Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава VI (часть 1 из 2): современная версия

Глава VI (часть 1 из 2). С. 135-157. Текст в современной орфографии.

Глава VI

Малороссия не знает сначала белорусских затруднений. Бердичевские узники. Интриги униатов и польских панов против православия на Украине. Ширков и другие русские поддаются этим интригам. Дела польки Лодуховской, жены Ширкова. Освобождение униатских священников из Бердичева. Слухи между малороссами о повороте русской политики в пользу Польши. Трактат России с Польшей. Меры униатского митрополита Володковича и Холмского епископа Рыллы к распространению унии. Малороссийская депутация к Екатерине с просьбою о защите и принятии Украины в русское подданство. Новый трактат с Польшей. Прекращение военной помощи украинским православным. Смешанная комиссия. Ожесточенная борьба в Малороссии. Мученичество православного правителя Кирилла Зельницкого. Протесты православных. Заступничество за них русского правительства, польского короля. Бесплодность его. Украина обращается за духовной помощью к Валахии. Дела монаха Евсевия.

Первый раздел Польши, поставивший русское население Белоруссии в такое странное положение и так сильно затруднивший воссоединение в ней униатов, сначала не производил ни малейшего задерживающего влияния на дела западной Малороссии: напротив, энергия тамошних ревнителей православия удвоилась, и русские войска делались более и более послушным орудием в их руках. Указ Синода Иову ведать по примеру его антецессоров духовные дела Украины и рескрипт Румянцеву защищать православных поняты были в западных областях Украины совсем не так, как понимали их Иов, Голицын и духовное смилянское правление. Униаты сохранили нам несколько ордеров украинских духовных правлений этого нового направления. «По засланному мне, – писал белоцерковский правитель Зражевский 11 января 1773 года, – из духовной епископии Переяславской консистории о грекоунеятских священниках указу, дабы ехали к присоединению православной восточной церкви; того ради с получения сего должен всяк со всяким припасом ехать в местечко Белу Церковь, а именно: на срок сего генваря 14 число, откуда з местечка все поедемо в консисторию Переяславскую по своему делу, за противность же сего опасуюсь неминуемого найстрожайшего штрафа, что исполнить всенепременно без медления духовное белоцерковское правление повелевает.»521 Погребысское духовное правление в ордере от 3 февраля, между прочим, писало: «Честный священники протопопии погребыской, в Христе любезные братья! Понеже милостью Божиею от его преосвященства Иова епископа Переяславского и Бориспольского нашего всемилостивого архипастыря, за указом воли ея императорского величества, походи (есть) дило, в чем (почему) вам по получении сего ордера предлагается, штоб вы – всяк священник за получением сего ордера в самой скорости ставил (ся) в благополучный город Погребыща февруария 15 дня без всякого усумнения в том, что всяк священник запишет (запишет) свою церковь и приход в православные книги своеручно и то пойдет в православную консисторию нашу Переяславскую и после присоединения всяк священник получит благословение от преосвященного Иова епископа Переяславского, вся его властность (собственность) и приход его при нем будет, а когда каковы священник собою замедлит и своей униатской консистории послушает, а нашей православной консистории не склонится Переяславской, то потом щоб собою не пожалил и за времени нехай (пусть) старается, где он подеется и как ответствовать будет... Сей ордер по объявлении (у) себе, с прописанием дня, един до другого в скорости отсылать и паки в духовное погребыской протопопии православных церквей правление представить.»522 Был ордер и еще более решительный. Кальницкий протопоп, Григорий Линевич, извещая 11 февраля 1773 года духовенство о своем назначении в протопопы кальницкой протопопии и приглашая его явиться в место Линцы на 17 февраля, между прочим, писал: «а буды паче чаяния в вас какой бы явиться в тот час немог, то в таком случае имеет духовное кальницкое правление с данной военной командою брать по приказу, данному от уманской комиссии, яко противников православной веры и отправлять куда и надлежит.»523 В таком же смысле писал ордеры и собирал духовенство и протопоп уманский Кирилл Зельницкий.524 Есть известие о рассылке подобных универсалов в Белоцерковщине еще осенью 1772 года.525 Ниже увидим, что здесь и в Уманщине действительно еще в 1772 году, и издавались энергичные ордеры, и сопровождались энергичными действиями.

