Глава II: современная версия
Глава II. С. 19-33. Текст в современной орфографии.
Глава II
Влияние Екатерины на православных западной России в первое время её правления. Состояние православия в Белоруссии. Положение Георгия Конисского. Георгий – ходатай за всю западную Россию. Диссидентское дело. Действия Георгия в Варшаве. Действия Гервасия на Украине после отъезда в Петербург Мельхиседека. Посещение им украинской паствы. Торжество украинского православия. Открытая борьба народа с униатами. Мельхиседек получает в Варшаве королевские привилегии о правах православных и королевские письма к униатским властям и панам. Новое оживление православия на Украине, узнавшей об этом. Тревога униатов и панов. Возвращение на Украину Мельхиседека, обнародование королевских привилегий и писем, их влияние на народ и униатов.
В то время, когда Мельхиседек собрался ехать в Петербург, на русском престоле находилась уже императрица Екатерина и манифест её о вступлении на престол, заявлявший, что главнейшею задачею её будет – защищать русское православие и русский народ от иноземных злоумышлений, по всей вероятности, хорошо был известен в западной России, потому что униаты списали его и сберегли в своем митрополичьем архиве.91 Что этот манифест хорошо понимали в западной России, показал сейчас же Георгий Конисский. Он был в Москве на коронации Екатерины, принес ей всеподданнейшее поздравление от Белоруссии и выразил надежду народа Белоруссии на избавление его от бедствий.92 Кроме того, Екатерина вскоре (1764) возвела на польский престол нового короля, Станислава Понятовского,93 и это усиление власти Екатерины над Польшей не могло не отразиться в западной России и особенно на Украине. Здесь были люди, не только преданные Екатерине, но и признававшие ее своею государыней. Кроме Георгия и Мельхиседека, о которых, несомненно, известно, что они были русскими подданными,94 не мало было и других из местных уроженцев, преданных русской государыне и даже считавших себя членами русского государства. Известен случай, из времен еще Елизаветы Петровны (1758), что один из священников, рукоположенных для Украины Гервасием, приносил при рукоположении присягу на верность не только святейшему Синоду, но и русской государыне.95 Вероятно, это был не единственный случай.96
Никто из униатов, без сомнения, не предвидел, что их притязание на власть над мотронинским монастырем вызовет Украину, в такие критические для Польши времена, на заявление своих чувств к русской государыне и своих надежд на нее, как прекрасно выразился Георгий Конисский. Но этого мало. Дело, поднятое униатами, разрослось еще больше. 5 мая 1765 года Мельхиседек получил отпуск в Петербург,97 и 24 августа извещал Гервасия, что дело его передано белорусскому епископу, Георгию Конисскому, «которому поручена грамота от её императорского величества к королю польскому о всех православных церквах и монастырях.»98 Поручение это вызвано было не одним делом Мельхиседека. Много уже лет до этого времени Георгий Конисский хлопотал у русского правительства – защитить его паству от конечной гибели. Эта несчастная паства около времени вступления на престол Екатерины переживала, казалось, последние времена жизни. Иноверцы торопились ускорить её гибель. Униаты были отодвинуты назад, выступили на первый план латиняне и делали зараз два дела: распространяли и латинство, и унию. Отличались в этом деле особенными приемами пропаганды два ксендза – могилевский плебан, Михаил Зенович и странствовавший по Белоруссии миссионер, доминиканец Овлочинский. В своей проповеднической деятельности они соединяли самые жестокие физические насилия, насильно сгоняя народ на проповедь, секли розгами, жгли огнем, угрожали распинать на крестах, и нравственное терзание, глумление над всем святым, как например, разделяли в костелах народ на овец и козлищ, сыпали с церковной кафедры баранки, издевались над православной верою, православными святыми, православными людьми вообще и в том числе над русской государыней.99 Латиняне и униаты в Белоруссии были даже сначала уверены, что время Екатерины весьма благоприятно для них. Георгий Конисский, отправившись на коронацию Екатерины, долго время не возвращался назад