг православных, вызванный известиями о трактате, естественно стал сменяться разочарованием. Поляки, впрочем, давно уже показывали им, что трактат о диссидентах не легко может получить силу. В некоторых местах, как например в мошенском округе, владении Моравской, урожденной Радивиловой, гонения продолжались непрерывно во весь 1767 год,338 в начале же 1768 года, когда трактат о диссидентах ждал лишь окончательного утверждения и обнародования, и когда православные подписывались на православие, гонения усилились еще больше, и фанатикам снова помогала польская военная сила, бывшая на Украине.339 Она сочла нужным наказывать народ за объявление себя православным, разъезжала по приходам, изгоняла священников, мучила их и народ и, когда ей указывали на трактат, она требовала печатных его списков.340 Особенно жестоки были гонения в межиричской губернии, где губернатор Клячковский, приказчик Качинский и казацкий полковник Каменский соединились и заодно мучили священников и народ.341

«Ярости и свирепства униатов не унимаются, но паче восстают за пособлением губернаторов и придворских людей и .. православный украинский народ находится в таковой тесноте и нужде, какова была разве во времена апостольские», свидетельствовал Гервасий.342 Гервасий обращался опять к начальнику польского войска Вороничу, почему он преследует православных,343 посылал жалобы в Петербург,344 умолял прислать русское войско,345 успеха не было. Напротив, утверждение трактата о диссидентах прибавило польскому украинскому войску новые силы. Тогда образовалась известная барская конфедерация, в которую собирались враги этого трактата и подняли оружие на защиту польской веры. Главное средоточие их было на юге Украины, на границах Турции, в Баре. Православные украинцы первые испытали на себе действия этой конфедерации. Мошногорский наместник, иеромонах Герасим, извещая Гервасия 19 апреля, что войско Воронича, стоявшее в Белой Церкви, присоединено к барским конфедератам, пишет: «намеревают они реконфедераты скоро и в поднепровскии губернии: смилянскую, чигринскую, Черкасскую и мошенскую следовать с тем же умышлением, дабы благочестивых разорить.»346

Известия эти навели ужас на жителей Украины. Жаботинцы 3 июля 1768 года послали Гервасию мольбу выпросить им русскую военную защиту: «яко дети вашего святительства, все обще, старие и малие, всесмиреннейше просим о нас не укоснительное возымети тщание, к главной поблизу находящейся российской команде о сем представить и просить нам беззащитным милостивой защиты.»347 Гервасий написал об этом к киевскому губернатору Воейкову. Воейков предложил обратиться с этим делом в Синод или в иностранную коллегию.348 Беспомощный народ стал разбегаться во все стороны. «Когда пронеслось эхо, что неякось войско польское, называющееся конфедерация, настигает з белоцерковской губернии сюда на Украинские места для разорения благочестивых церквей, священства и мирских людей, чего все благочестивые пекарские обыватели устрашась, и оставляя дома с имуществом, начали расходиться по лесам и по другим местам, где бы только можно прихорониться», – доносил Гервасию священник села Пекарей Иванов 7 мая 1768 года.349 Народ таким образом видел, что падает его твердая надежда на Россию, что униаты, паны, польское украинское войско соединяются с новою силою – барской конфедерацией, также одушевленной мыслей восстановлять латинство и мучить все русское, православное.350 К довершению отчаяния народа конфедераты потребовали к себе казацкие отряды, в которых народ все таки видел свою, если не охраняющую его силу, то сдерживающую поляков.351 Казакам этот призыв был тем тяжелее, что они должны были бы, соединившись с поляками, воевать и против своего народа, и против русского войска, уже поражавшего конфедератов. Казацкие отряды стали отказываться от этого похода.352 Некоторые из них прямо уходили в Россию,353 другие колебались, не знали, что предпринять.354 Прибережные места Днепра по обеим его сторонам – русской и польской, от Канева и до южной части его у Крылова, наполнены были теперь беглецами из Украины, доведенными до отчаяния, и число их к весне 1768 года более и более увеличивалось новыми беглецами, которых гнала сюда польская, сконфедерованная сила от Брацлава и Белой Церкви.355 Встреча этих грозных туч, польской и русской, произвела взрыв, известный, под именами Колиевщины, гайдамацкого бунта, уманской резни, который пролетел по южной части Украины с страшною разрушительною силою для всего польского, латинского, униатского, еврейского, и за которым понеслись новые ураганы русской и польской казни, разразившиеся над народом Украины и грозившие не только загубить в ней все православное и русское, но и превратить ее по-прежнему в пустыню.

