Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава VIII (часть 1 из 3): современная версия

Глава VIII (часть 1 из 3). С. 207-231. Текст в современной орфографии.

Глава VIII

Действия Георгия после издания рескрипта от 2 июля 1780 года Донесения Синоду. Недоумения Синода. Ответ Георгия. Старание Георгия преодолеть затруднения, поставленные рескриптом 2 июля. Число присоединенных к православию в первые годы после рескрипта 2 июля. Положение Малороссии. Приглашение Смогоржевским помещиков истреблять православие. Окружная грамота Смогоржевского. Конгрегация униатского духовенства в Радомысле. Присяга на верность унии. Разъезды униатов по Малороссии. Затруднения. Протест православных монастырей. Волнения в Смилянщине. Жалоба Ксаверия Любомирского. Громовой рескрипт Екатерины Штакельбергу. Новое послание Смогоржевского, новая конгрегация новые разъезды униатов. Борьба между Смогоржевским и князем Ксаверием Любомирским. Униатские известия о действиях православных священников и о настроении народа. Деятельность визитатора Туркевича. Действия Смогоржевского в Варшаве. Старание его расположить к себе русское правительство.

Слова Чернышева Георгию, что теперь ему можно присоединять униатов целыми приходами и с церквами, без сомнения, были встречены Георгием с великою радостью и не оставались одними словами, а сейчас же стали переходить в дело. Но рескрипт 2 июля, дозволявший только присоединение вакантных униатских приходов, когда после опроса прихожане пожелают перейти в православие, до такой степени ограничивал заявление Чернышева, что недоумения, затруднения должны были возникать то и дело. Народ, как только услышал об этом рескрипте, понял его по-своему, т. е. без всяких ограничений и, не обращая внимания, вакантны ли у него приходские церкви или нет, «стадами», как выражается Георгий Конисский, стал приходить и подавать ему прошения, при чем открылось еще новое, непредусмотренное затруднение: те из народа, которые боялись помещиков, спрашивали через других, как им поступить.794 Местные высшие власти сначала не видели в этом деле затруднений и, подобно народу, не стеснялись ограничением рескрипта. Чернышев сам просил Георгия присоединить к православному приходу прихожан униатской чечерской церкви, не упоминая ни о том, жив ли униатский приходский священник и производилось ли дознание местною светской властью.795 Тоже делали у другие. Так вице-губернатор Николай Богданович Энгельгард и директор казенных вотчин полковник Герасим Иванович Черемисинов сами давали знать о желании прихожан быть православными и «о беспрепятствии к освящению церквей их, при которых, не известно, были ли униатские священники или нет.»796

Выше всякого сомнения, что Георгий еще ближе, чем светские власти стоял к пониманию этого дела народом, но по своему положению он не мог не обращать внимания на возникавшие затруднения. Затруднения эти тревожили Георгия, и он обращался за разъяснением их к могилевскому губернатору Пассеку. Он, именно, спрашивал, что делать, когда сами прихожане, не дожидаясь спроса, заявляют желание быть православными? Затем он просил, чтобы губернатор нарядил светских каких офицеров для освидетельствования, все ли в приходе состоящие желают присоединения и доброю ли волею? Пассек на первый вопрос отвечал, что случай этот сам собою разумеется, тем более, что тогда большею частью и сами униатские священники возвращаются к православию вместе с своими прихожанами, а касательно назначения лиц для освидетельствования, сказал: «как нет никакого ни откуду в принятии таковых приходов и церквей их препятствия, то довлеет и того, что от вас (Георгия) посылаются для освидетельствования священники надежные, а если последует какое от кого препятствие, тогда от меня будут посланы.»797

15 июля 1780 года Георгий Конисский донес Синоду, что по прошению жителей казенных сел: Осовца и Долгого-Моху, давно уже просивших о присоединении, он освятил их церкви и что также освящены три пропойские церкви владения князя Алексея Михайловича Голицына. В пояснение этих своих действий Георгий говорил касательно двух первых церквей: «в сих двух церквах униаты и малейшего следа не имеют порочить, якобы прихожанам делалось от кого-либо принуждение, ибо присутствующия в казенной палате, в ведомстве коей те села состоят, по вотчинам не ездят, а приказчики тех сел, будучи католицкого закона, хотели бы паче нудить прихожан при унии удерживаться, чем присоединяться греко-восточной церкве»; а касательно трех остальных пояснял, что сделано было возражение со стороны униатского архимандрита Лисовского, но когда предана была комиссия, в которой были и униатские депутаты, то оказалось и признано самими униатскими депутатами, что принуждения не было.798 В двух из этих приходов вместе с прихожанами присоединялись священники, а в третьем прихожане принимали православие помимо своего приходского священника.799

Донесения эти поставили Синод в большое затруднение. Из иностранной коллегии Синод не имел уведомления, что можно присоединять целыми приходами. Синод решил потребовать у Георгия объяснения, почему он поступал вопреки ясному указу, и предписать ему вперед в таких случаях сноситься с светской властью.800 В ответ на это Георгий передал свои, вышеуказанные объяснения с Чернышевым, Пассеком, сослался на рескрипт 2 июля, обнародованный во всем могилевском наместничестве, указал случаи, когда он и сам обращался к светской власти произвести дознание, и заключил свое объяснение: «и так я собою и без сношения с светской командою ничего в принятии униатов селениями и посвящении церквей их не делал. Сколько ж церквей униатских (кроме тех, о коих я святейшему Синоду уже рапортовал) и котория з священниками, а котория без священников в малом времени к благочестивому исповеданию нашему присоединились и в приходах тех коликое число дворов душ обоего полу, тако ж котория еще церкви о присоединении прошения подали, о том при сем ведомость святейшему Синоду представляю; и наконец доношу, что есть ли бы владельцам римско-католическим повеление особливое последовало не держать больше крестьян своих в мучении совести и хотящих обратиться ни как не притеснять, под опасением конфискации тех вотчин, где принуждение делается, так бы в скором времени ни одной церкви в унии не осталося, понеже народ в унии состоящий послышав обнародованное высочайшее повеление (рескрипт 2 июля), всякий день стадами являются с прошениями о принятии, а котории за страх владельцов не могут явиться, те сторонно (через других) просят мене сыскать средство доставить и им свободу в том. Являющихся с прошениями принимать ли мне напредь при том, как вышлю я показал з светской командою сношении, в резолюцию ожидать имею из святейшего правительствующего Синода указа.»801 В приложенной ведомости показано 19 присоединявшихся приходов, целых или частью, именно: 10 приходов с священниками, 4 прихода без священников, 5 – без священников и без церквей, всего присоединилось 6.809 человек. Ответ Георгия Синоду и при нем ведомости составлены 20 августа 1780 года, следовательно, решение этих 6.809 человек802 присоединиться к православию последовало в течении месяца с небольшим, а вероятнее и в гораздо меньшее время, после обнародования рескрипта 2 июля.