в свою епархию. Фанатик, плебан Зенович и его друзья распускали в 1763 году слухи, что в России смута, что Георгий ничего не может добиться и даже не возвратится назад.100 Действительно, Георгия предполагали уже переместить во Псков, и он, видно, переживал тяжелые минуты.101 Между русскими правительственными лицами были противники так называемого диссидентского вопроса.102 Поляки старались их поддержать, уговаривались между собою уже и тогда, что стремление западнорусского народа к православию нужно представлять русским властям, как страсть поднимать бунты,103 и вероятно их внушения были опасны, потому что Георгий писал в Белоруссию, чтобы паства его жила мирно.104
Но латиняне и униаты совершенно обманывались на счет действительного положения дела православных. Георгий не оставил Белоруссии и не падал в глазах русского правительства, а напротив возвышался и приобретал значение ходатая за всю западную Русь. Необходимо думать, что еще до 1765 года Георгий Конисский имел сношения с Украиной и получил полномочие хлопотать за нее, потому что еще в 1763 году Екатерина писала своему послу в Польше Кайзерлингу: «епископ Георгии белорусский подал мне просьбу от имени всех исповедующих греческую веру, с жалобами на бедствия, которые они претерпевают в Польше.»105 Дело Мельхиседека было лишь подкреплением уже занятого Георгием положения – ходатая за всю западную Русь. За год до поездки Мельхиседека, Екатерину просили тоже о защите, и протестанты польского государства и получили от неё уверение, что она будет хлопотать за них.106 Выдвинулся таким образом не только вопрос о восстановлении прав вообще всех западнорусских православных, но и вопрос о всех так называемых диссидентах, и тем крепче держалось его русское правительство, что он упрочивал его влияние на Польшу и закреплял союз с Пруссией, хитро воспользовавшейся таким оборотом дел.
К концу 1764 года Георгий возвратился из Москвы в свою епархию и к лету 1765 года, когда уже получена была польским правительством грамота русской императрицы, вверявшей Георгия вниманию короля, и когда прислана была к Георгию в Могилев русская стража для защиты его на пути, отправился в Варшаву.107 Ближайшею его заботою было получить от короля подтверждение своей привилегии на могилевскую епископию. По ходатайству Екатерины – это подтверждение должно было заключать в себе и нечто новое, более точное обозначение пространства белорусской епархии. Екатерина просила короля признать Георгия епископом белорусским, мстиславским, оршанским и могилевским.108 Но это была малая новость в сравнении с тем, что необходимо должен был внести нового Георгий, когда вступил в сношения с польским правительством. Представившись королю 27 июля 1765, Георгий в прекрасной своей речи, поразившей даже поляков и затем переведенной на разные языки, хотя она сказана была на общедоступном тогда латинском языке, изобразил бедствия всей западной России,109 просил о защите и правах для всей западной России. Затем, он подал польскому правительству мемориал, в котором не только говорил от лица всех православных, но и напомнил польскому правительству, что по трактату 1686 года должно быть в Польше четыре православных епархий, а между тем из них осталась только одна и та страшно бедствует.110 Мемориал Георгия Конисского наделал много хлопот и ему самому и униатам. Он отдан был униатам для рассмотрения; от них последовали возражения, на которые Георгий стал писать свои возражения. Дело затянулось надолго.111 Георгию поневоле пришлось опять жить вне паствы, и занимать, прежде всего, положение ученого ходатая за всю западную Русь – изучать её события, памятники и доказывать польскому правительству законность прав, требуемых им для западнорусского православия. Для этого дела он нуждался в книгах, памятниках и за этим обращался в Киев чрез Гервасия и прямо к киевскому митрополиту.112 Глубокое уважение и благодарность поддерживали его в этом тяжелом подвиге ходатайства за всю западную Русь. «Помним ваши апостольские труды, писали ему из Малороссии.»113 Наш «апостольский трудник» писал нам из Варшавы, передавали там же одни другим православные.114