Ордеры эти не оставались без исполнения. Так, известно, что белоцерковский правитель Зражевский не только собрал присоединявшихся к православию священников, но и послал было их к Иову.526 В жалобах униатов тоже встречаются многочисленные указания, что они принуждены были подписаться на православие.527 За этими, так сказать, предварительными действиями местных духовных властей следовали меры решительные, требовавшие действительно участия русских войск, следовал, именно, разбор, кому должны принадлежать церкви и что делать с теми униатами, которые не уступают приходов. Есть основание думать, что сначала русские военные власти действовали осторожно. Так, есть известие, что они разбирали жалобу прихожан на их священника униата и не удовлетворили её.528 Есть также основание думать, что русские власти неравнодушно смотрели на кулачную расправу с униатами, потому что, по известию от униатов, православные передавали в руки русских только здоровых униатов, а израненных, избитых не передавали.529 Но не долго русские власти так спокойно и сдержанно относились к делу. Мало того, что многие униатские священники не оставляли приходов; иные из них удерживали от этого своих собратьев и были обвиняемы в этом самими униатами.530 Таковы были чиновные униаты. Об них Иов доносил Синоду, что они с великим негодованием встретили заявления о желании возвратиться к православию, начали «всемерно препятствовать этому,» но боясь русской военной силы и «не могучи выполнить всех своих вымыслов и желаний к погибели православных исповедников.. непрестанно смертью и всякими мучительными образы» им угрожали.531 Некоторые из этих униатов, кроме того, давно известны были своими дурными делами по отношению к православным, как например, официал Мокрицкий. Им не легко могли простить свои обиды и страдания священники, бывшие в радомышльском заточении или долго скитавшиеся на восточной стороне Днепра. Наконец, само собою понятно, в каком настроении возвратился на Украину Переровский, занявший в ней первенствующие положение, которое униаты до того преувеличили, что укоряли Переровского, будто он называл себя наместником христовым на Украине.532 Таинственное исчезновение Гуранды было для Переровского слишком ясным. По характеру и настроению на него походит, как мы видели, другой видный правитель, Василий Зражевский. Оба они задолго еще до обнародования вышеприведенных ордеров, именно еще с половины 1772 года, издавали ордеры, собирали духовенство и затем приступили к более решительным действиям. Уже 2 октября 1772 года пять униатских священников из фастовского благочиния писали к кому-то из высших униатов: «доходит до нас печальное известие, что по всей Украине принуждают к православию наших священников.»533 Поляки записали об этом еще более раннее известие. Один из комиссаров Потоцкого писал ему еще 14 августа, что духовные правители ездят по городам и селам и назначают на место униатских православных священников.534 Переровский действовал со стороны Умани, Зражевский со стороны Белой Церкви (в обоих пунктах были русские военные команды) и направлялись к западному углу киевской губернии, к Бердичеву, укреплением которого владели русские войска со времени барской конфедерации (1768 года), под начальством генерала Ширкова. Эти духовные правители стали объезжать Украину в сопровождении русских команд из отрядов Вишнякова, Малова, Жеребцова, Тунцельмана и других.535 Есть известие, что Голицын дал приказание войску изгонять униатских священников и помещать православных.536 Сохранилась копия ордера в этом смысле капитана Малова.537 Отряды эти часто состояли из так называемых гетманцов, т. е. из малороссийских полков. Рядом с ними нередко появлялись в виде отрядов, сопровождавших православных правителей, священников, местные жители, которых в таком случае униаты обыкновенно называли гайдамаками. О действиях этих всех людей –правителей, священников, русских, малороссийских и гайдамацких команд мы не имеем известий от православных, а имеем их лишь от униатов, именно имеем жалобы пострадавших и донесения их властей. Передаем дело, как оно представляется в этих последних известиях. Православные духовные правители, священники с военными командами наезжали на приходы и требовали от униатских священников, чтобы те принимали православие. Если они не соглашались, то от них отнимали церковные ключи, устраивали церкви по православному, передавали их с церковными домами православным священникам, а униатских брали под караул и отвозили в места стоянок русских команд, а затем обыкновенно пересылали в Бердичев. Во время этих наездов происходили страшные бесчинства и глумления. Чтобы поймать униатского священника, нападали обыкновенно ночью, наводя ужас на него и его семейство, а если он скрывался, что часто случалось, то во время его поисков, били, мучили его семью, прислугу, грабили, растаскивали его имущество. Пойманных униатов вязали, заковывали, тащили в заключение пешком или везли быстро на неудобных телегах и по неудобным дорогам, не давая на пути ни есть, ни пить. Были случаи, что некоторые униаты умирали от этих истязаний. От этих бедствий униаты спасались бегством и скрывались целые месяцы в лесах, деревушках, хуторах; но это чаще всего оказывалось плохим средством спастись, потому что православные священники и команды получали сведения о скрывавшихся и очень часто ловили их. Несколько вернее было другое средство спасти себя это – откупиться. Духовные правители, священники, солдаты, есаулы, прапорщики и даже полковники часто брали деньги и выпускали униатов на волю. Но и это не всегда спасало от беды. Одни брали деньги и отпускали на волю, а другие затем нападали и увозили в заключение.538 На сколько все это справедливо? Необходимо допустить, что в этих известиях не малая доля правды. Жалобы униатов очень многочисленны и очень обстоятельны. Но, как это обыкновенно бывает в жалобах, преувеличения в униатских известиях несомненны. Из сличения униатских жалоб и писем того времени оказывается, что многие униатские священники совершенно добровольно принимали православие. Брацлавский официал Заблоцкий доносил Володковичу 4 января 1773 года между прочим: «наш клир, точно ослепленный, постоянно жмется к духовным правителям, увлеченный примером грановского благочинного, который собственноручно и добровольно записал себя и все благочиние на подчинение Переяславскому епископу. Благочиния животовское, уманское, чечельницкое и рашковское частью из страха, частью добровольно там же утонули.»539 Затем, многие униатские священники лишь изгонялись из приходов без глумления над ними и без разграбления их имущества.540 Случалось, что иные из них весьма свободно заявляли свои мысли. Так, в чечельницкой протопопип села Пужайского униатский священник Яков Заяпчевский прямо заявил: «хотя и приход потеряю, но благочестивым быть не желаю.»541 Случалось, что униаты публично спорили с наехавшими православными священниками. Так, кобылянский униатский священник Иоанн Сенкевич в ответ на приведенное нами глумление над унией и её властями православного лисянского правителя Симеона Кондрацкого ответил: «не слушайте люди этого старого плута, он действительно плут и подобные плуты довели вас до колиевщины.»542 Но, что особенно важно; униаты редко где пользовались поддержкою народа, вообще же были ему ненавистны. Ненависть эта доходила до того, что прихожане вайковские (уманского благочиния) убили своего униатского священника Окорского, изрезали ножом его тело, и бросили в заблаговременно приготовленную могилу.543 Этою, без сомнения, ненавистью народа к униатам нужно объяснять такие, например, странные явления, что Переровский, избив конельского униатского священника, Иоанна Паниша, приказал для посмеяния возить его по разным селам.544 Тому же позору он подверг униатского священника села Романовки, Афанасия Гвоздовского «на позорище заядлому хлопству», – замечают сами униаты.545 На эти глумления вызывала не одна личная вражда, но также, и едва ли не чаще всего, ненависть народа к унии, латинству и панству. В одной коллективной жалобе униаты говорят, между прочим: «(духовные) правители, передавая своим дизунитам (православным) униатские церкви, собирают народ, запрещают ему обращаться к униатским священникам, а также ходить в латинские костелы, объявляют перед собранным народом, что униатские антиминсы и служебники не важны; выбрасывают из олтарей цибории (латинские дарохранительницы), во время самой службы запрещают поминать святейшего отца –пастыря (папу) и для поругания его перед грубым народом провозглашают: довольно уже папе есть целый хлеб,546 а поляки много наготовили себе пива, пускай пьют одно пиво.»547

