Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава IV (часть 2 из 2): современная версия

Глава IV (часть 2 из 2). С. 95-113. Текст в современной орфографии.

Униаты, которым приход Кречетникова был так страшен, постарались первые затуманить его глаза. Один из подчиненных Кречетникова, полковник Ширков, с которым еще будем встречаться и впоследствии, сблизил его с униатским митрополитом Володковичем. Какой-то кзендз Наущинский, близкий человек к униатскому митрополиту, был у Ширкова для письменных дел.382 Ксендз этот сообщил Кречетникову, что униатский митрополит Володкович хочет приступить к диссидентской конфедерации, и при этом делал доносы на панов, и латинскую иерархию.383 Затем является к Кречетникову сам Володкович, подтверждает это известие и уверяет, что убеждает других епископов, но что львовский епископ Шептицкий противится этому.384 Что Ширков и Кречетников не знали о вражде между Володковичем и Шептицким, это неудивительно, но что они не имели сведений о близости Володковича к украинским панам, составившим барскую конфедерацию, и даже о прямом участии его в этой конфедерации, а тем более, что они не знали об его ненависти ко всему православному и неистовствах, совершенных его именем над православными украинцами, это более, нежели странно. Когда Кречетников был во Львове, то оказалось, что и Шептицкий пристает к конфедерации, и Кречетников сблизился и с ним, бывал у него на балу, на ужине.385

Затем, впоследствии обнаружилось, что Володкович участвует в барской конфедерация, помогает ей деньгами и людьми, что он перехватил русских курьеров, из которых один заживо был зарыт в землю.386 Не знаем, насколько более благонадежным оказался в это время Шептицкий; но достоверно известно, что ошибка в оценке Володковича не избавила Кречетникова от других, еще более крупных ошибок. С 18 мая и до 10 июня 1708 года Кречетников искусно был задержан осадою бердичевской крепости, т. е. латинского монастыря,387 пока барские конфедераты рассыпали своих агентов по стране, и пока они еще не понимали, как опасно для них гайдамацкое движение. После взятия бердичевского монастыря Кречетникову открыт был путь дальше на Украину, но уже меньше всего для истребления конфедератов, а больше всего для истребления гайдамаков. Об этом восстании только около 24 июня получил сведение русский посол Репнин.388 Сведения эти были неоспоримо польского происхождения. Дело гайдамаков представлено было Репнину, как бунт крестьян против помещиков и как неразумное желание униатов быть православными.389

Как ни много Репнин был предубежден против диссидентов и в особенности против православных украинцев, но русское чувство открыло ему ложь в этих известиях, и он предписал Кречетникову не употреблять против гайдамаков оружия, а послать к ним офицера и священника с убеждением расходиться по домам, так как теперь русские войска будут защищать их от насилий.390 Этого взгляда на гайдамаков держался сначала и Кречетников, знавший о появлении их гораздо раньше. Посылая 17 июня поручика Кологривова под Умань, где было главное скопище гайдамаков и где они произвели самые страшные неистовства, он тоже приказал не употреблять оружия впредь до приказа, а убеждать расходиться по домам.391 Он совещался с графом Апраксиным и спрашивал Репнина, как ему поступать: усмирять ли бунтовщиков, или не вмешиваться вовсе в это дело, как во внутреннее и поземельное дело поляков.392 Репнин и Кречетников, очевидно, тогда еще не знали ни размера гайдамацкого движения, ни того, что гайдамаки совершают свои неистовства от имени Екатерины;393 но в конце июня эти сведения стали доходить до них и совершенно изменили их взгляд на гайдамаков. Перемена эта совершалась с необычайною быстротой, захватывала одних раньше, других позже, и производила страшную путаницу. Какая-то тайная сила работала в этом направлении давно и последствия этой работы надвигались на Украину со всех сторон самым прихотливым, по-видимому, образом. 30 июня Репнин смотрел уже на гайдамаков, как на крайне опасных людей, и приказывал поступать с ними строго.394 Кречетников, как сей час увидим, еще раньше изменяет свой прежний взгляд на гайдамаков. Кологривов еще раньше отнесся к ним враждебно. Еще на пути к Умани он уже поступал с ними, как с опасными врагами, неизвестно, по чьему приказу. Он на пути к Умани забрал шайку гайдамаков, как грабителей, а около 27 июня взял главный лагерь их у Умани, потому, доносил он, что гайдамаки оказали сопротивление.395 Того же числа Кречетников послал ему приказ отослать русских подданных, из числа взятых гайдамаков в Киев, а польских отдать полякам.396