Но это далеко не полное число. При той же ведомости Георгий представил список еще 7 приходов, просивших о присоединении все кроме одного без священников.803 Следовательно, в самое первое время после обнародования рескрипта 2 июля, около десяти тысяч пожелали быть православными. факт этот несколько разъясняется и, вероятно, ослабляется тем, что это были почти все имения русских людей;804 но были также приходы, составлявшие имения и не русских людей, как например, из числа 19 приходов, пироговский был владения разных помещиков римско-католиков и теплянский – владения иезуитов. Из числа 7 приходов, заявивших желание принять православие, четыре прихода составляли владение казны или русских людей и три – помещиков римско-католиков.

Синод 19 октября 1780 года послал Георгию указ, в котором говорил, что словесные объяснения, какие имел Георгий с светскими властями, не заключают в себе ничего утвердительного, что на них нечего основываться, а нужно строго следовать высочайшему повелению о вакантных униатских приходах, поэтому пусть Георгий о присоединенных уже приходах даст знать светской команде, если не дал, и впредь всегда предварительно дает знать и тогда только пусть действует, когда получится согласие светской власти и не будет никакого препятствия; в случае же препятствия пусть не присоединяет и ждет разрешения от светской команды; наконец, на мнение Георгия о конфискации имений помещиков, запрещающих народу присоединяться к православию, Синод ответил, что это «до рассмотрения духовной команды не следует, а принадлежит светской власти.»805

Георгий Конисский не признал для себя возможным мириться с таким стеснением и придумал сродство обходить рескрипт 2 июля. Когда и священник, и прихожане желали присоединиться к православию, то дело устроилось обыкновенно так: священник лично присоединялся к православию, приход его считался вакантным, прихожане присоединялись, как будто у них не было священника, наконец, к ним назначался тот же священник. Георгий даже не скрывал этой хитрости и явно выставлял ее в своих донесениях Синоду. «Владения господина Волковыского, коллежского советника, состоящего в законе римско-католицком, – доносил Георгий 20 октября 1780 года, – села Головенчиц униатской рождества Богоматери церкви (которая прежде, повелением и денежною суммою блаженные и вечной славы достойные памяти государя императора Петра I, состроена была под Лешном на месте одержанной в 1707 году победы над генералом Левенгауптом, а потом за превращением оной на униатскую владельцами римско-католиками перенесена в показанное село Головенчицы) священник Герасим Зубанович, явись ко мне, по желанию своему греко-восточной православной пашей церкви присоединился. Я, потому что при оной церкве оказалась вакансия священнического места, сообщил могилевскому наместническому правлению, по которому сообщению из оного правления в силу высочайшего имянного ея Императорского Величества повеления, данного во 2 день июля сего 1780 года его сиятельству года генерал фельдмаршалу, белорусскому государеву наместнику и разных орденов кавалеру графу Захару Григорьевичу Чернышеву, в показанное село Головенчицы посылаем был надежный офицер для освидетельствования желания прихожан; и понеже те прихожане пожелали иметь священника православного исповедания, то присланным ко мне из наместнического правления с приложением взятых от оных прихожан о таковом их желании подписок сообщением требовало, дабы я касательно до определения к помянутой церкве священника поступил по силе вышеупомянутого высочайшего повеления; почему я к той головенчицкой церкве самогож бывшего при оной священника определил.»806 В 1784 году воссоединение униатов встретило в Белоруссии новые затруднения, продолжавшиеся опять около десяти лет.

Как велико было в эти три года стремление народа к православию, не смотря на стеснение рескрипта 2 июля и противодействие панов, можно судить по тому, что когда в 1781 году Синод потребовал от Георгия Конисского и от Иннокентия псковского сведений, сколько присоединилось к православию, то оказалось, что

АрхиерейГодЧисло присоединившихся
У Георгия178185 069
178217 829
17839 680
Всего112 578
У Иннокентия17814 402
1783181
Всего4 583
Вообще всего117 161

