Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава V: современная версия

Глава V. С. 113-134. Текст в современной орфографии.

Глава V

Первый раздел Польши. Права, предоставленные светским и духовным лицам латинского и униатского вероисповеданий. Положение православных. Разделение Белоруссии на две епархии. Права православных, как членов господствующей веры. Странное положение униатов, желавших быть православными. Униатское духовенство призывает русское правительство оберегать его паству от обращения в православие. Затруднительное положение Георгия Конисского. Его бесплодные усилия добиться разрешения униатам переходить в православии.

Ко времени первого раздела Польши русские войска занимали большую часть Польши и уничтожали барскую конфедерацию, превратившуюся в генеральную и ознаменовавшую себя не только известною уже нам ненавистью ко всему русскому и православному, но и покушением на жизнь польского короля Станислава Понятовского.455 Русское правительство, владевшее тогда фактически всею восточною частью польского государства – Белоруссией и западной Малороссией, ограничилось присоединением к России только Белоруссии. К этому небольшому завладению части польского государства русское правительство отнеслось с величайшею щекотливостью. Еще до открытого присоединения Белоруссии, Екатерина старалась дать понять жителям этой страны, что их положение под властью России будет хорошо. Назначая, еще до первого раздела Польши, губернаторов в Белоруссию, Екатерина приказала им давать вид, что они назначены «для отвращения... как всяких от небольших деташаментов случающихся иногда продерзостей и наглостей, так и неравных от земских комиссаров сборов, отягощающих и оскорбляющих мелкое дворянство»,456 и всеми мерами стараться пресекать «всякие угнетения, притеснения, несправедливости, разбои, смертоубийства, пытки... и всякие суровые казни и наказания,... чтобы не только сии провинции, – писала Екатерина, – силою оружия нам были покорены, но чтоб все сердца людей, в оных живущих, добрым, порядочным, правосудным, снисходительным, кротким и человеколюбивым управлением российской империи усвоены были, дабы они сами причину имели почитать отторжение свое от анархии республики польской за первый шаг к их благоденствию.»457

После раздела, Екатерина приказала губернаторам объявить, что «всемилостивейшая государыня изволит не только всех (её новых подданных) подтверждать при совершенной и ничем не ограниченной свободе в публичном отправлении их веры, также и при законном каждого владении и имуществе, но и совершенно их под державою своею усыновляя, всех и каждого (изволит) награждать и еще отныне в полной мере и без всякого изъятия всеми теми правами, вольностями и преимуществами, каковыми древние её подданные пользуются, так что всякое состояние из жителей присоединенных земель вступает с самого сего дни во все оному свойственные выгоды по всему пространству империи российской....»458

Выгоды русского управления обнаружились в Белоруссии на самых первых порах. Уже в 1772 и 1773 годы униаты свидетельствовали, что не терпят от русских никакой обиды,459 что они наслаждаются полным спокойствием, имеют суд правый и скорый.460 Свидетельства эти, сами по себе важные, получают еще большую силу, если их сопоставить с крайне дурным отзывом тех же людей об ужасной неурядице в Белоруссии до русского управления.461 Одно их смущало, что плакат, объявлявший такие широкие права, подписан не Екатериной, а губернаторами.462 Но это опасение за прочность дарованных прав было совершенно напрасно. В тайном наказе губернаторам 1772 года находился один пункт, который устранял всякие недоразумения и опасения по самому важному вопросу о правах жителей новоприсоединенной области. Вот этот пункт. «Мы уже однажды на всегда во всей Российской Империи за правило постановили, что в так великом государстве, распространяющем свое владение над так многими, разными народами, весьма бы вредный для спокойства и безопасности своих граждан был порок – запрещение или не дозволение их различных вер (см. 494, 495 и 496 статьи наказа комиссии уложения 1767 года). Вы во всей точности имеете в вверенной вам ныне губернии сохранить сии статьи, как коренные, основанные на правиле православия, политики и здравого рассудка.»463 В 1773 году Екатерина это же воззрение на веру внесла в мирный свой трактат с Польшей и, следовательно, обязалась открыто и перед иностранной державою следовать ему в управлении новоприсоединенной областью. В § 5 этого трактата сказано: «римские обоего звания католики имеют, поскольку, что касается до гражданских прав, пользоваться в уступленных сим трактатом провинциях всеми своими принадлежностями, также движимыми и недвижимыми имениями; а что до веры их принадлежит, то остаться им при оной в прежнем состоянии, то есть, иметь им вольное отправление службы Божией по их обрядам со всеми теми церквами их и принадлежащими духовенству маетностями, которые состояли за ними во владении в то самое время, когда сии провинции присоединены к державе её императорского величества в сентябре месяце 1772 года; и её императорское величество и наследники её, по самодержавной власти своей отнюдь ничего не предприимут в предосуждении тому состоянию, в коем римская католическая вера по выше помянутым провинциям доныне находится.»464