Еще более странным представляется переворот во взглядах на гайдамаков, совершившийся на восточной стороне Днепра. Там были все средства узнать скоро и верно, что это за движение, кто в нем участвует, и насколько за все это может отвечает духовная православная власть, особенно мотронинский монастырь? Между тем мы видим, что эти сведения оказываются лишними, потому что имеются какие-то другие. Того же 27 июня, т. е. вскоре после того, как у Умани решилась судьба гайдамаков и когда уже прошел месяц с тех пор, как Мельхиседек разослал свои грамоты и в мотронинский монастырь, в Черкассы и Смилу с убеждением не приставать к гайдамакам, киевский губернатор Воейков предлагает Гервасию внушить мотронинским инокам, «чтоб они удобовозможное с своей стороны старание прилагали духовными поучениями и приличными увещаниями, не давая гайдамакам пристанища, оных от такового злодейства отвращать.»397

Это письмо не было обычным обращением светской власти к помощи духовной в трудные времена народных волнений. Воейков в том же письме от 27 июня извещает, что он послал по приказу Румянцева войско для усмирения гайдамаков. Войско с восточной стороны Днепра давно уже было послано; некоторые отряды его получили особое поручение исследовать участие мотронинского монастыря в гайдамацком бунте и еще в первой половине июня, когда о гайдамаках не имели полных сведений ни Репнин, ни Кречетников, производили в мотронинском монастыре обыск несколько раз, именно: 8, 10, 12 июня.398 Обыск ничего не открыл, как на это прямо указывали в официальном донесении мотронинские иноки;399 но, вероятно, о делах мотронинских иноков имелись другие сведения, если даже после этого, спустя столь значительное время, Воейков так подозрительно относился к мотренннскому монастырю.

Таким образом, русский посланник в Варшаве Репнин, вождь русского войска в Польше Кречетников, русский киевский губернатор Воейков, русский главнокомандующий южной армии Румянцев – все разнообразными путями приходят к убеждению, что гайдамаки – ужасное зло и его нужно торопиться истреблять. Нельзя отвергать, что дела гайдамаков и особенно то, что они злоупотребляли именем Екатерины400 и некоторые из них вторгались в пределы Турции, могли и помимо всяких тайных внушений настроить так всех этих русских людей; но нельзя не остановиться и на том, что взгляды этих людей поразительно совпадают со взглядами поляков и, главное, что взгляды эти установились совершенно независимо от манифеста Екатерины против гайдамаков, так как манифест этот подписан Екатериной только 9 июля, т. е. спустя почти месяц после того, как ближайшие к месту действий русские люди составили себе польское понятие о гайдамаках.401 Дальнейшие же дела этих русских людей не оставляют ни малейшего сомнения в том, что поляки, натравляя их на гайдамаков, делали их орудиями для достижения своей главной цели – загубить на Украине всякое русское, православное движение.

С польской стороны действовал на Украине против барских конфедератов гетман Браницкий. Репнин известил об этом Кречетникова, приказал ему подкреплять Браницкого и «действия свои с ним соглашать.»402 Соглашения эти должны были простираться и на действия по отношению к гайдамакам, потому что и это дело поручено было Браницкому.403

Распоряжения эти происходили в тот роковой промежуток (конец июня), когда так быстро переменились взгляды русских людей на гайдамаков, и Браницкий с этого времени явно выступает, как руководитель русских вождей в деле усмирения гайдамаков. Какой смысл будет иметь его руководство, это обнаружилось в самом начале. Еще до свидания с Кречетниковым (1 июля) Браницкий попросил его усмирить русским войском крестьян литовского подканцлера Предецкого, возмутившихся против помещика.

Это предложение смутило Кречетникова. Он увидел, что войско русского государства направляется к поддержанию личных дел панов, и вместо отряда послал с польским комиссаром лишь офицера и 10 казаков.404 На следующий же день Кречетников получил одно донесение, которое еще больше должно было бы отклонить его от исполнения поручений Браницкого: один из его капитанов, занимавшийся еще до этого времени усмирением крестьян, донес ему, между прочим, что в одном месте поймал шайку, которая оказалась сбродом шляхтичей, принимавших на себя самозвано то имя русских капитанов, то казачьих ротмистров.405 Но это русское здраво мысленное раздумье в Кречетникове продолжалось недолго. На следующий день, 3 июля, он приехал к Браницкому, в село Сербы, и пробыл у него и следующий день. В своем журнале Кречетников передает, что у него, между прочим, был с Браницким разговор и о гайдамаках, «кои им на их щете больше опасности наводят, что они не в силах их истребить.»406