Число это далеко не выражает всего количества присоединенных. Георгий собирал эти сведения торопливо. Он прямо говорил в донесении Синоду, что по новости дела трудно представить точные сведения, потому что священники не имеют записей.807 В число это, по всей вероятности, не вошли особенно те, которые по одиночке и давно уже перешли в православие. На сколько приведенные числа выражают действительное стремление народа к православию, для суждения об этом можно указать на следующие данные. Невозможно не придавать значения такому важному свидетельству, как свидетельство Георгия, что толпы народа приходили к нему просить о присоединении. Заявления эти были так убедительны, что Георгий, как мы видели, сам просил, чтобы правительство посылало чиновников удостоверяться, что просящие о присоединении действительно добровольно просят об этом. Далее, постепенно уменьшавшееся число присоединявшихся никак не говорит в пользу мнения, что присоединяли насильно, а напротив, может или подтверждать многократные заявления Георгия, что присоединение задерживалось польскими помещиками и что без этой задержки не осталось бы (в Могилевской области) ни одной униатской церкви, или доказывать, что присоединение стало доходить до своих естественных границ. Наконец, мы имеем весьма важное об этом униатское свидетельство. Известный нам тайный базилианский провинциал в Полоцке Миляновский в начале 1781 года писал, что в Полоцкой области только один священник перешел в православие, а в Могилевской отпали целые десятки церквей. О насилиях он теперь не говорил ни слова.808 Вскоре, однако, вопрос о насилиях представился важным этому ревнителю перехода униатов в латинство и он предложил, как можно думать, униатской полоцкой консистории послать в Петербург депутацию с жалобами на эти насилия. Об этом проекте так отзывался в половине того же года один из членов той же консистории базилианин Амвросий Кириат, осуждавший проект перехода униатов в латинство, следовательно, настроенный ревниво оберегать унию и от православия: «я восстал против другого проекта (кроме проекта перевести базилиан в латинство), проекта – ехать в Петербург и жаловаться на отнятие церквей, потому что мы вовсе не приготовились представить доказательства, что делаются насилия, а жаловаться сенату, минуя государева наместника, на подговаривания переходить в господствующее вероисповедание, на подкрепление отступничества водкой, на дураченье и позорный обман простого народа, никак не следовало.»809

Потери, понесенные униатами в Белоруссии, с избытком вознаграждались в Малороссии. Сюда перенес свою деятельность Смогоржевский, удалившийся в конце 1780 года из Полоцка с крайним озлоблением против русских и еще с большею ревностью к интересам польским. Прибыв в Варшаву, он сейчас же разослал письма к разным панам Украины и, между прочим: к придворному маршалу Ржевусскому, волынскому воеводе Сангушке, братьям Ксаверия Любомирского, приглашая их восстановлять унию и истреблять православие. «Номинат и администратор митрополит, свидельствуя нижайшее почтение волынскому воеводе и черкассскому старосте, князю Сангушке, – писал Смогоржевский, – имеет честь представить, что находящияся в черкасском старостве церкви, которые всегда были в унии и недавно, во время преследований униатов, насильно не униатами отняты, до сих пор бесправно остаются у них. Это соблазняет соседния волости, старанием их владельцев возвращенные в прежнее положение. Митрополит уверен, что князь воевода, повинуясь своему чувству благочестия, будет действовать подобно другим (панам) и поручит своему губернатору (правителю) Пенцельскому, чтобы употребил деликатные меры и привел громады и священников, к воссоединению с римской церковью, а тех (священников), которые бы не послушались спасительных внушений, удалил от приходов в силу трактата 1768 года сепаратного акта, 1 артикула, 3 параграфа.»810

В ответ на письма подобного рода Смогоржевский получал в разное время от панов и от униатских властей известия, что уния восстановлена, а схизма (православие) истреблена в их владениях. Так, он получил известия об истреблении православия в Белоцерковщине,811 области звенигородской,812 в благочинии дубенском.813 Некоторые паны показывали при этом замечательную ревность. Так, подольский владетель Корницкий извещал Смогоржевского. что «в трех приходах его владения, не согласившихся принять унии, он не пускал к себе народа на глаза и приказал выселяться, а когда священники этих приходов обратились с жалобами к русскому генералу Ширкову, то Корницкий поехал к нему, убедил в правоте своих действий и таким образом во всем имении своем истребил схизму.814

Ниже мы увидим, какими богатыми средствами располагал Смогоржевский и какую страшную смуту произвел он в самой сильной православием области – смилянской.

17 марта 1781 года Смогоржевский окружным посланием известил свою паству, что вступил в управление митрополией и призвал ободрившихся униатов на конгрегацию в Радомысль.815 В этом послании со всею ясностью выразились и настроение духа, с каким Смогоржевский вступил в управление своею паствой, и задачи будущей его деятельности. Напомнив своей пастве, что 34 года тому назад он был среди её816 и что тогда было счастливое для унии время, он переходит к своему времени и говорит: «а ныне мы находим эту паству злосчастно расшатанной бурными ветрами проклятых противодействий и переполненной мятежными наездами. Первейшую нашу заботу вместе с вами, любезные братья, мы желаем обратить на то, чтобы излечить вверенную нам овчарню, которая несколько страдает от заразы, утвердить ее на камне католичества, избавить от своевольных наездников, доставить ей усердных и ревностных пастырей и опоясать ее и оградить такою стражею, которая в состоянии была бы не допустить к ней нарушителей духовного спокойствия и церковного единения. Поэтому то, желая получить от вас, любезнейшие братья, полное вразумление и помощь и, следуя старым обычаям, мы вызываем вас в это место (Радомысль) на воскресение о самараныне т. е. на 2(13) мая настоящего года, строжайше приказывая, чтобы каждый из вас (благочинных) привез: список всех церквей и часовень своего благочиния, как тех, которые среди всех бурь украинской смуты устояли при унии, так и тех, которые хотя отторжены были от неё безбожным отступничеством, но благодатью св. Духа возвратились к ней, так и тех, которые по дьявольскому наущению еще до сих пор упорно пребывают в отступничестве; частнее затем, каждый из вас пусть представит список прихожан каждой церкви – исповедавшихся, не способных к исповеди, родившихся, повенчанных браком и умерших, а также каждый должен представить подати кафедральную и консисторскую и наконец исправное, краткое описание своих нужд, нужд священников и прихожан.»817