В Малороссии, где так высоко ценили труды Георгия, подготовлялась ему действительно могущественная поддержка и блистательное оправдание его забот. В то самое время, когда Георгий изнывал от томительного ожидания, бесконечных хлопот в сношениях с польскими правительственными лицами, от бесконечной полемики с униатами. Малороссия быстро подвигалась на пути воссоединения и нередко представляла картину торжествующего православия. Когда в августе 1765 года Мельхиседек писал из Петербурга к Гервасию письмо, в котором радость о передаче его дела Георгию смешивалась с горестью, что его самого не выслушали надлежащим образом, Малороссия или, точнее, Украина ликовала по поводу давно уже небывалого в ней торжества. Вероятно, упомянутое уже нами притязание униатов на подчинение своей власти приднепровских православных монастырей и забота успокоить встревоженных иноков и население Украины побудили Гервасия посетить эти монастыри, тем более, что тогда не было там неутомимого оберегателя православия Украины, Мельхиседека.115 В августе 1765 года глубокий старец Гервасий предпринял эту поездку, направляя свой путь по западному берегу Днепра от монастыря к монастырю. Но ему нельзя было ограничиться этою скромною и естественной задачею. Украина не видела православного архиерея слишком полстолетия. Народ со всех сторон стал сбегаться к своему любимому пастырю, которого лично знали и сердечно любили за доброту и пастырскую ревность многие из этого народа, часто ездившие к нему в Переяслав. Кроме того, в местах, близких к этому пути, были готовы церкви, ждавшие освящения. Гервасий по необходимости ездил не только по монастырям, но и по приходам и ободрял не одних иноков, но и паству свою вообще. На встречу этому необычайному гостю пошли даже многие польские паны. Восторженный народ строил на пути этого необычайного гостя триумфальные ворота; торжественный звон колоколов предвозвещал окрестных жителей об его прибытии, то в ту, то в другую местность; на встречу к нему выходили с крестным ходом и даже с отрядами панских, украинских казаков.116
Это посещение Гервасия произвело могущественное влияние на народ, почему-либо еще не решавшийся отвергать унии. Даже довольно отдаленные от мест, посещаемых Гервасием, приходы, как например: Телепин и Оситнячка отпадали от унии.117 К концу 1765 года уже вся Чигиринщина и Смилянщина, на которые, по свидетельству униатов, глядела вся Украина,118 были православными,119 и для большего укрепления себя в православии народ приносил клятву в том, что будет держаться православия и «всячески отвергать римское и униатское инославие.»120 Присоединился в это время даже благочинный униатский, Роман Клиницкий.121 По свидетельству одного униатского миссионера в Малороссии, к православию в это время вновь присоединилось в Чигиринщине 50 приходов, в Смилянщнне 6 и многие другие угрожали вскоре тоже бросить унию.122
Униатские власти, пораженные этим быстрым распространением православия, решились собрать свои силы и противодействовать ему. Ближайшую униатскую власть на Украине представляли: официал Любинский, пребывавший в Корсуне, инструктор (экзаминятор) Витвицкий, живший в Смиле, и затем благочинные. Любинский созвал на 24 декабря 1765 года всех этих представителей унии в Телепин. Весть об этом распространилась в народе, и когда к назначенному времени униаты приближались к Телепину, то узнали, что туда сбежался народ из ближайших деревень и собирается бунтовать. Любинский убедил двух польских солдат, сопровождать униатов, и все поехали в Телепин. Православный народ ударил в колокола и встретил униатов с ружьями, саблями, жердями и палками, избил многих из них и всех прогнал назад. Сопровождавшие солдаты бросили униатов и отправились пить вместе с крестьянами. Главные руководители этого униатского собрания – Любинский и Витвицкий спаслись, благодаря лишь тому, что случайно приехал в Телепин один вооруженный шляхтич и защитил их. Униатский писатель, записавший это событие, признает чудом это спасение Любинского и Витвицкого, особенно потому, что, по его рассказу, вскоре затем прибыл в Телепин горячий ревнитель православия, сотник Харько и очень жалел, что не застал униатов, с которыми думал поиграть по-казацки.123
