Чтение XVI. Западный край в Российской империи: оригинал издания
Екатерина II, Павел I и Александр I, Адам Чарторыйский и Виленский учебный округ, восстание 1830-1831 годов, Иосиф Семашко, брестская униатская епархия и упразднение унии в 1839 году. С. 302-333. Текст в орфографии издания 1884 года.
Положеніе русскихъ областей, отошедшихъ отъ Польши послѣ раздѣловъ этого государства. Оживленіе русскихъ силъ въ народѣ. Возсоединеніе уніатовъ въ Бѣлоруссіи. Искусственное препятствіе этому. Громадное возсоединеніе уніатовъ въ Малороссіи. Система управленія при императрицѣ Екатеринѣ. Русская колонизація. Положеніе областей чисто польскихъ подъ властію Австріи и Пруссіи. Рѣшительная невозможность развиваться въ нихъ мысли о возстановленіи польской государственности. Мысль эта развивается на русской почвѣ. Перемѣны въ управленіи западной Россіи при императорѣ Павлѣ. Адамъ Чарторыйскій. Его дружба съ императоромъ Александромъ 1. Новыя перемѣны въ управленіи западной Россіи. Научное преобразованіе въ воспитаніи юношества въ западной Россіи. Польскія политическія надежды на императора Александра I-го. Надежды на Наполеона. Герцогство варшавское. Польское царство. Волненія поляковъ, закончившіяся возстаніемъ 1831 г. Народная исторія западной Россіи того времени. Положеніе уніатовъ послѣ Екатерины. Бѣдствія ихъ отъ латинянъ. Партія уніатская, старающаяся защищать унію отъ латинства и сблизить съ православіемъ. Митрополитъ Ираклій Лисовскій; епископъ Красовскій. Неудачи ихъ. Дѣятельность Іосифа Сѣмашки. Новое возсоединеніе уніатовъ. Заключеніе28.
ВЪ заключеніе нашего историческаго очерка западной Россіи, разскажемъ, какъ возникла и стала осуществляться мысль о возстановленіи польской государственности послѣ раздѣловъ Польши. Мы увидимъ, что эта мысль развилась на русской почвѣ, въ западной Россіи, почему этотъ вопросъ и касается близко этой страны. ВЪ настоящемъ нашемъ разсказѣ, какъ и въ предыдущемъ, мы опять увидимъ двѣ исторіи, – шляхетско-польскую, которая разработана въ безчисленныхъ сочиненіяхъ, и народную, западно-русскую, скрывающуюся до сихъ поръ въ архивной пыли.
Раздѣлы Польши были для нее страшнымъ, потрясающимъ ударомъ. Погибла государственность, построенная вѣками, но, что было еще хуже, быстро стало погибать вмѣстѣ съ государственностію и то, что давало ей жизнь, – быстро стали погибать полонизмъ и латинство этого государства. Особенно легко и быстро эта погибель происходила въ областяхъ, присоединенныхъ къ русской имперіи, – въ западной Россіи, гдѣ народное и религіозное единство дало русскому правительству твердую опору для дѣйствій. Слѣдующіе факты подтверждаютъ нашу мысль.
Едва послѣдовалъ первый раздѣлъ Польши, т. е. едва присоединена была къ Россіи сѣверо-восточная часть Бѣлоруссіи, какъ унія въ этой странѣ стала исчезать безъ всякихъ усилій со стороны русскаго правительства и безъ всякой заботы о сохраненіи ее со стороны уніатовъ. Она, безъ всякаго сомнѣнія, и совершенно исчезла бы, если бы гибель ее не была задержана самымъ неожиданнымъ образомъ со стороны Екатерины. Присоединяя къ Россіи по первому раздѣлу часть польскаго государства, Екатерина издала свой знаменитый указъ о вѣротерпимости, по которому всѣ спокойно должны были оставаться въ своей вѣрѣ. Этотъ прославленный всѣми указъ повелъ къ вопіющей неправдѣ въ Бѣлоруссіи. Онъ насильственно задержалъ въ уніи десятки тысячъ народа, съ великимъ нетерпѣніемъ дожидавшагося раздѣла Польши, чтобы бросить унію, а теперь онъ долженъ былъ оставаться въ ней. Восемь лѣтъ Георгій Конисскій умолялъ отворить двери въ православіе этимъ узникамъ уніи, обращавшимся къ нему съ просьбами цѣлыми приходами, и только въ 1780 г. двери эти были отворены. ВЪ тоже время Екатерина II сдѣлала другую ошибку, еще труднѣе поправимую. Чтобы надежнѣе привлечь къ Россіи поляковъ Бѣлоруссіи и отвлечь ихъ отъ польскаго фанатическаго духовенства, Екатерина не уничтожила въ этой странѣ іезуитовъ, а, напротивъ, ввѣрила имъ воспитаніе бѣлорусскаго юношества, а остальную латинскую іерархію Бѣлоруссіи старалась направить на путь самостоятельной, независимой отъ папы жизни подъ руководствомъ извѣстнаго, гуманнаго латинскаго митрополита, Сестренцевича. Іезуиты – эти всемірные развратители вѣрующихъ латинскаго закона – страшно развратили бѣлорусскую интеллигенцію, приготовили фанатиковъ и латинства и полонизма, а гуманный Сестренцевичъ сталъ силою загонять въ латинство уніатовъ. Сдавленные со всѣхъ сторонъ уніаты сами стали защищать себя. Между ними обнаружилось явное стремленіе къ очищенію уніи отъ латинскихъ особенностей и къ сближенію ее съ православіемъ. Управлявшій этою группою уніатовъ и руководившій этимъ направленіемъ Ираклій Лисовскій, сперва архимандритъ, потомъ епископъ и, наконецъ, митрополитъ уніатскій, съ которымъ еще познакомимся ближе, возбуждалъ въ латинянахъ и дружившихъ съ ними уніатахъ остальной части западной Россіи жестокую ненависть. Они выдумывали противъ него самыя утонченныя интриги. Такъ напр., они переписывались между собою, какъ бы помѣшать Лисовскому получить епископскій санъ, и придумали выставить слѣдующее препятствіе. Зная, что Лисовскій не имѣетъ шляхетства, они думали убѣдить русское правительство, что нешляхтичъ не можетъ быть епископомъ по древнимъ обычаямъ уніатской церкви и что поэтому русское правительство не должно допускать Лисовскаго къ епископскому сану.