Замечательно, что эту ненависть к латинским особенностям унии высказывали духовные правители, сами перешедшие в православие из унии. Так о Василии Зражевском униатский священник Гавриил Славинский писал: «Василий Зражевский, недавний, новый не униат, теперешний протопоп белоцерковский и корсунский, напав на меня с 4 гетманцами и дьячком Димитрием Сидусенкой, когда я вышел из дому, завел в успенскую белоцерковскую церковь и глумился надо мной такими словами: «не исповедуй людей в костеле, не служи шептухи» (читанной обедни) и прочее.»548 Наконец, невозможно думать, чтобы русские военные начальники не малых, летучих отрядов, есаулы, прапорщики, а начальники больших отрядов принимали и держали в строгом заключении большое число униатских священников, совершенно невинных, отданных им по голословному обвинению.549

Униатов, заключенных в Бердичеве было по одним известиям 71,550 по другим 54,551 но кроме того униатских священников заключали на более или менее продолжительное время еще в Умане, Белой Церкви, Полонном, и не все они попадали затем в Бердичев.552 О заключенных в Бердичеве униаты сохранили нам самые подробные известия. «Арестованные священники,» писал к Володковичу Выговский 28 ноября 1772 года «некоторые помещены в монастыре (кармелитов), а другие, и таких большая часть, в городе по квартирам и только утром и вечером являются к военному начальству. Некоторые из них сильно запивают, ссорятся и дерутся между собою из-за подаяний. Пьяниц и задорных особенно много из числа тех, которые недавно привезены из Уманщины.»553 «Третьего дня, – писал из Житомира один униат к другому 2 января 1773 года, – т. е. накануне нового года, я посетил бердичевских узников в их заключении. Заключение их теперь несколько ослаблено. Им опять разрешено ходить в костел и служить, дозволено ходить по двору, выходить на городскую площадь или к пруду и прогуливаться. Все это, однако, они не иначе делают, как под караулом. Содержание их теперь несколько лучше. Прежде им приносили из монастыря (кармелитского) в ушате горох или щи (капустник), а теперь приносят горячую пищу в котле, дали им и ковш для разливания того гороху или щей, а миски купили сами узники и распределили на три человека по одной миске. Хлеб подвозят ближайшие (униатские) священники или, точнее сказать, присылают, потому что бояться сами являться лично, так как солдаты выталкивают их в шею или выпрашивают копеек. Отец игумен (кармелитский) оказал заключенным то самое большее добро, что выпросил разрешение поместить больных в особом, лучшем месте заключения, отделил их от здоровых; благодаря этому, прекратились болезни. Больных теперь только 10; двое кроме того крайне слабы; здоровых 42; т. е. всех теперь в заключении и здоровых и больных 54. Прилагаю список их; только опасно больных не пришлось мне поименовать. 10 из поименованных в списке бежали. Позднее всех, потому что в прошедшее воскресенье, доставлен новый узник, по фамилии Голятовский, пойманный накануне самого рождества. По совещанию недавно собиравшихся в Тетиеве правителей и протопопов выслан и имеет прибыть в Бердичев смилянский правитель Войнарский, и тех узников, которые перейдут на его сторону, назначит на приходы, какие они выберут, даже и на чиновные должности, а упорных прикажет одеть в арестантскую одежду и выслать за границу (в Россию) в ссылку. Это очень тревожит узников и, если некоторые из них готовы оставаться в неволе, хотя бы то и до смерти, то есть много и таких, которые молчать, ничего не отвечают на это, а мне прямо высказывали негодование, что власть забыла об них.»554

Как ни тяжко было это заключение, по его никак нельзя сравнивать с заключением православных священников и иноков в Корсуне и Родомысле 1766–67 года. Униаты, впрочем, иногда сильно страдали не по жестокости русских, а от невнимания к ним кармелитов и по собственной вине. «После вашего отъезда из Бердичева, – писал 19 февраля 1773 года один из заключенных Прушинский, вероятно, к тому лицу, описание которого приведено нами выше, – отцы Иоанн Рудницкий и Григорий Вигурский сказали нам прощайте (умерли), а вчера туда же отправился к великой нашей скорби и отец Гавриил Нестерович священник дмитренский уланского благочиния, и никто (из нас) не смеет даже войти в костел для молитвы, потому что года майор Фок объявил: кто будет покушаться выйти за ворота, того пусть колют пикой, я буду отвечать за это. Сжальтесь над нами, помогите; дольше не можем жить; многие из нас с опасностью жизни соскакивают за стену, чтобы бежать. Мы еще кое-как существовали, пока имели деньги, а теперь большая часть из нас не имеет ни гроша. Отцы кармелиты доставляют нам слишком дурную пищу, – свекла, например, совсем промерзлая.»555 Суровости майора Фока, повергавшие заключенных униатов в такое отчаяние, вызваны были тем самым, что Прушинский считает их последствием, именно бегством из заключения некоторых униатов.556 Побеги эти вызвали однажды еще большую суровость. Так 17 июля 1773 года русский офицер Александр Григорьев писал из Бердичева к кому-то из властных униатов: «Будучи в Бердичеве, вы обещали мне доставить бежавшего из-под ареста кобриновского священника Григория Линцевского. Я не могу дождаться его, а между тем теперь бежали еще три священника: яновский священник Михаил Шумский, полоничанский – Василий Халаим и ферсянский – Стефан Рыхлевский. Прошу вас доставить мне их. Я сделал им послабление по вашей просьбе. Если вы мне не доставите их в течение трех дней, то уверяю вас, что всех 42 арестанта я забью в колодки и засажу их в подвал, так что к третьему дню из них и душа вылетит. Мне удобнее доносить, что такой-то умер, нежели что такой-то бежал.»557 И эта суровость, как очевидно, не имеет ничего общего с фанатическим терзанием заключенных в Радомысле; она вытекала из чисто военных порядков.