Эта прискорбная народная расправа, обнаружившая присутствие на Украине сильных элементов для будущей гайдаматчины, показывала ясно, как опасно было Украине оставаться без такого руководителя, как Мельхиседек. Мельхиседек после того, как известил Гервасия в конце августа (1765), что дело его передано Георгию, долго еще оставался в Петербурге. Ему, очевидно, хотелось и самому делать дело, а не возвращаться назад с одними обещаниями. 30 октября этого года он успел выхлопотать рескрипт Екатерины и указы из иностранной коллегии к русскому послу в Варшаве, которому поручалось добиваться у Польши защиты православия в Малороссии, и с этими документами отправился из Петербурга в Варшаву, куда прибыл в начале января, следующего 1766 года.124 Нельзя сомневаться, что Мельхиседек с первых же дней своего пребывания в Варшаве стал пользоваться указаниями Георгия Конисского, хотя об этом он не говорит в своих донесениях Гервасию.125 Так думать заставляет не только намек на это Георгия в одном письме его к Гервасию,126 но и самая постановка дела Мельхиседека перед польским правительством. В то время не было сейма, следовательно, нельзя было сделать никакого постановления. На польские суды, комиссии, администрацию тоже нельзя было надеяться, особенно на Украине, где кроме панской власти, можно сказать, не существовало никакой другой. Все, чего можно было добиться, это получить от короля привилегию и письма. Но, без сомнения, по указанию Георгия, Мельхиседек поставил вопрос о привилегии так широко и твердо, как это оказалось. Он стал добиваться утверждения королем всех прежних королевских привилегий, дававших права православным, чего, как очевидно, нельзя было сделать без ученых справок, которые в то время и собирал Георгий Конисский. Всего этого Мельхиседек добился при содействии русского посла, получил утверждение прежних привилегий, особую грамоту, утверждавшую все права и привилегии (вольности) всего народа православного греко-российского, во всей короне и Литве обретающегося, и, наконец, не мало писем от короля и министров к униатским епископам и панам Украины.127 В конце февраля 1766 года Мельхиседек выехал из Варшавы.
Во всякой другой, русской области Польши, кроме Украины, все эти документы, вывезенные из Варшавы, остались бы бумагами, не имеющими никакой силы, но на Украине, столь крепкой русской народною силою, они имели громадное значение и обаятельную силу. Их значение и сила стали обнаруживаться даже прежде, чем они были доставлены на Украину и объявлены народу. Необходимо думать, что Мельхиседек часто давал знать на Украину о ходе своего дела и что здесь узнали о выданных ему королем Привилегиях и письмах весьма скоро. Мы так думаем потому, что в ближайшее время после того, когда эти бумаги выданы и когда Мельхиседек только что выехал из Варшавы, по всей Украине обнаруживается самоуверенное и неудержимое стремление к православию и захватывает самые отдаленные места от тех мест, где началось воссоединение.
Многочисленные приходы бросали унию и обращались к Гервасию с просьбами присоединять их. Громадные толпы народа собирались в приднепровских монастырях, особенно в мотронинском, и очищали себя от унии, приносили клятву держаться православия, просили совета и наставления. На местах, по приходам изгонялись униатские священники, очищались церкви от униатских особенностей. Молнией пролетела мысль, что к наступающему посту, ко времени говения, нужно все устроить по православному. «Сговорившись между собою», записали униаты, «хлопы в один день о вечерни, именно в воскресение мясопустное 1766 года, во всей почти Смилянщине поотнимали ключи от церквей, сейчас же после того стали перестраивать престолы, повыбрасывали цибории (латинские дарохранительницы), во многих местах повыбрасывали и топтали святые дары, по местам священников, не желавших ехать присягать (на православие), одних брали силою, вязали и привозили в мотронинский монастырь, а других изгоняли и имущество их вывозили за село.»128 «Уже не в одних имениях князя Любомирского и Яблоновского, по близости к московским границам, но во всей Украине разливается адский огонь этой ереси», писал к папскому нунцию один униатский миссионер 1 февраля 1766 года.129 «Если униатские благочинные