Направленіе дѣлъ въ восточной Бѣлоруссіи, подвластной уже Россіи, производило сильное вліяніе на народъ остальныхъ областей западной Россіи, бывшихъ еще подъ властію Польши. Народъ въ этихъ областяхъ, особенно въ Малороссіи, рвался тоже изъ уніи въ православіе. Русское правительство, старавшееся, очевидно, не раздражать поляковъ, сильно сдерживало этотъ порывъ народа, обставляло присоединеніе разными формальностями, которыя такъ пугали православную іерархію, что, напримѣръ, минскій епископъ Викторъ, присоединившій однажды четырехъ уніатовъ, по необходимости, со страхомъ писалъ въ Петербургъ, чтобы его за это не осудили. Но народъ не хотѣлъ знать дипломатическихъ разсчетовъ и требовалъ присоединенія къ православію. Сохранилось много прошеній, поданныхъ народомъ въ этомъ смыслѣ. ВЪ прошеніяхъ этихъ такъ подробно разсказываются время и способъ насильнаго обращенія народа въ унію и его неизмѣнное желаніе бросить ее, что сомнѣваться въ вѣрности ихъ невозможно. ВЪ этихъ прошеніяхъ нерѣдко высказываются очень замѣчательныя вещи. ВЪ нѣкоторыхъ говорится: „когда же и для насъ взойдетъ солнце, когда же и мы будемъ присоединены къ единовѣрной Россіи, избавимся отъ ига польскаго“.
Когда же, наконецъ, это желаніе народа сбылось, послѣдовали второй и третій раздѣлы, то во многихъ мѣстахъ унія исчезла мгновенно. Цѣлые десятки тысячъ народа вдругъ присоединились къ православной церкви. Не успѣвали присылать православныхъ священниковъ. ВЪ теченіе полутора года, въ 1794 и въ началѣ 1795 года, присоединилось къ православію больше трехъ милліоновъ уніатовъ безъ волненій, безъ пролитія крови. Это – безпримѣрное явленіе въ исторіи! Тутъ безсильны всѣ возраженія. Такъ мгновенно не совершаются крупные факты путемъ насилій, приказовъ. Мы этимъ, конечно, не отвергаемъ мелкихъ злоупотребленій и насилій. Они происходили, но почти исключительно только въ концѣ этого періода крупнаго возсоединенія уніатовъ, именно въ 1795 году. ВЪ это время число желавшихъ присоединиться приходило къ концу, оставались болѣе утвердившіеся въ уніи; а между тѣмъ назначены были новыя духовныя православныя власти, которыя естественно желали взяться за дѣло усердно. Впрочемъ, такъ какъ русское правленіе тогда еще не было вездѣ организовано и духовнымъ властямъ не могло быть оказываемо твердое содѣйствіе, то злоупотребленія ихъ но дѣлу о возсоединеніи уніатовъ принимали очень оригинальный характеръ, живо напоминавшій дѣла западной Россіи во времена польскаго государства. Вотъ какъ обыкновенно происходили насильственныя возсоединенія: православные узнавали, напримѣръ, что въ такомъ-то приходѣ есть желающіе принять православіе. Составлялась экспедиція изъ священниковъ, причетниковъ, отправлялась туда и приступала безъ дальнихъ околичностей къ освященію уніатской церкви. Если желавшихъ православія было большинство въ этомъ приходѣ или они были сгруппированы подлѣ церкви, то православіе возстановлялось; но если было наоборотъ, то уніаты прогоняли экспедицію и оставались въ уніи. До какой простоты иногда доходило дѣло, можно судить потому, что въ одномъ мѣстѣ православные священники, уже приступившіе къ освященію уніатской церкви, принуждены были спасаться бѣгствомъ и переплывать черезъ рѣку. Эту сцену устроили имъ польскіе папы, но суда не было никакого и церковь осталась уніатскою. Унія оставалась только въ западной части западной Россіи, въ областяхъ, болѣе ополяченныхъ и олатиненныхъ. Вся же Малороссія и восточная часть Бѣлоруссіи какъ будто не знали уніи. Народная русская сила воскресла здѣсь вдругъ, сбросила съ себя съ поразительною легкостью не только государственное, но и духовное польское иго.
Одновременно съ оживленіемъ народа быстро подвигалось оживленіе западной Россіи и въ другихъ сферахъ. Императрица Екатерина II уничтожила здѣсь литовскій статутъ, заключавшій въ себѣ, правда, не мало древнихъ русскихъ началъ, но заключавшій также очень много и латино-германскихъ началъ. Вмѣсто статута введено было русское право. Назначались русскіе чиновники и, мѣра особенно важная, были раздаваемы русскимъ людямъ королевскія и конфискованныя имѣнія. Такимъ образомъ, одновременно съ русскимъ управленіемъ, полагалось прочное начало образованію русской общественной силы. Нѣтъ сомнѣнія, что весь этотъ порядокъ вещей быстро повелъ бы къ тому, что полонизмъ въ западной Россіи исчезъ бы безслѣдно, и это тогда тѣмъ легче могло совершиться, что многіе тогдашніе западно-русскіе поляки были поляками только по имени и по шляхетскимъ притязаніямъ, а на дѣлѣ были русскими, даже большею частью не знали польскаго языка.
Само собою очевидно, что при такомъ направленіи дѣлъ невозможно было полякамъ западной Россіи думать о возстановленіи польской государственности. Такой мысли предстояло развиваться развѣ на чисто-польской землѣ, среди польскаго народа. Но эта земля и этотъ народъ тогда раздѣлены были между двумя государствами, Австріей и Пруссіей, которыя за недостаткомъ народной опоры въ польскихъ своихъ владѣніяхъ, тѣмъ съ большими усиліями старались прочно организовать въ нихъ свое управленіе. Они двинули противъ польскаго элемента силу искусной своей государственности и своей высокой цивилизаціи. Польшѣ подъ ихъ властію было несравненно тяжелѣе жить, чѣмъ подъ властію Россіи, и еще труднѣе было воскрешать здѣсь свою государственность. Стали они воскрешать ее не на своей чисто-польской землѣ, подъ властію нѣмцевъ, а у своихъ сострадательныхъ братьевъ – русскихъ славянъ, на русской землѣ.
Ошибки Екатерины II въ дѣлахъ западной Россіи сохраняли долго свою силу, а умная сторона ее управленія просуществовала недолго. Она быстро начала измѣняться со вступленіемъ на русскій престолъ Павла Петровича. Самыя благородныя и самыя гибельныя для западной Россіи побужденія заставили измѣнить умную систему управленія Екатерины. Поляки возбудили въ императорѣ Павлѣ сильное сожалѣніе къ ихъ печальной участи. Онъ сталъ освобождать изъ изгнанія въ Сибири многихъ изъ нихъ и возвращалъ имъ конфискованныя имѣнія, изъ которыхъ выводилъ русскихъ людей, вознаграждая ихъ имѣніями внутри имперіи. Такимъ образомъ, Россія дважды окупала благородное состраданіе къ полякамъ. Затѣмъ, императоръ Павелъ возстановилъ въ западной Россіи литовскій статутъ, что безспорно радовало въ областяхъ, недавно его оставившихъ, но въ восточной Бѣлоруссіи введеніе статута приводило въ отчаяніе, – такъ тамъ отвыкли отъ него.