Последствия всех этих мер по отношению к униатам были весьма важны. Вся Украина обращена была в православие. Линию православных завоеваний, если можно так выразиться, мы приблизительно определим, если проведем ее с северо-востока на юго-запад от местности ниже Брагина или, вернее, от впадения Припяти в Днепр через Радомысль, Овруч, Житомир, Бердичев, Любарь до австрийской границы между Кременцом и Проскуровым.558 Пространство на юго-восток от этой линии все было отнято у униатов. Оно составляло 23 благочиния,559 и в них было 1000 или даже больше церквей.560 Хотя это униатские сведения и доходят лишь до начала 1773 года, но они совпадают с свидетельством самих православных украинцев, которые в своем новом прошении Екатерине, составленном осенью 1773 года, тоже показывают, что у них было тогда более тысячи церквей.561 По ведомости, помещенной у Бантыш-Каменского, этот излишек сверх тысячи был очень велик. По ней в это время на Украине считалось 1902 православных церквей.562 Есть основание думать, что и все эти сведения далеко не обозначают действительных размеров тогдашнего православного движения. Из прошений о присоединении, представленных в конце 1773 года в Синод, видно, что оно сильно отражалось на западе от указанной нами линии и что оттуда сами униатские священники или ставленники направлялись на Украину и искали себе священнических мест. Униатский священник города Хмельника (Подольского воеводства) Гавриил Стрельбецкий показывал о себе, что он, имея ревность к православию и видя, что оно утверждается только в киевском и брацлавском воеводствах, решился оставить тот приход и искать другого, где православие утверждается.563

Показание униатского священника села Геремашного (краснянской протопопии, Брацловского воеводства) Якова Мельского объясняет нам причину подобного стремления в места, где утверждалось православие. «Будучи я рожден от родителей и от предков своих греко-российского исповедания, так и во мне кровь родительская соответствует, ибо я от младых ногтей ревнитель греко-восточные церкви сыном быть, но не имел на то такова случая, яко униатские духовные власти завладев (завладели) нами (и мы) принуждены были, и не хотячи, до их надлежать.»564 Выражения, ревнитель православия от младых ногтей, часто попадаются в прошениях и наводят на мысль, что это красноречие какого-то общественного составителя подобных прошений, но они наводят также и на ту мысль, что эти витиеватые выражения очень приходились по вкусу украинцам, отвечали их действительному настроению. Мы увидим и после, что оживление православия в восточной Украине точно также привлекало ревнителей его из западных частей её.

Переяславский епископ Иов был поставлен этими делами Украины в великое затруднение. Сотни церквей присоединялись к его епархии. Нужно было назначать в большую часть из них священников, и Иов имел, как мы знаем, право делать это, но у него не было священников в достаточном числе. Духовные правители постарались сейчас же вывести его из этого затруднения. Они направляли к нему униатов, заявлявших волею или неволею готовность принять православие, но это значило делать больше того, что Иову дозволило правительство. Иов отсылал таких священников и доносил Синоду об этом затруднении, но Синод не находил возможным разрешить их своею властью и отсылал донесения Иова вместе с подобными же донесениями Георгия Конисского в иностранную коллегию, которая по обоим вопросам с одинаковою твердостью хранила молчание. Иов, подобно Георгию, нашел неизбежным выйти из предписанных ему пределов. В конце 1773 года он доносил Синоду:

«По чину православные церкви и в силу высочайших ея императорского величества указов, как 1757 года ноября 18 дня, из московской Святейшего Синода конторы присланы и в мою епархию печатные две книги, именуемые чинопоследование для принимания по оным приходящих и обращающихся из разных религий к святой православно-восточного греко-российского исповедания церкви; многие в Польше в принадлежащих до епархии моей Переяславской местах, в киевском и брацлавском воеводствах бывшие униатские священники. по саможелательным от них доношениям, за антецессоров моих приняты и присоединены из унии к православной греческого исповедания церкви; а потому и мною в силу последовавшего из святейшего правительствующего Синода прошлаго 1772 года генваря 15 дня указа, коим велено: в оных заграничных до епархии моей принадлежащих местах, по духовным делам, мне поступать на прежнем основании, как при антецессорах моих поступано; равным образом по произвольным желаниям и письменным прошениям, попы униатские за объявлением, что как предки их были веры греко-российского исповедания, только насильно от светских польских, а паче униатских духовных властей к унии принуждены, так и они потому ж в унию зачислены, мною к православной церкви приняты и присоединены.»565 В доказательство правоты своих действий Иов приложил 21 прошение, из которых действительно оказывалось, что просят о присоединении униаты, бежавшие от униатской власти.566 При этом Иов доносил, что и многие другие униатские священники, то сами являясь к нему, то чрез духовные правления, заявляют желание отказаться от унии и принять православие, но он, Иов, удерживается принимать их, признавая такие случаи недоуменными,567 и из одного из приложенных дел о присоединении оказывалось, что Иов действительно отослал назад присланных Зражевским униатских священников и приказал им дожидаться решения Синода,568 что подобного же разрешения ждут еще 20 священников рашковской протопопии.569

Синод покрыл молчанием сделанные Иовом присоединения, но по-прежнему не нашел возможности разрешить недоумение его и препроводил все дело в иностранную коллегию.570 Таким образом, все это громадное дело, отнятие у униатов многочисленных церквей, заявление многочисленными униатскими священниками готовности принять православие, находилось на весьма скользком пути. Его не разрешали ни Синод, ни иностранная Коллегия. Оно держалось, кроме всегдашнего сочувствия украинского народа, русской военной силою. Эту опасную сторону дела ясно видел Иов и в том же вышеприведенном донесении Синоду писал, что униаты только ждут «отнятия (военного) защищения», чтобы погубить православных исповедников.571 Насколько же крепко было это военное защищение украинских православных?