Об униатах в этих актах нигде прямо не говорится, но они были убеждены, что в выражении трактата «римские обоего звания католики» разумеются и они, униаты,465 и имели неоспоримые доказательства, что действительно подходят под права, дарованные латинянам. Когда Россия присоединяла к себе Белоруссию, то в этой области находились два униатских епископа, – смоленский архиепископ Лобкович и полоцкий Смогоржевский. Лобкович занимал в униатской иерархии приниженное положение. Он был преемником гонимого униатами Ираклия Лисянского466 и дядя еще более нелюбимого ими Ираклия Лисовского.467 Можно думать, что униаты и Лобковича считали расположенным к России, подобно Лисянскому и Лисовскому. Смогоржевский стоял во главе королевской партии в полоцком воеводстве468 и, как увидим, теснейшим образом был связан с членами этой партии в Польше и с самым королем, Станиславом Августом. Оба униатские епископы около времени раздела Польши были в недружелюбных отношениях между собою и спорили за пределы смежных своих епархий.469 Выбор Екатерины пал на Смогоржевского. В октябре 1772 года он сам принес присягу на верность России,470 предписал своему духовенству принести ее471 и признан был в звании униатского епископа белорусских униатов.472 За этим утверждением Смогоржевский ездил в Петербург и получил его от имени Екатерины из рук белорусского наместника графа Чернышева.473 По униатским известиям папский нунций в Варшаве поручил Смогоржевского вниманию австрийского, французского, испанского послов,474 и Смогоржевский приобрел в Петербурге у русских министров большое уважение к себе.475 Лобкович, как увидим ниже, занял еще более приниженное положение, чем прежде, и жил в онуфрейском монастыре, без власти и значения. Внимание русских властей приобрели даже униатские монахи – базилиане, которые, по основному воззрению Екатерины не признавать самостоятельного значения монашеских орденов римской церкви, неизбежно должны были много потерять, и кроме того на первых же порах вооружили было против себя русское правительство. Один из них, полоцкий игумен Жаба отказался было приносить присягу на верность России и публично, в церкви спорил по этому поводу с губернатором, которого этим сильно вооружил против себя и против базилиан вообще, но «это исправлено было следующим образом, – пишет современник, – на кануне великого праздника рождения светлейшего, самодержавнейшего наследника престола цесаревича, Павла Петровича губернатор прислал в Струн (местопребывание униатского архиепископа) и в монастырь (базилианский), чтобы в кафедральной церкви была такая же торжественная служба, как в Пасху, и чтобы была проповедь. На следующий день в кафедральную церковь прибыл года губернатор с несколькими десятками Офицеров и знатнейшими боярами новой полоцкой губернии, – бывшими прежде (польскими) сановниками полоцкими. Архиепископ в сослужении наших братий (базилиан) служил архиерейскую службу, а патер Лебединский с таким успехом сказал слово в похвалу Павла Петровича, что губернатор в церкви же, публично благодарил его, пригласил в числе других к себе на угощение, посадил на первом месте и, после тоста за царских особ, пил за здоровье его первого, а проповедь его приказал перевести на английский, русский, итальянский, французский и немецкий языки и послал для напечатания в Петербург. Замечательно в этой проповеди было следующее: проповедник представил турецкий народ в таком гнусном виде, что народ плевал в церкви от омерзения. Павлу Петровичу он обещал верную победу над этим народом, делал его царем восточным и северным, устроял на Дунае мосты с статуями святых, указывал легкий путь к отнятью (у турок) Константинополя и проч. После этого губернатор успокоился, охотно допускает нас к себе и покровительствует нам.»476

Таким образом, все, что было в присоединенной области польского, латинского, униатского, получило обеспечение своего благосостояния и местные русские власти приглашены были всеми, зависящими от них средствами содействовать этому. Это направление дел вызвало в разных сословиях Белоруссии оживленные надежды на лучшее еще устройство своих дел, и в том же 1772 года отсюда собирались ехать в Петербург для заявления своих нужд депутации от шляхты, мещан, жидов.477 Это желание разных сословий исполнил в следующем году Чернышев. Он исходатайствовал разрешение вызвать из Белоруссии депутатов в комиссию уложения.478 Наконец, как бы в знак самого большего внимания к господствующему направлению белорусской интеллигенции, Екатерина сохранила ей в этой стране иезуитский орден и дозволила ему исполнять главнейшее его историческое назначение быть господствующим воспитательным учреждением.479 Как эти возвышенные начала управления достигали цели и как они в действительности отвечали существенным интересам русского населения Белоруссии, это мы сейчас увидим.