Удаленіе изъ западной Россіи болѣе вліятельныхъ русскихъ людей и возстановленіе польскихъ порядковъ жизни, естественно, само собою, вело къ тому, чтобы эта страна очутилась снова подъ польскимъ вліяніемъ и въ польскихъ рукахъ. Два обстоятельства сразу упрочивали то и другое еще при императорѣ Павлѣ. Поляки при немъ введены въ русское дворянство и русское чиновничество29. Передъ ними открылась вся широта правъ русскаго дворянства и стремленій русскаго чиновничества. Ихъ власть въ Западной Россіи на дѣлѣ стала гораздо сильнѣе, крѣпче, чѣмъ во времена польскаго государства. ВЪ этомъ не трудно убѣдиться, если вспомнить, что тогда было въ Россіи крѣпостное право, которое должно было лечь новою тягостью на западную Россію. Польское хлопство – неоспоримо худшее состояніе, чѣмъ крѣпостная зависимость въ Россіи; но при слабости польскаго государства, особенно при его разложеніи, хлопство въ западной Россіи часто было очень страшно панамъ. Отъ него они часто не могли спокойно спать и потому принуждены были иногда противъ воли давать ему льготы. Россія съ своей государственной организаціей, полной силы и способной всегда возстановить порядокъ, избавляла польскихъ пановъ отъ этого страха. Они могли спокойно давить хлопа, лишеннаго всякой возможности и надежды обуздать пана. ВЪ довершеніе всѣхъ бѣдствій западной Россіи, къ императору Павлу нашла доступъ и латинская іерархія. ВЪ тѣ времена, въ девяностыхъ годахъ прошедшаго столѣтія, французская революція была въ разгарѣ. Престолы сосѣднихъ государствъ шатались и всѣмъ было ясно, что подкапываетъ ихъ сила, носящая знамя невѣрія. Вопросъ о дружномъ соединеніи всѣхъ вѣрующихъ безъ различія вѣроисповѣданій, былъ тогда самымъ естественнымъ и животрепещущимъ. Императоръ Павелъ избранъ былъ гроссмейстеромъ мальтійскаго ордена. Латиняне были имъ обласканы. Іезуиты забрались во дворецъ. Православная пропаганда по дѣлу объ уніатахъ пріостановлена. Латинскіе епископіи, нѣсколько стѣсненныя при Екатеринѣ30, получили старыя льготы, уніатскіе епископіи и митрополія возстановлены. Словомъ, западная Россія едва сдѣлала рѣшительный шагъ къ восточной Россіи, какъ столь же рѣшительно должна была отступить назадъ къ Польшѣ. ВЪ ближайшемъ однако будущемъ ее ожидало положеніе, которое представляетъ намъ еще болѣе свѣтлый образецъ благородства и еще болѣе мрачное зло для западной Россіи.
Еще при императрицѣ Екатеринѣ пріѣхало въ Петербургъ изъ-заграницы одно польское семейство. Побудила его къ этому угроза конфисковать его обширныя имѣнія, если оно останется заграницей. Это было семейство Чарторыйскихъ. Молодой Чарторыйскій – Адамъ поступилъ на русскую службу, вращался при русскомъ дворѣ и сблизился съ тогдашнимъ великимъ княземъ Александромъ Павловичемъ, будущимъ русскимъ императоромъ. Между ними завязалась тѣсная дружба. Деревья Таврическаго сада чаще всего были свидѣтелями задушевныхъ бесѣдъ молодыхъ друзей. Главный предметъ этихъ бесѣдъ извѣстенъ; онъ переданъ самимъ Чарторыйскимъ и его жизнеописателями. Ополячившійся западно-русскій князь, Чарторыйскій изливалъ свое горе по поводу бѣдствій поляковъ и Польши. Будущій русскій императоръ съ благородствомъ и теплотою, которыми такъ полна была его душа, сожалѣлъ объ этихъ бѣдствіяхъ и высказывалъ желаніе облегчить ихъ. По-видимому, искренность и сочувствіе соединяли крѣпко обоихъ друзей. Эти свойства дѣйствительно были и высказывались во всей полнотѣ и блескѣ со стороны Александра Павловича, но въ душѣ поляка Чарторыйскаго основала свое гнѣздо самая ядовитая змѣя. Онъ, конечно, не могъ быть совершенно равнодушнымъ, особенно въ молодости, къ такому человѣку, какъ императоръ Александръ Павловичъ; но и въ молодости, а тѣмъ болѣе потомъ, Чарторыйскій съумѣлъ соединять привязанность къ русскому императору съ непримиримою ненавистью къ Россіи. СЪ такою дружбою, вмѣщавшею непримиримые принципы и недостойною всякаго честнаго человѣка, Чарторыйскій находилъ возможнымъ выдвигаться на государственной русской службѣ, быть даже въ положеніи русскаго министра иностранныхъ дѣлъ.
Вліяніе Чарторыйскаго быстро повело къ расширенію польскихъ правъ въ западной Россіи и круга дѣйствій польской силы. Польское управленіе возстановлено въ западной Россіи во всей почти старой полнотѣ. Дозволено дальнѣйшее возстановленіе литовскаго статута съ сеймиками для выбора судей и разныхъ чиновниковъ. Русское управленіе въ странѣ подкапывалось этимъ путемъ въ самомъ корнѣ. Всѣ важнѣйшіе отрасли управленія перешли въ руки поляковъ. Поляки оказались вездѣ наверху надъ русскимъ народомъ.
Понятное дѣло, что одна эта перемѣна дѣлъ возбудила роскошныя надежды поляковъ, а дружба Чарторыйскаго съ императоромъ Александромъ и положительныя увѣренія его друзей, что Польша будетъ возстановлена, закрѣпляли ихъ самымъ прочнымъ образомъ. Оставалось только, въ полной увѣренности и спокойствіи, готовить средства для будущей Польши. Чарторыйскій занялся этимъ приготовленіемъ въ самыхъ широкихъ размѣрахъ, и развернулъ его на всемъ пространствѣ западной Россіи. Онъ занялся приготовленіемъ для будущей Польши молодого поколѣнія въ этой странѣ.