не получать поддержки от управителей имений, то нужно бояться, что в скором времени вся Украина обратится в схизму,» говорится в другом письме того же униата, писанном около того же времени.130 Между управителями, которые здесь упоминаются, были, однако, некоторые ревностные оберегатели унии. Иные из них даже настроены были видеть в стремлении народа к православию начало бунта. Они имели со своей точки зрения, основание усматривать в этом движении народа к православию что-то похожее на бунт, выражавшееся в более опасных явлениях, чем изгнание священников, державшихся унии, и очищение от неё церквей. Чтобы отвлечь народ от насильственных действий по отношению к униатским священникам, Гервасий предложил ему избирать для таких приходов, в которых священники не хотят быть православными, православных викарных священников. Народ очень полюбил эту меру. Множество ставленников отправлено было им в Переяслав для посвящения в викарные и не только к священникам, явно держащимся унии, но иногда и к таким, которые неугодны были ему и по другим причинам, потому, например, что получили приход по согласию панов, тогда как новые викарные избирались народом и часто из среды самого же народа, без выкупа из крестьянства.131 В этом случае панская власть затрагивалась уже прямым и весьма опасным образом. Народ этим высказывал, что он не только волен в своей вере, но и в своей гражданской жизни. Но паны чувствовали себя не в силах сдержать этот порыв народа. В отчаянии они стали обращаться к православной духовной власти с просьбой сдержать народ. «По великой нужде нарочного казака к вашей велебности с моим писанием посылаю» писал к наместнику мотронинского монастыря Гавриилу, 28 февраля 1766 года, черкасский губернатор Пенцельский, «хотячи уведомитися подостаточнее, каковым-то прельщением от вас и вашего монастыря весь народ черкасский бунты превеликие повзяли, которых никогда-же до нынешнего времени не бувало, якие они теперича делают, що священником своим превеликую обиду чинят и гнушаются горче свецких.. В чом не помалу дивуюся, що сколько есть монастиров, в которых часто народ тутейший бывает, то от жадного монастыря толиких бунтов и гайдамащпны не повзяли, як от вашего монастыря. Не ведаю, яковая то им сладость состоит? Спрошую я их: що то вы тое делаете, и кто вас на тое приводит? Вся громада на тое отповедает, що нам от монастыря мотронинского таковой приказ, да бисьмо так делали.»132 Пенцельский писал об этом и к Гервасию и угрожал, что его пан, к которому он сейчас едет, представит это дело королю, а король напишет к русской государыне и в Святейший Синод.133
Страх панов заразил власти мотронинского монастыря. Они встревожились и обращались тоже с запросами к Гервасию, хотя в их действиях не было ничего незаконного. Обращение народа к мотронинскому монастырю в действительности не было ни новостью, ни произвольным делом. Мотронинский монастырь, как мы знаем, был признанным средоточием церковного управления на Украине. Кроме него низшим и подчиненным ему местом было чигиринское духовное правление. Гервасий и теперь признавал существующими оба эти места,134 но так как чигиринское правление все еще было неустроенное,135 то главное его внимание обращено было на мотронинский монастырь. Он не обратил внимания на тревогу его властей и поручил его наместнику Гавриилу и келарю Елпидифору ведать духовные дела Украины, присоединять священников, раздавать в присоединенные церкви антиминсы, исполнять другие духовные потребности народа.136 При этом Гервасий поручил объявить украинцам, что «они больше всего должны слагатись на божеский промысл.. притом елико возможно, должны они склонятись панам своим и их просити о свободу, а никаким образом не прогневляти их, и тое (присоединение) делати не раптово (быстро), но все по малу малу Господь весть како устроити.»137 Вот основное правило, предписанное Гервасием народу, и, конечно, никакая панская и государственная администрация, никакое польское войско не могли так утверждать народ в этом правиле, как слово Гервасия, и если бы поляки Украины понимали свои дела, то они же должны были бы признать Гервасия мудрейшим и первейшим умирителем этой, видимо, бурной Украины.