О русском населении Белоруссии мы не нашли упоминания в государственных актах того времени. Оно упоминается в них лишь по вопросу о православной вере. После первого раздела, православные белорусы, составлявшие до этого времени одну могилевскую епархию распределены между двумя епархиями, сообразно гражданскому разделению страны на две губернии – могилевскую и псковскую, именно: оставлена могилевская епархия и от неё отделены ко псковской северо-западные, задвинские уезды.480 Положение православных белорусов, ставших теперь русскими подданными и паствою русских архиереев, сразу улучшилось без всяких особенных мер. Они сделались членами господствующей в России церкви. Свобода их веры сделалась неприкосновенной. Их унижение, гонения, насильственное обращение в унию должны были прекратиться. Латинская, униатская пропаганда должна была остановиться. Эту существенную перемкну в отношениях главных вероисповеданий, существовавших в Белоруссии, хорошо понимали и латиняне, и униаты, и православные. Латиняне и униаты высказывали скорбь, иго их вероисповедания из господствующих делаются терпимыми.481 Русское правительство знало, что латинянам и униатам трудно помириться с этим и еще в 1772 году в указе об устройстве дел латинской и униатской церквей, между прочим, сказано: «губернаторам, псковскому и могилевскому, крайнее наблюдение иметь, дабы католицкие и униатские епископы, каноники, приходские попы и всякого звания их духовные отнюдь не дерзали ни под каким видом ни тайно, ни явно преклонять и обращать православных нашего греческого исповедания в другой закон, о чем генерал-губернатор по нашему повелению особенным от себя манифестом во всех сих приобретенных провинциях публиковать имеет, с угрожением за таковое преступление взыскания по законам.»482 Как глубоко православные белорусы почувствовали благо новой своей политической и религиозной жизни, это лучше всего высказал Георгий Конисский. После того, как в Петербург направились из Белоруссии польские паны, униатский епископ, всякого рода ксендзы, выехал туда и «апостольский трудник» православной западной Руси, которому Россия в значительной степени обязана была успехом не только первого, но и других разделов. 10 Марта 1773 года Георгий получил возможность высказать Екатерине в придворной церкви мысли и чувства своей православной паствы. «Не отринули ваше императорское величество, когда я от епархии своей приносил слезы и жалобы, – говорил в своей речи Георгий, – дозвольте же ныне, всемилостивейшая государыня, от тех же единоверных принести торжество духа и благодарение. Находясь я ныне между сим народом (белорусским), нахожусь, кажется, между Израилем от Египта исходящим, между пленом сионским, от Вавилона возвращающимся, между христианами времен Константиновых.. Кто по истории российско-польской не знает, что сей народ в тесноте и озлоблении сто семьдесят семь лет жил?483 А ныне от сея тесноты он тобою, Богом умудренная государиня, яко новым Моисеем изведен, и уже море оное чермное, кровью исповедников очервленное, жезлом силы твоея, скипетром царствия твоего впол пресеченное, позади осталось. Кто оспорит, что и мы, как плен сионь, во узах сидели? Ибо не суть ли узы, которыми душа, свобода её, самое существо её были связаны, и коими возбранено было нам, говорю, не просто ходить, но ходить путем спасения? Однако ныне сии тяжкие узы твоим, державнейшая императрица, от Бога на сие дело, яко новый Кир, нарочито воздвиженная, повелением совсем расторгнуты, и уже пленники толпами, яко потоки югом, к Сиону, к матери своей церкви веселы текут. Укротились свирепевшие, помирились и содружились с гонимыми гонившие. Пасется у нас ныне.. вкупе волк с агнцем и рысь почивает с козлищем, лев, привыкший к добыче, законодательницею российской в другое естество превращен, яст плевы трудов своих, аки вол; и самый аспид человеколюбнейшею повелительницею, не знаю, как обаян, и жало яд свой потерял, так что и младое отроча небоязнено возлагает руки на пещеру его.. Чудное сие позорище кто и со стороны видит, удивляется, а мы и в восторг приходим и недоумеваем, сон ли се сладкий нам, или истинное событие, веками желанное, но никогда нечаянное.»484

Речь эта верно изображала настроение той части паствы Георгия Конисского, которую раздел Польши застал действительно православной; но не справедливо было бы видеть в этой речи оценку всех мер Екатерины по отношению к присоединенной области и тем более, видеть в этой речи полное довольство Георгия Конисского. В мероприятиях Екатерины касательно новоприсоединенной области, рассчитанных, как мы видели, почти исключительно на то, чтобы привлечь к России сердца польской интеллигенции этой страны, было одно существенное упущение, которое дало ложное направление всем делам, повело к последствиям, самым тягостным для русского народа Белоруссии и поставило Георгия Конисского в крайне трудное и мучительное положение. Из многочисленных указов, изданных Екатериной для благоустройства Белоруссии, ни один не касался давнего и жгучего вопроса этой страны – вопроса о тех униатах, которые насильственно удерживались в унии. Правда, по общим законам русского государства каждый из таких униатов имел право перейти в православие, но в Белоруссии этот закон мало мог иметь приложения. Не только крестьянам, но даже мещанам и шляхте трудно было пользоваться этим правом. Униатское духовенство Белоруссии полагало, что русские законы ограждают целость униатской церкви и русские власти обязаны принимать меры против нарушителей этой целости. Еще в 1773 году они жаловались могилевскому губернатору Каховскому на присоединение к православию чириковского священника Цитовича,485 и, когда губернатор, очевидно, затруднившийся этим новым делом, долго не решал его, то униаты в следующем 1774 году подали ему об этом официальную бумагу.486 Как решил это дело Каховский, не знаем; но несомненно известно, что он пользовался у униатов хорошим мнением, как защитник унии. В 1773 году в Польше распространены были слухи, что в Белоруссии сами русские не дозволяют обращать униатов в православие, что Каховский будто бы бил батогами троих священников из Пропойщины, желавших принять православие.487 В том же году униатский митрополит Володкович распространял известие, что Екатерина запретила принимать униатов в православие.488