ВЪ 1803 году возстановлена была Виленская іезуитская академія подъ именемъ университета. Іезуитская сущность – подавленіе въ странѣ всего русскаго, православнаго – осталась въ новомъ университетѣ неприкосновенною, только обставлена была современными научными усовершенствованіями и воплощена больше прежняго въ полонизаціи. Польская національная наука выступила въ виленскомъ университетѣ въ такомъ величіи, въ какомъ никогда не являлась во времена польскаго государства. Тутъ собраны были лучшіе дарованія, тутъ было все разнообразіе высшаго заведенія, совмѣщена была даже латинская и уніатская академія подъ именемъ главной семинаріи, – и все вѣнчалось видимою свободою и гуманностію. Чарторыйскій сдѣланъ кураторомъ этого обманчиво-величественнаго заведенія.
На другомъ пунктѣ западной Россіи, въ Малороссіи, именно, въ Кременцѣ, подлѣ древней православной обители почаевской, давно уже, впрочемъ, захваченной уніатами и бывшей тогда въ ихъ рукахъ, устроилась главная колонія виленскаго университета – кременецкйй лицей подъ управленіемъ Чацкаго, главнаго совѣтника Чарторыйскаго или, лучше сказать, руководителя его. Такимъ образомъ, всѣ лучшіе силы западной Россіи, искавшіе[?] широкаго развитія путемъ образованія, попадали въ одно изъ этихъ двухъ роскошныхъ гнѣздъ полонизма и выростали въ нихъ поляками, мечтавшими о возстановленіи Польши.
Чарторыйскій однако не ограничился лучшими молодыми силами западной Россіи. Его система образованія была гораздо шире; она захватывала все, что только въ западной Россіи стремилось къ какому бы то ни было образованію. Виленскому университету подчинены были всѣ училища западной Россіи. По старымъ польскимъ понятіемъ, образованіе юношества, особенно среднее и низшее, должно было находиться въ рукахъ духовенства. ВЪ западной Россіи, какъ мы знаемъ, были опытные спеціалисты въ этомъ дѣлѣ – іезуиты. Но іезуиты не нравились Чарторыйскому. Ихъ теорія была слишкомъ широка, могла возвышаться даже надъ интересами Польши, чего особенно нужно было бояться въ то время, когда іезуиты пользовались теплымъ пріютомъ въ Россіи. Пропаганду въ Россіи и, слѣдовательно, благоволеніе къ Россіи они могли, по крайней мѣрѣ, на время поставить выше чисто-польскихъ стремленій Чарторыйскаго. Чарторыйскій отвернулся отъ іезуитовъ и оперся на другой воспитательный органъ латинства – орденъ піаровъ, которые тоже давно уже занимались въ бывшемъ польскомъ государствѣ образованіемъ, въ подрывъ іезуитамъ, и послѣ изгнанія іезуитовъ вездѣ замѣнили ихъ. Не имѣя такихъ всемірныхъ цѣлей, какъ іезуиты, піары больше примыкали къ національнымъ интересамъ Польши и очень нравились полякамъ особенно потому, что въ своей системѣ образованія охотно допускали научныя усовершенствованія, которыхъ не терпѣли іезуиты. Чарторыйскій ввѣрилъ піарамъ среднее образованіе и сталъ устроятъ для нихъ заведенія въ родѣ гимназій по всему пространству западной Россіи.
Наконецъ, послѣдняя, самая гибельная мѣра Чарторыйскаго была слѣдующая. Основною мыслію его было сліяніе въ западной Россіи всего русскаго съ польскимъ. Этой цѣли больше всего могли содѣйствовать училища піаровъ, но они не такъ удобно могли захватывать русскую массу людей. Какъ монахи латинскіе, они значительно были чужды русскимъ. На русскихъ гораздо удобнѣе и полнѣе могли дѣйствовать монахи уніатской церкви, – базиліане. Этотъ орденъ, вмѣстѣ съ чисто-іезуитскими и польскими началами, сохранялъ, хотя и въ искаженномъ видѣ, восточные, русскіе обряды. Народъ русскій легче могъ отдаваться имъ, не замѣчая дѣйствительнаго ихъ направленія. Чарторыйскій понялъ это громадное значеніе базиліанскаго ордена и позаботился объ умноженіи и устойствѣ его училищъ. Такіе училища были во всѣхъ важнѣйшихъ базиліанскихъ монастыряхъ.
Такимъ образомъ, въ рукахъ партіи Чарторыйскаго было сосредоточено высшее образованіе западно-русскаго юношества и многочисленныя средніе учебныя заведенія, піарскія и базиліанскія. Всѣ эти заведенія поставлены были въ очень хорошее положеніе по средствамъ. Русское правительство не жалѣло денегъ. Чарторыйскій, кромѣ того, по указанію Чацкаго, нашелъ мѣстныя богатыя средства. Онъ привелъ въ извѣстность, какіе когда-либо сдѣланы были разными лицами пожалованія въ пользу образованія, зачисленныя на имѣнія жертвователей, и потребовалъ, чтобы всѣ подобныя суммы были выплачиваемы. Для понужденія неисправныхъ плательщиковъ употреблялась русская сила.
Благодаря всѣмъ этимъ мѣрамъ Чарторыйскаго, польскій духъ въ западной Россіи сталъ оживать и крѣпнуть во всѣхъ сферахъ общества, проникая быстро въ самые непочатые слои сохранявшейся до тѣхъ поръ русской жизни. Убѣжденіе въ возстановленіи Польши не допускало уже никакого сомнѣнія. Всѣ увѣрены были, что императоръ Александръ осуществитъ эту мысль въ самомъ скоромъ времени. Когда императоръ въ 1805 году отправлялся въ Австрію для борьбы съ Наполеономъ и проѣзжалъ австрійскую Польшу, то поляки съ неописаннымъ восторгомъ встрѣчали его, какъ воскресителя ихъ націи. Впрочемъ, и тогда уже чувства ихъ начали двоиться. Тѣ же надежды возбуждалъ въ нихъ и Наполеонъ I. Надежды эти сбылись, по согласію обоихъ императоровъ, въ 1807 году. При заключеніи тильзитскаго мира возстановлено было изъ частей прусской и австрійской Польши варшавское герцогство. ВЪ 1809 году по вѣнскому миру оно было увеличено на счетъ Австріи краковской областью. Хотя Наполеонъ далеко не выполнилъ желаній поляковъ, но обаяніе его на нихъ стало брать рѣшительный верхъ надъ обаяніемъ, какое производилъ прежде императоръ Александръ. Такой перемѣнѣ не слѣдуетъ удивляться. Народныя чувства благодарности очень рѣдко бываютъ добродѣтелью; они обыкновенно неразрывно связаны съ выгодой. Но поляки въ своей неблагодарности къ русскому императору зашли слишкомъ далеко. ВЪ 1812 году они со рвеніемъ кинулись въ борьбу Наполеона съ Россіей и вездѣ давали себя знать русскимъ своими жестокостями. ВЪ Москвѣ народъ особенно ненавидѣлъ и боялся тѣхъ французовъ, которые понимали по-русски и говорили по-русски. Это были поляки. Походъ Наполеона на Россію, какъ извѣстно, кончился неудачно. БЪ томъ же году самъ онъ и остатки его громадной арміи побѣжали назадъ. За ними пошли русскіе войска и заняли всю Польшу. Они пылали народною ненавистію къ неблагодарной странѣ и готовы были превратить ее въ пустыню. Но Польшу спасъ отъ этого бѣдствія тотъ же императоръ Александръ. Его не измѣнила польская неблагодарность. Онъ остался для поляковъ тѣмъ же благодѣтелемъ. ВЪ 1815 году, на вѣнскомъ конгрессѣ, онъ преодолѣлъ всѣ препятствія и возстановилъ герцогство варшавское, подъ именемъ царства польскаго, съ присоединеніемъ его къ Россіи. ВЪ томъ же году новому царству дана была конституція. Великій князь Константинъ Павловичъ поставленъ во главѣ его по военному управленію. На вѣнскомъ конгрессѣ обѣщано было разширеніе царства. Всѣ поляки понимали это обѣщаніе такъ, что къ царству будетъ присоединена западная Россія. Самъ императоръ Александръ какъ бы утверждалъ въ этой мысли поляковъ, и подчинилъ Константину Павловичу прилегающія къ Польшѣ западныя губерніи, впрочемъ, въ военномъ, а не въ гражданскомъ отношеніи.