Разговор этот, надобно думать, был очень убедителен для Кречетникова, потому что он затем говорит: «истребление гайдамаков я взял в попечение.»407 Кречетников и Браницкий условились, что польские войска будут действовать у турецких границ, а дела с гайдамаками будут на руках русских.408 Это вполне отвечало стараниям русского правительства – не раздражать Турции приближением русских войск из Польши к её границам, но вполне отвечало также и видам Браницкого – лавировать между королем, русскими и барской конфедерацией и подготовлять для ближайшего будущего генеральную польскую конфедерацию, а главное, это ставило в самое позорное и опасное положение русские военные силы в Польше. Поручить им подавление русского народно-религиозного бунта, вызванного самими поляками из ненависти ко всему русскому и православному, это значило заставить братьев бить друг друга и готовить им пагубу, а Польше самое желательное дело, ополячивание русских. Кречетников однако уже не делал попыток выйти из этого затруднения, даже не видно, чтобы он теперь понимал его, да и не он один сделался бессознательным орудием этой страшной польской интриги.

В то время, когда Кречетников подъезжал к резиденции Браницкого, Репнин через того же Браницкого прислал ему новое приказание успокоить землю от гайдамаков и удержать крестьян от бунтов.409 Через несколько дней прислано было еще приказание в том же смысле.410 Все русское войско, находившееся на Украине, разбилось на отряды, отыскивало бунтовщиков, и польских подданных из них передавало в стан Браницкого, где их мучили бесчеловечнейшим образом. Кречетников так усердствовал, что согласился дать Браницкому конвой для препровождения пойманных гайдамаков в Галицию,411 так как поляки, придумав казнить их по разным местам, чтобы произвести на народ сильнее впечатление, боялись, чтобы эта экзекуция не была расстроена новым взрывом народной ненависти. Гайдамаки, остававшиеся еще непойманными, дошли до крайнего ожесточения, перестали различать поляков и русских и стали вступать с русскими отрядами в бой, в бой с теми людьми, на которых еще так недавно полагали такие твердые надежды.412

Эти столкновения еще больше ожесточили русских и поиски гайдамаков-бунтовщиков усилились. По весьма неполным сведениям, нашедшим себе место в журнале Кречетникова, русские отряды передали полякам в течение двух месяцев, с половины июня до половины августа 1768 года, около двух тысяч так называемых гайдамаков. Самая крупная передача была в конце июня под Уманью. Кологривов тогда передал полякам 780 человек, и 18 июля Кречетников получил известие, что уже половина их перевешана.413

Известие об этом страшном избиении людей, подвергаемых притом неслыханным у образованных народов терзаниям, вероятно, дошло скоро и в Переяслав. Того же 18 июля Гервасий счел своею обязанностью кротко напомнить Кречетникову, что на Украине есть православие и ждет его защиты.414 Кречетников отвечал ему обычным ужо тогда у русских друзей поляков предложением обратиться по этому делу в Синод и к русскому послу в Варшаве.415 Некоторое облегчение украинскому народу вызвано было не словом христианского пастыря, а дипломатическим вразумлением. Русская погоня за гайдамаками заставила их уходить к турецким границам, перебираться за эти границы и там вымещать свою злобу над панами и жидами.

Это вызнало нарекание молдавского господаря, встревожило русского посла в Константинополе, и оба они обратились с настойчивыми представлениями к Кречетникову отвести подальше русские войска от турецких границ.416 Войска действительно были отведены,417 но не надолго они были отвлечены от гайдамацкого дела. Кречетников опять поехал (22–27 июля) на совещание с Браницким и последствием этого совещания было решение не подходить русским войскам к турецким границам, а только в случае надобности посылать туда подкрепления, но заняться вновь истреблением гайдамаков подальше от турецких границ.418 По странному стечению обстоятельств, вскоре и Репнин направил в эту сторону и даже на совершенно новые места русские военные силы. 27 июля он дал новое предписание истреблять гайдамаков, между прочим, у Житомира.419