Большие леса, окружавшие мотронинский монастырь, и старые воспоминания о значении этой обители давно уже привлекали сюда большое число беглецов из Украины: но мотронинский монастырь теперь был далеко не то, что прежде. Мельхиседека тут не было. Монастырские власти давно уже подорвали свое значение в глазах народа. Еще в 1767 года наместник этого монастыря, напуганный угрозами униатов, отказался было преподавать приходившему народу требы, что вызвало сильное негодование народа и гнев Гервасия.356 Нравственное влияние этого монастыря на собравшийся народ едва ли было сильное и в настоящее время. Между тем, смилянская область взволнована была искателями приключений, Боровским и Волынецким, которые желали взять в управление это громадное имение от имени полусумасшедшего Любомирского и, насильно добиваясь этого, то становились на сторону народа и обещали ему уничтожение унии, то переходили на сторону барской конфедерации и стращали ею народ, особенно дворовых казаков Любомирского, не исполнявших их воли.357 Казаки направились к России, за ними, конечно, пошли и многие из народа.358 В это время конфедераты прислали в Смиляшцину казнить попавшихся им из какой-то шайки гайдамаков и в числе их казнен был один гайдамак, будто бы, родственник эконома переяславского архиерея. Эконом, будто бы, стал жаловаться на это Железняку, который был сперва послушником в мотронинском монастыре, затем ушел в Сечь, был там атаманом и теперь находился в Переяславе на богомолье. При этом архиерейский эконом, будто бы, дал Железняку подложную грамоту Екатерины, в которой народ Украины призываем был к истреблению панов, униатских и латинских ксендзов и жидов. Так рассказывает дело поляк современник.359

По рассказу униатского историка уманской смуты, дело происходило иначе. Около мотронинского монастыря зимой 1768 года собралось много народу. В среде его явился к весне Железняк, и сделаны были приготовления к войне. К весне же барская конфедерация стянула к себе войска из Украины. Выступил, между прочим, и польский отряд, занимавший Черкассы. Гайдамаки Железняка стали выступать из мотронинского лесу. Польский отряд, занимавший Жаботин, думал было подавить скопище,360 но видя превосходство сил гайдамаков, отступил к Белой Церкви, где тогда находился Воронич с своим войском. Пользуясь этим, гайдамаки напали на Жаботин, убили губернатора Степовского и 18 человек жидов. С этого времени началось смятение. Ксендзы, паны, жиды спасали себя бегством. Между тем Железняк с другими главными участниками бунта отправился в Переяслав испросить у Гервасия благословения и совета. Гервасий будто бы сказал: отец Мельхиседек посоветует вам и наставит, что вам делать. Предводители выехали из Переяслава. Мельхиседек, будто бы, выехал за ними в парадном, архиерейском экипаже и дал им наставление и подложную грамоту Екатерины, сочиненную одним из мошенских иноков, который был в заточении в Радомысле, затем в мотронинском монастыре, а теперь, говорит автор, он находится в Переяславе.361

Этот же писатель, а также и другие, весьма многочисленные свидетели униатские утверждают, что виновником восстания гайдамацкого был Мельхиседек,362 и с особенной силою налегают на то, что многие из пойманных гайдамаков, а также мирные жители местечек и деревень единогласно показывали, что Мельхиседек вызвал и благословил гайдамаков на восстание. Известные нам памятники русского, православного происхождения того времени вообще мало говорят о том, как произошла уманская смута; но то, что они дают, представляет этодело совсем в другом виде. Они, прежде всего, открывают нам, что еще до начала уманской смуты, даже до 1768 года пущена была в ход мысль, что Мельхиседек приготовляет бунт.363 Мотронинский монах Аминадав, неоднократно восстававший против Мельхиседека, не раз убегавший из монастыря и не раз подвергавшийся монастырскому наказанию, еще до начала смуты показал перед поляками, что Мельхиседек готовит бунт, и показание его было записано и послано Сангушке.364

Показание это, вероятно, еще задолго до уманской смуты дошло до Варшавы и сильно было распространено, потому что еще в марте 1768 года обвинение это было в ходу в Варшаве, когда там был Мельхиседек.365 Это одно уже сильно подрывает достоверность униатских свидетельств. Кроме того, известно, что еще до возвращения Мельхиседека из Варшавы, именно 19 апреля, обнаружились дурные отношения между мотронинским манастырем и скопищем людей, собравшихся в мотронинском лесу, подле монастыря. Монастырь в это время был обокраден.366 Мельхиседек прибыл из Варшавы в Переяслав в конце апреля, именно 28 апреля, и остался там. Появление его в Малороссии не изменило тягостного положения мотронинского монастыря. На этот монастырь продолжали наезжать и конфедераты,367 и «гайдамаки многоразличными временами нападали, монахов и послушников немилосердно мучили.»368