На этой конгрегации собравшиеся благочинные и делегаты от благочиний прежде всего должны были пред назначенными духовниками очистить свою совесть, затем в течение трех дней совершать службу за папу, короля и митрополита, далее служить заупокойную обедню за всех благочестиво умерших в унии, далее в течение двух дней представлять списки церквей и прихожан, еще далее вносить следуемые подати; следующие два дня делать заявления и обсуждать их; в день св. Николая совершить торжественную службу. Закончиться конгрегация должна была торжественной службою, исповеданием веры, заявлением повиновения папе и верноподданничества королю, объявлением полезных правил и раздачею св. мира.818 На эту конгрегацию которая должна была одновременно закрепить и унию и польскую власть в западной Малороссии, собралось 89 униатов, значительная часть которых была из Галиции и Литвы. Они произнесли исповедание веры, в котором признали древние соборы, признаваемые латинской церковью и все последующие, утвержденные папою, в том числе соборы Флорентийский, Тридентский и сообразно с постановлениями этих последних признали правильными: прибавку к символу – и от сына, и приобщение мирян под одним видом. О Замойском униатском соборе в этом исповедании вовсе не упоминается, без сомнения, потому, что в те времена униаты сами вопияли против разрушения их греческого обряда и признавали Замойский собор главной причиною этого. Затем члены конгрегации, согласно с программою, принесли клятву на верность папе, королю, а также самому Смогоржевскому.819 На этой же конгрегации постановлено было собрать со всего духовенства с недоимками за пять лет особую подать, установленную в пользу короля в 1776 года под именем subsidii charitativi (добровольное пособие).820 Взимание этой подати представляло Смогоржевскому ту, между прочим, выгоду, что давало возможность под благовидным предлогом простирать свою власть на все вообще церкви западной Малороссии, и униатские, и православные, и в случае неповиновения, под таким же предлогом, призывать на помощь военные отряды.821 Король был очень доволен действиями Смогоржевского и написал ему дружеское письмо; нунций был в восторге и превозносил Смогоржевского до небес.822

Униаты, возвратившись с радомышльской конгрегации, стали собирать дань и в своем усердии дошли то того, что взимали subsidium charitativum с православных монастырей –корсунского, богуславского и других,823 и во время этих разъездов, где только могли, захватывали православные церкви. Православные украинцы, по-видимому, были задавлены этою хитрою системой действий Смогоржевского. Бороться с ним казалось невероятно трудным. Он имел такую могущественную поддержку в короле, многочисленных панах западной Малороссии. Друзья его после радомышльской конгрегации сдвинулись в одно общество ревнителей унии и принимали меры увеличить свое число новыми членами и притянуть к делу других, даже не расположенных к ним людей. Поверенный Смогоржевского Левинский суетился в Варшаве, стараясь при свидании с приезжавшими туда украинскими папами настроить их к поддержанию унии. Король предложил Смогоржевскому доставить ему секретно список панов, не расположенных к унии, чтобы действовать на них своею властью и особенно посредством нунция. «Милостивейший государь желает, чтобы вы, писал Левинский, поименовали, кто (из панов) особенно дурен, чтобы знать, к кому приказать отнестись; но в этом деле нужно наблюдать величайшую осторожность, чтобы из малой искры опять не вспыхнул большой огонь (бунт). Король поручил мне еще указать вам на одну меру: донесите нунцию и поименуйте лиц, которые там покровительствуют этому (православию), но попросите нунция, чтобы не компрометировал вас, не говорил, что эти сведения имеет от вас. Король потому находит нужным это донесение, что нунций, постоянно бывающий с маршалом Любомирским824 на вечерах у воеводы русского (Ржевусского), будет иметь случай говорить там об этом, возбуждать ревность в тех лицах и они бы за одно с ним делали представления русскому послу.»825

Под этой громадной, крепкой сетью интриг православные украинцы в самом деле, как будто, притихли и священники их покорно стали платить униатам королевскую подать. Но по неистощимой своей исторической способности спасать свое русское и православное призвание в самые трудные времена, малороссы и теперь сейчас же нашли уязвимые стороны в действиях Смогоржевского, его друзей и его подчиненных. Резкие выражения его окружного послания о разбойничьих наездах, о безбожном отступничестве, о дьявольском наущении сообщены были в Переяслав и оттуда отправлены в Синод.826 Вслед за тем, игумены корсунский, богуславский донесли переяславскому епископу, что с их монастырей униаты потребовали уплаты королевской подати, вопреки ясному пункту трактата 1768 года.827 Донесения эти тоже пошли в Петербург,828 а оттуда в Варшаву к русскому послу. 25 октября 1781 года русский посол в Варшаве Штакельберг написал Смогоржевскому и об его окружном послании, и о взимании королевской подати с православных монастырей резкое письмо,829 а 3 декабря того же года подал польскому правительству о том же ноту.830 Король был поставлен в большое затруднение. Смогоржевский – весьма близкий к нему человек, оказывался фанатическим ненавистником России и православия. Но особенно щекотлив был вопрос о взимании подати с православных монастырей. Он явно противоречил трактату 1768 года и притом раскрывал больную сторону короля – его безденежье. «Нужно заметить, – писал Ленинский Смогоржевскому, – что король очень чувствителен к этому делу.»831 Чтобы уладить дело об окружном послании, придумано было следующее средство. 8 ноября Левинский, извещая Смогоржевского, что православные жаловались на его окружное послание и что дело это переслано из Петербурга в Варшаву русскому послу, писал: «мнение и совет вам нунция, чтобы вы, избегая большего зла и уступая критическим обстоятельствам, приготовили новое окружное послание в качестве уже действительного митрополита (Смогоржевский получил тогда утверждение папы) без этих или им подобных выражений и представили его при своем объяснении, когда последует вам запрос от посланника или от кого либо из постоянного совета (рады). Этим способом будут несколько посрамлены противники и утишится петербургская буря.»832

Смогоржевский вежливо ответил русскому послу,833 написал через нунция объяснение, в котором доказывал, что в своем послании указывал не на православных, а на бунтовщиков гайдамаков834 и, как увидим, издал новое послание. Этим и уладилось дело об окружном его послании. «Ваш ответ на обвинения касательно вашего послания, – писал Левинский Смогоржевскому, – кажется, совершенно успокоил и посланника, и все здешнее русское министерство (посольство), словом, хорошо вести дела с добрым Штакельбергом, но все зло исходит от петербургских поджигателей.»835

Но нельзя было так хорошо повести и так легко уладить дело о взимании податей с монастырей. Дело это Смогоржевский сначала повел было очень хитро. Так как с православных монастырей сбирали подать собственно базилиане, которые только говорили, что действуют по приказанию митрополита, или показывали копию его приказания, то Смогоржевскому оказалось возможным уклониться самому от ответственности за это и привлечь к ней базилиан. Он призвал к себе на суд лисянского игумена Погорылецкого, собиравшего эти подати. Погорылецкий изложил в своем показании историю этой подати, поставил на вид, что она законно установлена, что законные базилианские власти распределили ее по монастырям и так как доля её приходилась и на православные монастыри, за которые не раз уже принуждены были вносить ее базилианские монастыри, то базилиане не раз требовали, чтобы православные монастыри возвратили им долг, и он, Погорылецкий возобновил это требование и получил долг.