Новое польское государство начало самостоятельную, конституціонную жизнь. Но, какъ извѣстно, жизнь эта съ каждымъ годомъ развивала въ полякахъ большую и большую ненависть къ Россіи. Партія недовольныхъ росла по часамъ, образовалось неодолимое противодѣйствіе Россіи, быстро развивались тайныя общества. ВЪ 1821 году пришлось распустить сеймъ, пришлось заняться потомъ разслѣдованіемъ тайныхъ обществъ. ВЪ 1825 г. сеймъ былъ снова открытъ, но необходимо было сдѣлать его уже негласнымъ. Со вступленіемъ на престолъ императора Николая дѣла не улучшились. На поляковъ не подѣйствовали ни торжественная коронація императора въ Варшавѣ польскимъ королевскимъ вѣнцомъ въ 1829 году, ни обѣщаніе соблюдать всѣ права Польши. ВЪ концѣ слѣдующаго 1830 г. вспыхнуло польское возстаніе.
Быстрое оживленіе, блескъ и шумъ польской партіи въ западной Россіи этого новѣйшаго времени, т. е. со временъ императора Павла, совершенно заслонили собою народную западно-русскую исторію. Она какъ будто кончилась въ это время для потомства. Но на дѣлѣ было иначе. Народная, западно-русская исторія въ это время развивалась своимъ старымъ путемъ и развивалась несравненно больше и живѣе, чѣмъ думаемъ мы – недавніе потомки людей того времени, забывшіе изучать дѣла западно-русскія подъ слоемъ польскимъ. Развивалась эта исторія, какъ и въ старыя времена, въ формѣ религіозной, – въ уніатскомъ вопросѣ.
Положеніе уніатской церкви, съ конца царствованія императрицы Екатерины II, было слѣдующее. Для управленія латинянами русской имперіи устроена въ Петербургѣ римско-католическая коллегія. Этой коллегіи подчинена была и уніатская церковь. Такого важнаго шага, чтобы уніатская церковь управлялась латинской іерархіей, никогда не могла достигнуть Польша. Понятно, что положеніе западно-русскихъ уніатовъ, при такомъ управленіи, должно было сдѣлаться очень бѣдственнымъ при первой ослабѣ, попущенной латинской іерархіи. Ослаба эта, какъ мы говорили, сдѣлана при императорѣ Павлѣ. Тогда же она отразилась и на уніатахъ. Императоръ Павелъ, какъ человѣкъ прямой и рѣшительный, не могъ понять такого двуличнаго и неопредѣленнаго вѣроисповѣданія, какъ уніатское, и отзывался объ уніатахъ, что это – ни рыба, ни мясо, т. е. что нужно быть или православнымъ или латиняномъ, а не уніатомъ. Эта фраза какъ нельзя болѣе оттѣнила тогда историческое развитіе уніи. Унія въ тѣ времена явно направлялась къ православію. Поляки, естественно, желали повернуть ее къ латинству. При Екатеринѣ унія пошла по первому пути. Теперь поляки повернули ее на второй, пустили въ ходъ объясненіе, что само русское правительство желаетъ, чтобы уніаты дѣлались латинянами и, не дожидаясь ихъ согласія, силою обращали въ латинство цѣлые уніатскіе приходы. Уніаты возопили. Во главѣ ихъ, какъ мы знаемъ, стоялъ Ираклій Лисовскій, человѣкъ неспособный поддаться внушеніямъ латинянъ. Онъ сталъ особенно ревностно дѣйствовать въ слѣдующее царствованіе, при императорѣ Александрѣ I. ВЪ 1803–5 гг. Лисовскій подавалъ прошенія съ жалобой на угнетеніе уніатовъ со стороны латинянъ. Тогда же онъ добился разрѣшенія пріѣхать въ Петербургъ и открылъ правительству поразительныя вещи, именно, что латиняне успѣли насильно обратить въ латинство двадцать тысячъ уніатскаго народа. Лисовскій умолялъ избавить уніатовъ отъ латинской опеки и подчинить ихъ управленію святѣйшаго синода. ВЪ 1811 г., приближаясь къ смерти, Лисовскій сдѣлалъ завѣщаніе, въ которомъ умолялъ русское правительство спасти унію отъ латинской гибели, по крайней мѣрѣ, ввѣрить управленіе ею послѣ его смерти такому человѣку, который бы любилъ въ уніи восточные обряды и охранялъ ихъ отъ латинскихъ искаженій. Онъ указывалъ въ этомъ случаѣ на полоцкаго епископа Красовскаго. Господство Чарторыйскаго, а потомъ военныя времена съ 1812 г. дѣлали невозможнымъ серьезное изученіе уніатскаго вопроса и надлежащее вниманіе къ нему. Уніатское управленіе осталось при римско-католической коллегіи. Образованъ былъ только въ коллегіи особый уніатскій департаментъ, въ которомъ засѣдали одни уніаты. Но эти члены уніатскаго управленія не могли имѣть силы. Они должны были представлять свои дѣла въ общее собраніе коллегіи, гдѣ латинское большинство членовъ уничтожало всѣ уніатскія распоряженія, направленныя противъ латинянъ. Красовскій не только не былъ сдѣланъ митрополитомъ, но преданъ суду и изгибъ въ Луцкѣ, куда былъ перемѣщенъ послѣ суда.