Униатские власти были в большом затруднении, когда православные правители пользовались русской военной защитою. В управлении униатском была тогда большая смута. Митрополит Володкович и его коадьюторы по управлению Украиной, львовский епископ Шептицкий и брестский Млодовский продолжали спорить с ним за власть над Украиной и спор этот доходил до того, что агенты львовского епископа обегали униатские благочиния и объявляли, что конец теперь власти митрополита,572 а митрополит Володкович предавал запрещению даже такого авторитетного униата, как львовский главный официал Примович.573 Распускались даже слухи, что Примович намерен принять православие.574 Митрополит Володкович во время этого спора жил вдали от своей консистории, то в Варшаве, то во Владимире-Волынском.575 Униаты, оставшиеся верными ему, сообщали ему сведения о бедствиях своих и вопияли о помощи.576 Первою мыслью униатов было вызвать на защиту их польских панов Украины и находившееся там польское войско, усмирявшее так еще недавно украинских гайдамаков;577 но этот план сейчас же был оставлен, потому что русские команды не затруднялись арестовать и панов,578 а начальник польского войска прямо отказался от защиты униатов.579 Приходилось обращаться к русским военачальникам.

Литовский подкоморий Радзивилл, владетель Бердичева, взялся помочь в этом униатам. Он был близок с одним из начальников русских команд на Украине, князем Щербатовым и однажды (1 ноября 1772 года) угощал его и Каменского в Бердичеве. Униаты думали воспользоваться этим, и Радзивилл имел уже письмо к Щербатову от униатского митрополита. Но оказалось, что нельзя таким легким и домашним образом поправить своих дел. Оказалось, что Щербатов имеет власть только над яновской командою, и в бесполезности такого ходатайства еще больше убедил униатов бердичевский комендант (Фокк?), который сказал, что если бы Щербатов и приказал ему освободить заключенных униатов, то он не послушает его, потому что это дело зависит от главнокомандующего Румянцева. Униаты стали пробираться к Румянцеву. Володкович написал к нему письмо и послал с ним униата Могельницкого.580 Письма этого мы не нашли, но нашли в униатском архиве ответное письмо Румянцева от 23 ноября 1772 года, которое может дать понятие о жалобах Володковича и о впечатлении их на Румянцева.

«С великим огорчением узнаю я из письма вашего, – писал Румянцев, – что духовенству вашей паствы делаются обиды и притеснения, но невероятно, чтобы это делалось при содействии русских команд, потому что в силу ясного указа её величества светлейшей императрицы, милостивейшей государыни моей, я дал всем вообще командам строжайшее приказание, чтобы они только защищали духовных греческой веры от преследований и новых обид и притеснений, чинимых им униатами, но не вмешивались ни в какие другие дела. Я уверен, что вы, как знающий хорошо все это дело, не станете требовать от меня нового, еще более сурового распоряжения, впрочем, обещаю на будущее время исполнять ваши желания.» В письме этом сделана была очень неприятная приписка, трудно сказать, сделанная ли по приказанию самого Румянцева, или его секретарем, о котором будет речь ниже.581 «Сожалея об униатах вашей архиепископии, претерпевающих нищету и притеснения, я с своей стороны советую вам удержать ваших духовных прелатов, чтобы они не преследовали православных духовных, не делали им обид и притеснений, которые те постоянно терпят, – их не допускают к их собственным церквам, принуждают к унии. Я уверен, что этою мерою вы легко прекратите все дальнейшие неприятности.»582 В том же 1772 или в начале следующего 1773 года Володкович еще раз имел сношения с Румянцевым. Есть основание думать, что он сам ездил повидаться с русскими, имевшими влияние на Румянцева, но и в этот раз не имел успеха.583 Чтобы подействовать на Румянцева, униаты придумали следующее средство. «Некоторые полагают, – писал митрополичий нотарий Сушицкий к брестскому официалу Яхимовичу, – что нужно поднести какой-либо значительный подарок, если не самому Румянцеву, то, по крайней мере, его секретарю, чрез которого нередко получают благоприятное решение обращающиеся по своим делам в Яссы, когда наперед дадут ему взятку. Этот секретарь высказывал Могельницкому укор, что когда он (секретарь) был в Летичеве (т. е. когда его посещал наш владыка), то тогда Каминский от имени владыки обещал ему (секретарю) четырех коней. Так как до сих пор это обещание не исполнено, и секретарь помнит его, то легко догадаться, что он желает, чтобы его исполнили. Я писал к владыке, чтобы исполнил это обещание, и чтобы не пожалел на это своих денег, которые обещают возвратить заключенные священники.»584

Пока это новое средство производило свое действие, униаты более и более чувствовали стесненное положение и вопияли к Володковичу о помощи. «Владыко, спаси нас, погибаем, писал Сушицкий к Володковичу 25 февраля 1773 года. Правители уже так далеко распространили свою власть и так приблизились (к нам), что (овладели) благочиниями: погребыским, винницким, паволоцким, чигиринским, черкасским, бело-церковским, фастовским и тетиевским, овладели Уманщиной до Подбережья, отняли благочиния и церкви брацлавские (Брацловского воеводства); священников – одних поразгоняли, других позабирали в неволю; теперь гласно заявляют свои притязания на бердичевское, житомирское и радомысльское благочиния и говорят, что явятся к нам в Радомысль. Мы приготовились уже бежать и сходимся лишь к столу... Умилосердись, владыко, благоволи поспешить к нам и спасти нас.»585