При этом, в судебном акте с особенной настойчивостью выставлялось на вид, что и православные иноки, тоже жители и подданные польского государства и должны бы нести общие тягости, а между тем переяславский, православный епископ в своем указе инокам ржичевского монастыря (приложенном к акту) говорит, что они «кроме своея по силе императорского величества указов надлежащей власти (переяславской) иной никакой и ни почему неподсутственнии»,836 т. е. дело поставлено было так, что взыскание было совершенно законное, а исключительное положение православных монастырей беззаконно и опасно. Смогоржевский, однако, увидел, что нет возможности добиваться, чтобы православные монастыри привлечены были к уплате этой подати, поэтому сам решил, что впредь не следует взыскивать этой подати с православных монастырей, пока высшая власть не решит этого дела,837 и приказал базилианам возвратить назад взысканное с православных монастырей.838 В униатском архиве сохранилась копия расписки игумена богуславского монастыря Анемподиста в получении обратно этих денег.839 Не можем сказать решительно, был ли такой исход дела в связи с принятым до 24 (16) июня польским правительством решения не взимать этой подати или нет. Решения этого, впрочем, униаты не считали окончательным. Акт вышеприведенного судебного разбирательства все-таки представлен был польскому правительству униатским прокуратором и по нему ожидалось решение,840 которое, как видно из последующего хода дел, предполагалось выработать посредством смешанной комиссии.841

Когда происходили эти дела, совершились новые события, которые показали ясно, что западную Малороссию не так легко завоевать, как думал Смогоржевский, и что его хитрые, широкие планы и даже связи с королем, администрацией и помещиками разлетаются в прах перед неистощимою и неодолимою силою русского, православного народа этой страны. Униаты, занявшиеся после радомышльской конгрегации восстановлением унии в Западной Малороссии забрались, между прочим, в смилянскую область, в которой, как нам уже известно, православие очень было сильно, и в которой помещик князь Ксаверий Любомирский покровительствовал православным, особенно священникам молдавского и валахского рукоположения, дававшим ему больше дохода и менее притязательным к своему обеспечению. В этой области еще до родомышльской конгрегации произведена была жестокая смута.

Еще 22 марта 1781 года переяславский епископ Илларион доносил Священному Синоду: «Смилянский протопоп Иоанн Радзимовский представляет в консисторию молю (прошение), что изшедшего февраля 28 официал из грода житомирского вместо судии прибывша в добра князей Ксаверия и Михайла Любомирских для увязеня (наложения запрещения) их добр за посяг (приданное) сестре их родной, старостиной Галецкой Потоцкой за шесть сот тысяч рублев денег по приговору судовому, с комиссаром Киселевским и пленипотентом с польской от комиссии Речи Посполитой данной командою, призвав многих священников к себе приказали заготовлять платеж со всякого священника по сто рублев, объявляя притом, что есть ли поупрямятся платить, и неволею взыщут и з добр выгонят и что полская команда с официалом Мокрицким нарочито на Украину идет для забратия присоединившихся с унии на православие священников под арест, а рукоположенных в епархии переяславской для изгнания за рубеж, если не согласятся на унию, и всех священников в обоих владениях князей Любомирских подали в чинш, до взыскания коего везде по селам на экзекуциях поставлены воинские поляки, а как уже из тех князей Любомирских принявши (принявший) в российской армии службу полковник Ксаверий со всего православного в добрах его смелянских состоящего священства взыскивал на себя со всякого человека за презента (право занять приход) по сту рублев и по более, а за уплатною тех князю денег лесничие поотбирав данные за оные деньги презента к себе и еще в княжеский скарб тысячу со всего священства рублей взыскивали; имеющие же в тех добрах владение посесоры (арендаторы) значащимися по презентам княжеским землями пользоваться не допустили и пчельной десятины третью долю взяли, коменовое же (с дымовых труб) особливо в княжеской скарб взыскивали и всегда взыскивают, так что священство все, как подданные мужики всем без изъятия на экономию владельческую подвержено поборам. Между всеми же поборами таковыми униатский дзиекан Белявский в 1779 годе, так как и в чигринской протопопии, в оной смелянской со всего православного священства сыскивал на униатскую консисторию платежа называемого subsidium charitativum, со всякого человека по пяти и шести рублей, а на себе по рублю, бывший же при нем войска королевского товарищ с жовнерами (солдатами) угнетая неимеющих чем уплатить экзекуциями по несколько дней, особо на себя по 60 и на всякого жовнера по 40 копеек брал, притом разные напитки и съестные вещи и корм для лошадей с великим излишеством на кошт священников употребляли, подводы у оных от места до места взимали и дотоль свои строгости с наругательством производили, пока бедное священство иные от последнего убожества а другие в долг занимая уплатили тот побор и чрез то пришли уже до крайности; а когда еще и прописанным, ныне налагаемы и взыщут побор, то разве сами себе бедное священство принуждены будут отдать в заслуги для заработывания, пачеже следует (быть?) и последнему раззорению, есть ли затем и униатский официал Мокрицкий, коего суровства по прежним еще явствуют делам, по похвалкам раззоривши их совсем, и церкви поотбпрает на унию, что и легко последовать может в рассуждении вышеизясняемых непрестанно происходимых нахальствах униатских, как в том и успех свой имеют.»842