Но голосъ Лисовскаго и Красовскаго не замеръ. За ними стояла значительная уніатская партія, жаждавшая избавленія отъ позорнаго латинскаго и польскаго рабства. Это было лучшее бѣлое духовенство уніатской церкви. Лисовскій и Красовскій ратовали вверху; бѣлое уніатское духовенство ратовало внизу, гдѣ оно находило себѣ враговъ, еще болѣе опасныхъ, чѣмъ латиняне, въ монахахъ уніатскихъ – базиліанахъ. ВЪ одной изъ отдаленнѣйшихъ тогда уніатской епархіи, брестской, по счастливому случаю, управленіе было въ рукахъ бѣлаго духовенства. Монахи-базиліане, поработившіе себѣ почти все пространство западной Россіи, гдѣ только были уніаты, смотрѣли очень враждебно на такое управленіе брестской епископіи и хотѣли уничтожить его. Члены брестской капитулы въ 1819 году подали тогдашнему уніатскому митрополиту Булгаку объясненіе, въ которомъ изложили съ необыкновеннымъ знаніемъ дѣла всю исторію бѣдствій бѣлаго уніатскаго духовенства отъ монаховъ-базиліанъ. Это новое заявленіе правъ на жизнь также пропало, какъ и прежніе, но пропало только для ближайшаго времени. Оба протеста: протестъ Лисовскаго и протестъ противъ рабства лучшей части уніатской церкви, бѣлаго духовенства, отъ монаховъ-базиліанъ послужили основными принципами для дѣятельности новаго лица, выступившаго на борьбу противъ этихъ золъ, – для дѣятельности знаменитаго, приснопамятнаго митрополита литовскаго, Іосифа Сѣмашки.
Начало дѣятельности Іосифа Сѣмашки, по вопросу о возсоединеніи уніатовъ, относится къ 1827 году. ВЪ это время Іосифъ Сѣмашко засѣдалъ въ римско-католической коллегіи во 2 (уніатскомъ) департаментѣ ее, въ качествѣ депутата отъ уніатовъ, какъ каноникъ луцкой епископіи. Несправедливости латинянъ по отношенію къ уніатамъ, въ особенности дѣло Красовскаго и совращеніе двадцати тысячъ уніатовъ, привели его въ негодованіе и сильное раздумье надъ несчастною судьбой уніатской церкви. То и другое луцкій каноникъ высказалъ тогдашнему директору департамента исповѣданій, Карташевскому и, по совѣту его, изложилъ въ видѣ докладной записки. Записка была представлена государю Николаю Павловичу и обратила на себя надлежащее вниманіе; но не легко было сдѣлать изъ нее практическое приложеніе, потому что многіе тогда еще находились подъ вліяніемъ направленія Чарторыйскаго и считали неумѣстнымъ помогать русскому пароду западной Россіи вопреки интересамъ польской и латинской партіи въ этой странѣ. Подобной щекотливости не имѣлъ тогдашній управляющйй иностранными исповѣданіями, а потомъ министръ внутреннихъ дѣлъ, Д. Н. (впослѣдствіи графъ) Блудовъ, – другъ лучшихъ тогдашнихъ русскихъ писателей и русскихъ людей, Карамзина, Жуковскаго и другихъ. Онъ принялъ на себя уніатское дѣло и съ тѣхъ поръ до 1836 года постоянно работалъ вмѣстѣ съ Іосифомъ Сѣмашкой. ВЪ 1827–30 году приняты были слѣдующіе мѣры:
Уніатская церковь отдѣлена была отъ латинской учрежденіемъ уніатской коллегіи, запрещеніемъ смѣшенія въ служеніи и совершеніи обрядовъ духовенства той и другой церкви, уничтоженіемъ панскаго ктиторства надъ уніатскими церквами.
Ослаблено значеніе базиліанскаго ордена закрытіемъ большей части базиліанскихъ монастырей.
Положено начало образованію новаго уніатскаго поколѣнія въ новомъ духѣ основаніемъ въ 1828 г. жировицкой уніатской семинаріи.
Всѣ эти мѣры, какъ естественно было ожидать, вызвали самыя усиленныя интриги со стороны польской и латинской партіи. Черезъ Варшаву пущено было въ самыя высшіе правительственныя сферы анонимное письмо, въ которомъ стремленіе уніатовъ къ православію представлялось недостойной интригой бѣлаго духовенства противъ монаховъ-базиліанъ, а базиліане выставлены, какъ неутомимые двигатели истины и просвѣщенія, и сравнены съ іезуитами латинской церкви. Послѣдняя фраза погубила все дѣло. Русское правительство теперь ясно поняло, что такое базиліане. ВЪ отчаяніи базиліане рѣшились на невѣроятную мѣру: они предложили святѣйшему синоду взять ихъ орденъ въ свое управленіе, только бы его не подчиняли бѣлому уніатскому духовенству, т. е. епархіальному управленію. Поляки между тѣмъ подстерегали ревнителей православныхъ обрядовъ между уніатскими священниками и нерѣдко расправлялись съ ними самымъ безцеремоннымъ образомъ. Сохранилось нѣсколько дѣлъ объ истязаніи священниковъ и крестьянъ за приверженность къ православнымъ обрядамъ. Уніатское духовенство однако не унывало. Оно встрѣчало съ сочувствіемъ преобразованія въ уніатской церкви. Ослабленіе власти латинянъ, паденіе ненавистныхъ базиліанъ, надежда улучшить свой страшно жалкій бытъ матеріальными средствами базиліанскаго ордена – все это были такіе перемѣны, которые не могли не возбуждать радости въ душѣ тѣхъ бѣдныхъ, задавленныхъ уніатскихъ священниковъ, которые стояли ближе къ народу и къ своей древней русской вѣрѣ.