Володкович мог исполнить эту мольбу только к весне 1773 года,586 и то не с полною уверенностью, что за ним останется Украина. Есть известие, что ко времени приезда Володковича духовные правители притихли.587 Есть также известие, что сделаны были какие-то внушения русским военным командам. «Правители все удалились в Богуслав; железо (оружие – военная помощь) у них отнято; теперь они работают только пером» (пишут ордеры588). Володкович постарался воспользоваться этим оборотом дел и занялся, прежде всего, освобождением униатов, заключенных в Бердичеве. Над русскими отрядами, занимавшими западную часть польской Малороссии, начальником был упоминаемый уже нами Ширков. Он был последователем идей своего бывшего начальника Кречетникова. Он, подобно Кречетникову, искажал свое русское название и собственноручно подписывался de Szyrkow.589 Измена Володковича русским в 1768 году не мешала Ширкову сближаться с ним в 1773 года. Сближение это усиливалось и обеспечивалось очень надежным средством: Ширков был женат на польке Ледуховской, которая так была расположена к униатскому митрополиту, что Ширков даже в официальном письме к Володковичу делал приписку от её имени.590 Так как в этой приписке говорится, что жена Ширкова. не пишет сама к митрополиту потому, что накануне родила, то мы стали разыскивать, нет ли её писем. Счастливая случайность дала нам возможность найти копию одного такого письма. В этом письме, писанном 4 мая 1773 года, говорится, между прочим, следующее: «уверяю вас, что я употребляю все старания заступиться за это бедное духовенство (униатское) и муж мой предпринимает самые действительные меры к его освобождению (из Бердичева). Несколько дней тому назад он писал об этом к фельдмаршалу и на этих днях ожидает резолюции.»591 В каком смысле писал Ширков к Румянцеву, можно видеть из нижеследующего: 30 апреля от Румянцева пришел приказ доставить сведения: «кто из заключенных сколь давно взят и за какое точно преступление, за предписанием ли православного духовенства или за другие какие-либо худые изделки.»592 Немедленно собраны были показания заключенных и по всем этим показаниям, как и естественно было ожидать, заключенные оказывались невинными, а духовные правители разбойниками и грабителями.593 Володкович счел нужным прибавить особые сведения об этих правителях. Мы нашли в униатском архиве черновик, озаглавленный: «список духовных правителей (перешедших из унии в православие), составленный 8 мая 1773 года в Бердичеве.»594 За перечислением названий правителей следует общая характеристика их: «все вышепоименованные известны своими преступлениями. Одни отравили своих жен, другие занимались прелюбодеянием и кражей, иные были пособниками гайдамакам, Гонте и другим, обкрадывали церкви и пропили украшения их. Зная, что их ожидает за их негодные дела надлежащее наказание, они подняли бунт, отступили от святой веры и, вырвавшись, таким образом, из ярма христовых законов, делают разбойничьи наезды и грабительства, собрав около себя своевольную толпу и составляя разные подложные бумаги, указы и ордеры от имени генералов, полковников и других начальников русских войск, уполномочивающие будто бы их на такие беззакония (чего никогда не могло быть, а напротив, русские команды наказывали за это, когда узнавали о таких вещах). Эти беззакония они и до сих пор делают, нападают на дома (униатских священников), требуют, чтобы желающие быть на свободе откупались, и которые не имели и не имеют чем откупиться, к тем предъявляют разные претензии, насильно берут, вяжут, развозят по городам, укреплениям и сажают в заключение. Поэтому просить фельдмаршала приказать схватить их, как бунтовщиков и заведомых преступников, и отослать для наказания к митрополичьему суду, тем более, что, пребывая в отступничестве, они не имеют чистой совести, необходимой для спасения души, все же награбленное ими, как-то: домашние вещи, скот, всякую движимость, возвратить и раздать назад.»595

Это, очевидно, инструкция, какие сведения и желания следует сообщить Румянцеву. Пока эти новые сведения доставлялись Румянцеву, Володкович 23 мая решился открыто заявить о своем пребывании в своей архиепископии. Этого числа он издал окружную грамоту, в которой призывал духовенство явиться в Радомысль на 9–29 июня. «Напоминаем вам, – писал Володкович, – ваши обязанности и клятвы, произнесенные вами всемогущему Богу перед нами при вашем рукоположении и назначении на приходы. Вы не можете, не идя против совести, не послушать нашего призыва, и никакая другая вынужденная от вас присяга не может освобождать вас от этого.»596 Володкович, очевидно, надеялся, что он теперь может сразу уничтожить завоевания духовных правителей. Не имеем прямых известий, кто прибыл на этот собор. Можно думать, однако, что прибыли многие. В одном списке жалоб униатов, большая часть жалоб 1773 года помечены последними числами июня. Вероятно, эти жалобы доставлены были по этой призывной грамоте.597 Володкович надеялся на этом же соборе обрадовать духовенство известием об освобождении бердичевских узников. Но этого не случилось. 26 июня 1773 года Ширков писал к униатскому митрополиту: «Я столько употребил усилий. чтобы ваше желание исполнилось, что, наконец, получил сегодня разрешение освободить священников, заключенных в Бердичеве.»598