Эта русская погоня за гайдамаками и просто крестьянами, объявленными бунтовщиками против помещиков, наносила громадный вред делу православия на Украине. В числе бунтовщиков погибали многие защитники православия, которых теперь легче всего было подводить под беду.420 Униаты, не смотря на то, что жестоко посрамлены были поступками Володковича, заняли весьма выгодное положение. Самым важным для них приобретением был нравственный удар, приготовленный ими украинскому православию. Суд над гайдамаками, не смотря на свою неразборчивую быстроту, успевал исторгать у них действительные или мнимые показания, что виновником украинского смятения был Мельхиседек.421

Мнение это получило у поляков такую важность, что послы киевского воеводства внесли его в свои посольские инструкции 1768 года.422 Не знаем, каким образом оно дошло до Петербурга, вместе с другим мнением, что виновен и Гервасий. 29 сентября 1768 года последовал указ Екатерины Священному Синоду, чтобы Гервасий немедленно переехал в Киев и остался там до указа синодского,423 а 14 октября того же года из Синода последовал указ перевести Мельхиседека «благовидным образом» на восточную сторону Днепра, т. е. удалить его от дел Украины, которыми он занимался и теперь, не смотря на то, что постоянно находился на восточной же стороне Днепра в Переяславе.424 В то же время начались следствия над священниками, подозреваемыми в согласии с гайдамаками, и розыски вещей, пожертвованных гайдамаками в православные церкви.425 К осени 1768 года, когда гайдамаки были большею частью уничтожены, стали появляться на Украине униатские священники и под прикрытием польских военных команд подняли вновь гонение на православных, которым они прямо объявляли, что теперь настало время им (православным) бежать. «Ми уже перебули свое, – говорили они, – теперича вам следует утекать.»426 Об этом времени жители Украины в жалобе Священному Синоду в 1774 года писали: «униатские духовные власти... (в довершение) всех наносимых угнетений выдумали с польскими командами по домам священническим ночью разбойнически нападать и священников до последнего имущества разграблять, домы жечь, плетьми сечь, наконец, в неволю брать, оковав железами отсылать к коронному региментору Стемпковскому, куда отправляли, чтобы не усматривала российская команда, в возах закрытых.» Народ скрывал своих «священников в погребах, соломах и навозах.»427 В некоторых местностях положение православных было также ужасно, как в 1766 году. «Поляки хощут нас и край наш в ничто же обратить» доносил Гервасию правитель конельский (уманской области северной части) Мащенко еще в сентябре 1768 года.428 К концу 1768 года униаты уже выступили явно и занесли в житомирские книги протест против гайдамацких насилий, выставляя себя мучениками за правду.429 В эти времена они возвратили себе на Украине около полутораста приходов.430

Украина осталась без духовных руководителей и, по-видимому, должна была бы сделаться тем, чего так желали поляки и чего так боялся правитель конельский, обратиться в ничто, и тем легче, что тогда же началась турецкая война, отвлекшая из Польши русские силы и давшая барской конфедерации еще больше простору. Россия в это тяжкое время готова была поступиться диссидентским трактатом,431 а барская конфедерация, превратившаяся в генеральную, объявляла смерть всякому православному подданному Польши, который осмелится иметь сношения с Россией.432 Украина, однако, и в эти времена не обратилась в ничто, а напротив решительнее, чем можно было ожидать, заявляла свою русскую и православную жизнь.