Это совпадение, согласие действий по отношению к мотронинскому монастырю и польских конфедератов, и украинских гайдамаков доказывает, что Мельхиседек одинаково был чужд и тем и другим. Это подтверждается и другими, еще более сильными фактами. От того же времени, второй половины мая, сохранились современные списки двух грамот Мельхиседека к инокам мотронинского монастыря и одной к жителям Черкасс и Смилы, сообщенные киевской археографической комиссии года Максимовичем. Имя лица, сообщившего эти списки и довольно ясная ссылка на них в одном письме Гервасия к киевскому генерал-губернатору Воейкову от 6 июля 1768 года,369 ручаются за их подлинность; а если допустить эту подлинность, то необходимо признать, что Мельхиседек совершенно чист в деле гайдамацкой смуты того времени. Вот, что писал Мельхиседек к мотронинским инокам в конце мая, вероятно, еще до 24 числа: «слышно у нас, что по многим местам совсем православных разорили и перемучили и несколько человек своевольних от конфедерации польской в лесах людей, а по селах жидов руйнуют. Ежели так оно есть, то вы, благочестивые христолюбцы, сохраните себе, чтоб ни едина душа из вас до оних своевольников не пристала. Больше терпели; еще потерпете. Ховайтеся, утекайте, ежели кто вас гонит или хощет взяти, а до гайдамак помянутих не приставайте; ибо и Бога прогневаете, и никто за нас не будет обстояти, кровь бо и обиди никогда никому не минутся... За одним легкомислием многие продадут горкою смертью; потому что за своеволников, то есть гайдамаков, Россия вступаться не будет... Наше дело судом доходить, да терпением ...»370

Из этого послания видно, что Мельхиседек не имел еще точных сведений о гайдамаках и смешивал их с польскими конфедератами. На это послание Мельхиседек получил неизвестный нам ответ, по поводу которого писал инокам своего монастыря новое послание и в нем, между прочим, говорил: «письмо ваше я принял теплою любовью и написанному тщательно придумывался, с чего узнаю, что вы, ничему невинни будучи, печални. Возлюбленнии! Положите все дело на Бога и совесть свою.. Как прошедшего, так и теперешнего года, многажды писал я к вам, возлюбленнии моля, и увещавая вас всех, чтобы вы поберегли себе от всех зол, а паче совесть свою к Богу и ближнему сохранили б: и ежели совесть ваша чиста и свидетельствует, что вы прави, чего вам смущатися? а ежели ж (чего я не надеюсь, и не дай Боже) кто из вас повинен чему, хочай и малому, то надобно боятися. А что ж еще пишете, что гайдамаки похваляются на вас, то и тут воля божия: однако лучше безвинно пострадати, нежели виноватом жити.»371 В пожелании к жителям Черкасс и Смилы Мельхиседек буквально повторяет многие выражения первого послания к мотронинским инокам.372

Увещания Мельхиседека, посланные в Смолу и Черкассы, без сомнения, действовали на многих, но гайдамацкого движения не остановили. Подложная грамота Екатерины заслоняла собою в их глазах все.373 Озлобление против поляков, униатов, латинян, а также жидов, до сих пор так успешно сдерживаемое Гервасием, Мельхиседеком и их помощниками, заволновало страну, собрало к Железняку множество охотников, привлекло даже строевое войско панских казаков, и все это грозное ополчение, разбившись на отряды и вызывая новые отряды, рассыпалось по Украине от Днепра южнее Белой Церкви до южных пределов Подолии. По всему этому пространству жило более крепкое, русское население, с более живыми преданиями о казачестве и с страшною ненавистью ко всему польскому, латинскому, униатскому, жидовскому. Случайное обстоятельство еще больше увлекало гайдамаков в эту область и как бы очерчивало им наперед поле для свободных действий. Русское правительство, остерегаясь давать повод Турции начать войну, запретило своему войску, подавлявшему барскую конфедерацию, приближаться к турецким границам. Расстояние это определялось 10–15 и больше милями. Русские войска образовали линию от Бердичева до Львова и очень редко доходили до Винницы.374

Таким образом, гайдамаки имели большое пространство Украины для свободы действий, которою они и воспользовались с страшною разнузданностью диких страстей. Кроме латинян и жидов предметом их неистовств делались везде униаты. Уния всюду исчезала, униатские священники избивались, если не успевали спасать себя в леса, горы и соседние страны.375 Неистовства гайдамаков беспрепятственно продолжались в мае и июне, до половины этого месяца.