Эти действия униатов производили, как сейчас увидим, великое смущение между православными и были тем тягостнее, что составляли не случайные явления, а были логическими последствиями начал управления Белоруссией. Нам известно, что еще в 1768 году Георгий приложил к своему протесту, занесенному в Варшавские городские книги, имена насильственно обращенных в унию и заявивших твердое желание возвратиться в православие. Большее число таких униатов было из Белоруссии. Очень естественно, что эти люди с нетерпением ожидали присоединения к России Белоруссии, чтобы свергнуть с себя ненавистное иго унии. Как только состоялось это присоединение, число их сейчас же стало увеличиваться новыми православными, насильственно удерживаемыми в унии. Уже 9 октября 1772 года, т. е. через месяц после объявления о первом разделе, Георгий доносил Синоду, что «униатские священники и целые приходы, приходя к его наместнику кафедрального монастыря,489 просят принять их по их добровольному и издревле кравшемуся в сердцу желанию во благочестие.»490 6 ноября того же года Георгий представил в Синод поданные его наместнику прошения от одного униатского священника и трех приходов о присоединении, и прибавлял, что «другие униаты и самый их деканы или протопопы объявляют себе готовыми тоже с целыми своими деканатами учинить.»491 В одном из представленных в Синод прошений, именно в прошении прихожан кледневицкой церкви оршанского повета, говорилось: «по многих бедствиях и утеснениях за веру старожитную греко-российскую нам униатами, насильственно до своей секты притягавшими, учиненных, когда ныне время свободы совести нашея получили мы, смело желания наши пред вашим преосвященством с должным к стопам поклонением предложить дерзаем.»492 Что для такого заявления действительно требовалась смелость, это отчасти видно из этого же прошения. «Ныне, когда начали мы, писали те же прихожане кледневицкой церкви, о возвращении церкви и нас самих к старожитной греко-неунитской вере советовать, то униатский (их) священник Михаил (Маркианович), доведавшись о том, точные те слова сказал: еще з вас сизматицкий дух не вышел, я того докажу, что вас за тую веру жечь будут.»493 Синод по первому из этих прошений постановил: «от коллегии иностранных дел потребовать надлежащего уведомления, что не может ли быть как в принятии означенных присоединенных к России униатов ныне в православную греко-российскую веру желающих, так и впредь, если таковые желающие явятся по нынешним обстоятельствам какого препятствия.»494 На это постановление Синод вызван был извещением иностранной коллегии 1771 года по поводу жалобы Иова Переяславского на гонения православных Украины, что по смутным обстоятельствам «ныне ничего учинить не можно, а принуждено оставить оные до удобного времени.»495 Ответа из иностранной коллегии на запрос Синода не было и тогда, когда Георгий прислал второе донесение.496

В 1773 года Георгий, через несколько дней после того, как говорил Екатерине известную нам речь, именно 19 марта, представил Синоду новое донесение, которое составляло печальное разъяснение одного намека Георгия в речи на униатов.497 «Через три недели пребывания моего в Могилеве, писал Георгий, вышеупомянутых доношений (о присоединении) подано мне двадцать пять, подали же целые приходы униатские – одни с священниками своими, другие без священников: прописали в тех доношениях, что они великими насильствами и мучениями были обращены в унию, и состоя в оной, за то, что тайними образами имевали сообщение с церквами православними, много граблений и побоев претерпели, ныне же неотступно и со слезами просят принятыми быть к церкве православной, при чем словесно уверяли, что и протчыи унияты, братия их готовы таковые ж доношения подать, но удерживаются то угрожением владельцев своих, то пустым разглашением от духовенства своего, будто присоединенные к России провинции опять Польше отданы будут. Ктомуж по справке мною учиненной явилось, что еще в прошлом 1768 году прислали ко мне в Варшаве доношения униатские целые приходы и многие села и деревни не толко крестьянами, но и дворянами населенные во многом числе с тем же возвращения их в церковь греко-восточную желанием, коих я тогда ж списав в мой протест, подал оный до книг суда гродского варшавского, с коего перевод зде для усмотрения числа тех желающих возвращения прилагаю. И понеже височайшим ея императорского величества указом чрез плакат в оних провинциях обнародованным все новые ея императорского величества тамошные подданныи, даже и самые еврейские общества потверждены при совершенной и ни в чем неограниченной свободе в публичном отправлении их веры; сии ж вышеозначенные униаты, вид один униатской веры за принуждение на себе носившей, в самом существе точно в греко-восточном исповедании пребывали и за то много страдали: то дабы они, бывши доселе предметом височайшего ея императорского величества защищены, ныне со (из) всех свобожденных одни в невольничестве совести не остались и тем пред самым жидовством, коим и в своем неверии пребывать и к вере христианской приступать свободно, не были унижены, следовательно, самим последнейшим посмеянием и поруганием всем иноверцам не оставались, принимать их к церкви православной греко-российской по добром их и без малейшего принуждения состоящему желанию дозволить и на то указ видать ваше святейшество всенижайше прошу.»498