Движение народа к православию, так напугавшее панов и даже власти мотронинского монастыря, еще более усилилось, когда приехал из Варшавы мотронинский игумен, Мельхиседек Яворский с королевскими грамотами и письмами. Мельхиседек возвратился в мотронинский монастырь перед пасхой 1766 года (которая приходилась 23 апреля) 2 апреля,138 и до 24 числа он остается, как бы в безвестности. Известно лишь, что он отказался от приглашения Гервасия приехать в Переяслав на Пасху, отказался, потому что много имел работы.139 Последствия этой работы обнаружились 24 апреля. В униатском архиве сохранилась сообщенная униатским властям смилянским губернатором Дворжанским копия публичного заявления православных, в котором они извещают, что король вновь подтвердил их права на свободное исповедание веры и написал к униатским властям письма, приглашая их удержаться от насилий и жить мирно с православными, что в силу этих грамот не следует запрещать перехода униатов в православие и наоборот, что православные желают наблюдать мир и тишину, избегать всяких ссор, приглашают к этому униатов и потому решили обнародовать все эти документы, а кто не поверит или будет сомневаться, существуют ли такие документы, тот пусть приезжает в их духовное правление (чигиринское) и пусть рассмотрит самые подлинники. Заявление это составлено в духовном правлении (Чигиринском) в Медведевке 24 апреля 1766 года и подписано членом его Лозинским.140
Обнародованием этих документов униаты ставились в крайне затруднительное положение, тем особенно, что в числе обнародованных бумаг были и письма короля к униатским властям. Нарушая спокойствие, униаты явно становились против короля. Подобный же вызов делался и польским панам. В числе королевских писем были и письма к Яблоновскому, Любомирскому, Сангушке, Моравскому. В показании Мельхиседека, данном униатам, говорится, что он разослал из духовного (Чигиринского) правления копии всех привезенных им бумаг в замки помещичьи, смилянский, черкасский, мошенский и ольшанский.141 Вышеприведенное заявление Чигиринского духовного правления, доставленное униатам из смилянского замка, очевидно, было одним из числа многих таких заявлений, посланных в другие замки, и кроме того по церквам, в которых они читались народу.142 Униатский историк уманской смуты говорит, что Мельхиседек, возвратившись из Варшавы, «поразбрасывал по селам и местечкам конституции королевства о греческой вере с присоединением своего пагубного толкования, и этим еще больше возбудил в хлопстве волнение и поощрил его к дерзости и бунту. От этого пожар этот стал распространяться в староства Корсунское, звенигородское, лисянское и другие места.»143 «Не успел только отец игумен наш Мельхиседек привилегий к нам привести, многие, и почитать все места с священством двигнулись о бытии, по-прежнему, в своем природном православно-восточном исповедании и к здешним православным местам надлежати», писал Гервасий к Георгию Конисскому.144 По словам того же Гервасия (в письме к Георгию Конисскому от 14 июня 1766 года) православие в эти времена восстановилось до Белой Церкви, т. е. обняло половицу (южную) нынешней киевской губернии.145
И это новое движение, при всей кажущейся нестройности и незаконности, в действительности направлялось силой в высшей степени разумной и сдерживавшей народ в пределах закона. Мельхиседек не выступает здесь, как агитатор, даже вовсе не выдвигается сам. Его занимает, его всего поглощает законное, открытое дело – полученные привилегии. Он их обнародывает открыто и в законных местах: в панских дворах и церквах, и, замечательно, обнародывает не от себя, а от духовного Чигиринского правления. Он был уполномочен этим правлением выхлопотать утверждение духовных прав украинских православных, ему он и передает это дело, возвратившись из Варшавы. Обнародование полученных привилегий должно было еще больше закрепить мирное настроение народа. Оно привязывало народ и к королю, давшему утверждение его прав, и к панам, которых король просил в письмах оберегать эти права. Можно со всею решительностью сказать, что нельзя было придумать более законного образа действий и более могущественного средства удержать народ в спокойствии и повиновении законным властям, и если бы униаты и поддерживавшие их польские фанатики не помешали Гервасию и Мельхиседеку, то мир и тишина господствовали бы во всей Украине. Но униаты и поляки взяли в свои руки замирение Украины, внесли в нее страшное количество горючего материала и зажигали его с усердием, достойным лучшего дела.
Униатские власти того времени, как мы уже упоминали, сильно жаловались, что управители главнейших панов не оказывают им поддержки. Жалоба эта выражала не одни преувеличенные требования униатов, но и действительное невнимание к ним многих управителей. Невнимание это вызвано было не только состраданием к православным и заботою о спокойствии между ними, но и многими дурными делами униатских властей. Все главнейшие деятели униатские того времени прославились сильным корыстолюбием, каковы: митрополит Володкович, главный официал Примович, второстепенные официалы: Любинский, Мокрицкий. Вот люди, взявшиеся умиротворить взволнованную и готовую поднять смуту Украину.
Примечания
91 Арх. ун. м., кн. Г., IV, № 239.
92 Собр. соч. Конисск. ч. 1, стр. 283–285; Ист. ун. Бант. Кам. стр. 313–315.