Главным начальником русских войск в Полине был тогда известный П. Кречетников, вступивший в пределы этого государства еще в начале 1767 года. Главной задачей его было поддерживать диссидентскую конфедерацию376 и помогать ей восторжествовать на сеймиках и послать на сейм расположенных к России послов с инструкциями, обеспечивающими благоприятное решение диссидентского дела.377 Кречетников прошёл с войском от Чернигова к Львову.378 Эта дорога открывала ему полную возможность узнать основательно православное дело западной Малороссии и оказать ему могущественную поддержку, как этого ожидали православные малороссы. Но Кречетников не этим был занят. В своем журнале, в котором он передает многие мельчайшие подробности, Кречетников меньше всего занимается русским, православным делом. Так, он проходил через Радомысль,379 из которого тогда же выпускались православные узники, но об них он не упоминает ни слова, хотя, как мы видели, его войско и, без сомнения, также и он знали об них. Во время сейма 1767 и 1768 года Кречетников был в Варшаве,380 не мог не видеть там Георгия Конисского и Мельхиседека, но об них он тоже ни слова не говорить в своем журнале. Кречетников поглощен был сношениями с поляками, с одними дружил,381 других прижимал, и как тем, так и другим путем дошел под руководством поляков до странностей, перед которыми теперь приходится останавливаться с изумлением.

Примечания

274 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 581

275 Там же, стр. 14–9.

276 Арх. к. ч. 1, т. 4, стр. 596–601. Все эти пункты обставлены указаниями на законы и привилегии прежних времен.

277 Арх. к, ч. 1, т. 2, стр. 612–617.

278 Там же, стр. 627–636.

279 Арх. ун. м., кн. 110, № 86.

280 Солов. Истр. пад. Польши, стр. 41; Костом. Послед. годы Речи Посп. Польск., стр. 84.

281 Арх. ун. м., кн. 110, № 22; Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 591–594.

282 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 622.

283 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 589.

284 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 435.

285 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 609.

286 Там же, стр. 608–609.

287 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 23.

288 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 393.

289 Там же, и т. 3, стр. 179, § 8.

290 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 385.

291 Там же, стр. 400–401.

292 Докум., стр. 454.

293 Там же.

294 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 590.

295 Там же, стр. 622, 624–626, 589.

296 Арх. к. ч. 1, т. 4., стр. 596.

297 Ист. пад. Польши. Сол., стр. 49–75.

298 Там же, стр. 49; Ист. ун. Бант.-Каменск., стр.325; Собр. соч. Георгия Конисскаго, ч. 1, стр. XXXIV–V.

299 Арх. к. ч. 1, т. 3, ст. 80, 111, 129, 149, 151, 169, 186–187; Журнал Кречетникова, Чт. М. Общ. Истр. 1853, кн. 3, ч. 2, стр. 16.

300 Там же, Арх. к., стр. 80, 111, 129, 149.

301 Там же, стр. 112.

302 Арх. к. ч. 1, 3 т., стр. 131–133.

303 Там же, стр. 151–153, 189–190.

304 Там же, стр. 151, 169–170.

305 Там же, стр. 301.

306 июня Гервасий рассылал об этом уже второе послание. Там же, стр. 247; Докум., стр. 454.

307 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 115, 193, 206 и 211, 215, 252, 257.

308 Там же, стр. 193, 211.

309 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 212.

310 Там же, стр. 212–213.

311 Там же, стр. 213–214.

312 Там же, стр. 210.

313 Там же, стр. 251, примеч.

314 Там же, т. 3, стр. 247–251.

315 Журнал Кречетиикова, занимавшегося этим именно делом, полон известиями об его напряженных усилиях добиться благоприятных инструкций. Чт. м. общ. истор. 1863 г., т. 3, ч. 2.

316 Арх. к. ч. 1, т. 4, стр. 602.

317 Там же, т. 3, стр. 335, 339.

318 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 343.

319 Там же, стр. 432–433.

320 Истор. ун. Бант. Каменск., стр. 326–328.

321 См. выше, стр. 31–32, заявление их от 24 апреля 1766 г.

322 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 433–434; Истор. пад. Польши. Сол., стр. 63; Собр. соч. Георг. Кон., ч. 2, стр. 224, 234.

323 Впрочем, есть известие, что Репнин не имел поручения принимать такого пункта и согласился на него самовольно. Арх. ун. м. № 991. Письмо Левинского к Смогоржевскому от 17 (6) ноября 1785 г.

324 Арх. к. там же, стр. 434–435.