Синод, решая послать в иностранную коллегию и это донесение Георгия, высказал о этом деле такое мнение: «преосвященного могилевского представление, яко сопряженное с пользою и честью православного нашего закона и отечества святейший Синод почитает основательным тем более, что ея императорское величество в бытность еще показанных провинций под владением Польши, живущим в тех провинциях единоверным нам благоволила всегда быть высочайшею и усерднейшею покровительницею.»499 Иностранная Коллегия по-прежнему молчала, но Георгий каким-то образом узнал взгляд правительства на его дело. Между бумагами Виктора Садковского, арестованного поляками в 1789 года поляки нашли, между прочим, письмо к нему Георгия от 6 декабря 1773 года в котором, между прочим, говорилось, что приказано до времени удержаться с прошениями о присоединении.500 Георгий, однако, не находил возможным следовать этому приказанию. 9 мая 1773 года он представил в Синод новые прошения о присоединении.501 Мало того: если верить вышеупомянутому письму, Георгий дал своему наместнику, Виктору Садковекому, совет – предложить желающим присоединения, особенно в имениях казенных и православных помещиков, подавать прошения могилевскому губернатору и этим помещикам и составил образец таких прошений.502 Образец действительно сходен с поданными прошениями, и дальнейшие дела Георгия подтверждают, что поляки нашли у Садковского и издали подлинное письмо Георгия. С 1772 и до начала 1775 года у Георгия набралось прошений о присоединении 35, почти все от целых сельских общин, а считая и поданные ему в 1768 году – 80. Из числа этих прошений 45 поданных до раздела Польши, именно в 1768 году, не могут возбуждать ни малейшего сомнения. Это неопровержимые свидетельства о самоотверженной решимости русских западной России быть православными. Что касается других прошений, поданных после раздела с 1772 года, то действительное происхождение их из среды народа также подтверждается многими их частностями. О прошении протопопа года Пропойска Михаила Пригоровского говорится, что с ним вместе «протопопства его разных церквей четырнадцать священников о том же желании своем доношение написали и подписались, но некоторый Малиновский официал униатский оное доношение с другими его Пригоровского вещами, разбойнически напав, взял.503 Провинции Рогачевской уезду чечерского села Халчи прошение подали прихожане с поповичами, коих отец за благочестие (православие) мучен, ограблен и изгнан.»504 Из Старого Быхова поступило, между прочим, прошение от жителя Ивана Чеховского с домом.

О Чеховском говорится, что ему сто семь лет, что за сорок лет назад он мучением принужден был принять латинский закон и теперь уже присоединен к православию ради его глубокой старости.505 О жителях деревни Узы Гомельской волости говорится, что они еще не превращены в унию, а только униатскому попу платеж принужденно по причине причисленной их деревни к приходу униатскому дающий.506 Прихожане церкви вилевской –жители села Вилева и трех деревень (Гомельской волости) заявили, что и церковь хотят бросить униатам, а себе новую построить, только б приняли их к первой их благочестивой вере.507 Жители села Черного Рогачевской провинции нарочно оттягивали освящение ново построенной ими церкви, чтоб униатами не была освящена.508 О священнике села Кузминич Рогачевской провинции уезду Гомельского, вотчины графа Петра Алекандровича Румянцева Тимофее Кошовицком говорится: «сей священник с прихожанами, яко под рукою сильного состоящей, уже и отказался от власти униатской и просит антиминсу святого.»509

Вооружившись всеми этими данными, Георгий Конисский выступил в начале 1775 года с новою силою на защиту белорусского православия. 24 февраля он написал в Синод доношение, в котором, указав на прежние свои доношения, говорит: «а как и в минувшем 774 году такие ж доношения (о присоединении) поданы и податели многолетным терпением весьма уныли, а иноверцы медление резолюций толкуют слабою надеждою и самого состояния настоящего белорусских сих провинций, и тех бедных, желающих присоединится нам, в отчаяние приводят, а владельцы крестьянам за такое желание угрожают мучением и смертью: напротив тому крестьяне, доставшиеся ныне единоверным владельцам господам российским при благонадежном таком покровительстве неотступно просят, хотя б униатскому духовенству и церкви оставя, дозволить им новые состроить и на благочестие посвятить, два же священники от числа сих желающих с приходами своими, первый местечка Чирикова, ныне дворцова государева, церкви троицкие Василий Цитович, другий вотчины его сиятельства генерал-фелдмаршала графа Петра Александровича Румянцева села Кузьминич Тимофей Кошовицкий уже действительно духовной своей власти отказались, и позичив от наших церквей старые антиминсы, на оних литургисают и мира святого от наших священников заимствуют, для того всенижайше прошу ваше святейшество приложить всевозможное архипастырское старательство, чтобы сии нещастныи люди больше в мятеже душ своих не оставались, и дух их к соединению церкве православной отменно ныне по новости покровительства, Богом данного вожженный, не был угашен, но было б повелено таковых добровольных желателей по силе плаката, (коим свобода совершенная в отправлении веры здешним обывателям обще всем и каждому дана) принимать и присоединять нашей православно-кофолической церкве, и буди им церквей собственным их же иждивением состроенных, не можно за чем взять з собою, то дозволено бы в таком случае новые состроить, притом свидетельствовать добровольное таковых людей желание не одиночно кому, но в присутственном месте, как то в губернской могилевской канцелярии для лучшего утверждения истины.»510