Наезд униатов в Смплянщину после радомышльской конгрегации составлял, как бы, исполнение угрозы, что приедет Мокрицкий. Не знаем, как встретило эту новую беду смилянское православное духовенство. Очень вероятно, что оно обратилось к защите народа. Народ заволновался, не отдавал своих церквей и обратился с жалобами к Любомирскому. Ксаверий Любомирский, выведенный из терпения, написал 12 марта 1782 года следующее письмо к Иллариону: «Осмеливаюсь настоящим письмом известить ваше преосвященство об обидах, какие терпят в моих имениях от преосвященного униатского митрополита ваши священники, и просить вас, чтобы вы, как пастырь их, благоволили принять меры и защитили их. Униаты ездят из села в село и насильно отнимают церкви. выкидывают священников из их собственных домов. Этим оказывается неуважение к храмам и производится в народе еще больший соблазн, еще большее ожесточение, и нарушаются пункты договора, заключенного светлейшею государынею всея России. Когда уже униаты позволили себе делать такие насилия, то, мне кажется, нужно вашему преосвященству послать в Варшаву к русскому послу, находящемуся при (польском) дворе, донесение об этих неправдах и насилиях, и просить, чтобы он потребовал удовлетворения для священников, находящихся под властью вашего преосвященства, и побудил постоянную раду поступать так, как требует вера, свобода её и правда. Я делаю, что могу, и защищаю (священников), но тут нельзя обойтись без высшей власти,843 потому что светскому человеку не следует мешаться в духовные распоряжения. Моя обязанность донести и ожидать справедливого решения. Что делается в частности, обстоятельнее об этом сообщить вам отец смилянский протопоп. Я делаю это по просьбе общества и в виду явной его обиды, а долг вашего преосвященства делать то, что велит закон.»844

Не знаем, что сообщил Иллариону смилянский протопоп Радзимовский, но видно Илларион знал многое из действий Смогоржевского даже вне Смилянской области. Он получил этим или другим путем копию письма к Смогоржевскому волынского воеводы Сангушки, заявлявшего, что он не дает дозволения ни одному православному священнику поступить на приход в его имениях.845

Эти документы Илларион послал не в Варшаву, а в Петербург, в Синод, который препроводил все дело в иностранную коллегию, из которой 13 мая 1782 года получил копию рескрипта, посланного Штакельбергу: «По мере, как доходили к нам, говорилось в этой выписке, огорчительные для нас жалобы от единоверных наших в Польше о утеснениях, причиняемых им от униатов, из коих известный митрополит Иассон Смогоржевский поступил даже на самовластное собою наложение на богуславский, корсунский и прочие православные монастыри новой подати, собираемой будто на стол королевский, в противность точным и ясным словам седьмого параграфа второго артикула сепаратного акта, постановленного между нашею Империею и Речью Посполитою польской 1768 года трактата, подтвержденного потом первым артикулом особаго акта, заключенного в 1775 году, где именно сказано, что диссиденты, в том числе и греки не униты, от всякого подобного платежа должны быть навсегда уволены, не оставили мы снабжать вас (посла в Варшаве) достаточными наставлениями в рескриптах от 14 генваря и 7 октября 1781 года. В них, особливо в последних предписали мы вам точно, чтоб вы о всех сих обстоятельствах сделали его величеству королю и непременному совету пристойное представление и употребили притом возможное вам старание и домогательство, дабы единоверные наши были оставлены в таковом владении всего им принадлежащего, а монастыри их освобождены от сборов, чинимых в противность торжественному с нами постановлению республики польской 1768 и 1775 годов. Правда были мы об исполнении всего вам порученного извещены вашими реляциями от 3/14 марта 27 октября/ 7 ноября и письмом к нашему вице-канцлеру, отправленным 11/22 декабря 1781 года, к которому приложили вы данный вам от непременного совета ответ, где сказано, что относительно до вышеозначенных сборов будет писано к митрополиту Смогоржевскому и что не оставят вас без уведомления о том, что по сему обстоятельству впредь произойдет, почему мы чаяли и ожидали, что вы, не выпуская отнюдь из вида исполнения сего обета, предуспеете старанием вашим, как все случившееся исправить, так и на будущее время отвратить и упредить возобновление подобных беспорядков; но как доныне сие ожидание еще не состоялось, а между тем вступили в Синод наш от единоверцев наших новые жалобы о наглостях и разореньях, кои униаты продолжают чинить насильным вынуждением чрез военную экспедицию недолжных поборов, как то вы все ясно и подробно усмотрите из следующих здесь списков с указа святейшего Синода в нашу коллегию иностранных дел и в приложении: то мы по поводу таковых продолжающихся жалоб от страждущих единоверцев наших, кои внимание наше столь неприятным образом занимают, не можем и не хотим обойтиться, чтоб не повелеть вам вновь сделать королю и непременному совету следующия представления: что терпение наше в рассуждении сих весьма нас раздражающих обстоятельств легко может вовсе истощено быть, что с удивлением мы видим, что учиненные вами по оным домогательства оставались по сие время без уважения, что мы всеконечно не попустим, дабы единоверные наши были долее притесняемы и угнетаемы, не взирая на наше к ним высочайшее покровительство, и что, наконец, мы непременно желаем и хотим, чтобы они на основании трактатов, между нами и Речью Посполитою польской 1768 и 1775 годов заключенных, навсегда пользовались полною свободою в рассуждении особ, имения и собственности их, а монастыри их освобождены были от всяких незаконных поборов. Всегдашняя отговорка польского министерства о комиссии, которая собрана быть долженствует для разбора споров между разными исповедниками, по силе девятого артикула особаго акта 1775 года, не может здесь места иметь, ибо теперь вопрос настоит не о возвращении насильно пред сим отнятого, но о том, чтоб остальное в целости соблюдено (было) и от обид и утеснений по земским законам (охранено было).»846