Но эта радость для униатов омрачалась прибавочным известием в письме Ширкова. Он, по предписанию Румянцева, должен был потребовать от Володковича расписки, что 1) освобождаемые униатские священники не возвратятся на отнятые у них приходы и не будут делать православным священникам никаких неприятностей или бунтов против них; 2) как прежде никогда не возбуждали крестьянства к бунтам, так и теперь не будут возбуждать; 3) никому не будут давать повода к ссоре, и если кто обвинит передо мною (митрополитом) кого либо из освобождаемых священников в несоблюдении этих пунктов, и представит доказательства, то обязываюсь делать всегда надлежащее удовлетворение; 4) если кто из освобождаемых священников заявит претензию к русскому войску, то обязуюсь доставить такового немедленно.599 Как трудно было Володковичу исполнить эти условия, видно из того, что в том же письме, в котором Ширков извещал его о разрешении освободить униатов на этих условиях, он в приписке дружески же (как добрый друг) советует ему удержаться от фанатического отношения к священникам, принимавшим православие.600 Володкович написал было какую-то расписку, но Ширков не мог её принять, исправил по-своему, послал к Володковичу и, желая поскорее освободить заключенных, предложил вручить новую расписку посланному офицеру, которому поручал затем выпустить униатов из Бердичева.601 Но Володкович не подписал расписки и теперь. Он предпринял новые меры освободиться от предложенных ему условий. Об этом он сам рассказывает в своем донесении папскому нунцию. «Сын Карвицкого, хранителя большой печати польского королевства, подвигнутый просьбами его, митрополита, и сановников киевского воеводства, принял на себя обязанность делегата к главнокомандующему русского войска (Румянцеву) и, возвратившись оттуда, известил меня, что ездил к генералу Ширкову по делу об освобождении заключенных, и пригласил меня лично явится в Дубно, в котором теперь пребывает Ширков. Я немедленно отправился в Дубно и, найдя там Ширкова, возобновил мои постоянные по долгу человеколюбия просьбы (об освобождении заключенных). Означенный генерал показался теперь более склонным к освобождению их (чем прежде), однако старался обратить в ничто наше выжидание этого освобождения тем, что требовал, чтобы я подписал расписку в том виде, в каком я сообщил вам в прежнем моем письме из Радомысля. Но при Божией помощи, при посредстве сиятельного князя Сангушки, при настойчивом заступничестве других сановников, гостивших у Ширкова, и благодаря другим, счастливо принятым мерам, генерал этот наконец принял расписку в той форме, какая находится в приложении к этому донесению и дал приказ освободить заключенных», за которыми Володкович послал уже, и около 12 октября, когда писано было это донесение, ожидал их со дня на день.602 Этой новой расписки мы не нашли, но и в ней Володкович должен был, как сейчас увидим, принять главнейшее условие, чтобы униаты не возвращались на отнятые у них приходы.

Не одна угодливость Ширкова, не одна правдивость или гуманность Румянцева и не одно корыстолюбие секретаря русского главнокомандующего направляли их действия в пользу униатов и в подрыв успехов православных правителей. Униаты, как люди, подобно полякам, привыкшие к широкой общественной деятельности, не ограничились тем, что действовали на ближайших русских силою ходатайств больших панов, силою женщин или подкупами. В то же самое время они действовали и на более широком и более опасном для православной Украины поприще. Еще в начале 1773 года Володкович написал к королю письмо с мольбой защитить униатов.603 Папскому нунцию в Варшаве послан был список заключенных и изгнанных из приходов униатских священников с просьбой – напечатать этот список и для возбуждения ревности раздать съезжавшимся тогда членам королевского совета. Возбуждать ревность предполагалось не в одних членах совета.604

Примечания

521 Арх. ун. м., № 64–0, подлинник или копия, не можем сказать, не зная руки Зражевского.

522 Арх. ун. м., связка № 441– копия, писанная польскими буквами. Есть известие, что в Погребыще созывал духовенство сам Переровский. Там же, связка № 451.

523 Там же, копия, писанная польскими буквами.

524 Там же, № 934., жалоба на это № 84.

525 Там же, связка № 451, коллективное письмо пяти священников фастовского благочестия, от 2 октября 1772 г.

526 Арх. св. син. д. 1772, № 327, л. 29 на обороте, № прошения 6. Сохранилось, как мы видели выше, его приглашение (от 11 февраля 1773.) и скольким священникам явиться в Белую-Церковь, чтобы оттуда с ним ехать в Переяславль. Арх. ун. м., № 640.

527 Арх. ун. м., № 934.

528 Там же, кн. Л. XII, жалоба свящ. Саввы Войницкого.

529 Там же, жалоба свящ. Иоанна Сенкевича.

530 Там же, жалоба Ильи Чекавского.

531 Арх. св. с. д. 1772, № 327.

532 Арх. ун. м., кн. Г. IV, № 151.

533 Там же, связ. № 451.

534 Там же.

535 Арх. ун. м., кн. Л. XII.

536 Арх. ун. м., связка № 451, письмо к Потоцкому его комиссара, от 14 августа 1772 г.

537 Там же, № 641 по общ. нумерации. «Тенчинской двуротной команды капралу Леонтию Федорову. Командирован ты в силу повеления главной команды для отобрания благочестивым священникам епархиальных церквей Клевановки и Нестареварки (Нестарой вербки), по приезде ж тебе в оные села призвать униатских священников, без всякой обиды и наглости и излишних приметок (прижимок) отобрать от них церковные ключи и отдать благочестивым священникам оных сел Илии Хоревскому и Григорию Гипецкому, в их ведомость, и притом призвать тамошних сел правителя, войта или старосту и подстаростева кто есть, и объявить им, дабы впредь от сего постановления, как и прежде была благочестивая вера, так и до скончания века, неминуема быть может без нарушенна установленным законом, в таковом учреждении воля есть ея императорского величества, а если кто оное установление может нарушить или бунт начнет делать и людей к бунту приводить, в таковом случае неминуемо военною рукою взят будет под караул и по законам наказан будет и к единоверным с нами в том селе жителям по собрании всем объявить, притом же, ежели кто от кого услышит (что) может начати и бунт, и возмущение, то тотчас объявить тамошнему священнику благочестивому, а он по команде объявить может мне, притом же еще упомянуть неостались (на остаток), чтоб униаты и католики в сей вере православной простой народ не возмущали и их бы (по) одноверие (и) с нами на то не послушали. Таковым раствердить крепко к понятию той веры, что сила и помощь к защищению заключается (?). И по отобрании оных церквей по реестру переписать, что в оных имеется утвари, а униатских попов взять под караул и представить к уманским комендантским делам, и по справлении оного следовать с протопопом Василием Мокрицким для осмотру реченной протопопии православных церквей. На подлинном подписано было так: Дня 3 Марта 1773 года капитан Данила Малов в благополучном местечке Умане.»