Того же 24 февраля 1774 года Георгий послал в Синод и прошение о том же на имя Екатерины, в котором говорит: «В провинциях белорусских премудрым вашего императорского величества промыслом к российской империи возвращенных (,) всем без изятно обывателям дана всемилостивейше вашего императорского величества в отправлении веры совершенная свобода, как тое чрез плакат высочайшим вашего императорского величества именем в прошлом 1772 году обнародовано. И такою высочайшею милостью все здешний иноверцы совершенно пользуются, так что с того времени доселе ни от кого из них о принуждении, хотя б малейшем, в веру господствующую православную кафолическую греко-российскую ни едина жалоба не явилась. Но неравно такою свободою пользуются сих же провинций те обыватели не только мещанского и крестьянского звания, но и шляхетской природы по большой части однодворцы, кои за польской державы в разных временах от греко-российской веры в латинский закон, а паче в униатский обряд, насильственно быв отторжены, и в оном законе и обряде насильственно ж держаны и часто за скрытное свое к церквам нашим прибегание мучены и граблены, ныне при вожделеннейшей измене (изменении) десницы Вышнего всем сердцем желают возвратитися к природной своей вере греко-российской и о принятии их в паству мою, толпами приходя, неотступно просят: хотя бо я таковых желателей однотипно приходящих и приемлю; но целыми приходами предающих себе с церквами своими принимать я без особливого на то дозволения доселе не смел, дабы униатское духовенство, хотящий сей народ долее еще в пленении совести и порабощении своем содержать, не имели поводу клеветать о насилии, какого сами употребляли. Сии добровольно желающий присоединитися церкве православной подали мне в прошлых 1768, 1772, 1773 и 1774 годах о таком своем желании от целых приходов, сел и деревень доношении осмдесять, коих я екстракт при доношении моем в святейший правительствующий Синод представил. В том числе не мало является и священников униатских желающих того же возвращения к церкве православной вместе с прихожанами своими. Протчии же большим числом, не подав доношений, ожидают, что по поданным сделается, а другии и боятся подавать, остаючись еще при таких владелцах, кои им за такое желание мучением и смертью угрожают. Я сих просителей чрез все сии минувшие года уговаривал потерпеть до времени и несумненно надеяться того от вашего императорского величества самодержавнейшей своей ныне повелительницы, чего надеялись прежде от сильной единственне покровительницы; но им терпение в сем неволничестве совести тем тяжшее ныне, чем оно делается не под польской уже, но под благословеннейшею и тишайшею вашего императорского величества державою и по обнародованном уже плакате о совершенной всякому в отправлении веры свободе, и когда иноверцы такою свободою всесовершеннейше и беспрепятственно пользуются, а токмо они одни досель еще нещастливы и посмеваемы, коих ваше императорское величество так крепкою рукою и мышцею высокою покровительствовать от порабощения совести предприняли. Почему дабы вашего императорского величества высочайшим указом повелено было данную уже сих провинций обывателям в отправлении веры совершенную свободу особливым указом объяснить, чтоб всякому, желающему доброю своею волею от иноверия в нашу православно-кафолическую веру приступить, совершенная и ни от кого не препятствуемая свобода была по желанию своему делать и таковых добровольно приступающих по подаче их прошений за рукоприкладством и по освидетельствовании в могилевской губернской канцелярии доброволия их принимать мне и соединять церкви православной без всякого от кого либо препятствия, а кто бы дерзал препятствовать, на тех положить штраф, а особливо владельцов, от коих найпаче такое препятствие делается, потеряние и конфискацию тех же самых крестин, коим они препятствие делать будут, чем они найчувствительнейше тронуты быть могут. О сие милосердие ваше императорское величество всеподданнейше прошу.»511

В деле, где это прошение находится, нет никакого указания, чтобы оно представлено было Екатерине, а на доношение Георгия Синод дал решение, что доношения Георгия посланы в иностранную коллегию, но «от оной коллегии ничего в ответ еще не получено. Того ради ныне ему преосвященному принятием оных желающих целыми приходами или селениями до будущего рассмотрения удержаться. А когда святейший Синод надлежащие сведения, откуда надлежит, получит, тогда и его преосвященного резолюцией снабдить не оставит.»512 Это решение, как очевидно, обязывало Георгия изменять прежний образ действий и ждать молчаливо, пока высшая власть решит иначе участь желавших присоединения. Георгий действительно замолчал, но лишь до первого, ближайшего повода. Такой повод ему представился или, лучше сказать, такой повод он нашел в половине следующего 1776 года 7 июня этого года русское правительство издало указ о крещении детей, рождающихся от родителей разных вероисповеданий, по которому, на основании 2 артикула § 10 трактата России с Польшей 1768 года дети должны следовать: сыновья – вере отцов, а дочери – вере матерей.513 16 августа, т. е. как только обнародован был этот указ в Белоруссии, Георгий Конисский написал, донесение в Синод следующего содержания: «как в высокоправительствующем сенате состоялся указ о вступающих в брак в присоединенных к России новых губерниях разных вер лиц, чтоб их оставить в таком точно основании, как об них в заключенном 1768 года между Российской Империей и Речью Посполитою трактате артикула 2 параграфе 10 изображено, то я осмеливаюсь вашему святейшеству доложить, не соблаговолите ли ваше святейшество архипастырского вашего попечения употребить, чтоб люди и церкви благочестивые насильно на унию превращенные и доныне во узах совести стенящии по силе того ж трактата и артикула, параграфа дванадесятого (коего содержание: все церкви и монастыри, кои бы явились неправильно отобранными у греков неунитов, с их фундациами и с надлежащими денежными суммами возвращены им быть должны, что все по доброй воли прихожан в рассуждении церкви, а по фундациям в рассуждении монастырей исследовано и решено быть имеет) возвращены во благочестие.»514 Донесение это, можно думать, встретило в Синоде неудовольствие. Оно было получено 31 августа, а только 30 января 1777 года было слушано и в журнале Синода записано такое решение на него: «как по прежде присланным от него преосвященного о том же представлениям от святейшего Синода предписано, рассмотрение о том учинить коллегии иностранных дел, того ради оное донесение сообщить к делу.»515 После этого Георгий уже значительное время (до 1780 года) не беспокоил Синод своими донесениями о желающих присоединиться к православной церкви, по крайней мере, мы не нашли таких донесений; но он не успокоился и теперь. Он обратился к той среде, которая устроила запрещение воссоединять униатов и поставила в такое неестественное отношение к делу Священный Синод и Георгия Конисского.