Рескрипт этот произвел бурю и переполох в русском посольстве в Варшаве и польском правительстве. Королевский секретарь, поверенный митрополита Смогоржевского, архидиакон Левинский, близкий по своему положению к королю и приобретший посредством денег и угощений друзей в русском посольстве,847 так описывает это в письме к Смогоржевскому: «Русский посол не читал вашего ответа на обвинения не униатов (т. е. вероятно записки Смогоржевского, поданной на имя нунция) и за это с последнею петербургской почтой был выруган своим двором. Он хотел выместить на вас свою досаду, но до этого не допустило заступничество милостивейшего государя и его министров, особенно литовского подканцлера (Хребтовича), потому что, как только упомянутый посол подал им резкую поту, то Его Величество немедленно призвал меня для объяснения дела, и так как взыскание с монастырей subsidii charitati и подало главным образом повод к этим новым, громовым ударам и об этом король, прежде всего, спросил меня, то я ответил следующими словами: преосвященный митрополит сделал все, что зависело от его власти. Во-первых, он написал к базилианскому генералу, чтоб приказал возвратить монастырям все, что у них взято силою, до решения этого дела постоянным советом; во-вторых, издал декрет, запрещающий взимание этой подати. Светлейший государь, обрадованный этим моим ответом, приказал сейчас же принести и дать ему копию письма к протоархимандриту и вышесказанный декрет. Это было в пятницу утром (24 июня), а после обеда в пятом часу было в кабинете совещание (короля) с послом и литовским подканцлером, во время которого посол читал присланные ему петербургские требования и приложенные к ним жалобы не униатов, а король сам читал вышеуказанное письмо и декрет вашего преосвященства. Затем, были сличены числа присланных послу жалоб с числами письма и декрета и, когда жалобы оказались поданными прежде, то посол, возвратившись домой, сильно выругал своих секретарей, что не изучили дела и не представили ему всего, как следовало. На следующий день литовский подканцлер был у него и нашел, что он совершенно успокоился, но желал, чтобы подканцлер, как министр, еще раз написал к вам, и предложил возобновить запрещение нашим униатам-базилианам, чтобы они не смели взыскивать этой подати.»848

Через несколько дней, именно 18 июля, Невинский известил Смогоржевского, что на ноту Штакельберга написан ответ, и дал такое мнение о ноте и ответе: «первая (нота Штакельберга) показывает могущество России, второй (ответ польского правительства)–слабость Польши.»849 Приговор Невинского совершенно справедлив, если судить по тону ноты Штакельберга и польского ответа на нее,850 но этот приговор был бы весьма несправедлив, если бы о России нужно было заключить по действиям её представителя в Варшаве. Польское правительство и теперь обмануло его. Внимание Штакельберга сосредоточено было на подати с монастырей и на этом он успокоился, а между тем рескрипт говорил в сущности совсем о другом – о преследовании православных в приходах. Сам же Невинский прекрасно понимал одну из самых щекотливых сторон этого дела – взимание королевской подати с православных приходских церквей. «Совет (Rada) теперешний, кажется, уже не будет давать решения, должны ли неуниаты платить subsidium charitativum или нет, – писал он, – потому что сомнительно, чтобы до сейма собрались члены совета в полном составе. Поистине деликатная это материя, потому что, если совет притянет не униатов к этой повинности, то придется устроить конгресс с переяславским епископом и прикажут договариваться с ним о количестве этой повинности и он под этим предлогом захочет распространить свою власть на апостатов, которые сидят по приходам и теперь молчаливо платят эту подать вместе с униатами: тогда последующее будет хуже прежнего» (последующее будет хуже прежнего).851

Вопрос этот так смущал Левинского, что даже спустя слишком месяц, он еще был в страхе, как бы вопрос не поднялся снова. «Страшные могут выйти последствия, если дозволить переяславскому епископу распределять вышесказанную вспомогательную подать. Я представлял здесь и подсовывал (записки), кому следовало. По моему мнению, безопаснее всего оставить навсегда в покое православные монастыри, а с апостатами-священниками поступать по-прежнему, благо они не жаловались и не жалуются, а до сведения (постоянного) совета и не доводить этой деликатной материи ради страшно вредных последствий.»852 Левинский не знал или не понял, подобно Штакельбергу. рескрипта Екатерины; но король иначе смотрел на это дело. Он видел, что этот рескрипт обнимает слишком много обвинений и если их разбирать, то можно добраться и до королевской подати с приходов и даже до писем его короля, одобряющих деятельность Смогоржевского. Он написал письмо к Смогоржевскому с просьбой поскорее оправдаться и поудержать униатов;853 писал к кастеляну киевского воеводства Стемпковскому, прося его разными способами помогать Смогоржевскому собрать данные для оправдания,854 а к Любомирскому послал запрос касательно его письма к Иллариону переяславскому.855

Все эти хлопоты оправдать Смогоржевского перед русским правительством и представить его дело чистым не могли принести существенной пользы. Смогоржевский в это же время еще с большею быстротой и изворотливостью устремился по тому же пути, на котором уже создал себе и своему правительству столько затруднений. Поставленный в необходимость написать новое окружное послание, он издал его 5 марта 1782 года. В этом послании Смогоржевский представил своей пастве, как много зла наделал роду человеческому дьявол, как он же производил (1768 года) на Украине, бунты и запрещенное народным правом и трактатами отступление от католической веры (1772–73 годах).

Примечания

794 Ниже мы приведем вполне свидетельство об этом Георгия Кониского.

795 Арх. св. с. д. 1779, № 94, л. 22.

796 Там же, л. 19–20.

797 Там же.

798 Там же, дело 1780 г., № 293.

799 Там же, д. 1779 г., № 94., ведомость №№ 6, 7 и 8.

800 Там же, дело № 94.