В то время, когда горячка истреблять гайдамаков была в сильнейшем развитии и когда одно за другим собирались обвинения против Мельхиседека и Гервасия, готовившие им удаление от дел Украины, они приняли такую меру, которая, при первом взгляде, представляется неисполнимою и затем поражает богатством, по-видимому, невероятных последствий. Еще в августе 1768 года они назначили в разные места Украины духовных правителей и поручили им ведать духовные дела.433 Трудно было ожидать, чтобы это распоряжение могло быть исполнено и еще труднее ожидать, чтобы исполнение его принесло какую-либо пользу. Удары, поражавшие русский народ под видом гайдамаков, казалось, легко могли обрушиться и на этих правителей, и на тех, кто бы им повиновался. В действительности, однако, случилось совершенно наоборот. Один из этих правителей Василий Зражевский, правитель белоцерковского округа, в котором и до гайдамачества народ с трудом удерживал православие и теперь во многих местах жестоко страдал за свою отеческую веру, возимел смелость объехать свой округ, и в первых числах октября 1768 года донес Гервасию, что весь тамошний народ объявил себя православным. При этом Василий Зражевский представил 12 обязательств сельских общин хранить твердо православие.434 Есть известия, что и другие правители тоже исполняли свои обязанности, устрояли дела приходов, записывали обиды, причиненные православным униатами и поляками.435 Из числа их выдвинулся в следующем 1769 года и стал рядом с Зражевским правитель еще более опасного округа конельского, Симеон Переровский. Нельзя не обратить внимания на местности, в которых теперь с новою силою стало заявлять себя православие. И Белая Церковь и Конела лежат вне той части Украины, в которой до сих пор сосредоточивалась православная деятельность, именно, лежат на северо-запад от неё и ближе к Бердичеву (почти на равном расстоянии), где было укрепление занимавших Украину русских войск, которые, надобно думать, давали сильную поддержку православию, не смотря на противоположный образ мыслей и действий верхних военных чинов. Наконец, что особенно поразительно, почти все вновь назначенные правители были из униатов и присоединились к православию вовремя уманской смуты. Униатские свидетели рассказывают, что когда началась уманская смута, то многие из разбегавшихся униатских священников ушли на восточную сторону Днепра в Переяслав, что Мельхиседек и Гервасий заставляли их там принимать православие и только таким из них давали пропускные билеты, которые принимали православие и обязывались неизменно сохранять его по возвращении на места, что из числа таких-то людей были вновь назначенные духовные правители.436 Следующее обстоятельство заставляет относиться к этому рассказу с крайней недоверчивостью. Многие духовные правители из униатов показали такую ревность, какая возможна только в людях убежденных, а двое из них, как увидим, даже пожертвовали своею жизнью за ревность к православию. В исторических известиях того времени и русского, а также униатского происхождения, есть данные для поправки и дополнения этого рассказа.

Мы уже говорили, что западная Малороссия была предметом спора между униатским митрополитом и львовским епископом. Между Володковичем и епископом Шептицким спор этот сопровождался таким раздражением, что последователи Володковича, снимая в 1766–67 года допрос с пойманных ими православных священников, старались разузнать дурные дела официалов Шептицкого. 437Сам Володкович, как мы видели, забежал 1768 года к Кречетникову и доносил ему на Шептицкого.438 Он даже изгонял из Малороссии представителей львовского епископа.439 Сначала, однако, гайдамацкой смуты положение Володковича и его партии изменилось. Шептицкий приобрел расположение Кречетникова; распространились даже слухи, что он готов принять православие; о Володковиче же стало известно, в начале июля 1768 года, что он изменил русским и совершил позорное преступление.440 Вот в каком положении были дела, когда униатам Володковича, скрывшимся на восточную сторону Днепра, пришлось возвращаться назад. Их партия была поражена, посрамлена, уступала первенство другой – львовской, но кроме всего этого, и в своем падении, она не отстала от суровых мер, и часто отказывала в разрешении возвращавшимся из Переяслава священникам.441 Все это придает другой вид делу, рассказанному приверженцами Володковича. Но кроме того необходимо допустить еще другие причины переворота в жизни этих людей, перешедших на восточную сторону Днепра униатами и возвратившихся назад ревностными православными. По всей вероятности, самый переход на восточную сторону Днепра был для многих из них не делом случая или необходимости, а следствием решения покончить с унией, или пребывание в Переяславе и беседы с Мельхиседеком, Гервасием и другими малороссами произвели в них нравственный перелом, после которого они оказались совсем другими людьми. Впрочем, от унии и, именно, от унии направления Володковича они сохранили некоторые особенности, решительность действий, суровость мер, как это сейчас увидим.