93 Истор. пад. Польши С. М. Соловьева, стр. 14–22.
94 Георгии см. выше, стр. 19, 3 – прим. речь Георгия Конисск. о Мельхиседеке см. Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 301, 347, 348.
95 Арх. к. ч. 1, т. 2, ст. 6.
96 Арх. ун. м., кн. Г., IV, № 274–275.
97 Арх. киевск. ч. 1, т. 2, стр. 112.
98 Арх. киевск. ч. 1, т. 2, стр. 126–127.
99 Соч. Георг. т. 1, стр. XXII–VI; Ист. ун. Бант. Кам. стр. 306–309, изд. 1866 г.; мемориал. Георг. Конисск. Докум. стр. 394–398.
100 Арх. ун. митр. № 1005, письмо Зеновича от 3 мая, 31 октября, 15 декабря 1763 г.
101 Собр. соч. Георг. Конисск., ч. 1, стр. XXVIII.
102 Во главе их стоял русский посол в Варшаве, князь Репнин. Истр. пад. Польши. Сол. стр. 35. См. также ниже дела Кречетникова, Воейкова.
103 Арх. ун. м. № 1005, письмо к ун. полоцк. арх. (Смогоржевскому) какого-то Бужинского от 8 января 1764 г.
104 Арх. ун. м. № 1005, письмо Зеновича от 15 дек. 1763 г. Зенович уверяет, что знает, наверное, о таком письме Георгия.
105 Солов. Истор. пад. Польши, стр. 13.
106 Собр. соч. Георг. Конисск. т. 1 ст. XXVIII–IX.
107 Собр. соч. Георг. Конниск. ч. 1, стр. XXVIII – XXX; Истор. ун. Бант. Кам. стр. 347; Ист. пад. Польши Сол. стр. 32–33.
108 Истор. ун. Бант. Кам. стр. 317, прим. 1.
109 Речь эта в Собр. Соч. Георгия Конис. ч. 2, ст. 130 и у Бант. Кам. стр. 318.
110 Докум. стр. 372–418.
111 Истор. пад. Польши Сол. стр. 33–34. Возражения униатов и ответы Георгия см. мемориал, там же, Докум.
112 Арх. киевск. ч. 1, т. 2, №№ XLV, XLIX.
113 Арх. к. ч. 1, т. 2 стр. 152.
114 Там же, стр. 143.
115 Униатские свидетельства говорят, что Мельхиседек пригласил Гервасия посетить Украину. Арх. ун. митр. печ. брош. № 17; Докум. стр. 442.
116 Арх. к. ч. 1, т. 3 стр. 138; Докум. стр. 442; Арх. ун. митр., к. Г., IV, № 129 и 142, § 8; там же, Арх. ун. м. печ. брош. № 17.
117 Докум. стр. 443; Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 138–139.
118 Докум. стр. 438; Арх. ун. м., кн. Г., IV, № 129.
119 Там же, Докум. стр. 448.
120 Там же, стр. 440, а также Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 427, 498.
121 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 130–131.
122 Арх. ун. м., кн. Г., IV, №137
123 Докум. стр. 444–448; Арх. ун. м. кн. Г. IV № 137.
124 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 184; рескрипт, там же, стр. 128–129.
125 Арх. к. ч. 1, т. 2, №№ XLII и LXI.
126 Там же, стр. 149–150.
127 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 185 и №№ L–LIV.
128 Докум. стр. 450; Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 370, 431.
129 Арх. ун. м., кн. Г., IV, №129.
130 Там же, №137.
131 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 178, 179.
132 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 419–428.
133 Там же.
134 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. №№ СХХIV и CXXV.
135 Там же, стр. 179.
136 Там же, №№ СХХIV и CVII.
137 Там же, стр. 485–486.
138 Известия о времени его возвращения: Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 10; т. 2 стр. CXIII и 174.; Арх. кн. ун. митр., Г., IV, № 140; Докум., стр. 450.
139 Там же, Арх. к. т. 2, стр. CXIII.
140 Арх. ун. м., кн. Г., IV, № 138.
141 Там же, № 140.
142 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 353.
143 Докум. стр. 450–452.
144 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 384.
145 Арх. к., ч. 1, т. 2, стр. 224