Известно, что Екатерина раздавала русским сановникам имения в новоприобретенной области. Став через это близко к народу, вглядевшись в действительное его положение, эти сановники нередко делались совершенно другими людьми, – из друзей, покровителей поляков и латинян превращались в ревнителей православия и смотрели на дело одинаково с Георгием Конисским. Тогда из их среды смелее выступали те русские люди, которые вовсе не знали или не признавали разумным искусства мирить интересы русские и польские, православные и латинские. Такими оказывались русские сановники –малороссы по происхождению. Они-то и поддержали Георгия в эти трудные времена, хотя нужно признать, что поддержка их сначала носила, тот же характер, какой имела попытка Георгия воспользоваться указом о крещении детей от смешанных браков. Это было обычное орудие слабых или обессиленных людей – хитрость, за которою вскоре следовали самовольные действия. 9 сентября 1779 года генерал-майор Петр Завадовский донес Синоду, что в его имениях, августовском и брильевском (могилевского наместничества), где до 4 тысяч крестьян и между ними многие православные, да еще его дворовые люди из Малороссии, нет православной церкви, и потому просил дозволить ему выстроить две церкви.516 Синод согласился и предписал Георгию посвятить церкви, когда они будут готовы, и послать священников.517 24 марта 1780 года Георгий донес, что церкви еще не выстроены, но он послал священников, которые служат в избранной палате на подвижном антиминсе.518 Церкви эти и не были выстроены, и посланные священники нашли вскоре готовые церкви, даже в излишестве, как сейчас увидим. В тоже время Георгий решился и на более смелое действие. Того же 24 марта он донес Синоду, что крестьяне села Старого Крупца, имения графа Петра Александровича Румянцева, приняли православие то по одиночке, то семействами, что церковь их остается пустою, что он, Георгий, послал им священника с подвижным антиминсом, а касательно церкви спрашивает разрешения Синода. Синод разрешил освятить церковь.519 Наконец в том же году 8 июня Георгий доносил о событии, которое подготовлялось задолго до того времени и которое показывало, что воссоединение униатов вступает на путь, явно противный видам и распоряжениям правительства. «Как домовой господина тайного советника сенатора и кавалера Петра Васильевича Завадовского находящейся в фольварке – августовской церкви (той очевидно палаты, о которой Георгий доносил 24 марта) священник Севастиан Лукашевич репортами мне представил, что деревень оного господина Завадовского крестьяне бывших во унии церквей плещицкой, мошенацкой и ничипоровицкой прихожане все порознь разными временами из унии к греко-восточной нашей православной церквй присоединились, и родной означенного господина Завадовского брат господин генерал-майор Иван Васильевич Завидовский так словесно, яко и письменно с приложением поданного от вышеупомянутых крестьян доношении о посвящении показанных трех церквей мене просил, то я послал туда кафедрального моего собора протопопа с другим священником, дабы освидетельствовал, все ли те крестьяне присоединились нашей греко-восточной церкви и не принужденно ль и церкви их остались уже без прихожан, и буди так, то бы оные церкви яко прихожанским иждивением состроенные и украшенные освятил, который возвратясь оттуда, репортом мне представил, что как он показанных крестьян собрал, и увещеваючи их судом Божиим, дабы они правду открыли, о выше писанном спросил, то все до единого ответствовали, что они униатский закон оставив, ибо и не содержали оный усердно, без и малейшего принуждения, по добровольному своему желанию, как о том и прежде неоднократно и в начале присоединения провинций белорусских к державе российской подавали доношения, приняли веру греко-восточного православного исповедания, в коей и пребывать до кончины жизни своей неотменно желают, притом же он протопоп нашел, что они означенные церкви как их собственным коштом состроенные, не допуская более к оным униатских священников, заперли, почему он протопоп те церкви, будучи ими в оные введен и об освящении прошен, освятил, куда и священники от мене определены.»520 Были и другие присоединения подобного же рода; но все они уже входят в то время, когда белорусы дождались наконец, после осьми лет тяжкого терпения, неполного разрешения переходить в православие. Чем вызвано было это тяжкое осьмилетнее терпение и это наконец разрешение, это яснее можно увидеть из дел украинских и затем униатских.