Деятельность украинских духовных правителей не была разрозненная деятельность. В начале 1770 года Переровский и Зражевский заявили в летичевских городских книгах протест от имени всех украинских православных против гонений от униатов.442 Униаты пришли в великое изумление и негодование от этого протеста. 11 апреля 1770 года они записали в житомирских книгах своё возражение, в котором объявляли, что неповинны в приписываемых им неправдах, всегда жили мирно и с горечью указывали на страдания от гайдамаков своих собратий.443 Следующий 1771 год принес им новые, неожиданные и еще более тяжкие события. В этом году русское оружие покрылось славою в борьбе с турками: в этом же году назначен был в Переяслав новый епископ Иов.444 Эти два события сейчас же вызвали в Малороссии русское и православное оживление. Духовные правители Украины Симеон Переровский и Михаил Гуранда составили жалобу на имя императрицы Екатерины, обратились с нею к Иову и с бумагой от него отправились в Петербург в качестве депутатов от православной Украины. Это было осенью 1771 года.445 Сущность их просьбы состояла в том, чтобы Иову дозволено было посвящать к ним (украинцам) священников и «прочия совершать духовные действия по примеру его антецессоров» и чтобы русская императрица приказала русским войскам защищать на Украине православных.446 Синод, к которому они обратились, препроводил их дело в иностранную коллегию, и Екатерина 7 ноября 1771 года дала им на руки рескрипт на имя Румянцева, предписывавший ему защищать украинских православных, а Синод послал Иову указ ведать, по примеру прежних переяславских архиереев, духовные дела Украины.447 С этим драгоценным документом Переровский и Гуранда отправились назад и поехали прежде всего к Румянцеву, находившемуся в Яссах. На пути к Румянцеву они остановились в Балте. Униаты и поляки знали об этом путешествии Переровского и Гуранды и еще до отъезда их из Украины злоумышляли на их жизнь. В Балте Гуранда, следуя обычаю, до сих пор соблюдаемому благочестивыми священниками, вычитывать ежедневно церковную службу, взял молитвенник и в одном подряснике, без шапки, вышел, должно быть за город, «помолиться Богу.» Назад от не возвратился – пропал, неизвестно как и куда. В 1774 года украинцы в новом прошении на имя Екатерины говорили, что они имеют основание подозревать поляков в погублении Гуранды.448 Переровский однако остался цел, доставил Румянцеву рескрипт и в начале 1772 года явился на Украину с правом располагать русской военной защитою.449 В марте месяце уже посланы были распоряжения по русским командам, расположенным на Украине, защищать православных. Нам известно такое расположение князя Петра Голицына от 8 марта. В нем Голицын предписывает полковому обозному Киселю «всем в команде вашей и каждому объявить, чтобы в помянутых (киевском и брацлавском) воеводствах обитающим исповедникам греческой веры в случае чего, близ тех мест нахождения, давали охранение в насильствах и гонении, происходящих от римлян и униатов, но притом подтвердите вашим подкомандным, чтоб они уступалися (вступаясь) в охранение гонимых, не давали тем поводу делать им самовольное преслушание своим властям или чтобы посягать на обиду католиков и униатов.»450 Тот же дух правды, беспристрастия выражался, по-видимому, сначала и в действиях некоторых духовных украинских властей. переяславский епископ Иов написал на Украину «ко всему православному священству и народу увещание»,451 которого мы не нашли и в точности не знаем, но которое, выше всякого сомнения, было также миролюбиво. Из дел последующих видно, что это увещание состояло в простом приглашении заявлять себя православными.452

Но и это простое дело соединено было с большими затруднениями, которые хорошо понимали духовные украинские правители и рассекали их с свойственной им энергией. В униатском архиве сохранилось, между прочим, одно распоряжение от ближайшего к тому времени. 1 июля 1772 года духовное правление смилянской протопопи дало такой ордер шполянскому священнику Иоанну Зорнецкому: «Понеже известно духовному здешнему правлению учинилось, что Гдышицкий унеят, как уповательно, не без согласия других, ездит к православным священникам и отбирает церкви гвалтовно на унею, в числе коих и ваша рождества Богоматере шполянская церковь гвалтовно отобрана и разграблена; а как ваша честность небезизвестны о заключенном в 1768 году Россиею с короною польской трактате, да и присланний её императорского величества из святейшего правительствующего Синода к его преосвященству указ и при оном копия её императорского величества рескрипта к господину генерал-фельдмаршалу и малороссийскому главному командиру графу Петру Александровичу Румянцеву в силу оного трактата и прежних узаконений состоялося (состоявшегося?), коим (указом) велено поступать, как антецессарами его преосвященства поступано было, а во исполнение оного указа, по данному всему православному священству и народу от его высокопреосвященства увещанию, вашей честности предлагается ключ и церковь от определенного на приход ваш униата отобрать, не смотря ни на каковы других устращания и что потому последует репортовать немедленно.»453