801 Дело, №94., л. 19–20.

802 Там же, л. 22–23.

803 Там же, л. 23.

804 Имения эти были: русских людей: Гомель – фельдмаршала Румянцева-Задунайского, Телешево – бригадира Симонова, Половцы – генерал-майора Ивана Васильевича Завадовского, имение (непоименовано) сенатора Козлова, Краснополь, Палужье – князя Алексея Михайловича Голицына; местечко Хаславичи и окрестные деревни – тайного советника Козьмина, Коптево – генерал-майора, Михельсона, Чечерск и окрестные деревни – графа Чернышева, староство жуковское – бывшего могилевского вице-губернатора Воронича, Захарово – камергера Ивана Николаевича Корсака-Римского. Там же, – ведомость. Крычев до 1787 года принадлежал Потемкину, а затем Любомирскому, русск. Арх. 1867 года стр. 1205.

805 Там же, л. 29–36.

806 Дело 1780 г., № 294, л. 5. Этим же способом присоединены были приходы: села Долгого, Петуховки, Летяг. Там же, л. 1. Таким же способом присоединились местечки Чечерска (владения Чернышева) протопоп Михаил Бакоревич, села Несымкович священники – братья Иосиф и Павел Шункевичи, а за ними и их приходы. Там же, л. 13. Был случай, что приходилось разделять приход на два, православный и униатский. Так в Климовичах городские прихожане предтеченской церкви пожелали быть православными, а деревенские прихожане жители деревень: Тимонова, Кукусвы, Гориевич, угрозами владельцев были удержаны в унии; у них остался священник Михаил Пясковский, а в Климовичи назначен православный священник. Дело, 1781 г., № 344, л. 9.

807 Дело, 1781 г., № 347.

808 Из собр. ун. писем О. С. Сидоровского – письмо Миляновского от 15 января 1781 г.

809 Из собр. ун. писем принадлеж. О. С. Сидоровскому – письмо Кириата от 24 июля 1781 г.

810 Арх. ун. м., кн. 72, № 114., а также, №№ 13, 15, 17.

811 Там же, кн. Г, IV, № № 228, гл. 29.

812 Там же, № 254.

813 Там же, №259.

814 Там же, № 314.

815 Там же, кн. Г, IV, № 216.

816 Был официалом при м. Гребницком с 1747 по 1752; там же, № 211, арт. 3.

817 Там же.

818 Арх. ун. м., кн. 72, № 100.

819 Там же, № 99. Латинский перевод этого исповедания засвидетельствовал подписью и печатью митрополичий протонотарий Сушицкий. Русского подлинника мы не нашли.

820 Кн. Г, IV, № 223.

821 Там же. На этой конгрегации обсужден был также проект избрать особые города для поселения сыновей священнических, не поступающих в духовитое звание. Кн. 72, № III. Смогоржевский стал было поселять их у себя в Радомысле, но на конгрегации 1784. г. было заявлено, что они предпочитают жить в неволе (у панов) на хорошей земле, нежели на свободе на песках. Там же, № 11.

822 Арх. ун. м., № 987 – письмо Левинского от 31 мая 1781 года.

823 Там же.

824 Маршал Любомирский был дядей Ксаверия Любомирского – известного покровителя православных в Смилянщине, о котором будет речь ниже. На маршала Любомирского Смогоржевский и его друзья видно сильно действовали, потому что племянник его Ксаверий оправдывался перед ним в своих действиях по отношению к православным. Арх. ун. м., № 943.

825 Там же, № 999 – письмо Левинского от 23 февраля 1782 г.

826 Кн. Г. IV, № 218; кн. 110, № 32; № (общей нумерации) 987 – письмо Левинского от 8 ноября 1781 г.

827 Кн. Г, IV, №219, 221.

828 Там же, № 209.

829 Кн. 110, №32.

830 Кн. Г, IV, № 222, а также №№ 218 и 220 и № 987 (общей нумерации) – письмо Левинского от 20 декабря 1781 г.

831 Там же, № 987 – письмо Левинского.

832 Там же, № 987 – письмо Левинского от 8 ноября.

833 Упоминается в письме Левинского от 20 декабря. Там же.

834 Кн. Г, IV, № 232; упоминается тоже в письме Левинского от 20 декабря.

835 Арх. ун. м., № 988 – письмо от 20 июня 1782 г.

836 Там же, кн. Г, IV, № 223 и 225.

837 Там же, № 225.

838 Там же, №289, ответ на ноту Штакельберга от 7 июля 1782 г.

839 Там же, при № 223, а также № 279.

840 Арх. ун. м., № 988 – письмо Левинского от 27 июня.

841 Все это будет видно из нижеприводимых памятников.

842 Арх. св. с., д. 1778, №312, л. 40–41.

843 Из копии этого письма пропущено слово – власти и сказано лишь: без высшей.

844 Арх. ун. м., кн. Г, IV, № 281– копия письма Любомирского.

845 Арх. ун. м., кн. Г, IV, № 302.

846 Арх. ун. м., кн. Г, IV, № 207.

847 В письме к Смогоржевскому, от 23 мая 1782 года, он извещал, что по его поручению отсчитал 50 злотых состоявшему при русском посольстве полковнику Островскому. Близок он был также с секретарем русского посольства Кениксфельдом и с советником Иозефовичем. Последнего он очень часто приглашал к себе на шоколад. Арх. ун. м., № 98 8 – письмо Левинского, от 23 мая, а также от 13, 20 июня 1782 года (№ 988) и от 27 и 28 марта 1783 года (№ 989).

848 Арх. ун. м., № 988 – письмо от 18 июля 1782 г.

849 Там же, письмо от 18 июля.

850 Там же, кн. Г, IV, № 289.

851 Арх. ун. м., № 988 – письмо от 11 июля.

852 Там же, письмо от 15 августа.

853 Там же, кн. Г, IV, № 302.

854 Там же, № 265 и 266.

855 Там же, № 302.