325 Заявление Георг. Кониск. 1768 г. Арх. Св. с. д., 1772 г. № 322, л. 98

326 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 437 – польский текст; русский текст Киевск. епарх. вед. за 1862 г. ч. неоф., стр. 705.; касательно времени его написания см. там же., Арх. стр. 436 и 443 примеч. изд. Писано не раньше 5 января 1767 г.

327 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 678. Вероятно, к этому времени относятся многочисленные описания православных церквей, изданные в Киевск. еп. вед. за 1861 г. ч. неоф., стр. 449–457; за 1862 г., стр. 109–117, 341–349, 376–384, 405–418, 443–446, 447–453, 533–536, 596–607; за 1864 г., стр. 109–117.

328 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 654.

329 Арх. св. с. д. 1772 г. № 322; Собр. соч. Георг. Кон., ч. 2, стр. 223, 240–242.

330 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 658–669.

331 Там же, стр. 665–669.

332 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 538, 544, 657, 670; Собр. соч. Георг. Конис., ч. 2, стр. 238.

333 Там же, Арх. к., стр. 619.

334 Арх. к. ч. 1, т. 4, стр. 601–602; Истор. пад. Польши Сол., стр. 62–63.

335 Собр. соч. Георг. Конис., ч. 2, стр. 232–234, 250.

336 Журн. Креч. Чт. м. общ. истор. 1863 г. кн. 3, ч. 2, стр. 44, 84; Сол. Истор. пад. Польши, стр. 75.

337 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 672.

338 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 451–453.

339 Там же, стр. 595–599.

340 Там же, стр. 550, 551, 564, 577, 578, 579.

341 Там же, стр. 586, 598, 688–689, 694–695.

342 Там же, т. 2, стр. ССI.

343 Там же, т. 3, стр. 581, 626.

344 Там же, стр. 620.

345 Там же, стр. 620, 624.

346 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 646.

347 Там же, стр. 681.

348 Там же, №№ СХVI и CXVII. О том же просили и жители Балты, 16 июня. Истор. пад. Польши, Сол. стр. 86.

349 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 691.

350 Журн. Креч., стр. 97, под 3 ч. марта; Сол. Истор. пад. Польши, стр. 75–77.

351 Журн. Креч., стр. 90, под 23 февр., 92, под 27 фев.

352 Арх. к. ч. 1. т. 3, стр. 680.

353 Там же.

354 Док., стр. 468, 482.

355 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 645, 691–692.

356 Там же, стр. 198–201 и 202–205.

357 Сол. Ист. пад. Польши, стр. 78–80.

358 Там же, стр. 81.

359 Там же.

360 См. об этом Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 706–709.

361 Докум., стр. 456–458.

362 Докум., стр. 434–458, 460–470; Арх. ун. м., № 123 и кн. Г. IV, № 142; другие свидетельства увидим ниже.

363 г. Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 590; т. 3, стр. 179; что говорили об этом 1768 г. до начала смуты, там же, т. 3, стр. 671–672.

364 Там же, т. 3, стр. 319.

365 Поляки тогда представляли Репнину Мельхиседека бунтовщиком. Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 671–672.

366 Там же, стр. 649.

367 Там же, стр. 706–709.

368 Там же, стр. 730–731, 849.

369 Там же, стр. 729.

370 Там же, стр. 711.

371 Там же, стр. 713–714.

372 Там же, стр. 715–717.

373 Считаем, однако, нужным прибавить: если правда, что эта грамота явилась тогда же. Вопрос об этой грамоте один из самых темных и трудных вопросов.

374 Переписка Креч. Чт. 1863 кн. 3 ч. 2 стр. 36–38, 64–66; Журн. Креч. там же, стр. 109.

375 Неистовства гайдамаков над униатами описаны в манифесте униатов, занесенном в городские житомирские книги 2 декабря 1769 г. Арх. ун. м. печатн. брош. № 17, а также в описании уманской смуты. Док. стр. 480–510

376 Переп. Креч. Чт. 1863 г. кн. 3, ч. 2, стр. 4, 14.

377 Там же, стр. 15–19.

378 Журн. Креч. там же, стр. 16, 17, 29.

379 Журн. Креч. там же, стр. 16, 21 марта.

380 Журн. Креч. Чт. м. общ. истр. 1863 кн. 3. ч. 2. стр. 57, 84 и далее до 105.

381 Кречетников сблизился со всеми важнейшими панами Малороссии: с Любомирским (Журн. стр. 17), с Сангушкой (стр. 18), с Радзивилами (стр. 19): с Потоцким смотриц. старостой (21), Браницким (увидим ниже) и другими. Об нем поляки даже распространяли слух 1767 г. августа, что он хлопочет об ослаблении прав диссидентов. Перепис. Кр ч. там же стр. 22.