Ордер этот написан, очевидно, только под влиянием распоряжений из Переяслава, без сношений с Переровским, и наконец в такой местности (смилянской), которая подобно соседней Чигиринщине более других областей Украины была спокойна за свое православие, и, однако, конец этого ордера ясно показывает, что беспристрастные, миролюбивые действия были крайне трудны на Украине. Отбирать церковь от униата, не смотря ни на какие устрашения, значило вступать на такой путь, на котором нельзя было не делать насилия и не вызывать на него других. Как устроилось дело в Шполе, не знаем. По всей вероятности, оно уладилось местными средствами. О русской помощи нет ни намека в вышеизложенном ордере, и едва ли она нужна была здесь. Но в стране западнее, помощь эта оказывалась нужною, и ей сразу открылось неисчислимое множество затруднений. Вот, как рассказывает о себе один униатский священник корсунского благочиния места Лисянки, Дука Шпаковский: «я был 20 лет на приходе, но в колиевщину у меня отняли приход. Я убежал в Заболотье – имение (униатского) митрополита и, высидев там два года с половиною, возвратился в Лисянку к церкви Вознесенской 27 августа 1772 года. Их преподобия отцы правители лисянские, как-то: Семен Кондрацкий, Андрей Варминский, Федор Серокун, сделавшиеся в эти времена православными, призвали русскую команду, отняли у меня ключ от церкви и отрешили меня от управления приходом; хотели было и меня самого поймать», но Шпаковский бежал. Правители просили было русскую команду согнать народ и искать беглеца, но это почему-то не состоялось. После многих странствований Шпаковский опять возвратился в Лисянку и однажды был на поминальном обеде у одного прихожанина. «Семен Кондрацкий, узнав об этом, прибегает с своими священниками, дьячками, пономарями и, став между народом в средине двора, вынимает из кармана какую-то бумагу и, подняв ее вверх, взывает к народу: правоверные люди, христиане! отныне вы повинуйтесь не ему, а мне, потому что я имею на это вот эту бумагу от нашей пресветлой, христианской, истинной консистории переяславской, а не от ихней дьявольской, собачей, проклятой консистории... Слушайте, люди! всех униатов похватают дьяволы и на Украине не будет их духу!»454

В местностях, еще более западных, раздражение было еще больше, и русское войско поставлено было еще в более щекотливое положение. Сотни церквей переходили к православным и униатский дух действительно исчезал на Украине; но это происходило уже после первого раздела, который значительно изменил направление дел не только в Белоруссии, но и на Украине.

Примечания

382 Журн. Креч. Чт. м. о. истор. 1863, кн. 3, ч. 2, стр. 32, 7 июня 1767 г.

383 Там же, стр. 49, 30 август. 1767 г., слич. стр. 59, 28 сент.

384 Там же, стр. 37, 21 июля; 47, 16 августа.

385 Журн. Креч., стр. 74, 81.

386 Там же, стр. 143, 179

387 Там же, стр. 147–167; Переп. Креч., стр. 63.

388 Там же, переп., стр. 70.

389 Там же, стр. 70.

390 Там же.

391 Журн. Креч., стр. 171.

392 Там же, стр. 171–172.

393 Если только правда, что тогда уже они пользовались именем Екатерины.

394 Там же, переписка Кречетникова, стр. 75.

395 Журн. Креч., стр. 173, 175.

396 Там же, стр. 175.

397 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 726.

398 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 2, 849–850.

399 Там же.

400 Замечаем опять: если правда, что они злоупотребляли этим именем.

401 Док. стр. CXCVI–CCII.

402 Переписка Креч. Чт. м. общ. истор. 1863 г., кн. 3, ч. 2, стр. 74.

403 Там же, стр. 75–76.

404 Журн. Креч., стр. 178.

405 Там же, 2 июля, стр. 178.

406 Журн. Креч. 4 июля.

407 Там же.

408 Там же.

409 Там же, стр. 178 под 3 июля.

410 Там же, стр. 180 под 9 июля.

411 Журн. Креч., стр. 179.

412 Там же, стр. 194. под 24 июля; стр. 200 под 9 авг.

413 Там же, стр. 175, 184.

414 Арх. к. ч. 1, т. 3, № CXXVIII.

415 Там же, № СХХIХ.

416 Арх. ч. 1, т. 3, стр. 185–188.

417 Журн. Креч., стр. 187 под 20 ч. июля.

418 Там же, стр. 193 под 23 ч. июля, 194 под 25 ч., 195 под 26 ч. и 27 числ.

419 Там же, под 27 числом.

420 В 1774. г. жители Украины жаловались синоду, что «кто тогда скрывал православных священников, те все христолюбцы не миновали смертной казни». Арх. св. с., д. 1772г., № 327.

421 стр. 468–470.

422 Арх. ун. м., печатн. брош., № 16.

423 Арх. св. с., д. 1768 г., № 95. В указ сказано; «а о причинах сего переезда уведомлен будет синод от нашей коллегии иностранных дел»; но такого уведомления мы не нашли. Есть мнение или предание, что Гервасий был судим. Он умер 1770 г. Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. CCVIII, прим ч. 1.