Польское возстаніе 1831 года рѣзко измѣнило это естественное, постепенное православное развитіе уніи... Польская смута показала правительству, какъ нельзя яснѣе, всю опасность латинскаго направленія въ уніи и всю благотворность для Россіи возсоединенія уніатовъ. Возсоединеніе такимъ образомъ получило въ высшей степени политическое значеніе. Правительство не могло не желать ускоренія уніатскаго дѣла и не удвоить своего содѣйствія ему. ВЪ этомъ убѣжденіи правительство было утверждено и православными архіереями, бывшими тогда въ нѣсколькихъ пунктахъ западной Россіи: въ Могилевѣ, Полоцкѣ, Минскѣ, Житомірѣ. Всѣ они слѣдовали старымъ обычаямъ и восточной и западной Россіи прямо обращать въ православіе, и занимались этимъ дѣломъ съ большимъ или меньшимъ успѣхомъ. О готовившемся другомъ, постепенномъ возсоединеніи уніатовъ они долгое время не знали и естественно находили много страннаго въ томъ оживленіи уніатской церкви, какое возбуждалъ въ ней Іосифъ Сѣмашко, пріобрѣтавшій вездѣ большую и большую силу. Все это создало множество совершенно напрасныхъ недоразумѣній и даже враждебныхъ чувствъ. Уніатское духовенство оскорблялось всякимъ случаемъ прямого обращенія народа въ православіе. Дѣятели возсоединенія поставлены были въ непріятную необходимость или вести борьбу съ православными властями ко вреду собственнаго дѣла, или уступать имъ къ соблазну между уніатами. Польская латинская партія воспользовалась этимъ разладомъ и удвоила свой усилія, чтобы въ дѣлѣ возсоединенія вымѣстить свои неудачи въ возстаніи 1831 г. Она стала заботливо распространять мнѣніе, въ сущности совершенно вѣрное, но изуродованное и сильно смущавшее многихъ уніатовъ, что дѣятели уніатскіе, очищавшіе унію отъ латинства, тоже дѣлаютъ, что и православныя власти, что всѣхъ ожидаетъ то же самое, говорили они, насиліе совѣсти, причемъ постоянно выставляли на видъ, какъ грѣшно нарушать присягу папѣ, данную при рукоположеніи въ священническій санъ. Оставшіеся базиліане и особенно безмѣстные вдовые уніатскіе священники, которыхъ было очень много при болѣе богатыхъ уніатскихъ церквахъ и при костелахъ въ должности викаріевъ, разсыпались по всей западной Россіи съ проповѣдью противъ возсоединенія. Паны и ксендзы давали имъ убѣжище, пересылали одни къ другимъ. Не говоримъ уже объ агентахъ чисто латинской вѣры и чисто польской крови.
Само собою разумѣется, что при такомъ порядкѣ вещей дѣятелямъ возсоединенія было необыкновенно трудно развивать между уніатами общественную, православную силу. Злоупотребленія и интриги становились имъ поперекъ на каждомъ шагу. Число людей, преданныхъ дѣлу возсозданія въ уніи древне-восточнаго строя, противъ котораго не могла заговорить совѣсть ни одного честнаго уніата, уменьшалось самымъ искусственнымъ образомъ. Дѣятели возсоединенія пришли къ убѣжденію, что почва у нихъ выхватывается изъ-подъ ногъ наибеззаконнѣйшимъ способомъ, но въ то же время столь искуснымъ, что святое, вѣковое дѣло западно-русской жизни можетъ погибнуть. Подъ вліяніемъ этихъ опасеній, которыхъ силу можетъ понять только тотъ, кто хорошо знаетъ польскую крамолу того времени, они согласились на ускореніе дѣла о возсоединеніи уніатовъ, согласились дать ему безповоротное направленіе. ВЪ этихъ видахъ въ 1834 г. составленъ былъ соборъ уніатскихъ властей въ Петербургѣ, и на немъ рѣшено ввести въ уніатскую церковь немедленно православное устройство храмовъ и употребленіе православныхъ книгъ московскаго изданія.
Эта мѣра, при всей своей соборной санкціи, требовала самой благоразумной осторожности. КЪ сожалѣнію, этой осторожности не имѣли многіе низшіе исполнители уніатскіе и еще меньше имѣли ее чиновники, которымъ поручено содѣйствовать уніатскимъ благочиннымъ. Польская латинская партія воспользовалась и этимъ обстоятельствомъ. Подъ ее руководствомъ олатинившіеся уніатскіе священники стали возмущать своихъ собратій священниковъ народъ и разными искусственными мѣрами составлять протесты. Такихъ, особенно шумныхъ протестовъ было два: одинъ въ Новгородкѣ въ 1834 г., большинство членовъ котораго не знало, что подписываетъ, и другой въ Церковнѣ въ 1838 г., гдѣ въ числѣ подписей нашлись имена людей, не владѣвшихъ рукой. Быстрый разборъ дѣла на мѣстѣ и наказаніе виновныхъ въ подстрекательствѣ немедленно разрушали эти интриги. Но гораздо труднѣе было улаживать тѣ дѣла, въ которые замѣшивали народъ. Народъ этотъ, какъ извѣстно, былъ тогда въ крѣпостномъ состояніи у польскихъ пановъ. ВЪ силу этого права паны сѣкли народъ за всякое сочувствіе къ православію и силою посылали его препятствовать переустройству уніатскихъ церквей по православному. Всѣмъ было ясно, что народъ настрояютъ и увлекаютъ въ это дѣло паны; но не всегда можно было доказать это, потому что паны грозили адской крѣпостной мукой тѣмъ крестьянамъ, которые бы ихъ открыли. Практическіе русскіе чиновники разрѣшали эти затрудненія такъ, что и сами иногда наказывали крестьянъ, и крестьяне получали возможность убѣждать своихъ пановъ, что принимаютъ православіе невольно. Мы не можемъ здѣсь вдаваться въ подробности, которыми полны многочисленныя, прочитанныя нами дѣла; но мы увѣряемъ читателей, что никакая исторія не представляетъ такого адскаго, чудовищнаго сплетенія интригъ, какъ простѣйшая исторія возсоединенія западно-русскихъ уніатовъ, и что этой простоты, а равно и адскихъ интригъ невозможно понять, опуская изъ виду польскій іезуитизмъ и крѣпостное право, бывшіе тогда въ такой силѣ въ западной Россіи. Дѣятелямъ возсоединенія, среди всѣхъ этихъ обстоятельствъ, приходилось испытывать много мукъ и много нужно было имъ имѣть энергіи, чтобы десять разъ не пасть духомъ подъ тяжестію самыхъ искусственныхъ и въ то же время самыхъ тяжелыхъ ударовъ. Они однако не пали духомъ. Во главѣ ихъ стоялъ Іосифъ Сѣмашко, о которомъ извѣстный своею страстью къ острымъ словамъ, Вигель говорилъ, что это – человѣкъ, созданный разрушать или созидать царства, и о которомъ мы, на основаніи и довольно близкаго личнаго знакомства, и еще болѣе на основаніи многолѣтняго изученія его дѣлъ по архивнымъ документамъ, скажемъ, что это былъ западно-русскій ясновидящій, разрѣшавшій труднѣйшіе вопросы и дѣла съ тою простотою и легкостію, какіе, кромѣ дарованій и даже прежде дарованій, даются въ самой плоти и крови родной землей и родными историческими преданіями. Дѣло возсоединенія, хотя съ трудомъ, но пошло къ концу. Оно совершилось, какъ извѣстно, 25 марта 1839 г.