538 Там же, кн. Л. XII; кн. Г. IV, № 151; по общей нумерации № 122.

539 Там же, кн. 73, № 123.

540 Там же, кн. Г. IV, № 151.

541 Арх. св. с. д. 1772, № 327, л. 28, прошен. № 5.

542 Арх. ун. м., кн. Л. XII.

543 Там же, жалобы униатов уманского благоч. № 21.

544 Там же, жал. ун. животовского благочиния № 1.

545 Там же, № 9.

546 Указание на то, что латинское причастие слишком тонко или на то, что униаты не приготовляют обычных просфор, а целый хлеб.

547 Глумление над приобщением мирян под одним видом. Арх. ун. м. кн. Г. IV, №151, §3.

548 Там же, кн. Л. XII, жалоба Славинского.

549 Униаты партии Володковича объясняли свои бедствия, между прочим, тем, что партия Шептицкого и во главе ее Примович и Любинский за одно действуют с духовными, православными правителями, что они-то главные виновники всего зла. Арх. ун. м., кн. Г. IV, № 156– второе письмо Сушицкого. Вероятно, участие Володковича и его партии в барской конфедерации было главною причиною всей беды их, и партия Шептицкого этим воспользовалась.

550 Там же, кн. Г. IV, № 143, приложение № 12.

551 Там же, № 1005 (общей нумерации) – письмо из Житомира от 2 января 1773 г.

552 Там же, кн. Г. IV, № 151, а также связка № 451–коллективное письмо 5 ун. свящ. от 2 октября 1772 г.

553 Там же, кн. Г. IV, № 154.

554 Арх. ун. м., № 1005. Войнарский приезжал действительно, по другому униатскому известью. Там же, кн. Г. IV, № 156.

555 Арх. ун. м., связка № 451.

556 Там же, кн. Г, IV, № 154.; кн. 73, № 123.

557 Там же, связка 451.

558 Эту линию мы провели на основании униатских известий, какие еще благочиния остались у них. Арх. ун. м., связка 451–письмо Сушицкого, от 26 февраля 1773 г., письмо Скульского – от 6 марта того же года.

559 Там же, письмо Турчиновича, от 5 марта и письмо Скульского.

560 Там же, кн. Г, IV, № 142 – донесение Примовича.

561 Арх. св. с., д. 1772 г., № 327–конец прошения.

562 Стр. 330–331 по изд. 1866 г.

563 Арх. св. с., 1772 г., № 327, л. 22.

564 Там же, л, 35.

565 Арх. св. с., д. 1772 г., № 327, л. 15–16.

566 Там же, л. 17–37.

567 Там же, л. 17.

568 Там же, л. 29, на обороте.

569 Там же, л. 64.

570 Там же, л. 68.

571 Там же, л. 17.

572 Арх. ун. м., связка № 441–мемориал, данный Гуцевичу 3 февраля 1773 г., кн. Г, IV, № 156 – извлечение из письма Сушицкого, от 25 февраля того же года. Вскоре затем, действительно состоялось решение отнять у обезумевшего Володковича митрополичью власть. См. ниже, стр. 160.

573 Арх. ун. м., кн. 73, № 142.

574 Арх. св. с., д. 1772г., №327; 6 приложение к прошению; Арх. ун.м., кн. Г, IV, №156 – извлечения из писем Сушицкого, от 25 и 27 Февраля 1773 г.

575 Арх. ун. м., кн. Г, IV, № 154; Науков. сборн. Галицко-руск. матицы, вып. III и IV, стр. 274.

576 Арх. ун. м., кн. Г, IV, № 156.

577 Там же, №154.

578 Там же, кн. Л, XII – жалоба свящ. Саввы Войницкого; кн. Г, IV, №154.

579 Там же, кн. Г, IV, № 156 – извлечение из письма Сушицкого, от 25 февраля 1773 г., а также № 154.

580 Там же, кн. Г, IV, № 154.

581 Приписка, как и все письмо, писана не рукою Румянцева.

582 Арх. ун. м., № 982, а также кн. Г, IV, № 152.

583 Арх. ун. м., связка № 451 – письмо Сушицкого к Яхимовичу, от 26 февр. 1773 г.

584 Арх. ун. м., там же.

585 Там же, кн. Г, IV, № 156; см. также связка 451 –извлечение из писем Турчиновича, от 5 марта 1773 г.; № 1005 (общий нумер.), письмо из Житомира, от 2 января того же года.

586 Пребывание Володковича на Волыни неспоримо с мая, когда он переписывался с Ширковым и его женой.

587 Арх. ун. м., связка 451–письмо Сушицкого, от 26 Февраля.

588 Там же, кн. 73, № 123.

589 Арх. ун. м., № 1003 – письмо Ширкова, от 28 июня, подлинник.

590 Там же.

591 Там же, связка 441.

592 Там же, № 760.

593 Арх. ун. м., кн. Л, XII, с № 636 по 661.

594 Поименованы: Гуранда, Переровский, Войнарский, Зражевский, Линский, Стурский, Мокрьцкий, Мартвинский, Голоскевич, Камарницкий, Андреевский.

595 Там же, № 931, по общ. нумерации.

596 Арх. ун. м., печатн. брош., № 22.

597 Там же, рук., № 934.

598 Там же, связка № 441.

599 Арх. ун. м., связка 451.

600 Володкович в письме к солтановскому священнику, доставленном Ширкову, угрожал этому священнику за отступление от унии гневом Божиим и казнью. Арх. ун. м., связка № 441.

601 Там же, №1005.

602 Арх. ун. м., связка № 451.

603 Там же, №958.

604 Там же, связка № 441 memoryal Hucewiczowi, от 3 февраля 1773 г. Униаты хлопотали, чтобы напечатано было 50 экземпляров на латинском язык и затем еще 50 на польском.