424 Арх. к. ч. 1, т. 3, № CLIX. Арх. св. с., дело 1781 г., № 333.

425 Арх. к. т. 3, № СХХХIV, а также №№ CXLIII–CLV – большое следствие о священнике Цариковском; Киевск. епарх. вед. за 1864. г., ч. неоф., стр. 685 и 691.

426 Там же, Арх. к., стр. 756.

427 Арх. св. с., д. 1772 г., №327.

428 Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 761; см. также № CXXXVIII – разбой и кощунство в церкви.

429 Арх. ун. м., печатн. брош., № 17; там же, рукописная книга Г. IV, №142, §8.

430 Арх. св. с., 1785 г., №98.

431 Ист. пад. Пол. Сол., стр. 99–100, 105, 106.

432 Арх. ун. м., кн. 110, № 148

433 Арх. к. ч. 1, т. 3, № CXXXI; Киевск. епарх. вед. за 1864. г., ч. неоф., стр. 163–166, список духовных правителей, представленных Гервасию Мельхиседеком, и грамота Гервасия.

434 Арх. к. ч. 1, т. 3, № CXLI и CXLII сн. № CLXI.

435 Там же, стр. 756; Архи св. с., д. 1772 г., № 327.

436 Арх. ун. м., печ. брош., № 16 и 17; там же, связка рукописей, № 451.

437 Этого показания униаты добивались даже от Мельхиседека, Арх. ун. м., кн. И., IX, – письма м. Володковича к игум. Иодке и далее показание Мельхиседека; тоже показан. Мельхиседека кн. Г, IV, № 140.

438 Журн. Креч. Чт. м. о. истор. 1863, кн. 3, ч. 2, стр. 37, 21 июля; 47, 16 августа.

439 Арх. ун. м., связка 441.

440 Журн. Креч. Чт. м. о. истор. 1863, кн. 3, ч. 2, стр. 143, 179.

441 Арх. ун. м., кн. Г, IV, № 142.

442 Самой протестации мы не нашли, а знаем об ней лишь по униатской репротестации, о которой речь ниже.

443 Арх. ун. м. кн. Г, IV, № 142, § 9.

444 Арх. св. с., д. 1769 г., № 385; Арх. ун. м., № 642.

445 Ни прошения Переровского и Гуранды, ни точного указания, когда они ездили в Петербург, мы не нашли. Крайние пределы этого времени следующие: Иов писал донесение синоду, после написания которого поехали эти депутаты, 12 сент. 1771 г. (д. № 327, 1772 г.), а рескрипт, полученный ими по их прошению, дан 7 ноября того же года.

446 Там же, д. 327, л. 67.

447 Там же, д. 327, л. 67, рескрипт и указ синода – Арх. ун. м., кн. Г, IV, № 148; один рескрипт – Арх. ун. м., кн. Г, IV, № 149 и связка №451, а также Ист. Бант. Кам., стр. 329, по изд. 1866 г. О поезде Переровского и Гуранды упом. Арх. ун. м., кн. Г, IV, № 142, – донесение Примовича, Арх. св. с., д. 1772 г., № 327, л. 67 и 82, § 13 и д. 1785 г., № 98. В Киевск. епарх. вед. за 1861 г., ч. неоф., стр. 458–460, напечатана речь Гуранды на латинском языке, сказанная в присутствии св. синода. В этоий речи говорится, что от веры православной украинцев не могут отторгнуть ни меч, ни другие муки и разорения, и никакая смерть. Затем Гуранда просит св. синод поручить их пастырству ближайшего епископа и выражает надежду, что и «Высочайшая Императрица не откажет им в защите». Была ли эта речь сказана в св. синоде, или нет, мы не нашли указания. Речь сообщена в Киевск. еп. вед. потомком Гуранды, протоиер. Дашкевичем.

448 Арх. св. с., д. 1772 г., № 327, прошение малороссов, § 14.

449 Арх. ун. м., кн. Г, IV, №№ 148, 149, связка 451; Арх. св. с., д. 1772 г., № 327.

450 Арх. ун. м., связка 441.

451 Упоминается в ордере от лянского духовного правления ниже.

452 Арх. св. с., д. 1772 г., № 327, л. 17, на оборот прошение, № 6.

453 Арх. ун. м., связка 441, подлинник.

454 Арх. ун. м., кн. Л, XII.