Примечания

455 Докум. №№ XXIX и XXX.

456 Указ Каховскому и Кречетникову от 28 мая 1772 г. Собр. зак. №13, 808.

457 Наказ Каховскому и Кречетникову, § 9. Там же.

458 Плакат губернаторов Белоруссии. Собр. закон. № 13, 830; плакат, приглашающий приносить присягу. Арх. ун. м. кн. 110, № 71.

459 Арх. ун. м., № 1005, письмо неизвестного от конца 1772 г.

460 Там же, № 867.

461 Там же, кн. 110, №№ 86, 154.

462 Там же, № 1005, письмо Ярмоловича от 7 октября 1772 г.

463 Наказ, § 10.

464 Собр. зак. № 14, 042.

465 Арх. св. с. д. 1772 № 327 л. 87.

466 Против Лисянского униаты принимали (1762 г.) самые недостойные меры, чтобы опозорить его в глазах поляков и не допустить до архиерейства. Они называли его казаком и схизматиком. Арх. ун. м. кн. 110 №38.

467 Там же, связка 441– нота папского нунция. Как униаты смотрели на Лисовского, увидим ниже.

468 Там же, кн. 110 № 121.

469 Там же, связка № 441 – инструкция Лобковича депутатам к Смогоржевскому 1770 г.; копия письма Смогоржевского к Зоричу от 17 января 1779 г.

470 Письмо березвецкого игумена Артецкого от 21 окт. 1772 г. Из собрания писем, принад. О. С. Сидорскому.

471 Арх. ун. м. (по общ. нум.) № 385 и № 1005–письмо Ярмоловича от 7 октября 1772 г.

472 Указ от 11 декабря 1772 г. § 4 Собр. зак. № 13, 922.

473 Арх. ун. м. (по общ. нум.) № 867–второе письмо. Упоминается о поездке его в Петербург еще: связка 451 – письмо Сушицкого от 26 февраля 1773 г., и также № 867, первое письмо – копия письма самого Смогоржевского, № 1005 – письмо из Варшавы от 19 апреля 1773 г.

474 Там же, № 1005–письмо из Варшавы от 19 апреля 1773 г.

475 Там же, № 867 – второе письмо. Слич. Чт. м. общ. истор. 1863 г. кн. 4, ч. 2, стр. 10, 40, 46.

476 Письмо березвецкого игумена Артецкого от 21 октября 1772 из собрания униатск. писем О. С. Сидорского.

477 Арх. ун. м. № 1005 – письмо Ярмоловича от 7 окт. 1772 г.

478 Высочайше утвержденный доклад Чернышева. Собрания законов № 13,938.

479 См. иезуиты в России священ. Морошкина т. I, гл. 2, 3 и 5.

480 Собр. зак. № 13,921.

481 Арх. ун. м. № 958 «Печально положение веры обоих обрядов (в присоединенных областях). Вера, до тех пор господствующая, становится терпимою. Если от такой перемены может предвидеть подрыв своей целости и величия римский обряд, то униатский обряд должен ожидать себе его в удвоенном виде ..» Письмо к примасу королевства. Писано в первое время после первого раздела Польши.

482 Собр. зак. № 13,922.

483 Считая с 1596 г., т. е. с начала церковной унии.

484 Собр. сочин. Георгия Конисского ч. 1, стр. 287–291.

485 Арх. ун. м. № 1005– письмо неизвестного от З окт. 1773 г. и письмо Марцинкевича от 10 окт. 1774 г.

486 Там же, memoryal do .. p. Michata Kochowskiego.

487 Apx. св. син., д. 1772 r., № 327.

488 Там же.

489 Сам Георгий был тогда в Смоленске.

490 Арх. св. с. Д. 1772 № 322 л. 1.

491 Там же, л. 5.

492 Там же, л. 8.

493 Там же, л. 8–9.

494 Там же, л. 2.

495 Там же, д. 1772 г. № 327 л. 67.

496 На второе донесение Георгия синод не дал никакого решения. Там же, д. № 322 л. 9.

497 Уже пленники толпами, яко потоки югом, к Сиону, к матери своей церкви веселы текут.

498 Арх. св. с. д. 1772 г. № 322.

499 Там же.

500 Аппеха, стр. 14., слич. Relacya, стр. 68.

501 Арх. св. с. д., № 322.

502 Аппеха, стр. 15–16.

503 Арх. св. д. № 322 – ведомость Георгия, № 51.

504 Там же, ведомость, № 55.

505 Там же, № 59.

506 Там же, № 61.

507 Там же, № 62.

508 Там же, № 70.

509 Там же, № 79.

510 Там же, д. № 322, л. 27.

511 Там же, л. 35–38.

512 Там же, л. 39.

513 Собр. закон., № 14,477.

514 Арх. св. с. д., № 322 л. 43.

515 Там же л., 45.

516 Арх. св. с. д. 1779 г., № 94.

517 Там же, л. 2–3.

518 Там же, л. 5.

519 Арх. св. с. д. 1780 г., №292.

520 Арх. св. с. д. 1779 г., № 94. л. 5–11.