Значительная часть тогдашняго русскаго общества не поняла русскаго, народнаго значенія возсоединенія западно-русскихъ уніатовъ. Только въ послѣднюю польскую смуту всѣмъ стало ясно, что это было великое дѣло, не только церковное, но и государственное и что та и другая сторона его крѣпко стоятъ на основахъ народныхъ и живыхъ историческихъ преданіяхъ.
При всякомъ внѣшнемъ сближеніи западной Россіи съ восточной сказывалось и закрѣплялось чѣмъ либо особеннымъ и внутреннее ихъ сближеніе и объединеніе. Такъ было въ старыя времена при Іоаннѣ III и во времена Хмѣльницкаго. Такъ было при Екатеринѣ II и Николаѣ I. То же естественно случилось и во времена послѣдней польской смуты 1863 г., этого величайшаго изъ польскихъ безумій, по сознанію самихъ поляковъ, и тѣмъ яснѣе сказалось теперь единеніе восточной и западной Россіи, что въ той и другой уже совершилось тогда великое русское дѣло – освобожденіе крестьянъ, и уже не одни образованные люди могли принимать участіе, заявлять и словомъ и дѣломъ единеніе обѣихъ половинъ Россіи, а всѣ русскіе люди той и другой. Единеніе это и сказалось въ такихъ дѣлахъ, которыя навсегда останутся величественными памятниками цѣльной русской силы. ВЪ эту послѣднюю смуту совершены въ западной Россіи слѣдующіе, главнѣйшіе дѣла:
Прочно устроено крестьянское, поземельное дѣло. Особенную важность въ этомъ отношеніи имѣютъ: обязательный выкупъ крестьянской земли и заботы правительства о земельномъ устройствѣ обезземеленныхъ крестьянъ, такъ называемыхъ батраковъ.
Воздвигнуты изъ развалинъ и вновь построены многочисленныя православные храмы и хорошо обезпечено православное духовенство.
По всей странѣ устроены многочисленныя народныя училища и обезпечено правильное, русское веденіе въ нихъ ученія учрежденіемъ нѣсколькихъ учительскихъ семинарій, въ которыхъ будущіе учителя берутся главнымъ образомъ изъ самаго же простого народа.
Приняты мѣры и къ тому, чтобы выдающіеся, даровитые русскіе люди въ западной Россіи могли легче получать среднее и высшее образованіе и вообще легче и правильнѣе развиваться путемъ образованія, путемъ науки. Учреждены въ этихъ видахъ стипендіи въ среднихъ и высшихъ учебныхъ заведеніяхъ и употреблены большіе денежныя средства для развитія въ западной Россіи книжнаго дѣла и ученыхъ работъ. Была даже мысль объ открытіи въ Вильнѣ духовной академіи, въ которой бы совмѣщались главнѣйшіе знанія, нужныя и для духовныхъ, и для свѣтскихъ людей.
Возстановлено во всей административной, учебной и общественной средѣ господство русскаго языка. Для прочнаго развитія всѣхъ этихъ дѣлъ и вообще для правильнаго теченія русской жизни въ этой странѣ устроено дѣйствительно русское управленіе изъ русскихъ людей и положено начало образованію русскаго землевладѣльческаго, образованнаго класса указомъ 10 декабря 1865 года, которымъ даны особенныя льготы русскимъ людямъ по пріобрѣтенію земли въ западной Россіи и положенъ предѣлъ дальнѣйшему увеличенію въ этой странѣ польскаго землевладѣнія.
Имя бывшаго, въ труднѣйшіе изъ этихъ временъ, начальника сѣверо-западнаго края, графа Михаила Николаевича Муравьева, какъ главнѣйшаго двигателя почти всѣхъ этихъ дѣлъ, будетъ, безъ сомнѣнія, всегда памятно и чтимо въ средѣ истинно-русскихъ людей. Будетъ, безъ сомнѣнія, тоже памятно и почитаемо имя и ближайшаго его преемника, Константина Петровича Кауфмана, внесшаго и въ эти дѣла, и въ новыя, имъ самимъ двинутыя (указъ 10 декабря и другіе дѣла, ниже изложенныя), необыкновенное нравственное оживленіе и сердечную близость къ народу. Будетъ вспоминаться съ уваженіемъ и имя кіевскаго генералъ-губернатора, генерала Безака, дѣйствовавшаго также въ русскомъ духѣ и въ единогласіи съ вышеуказанными лицами.
Рядомъ со всею этою сильною, правительственною дѣятельностію развивалась въ единствѣ съ нею богатая, никогда въ новыя времена невиданная, общественная дѣятельность русскихъ людей и восточной и западной Россіи для блага народа этой послѣдней страны.
Упрочена, какъ постоянное учрежденіе, и стала работать виленская археографическая комиссія.
Открытъ сѣверо-западный отдѣлъ географическаго общества.
Устроена по научнымъ началамъ виленская публичная библіотека и начато ученое описаніе древнѣйшихъ русскихъ сокровищъ ее.
Начато и быстро пошло развиваться драгоцѣнное по богатству матеріаловъ изданіе „Виленскаго Археографическаго сборника“.
Сдѣланы были даже необыкновенной важности научныя открытія, – найдено такъ называемое Туровское евангеліе, относимое многими къ XI в., и лѣтопись Авраамка, въ которой есть и западно-русская лѣтопись.
Начато упомянутое нами важное изданіе литографій и описаній вещественныхъ и рукописныхъ древнихъ памятниковъ западной Россіи.
Всѣ эти труды сосредоточивались и одушевлялись въ Виленскомъ учебномъ округѣ, сначала при бывшемъ попечителѣ этого округа, князѣ П. А. Ширинскомъ[?]-Шихматове[?] (до 1864 г.), а потомъ (1864–8 гг.) при Иванѣ Петровичѣ Корниловѣ. Продолжались эти дѣла и особенно разработывался вопросъ о виленской академіи и велось живописное изданіе памятниковъ при преемникѣ И. П. Корнилова, Помпеѣ Николаевичѣ Батюшковѣ (1868–9 гг.), и до того времени занимавшемся дѣлами западной Россіи, именно, веденіемъ дѣла о постройкѣ и украшеніи храмовъ во всей западной Россіи и изданіемъ вѣроисповѣднаго атласа этой страны.
Многочисленныя заявленія и богатыя пожертвованія изъ восточной Россіи сопровождали тогда всякое доброе дѣло въ западной половинѣ ее, а въ этой послѣдней съ поразительною быстротой оживали и начинали дѣйствовать мѣстныя общественныя силы, въ особенности, оживали и начинали дѣйствовать остатки старыхъ братствъ, и въ нихъ, какъ и въ другихъ дѣлахъ, становились рядомъ и восточно-русскіе, и западно-русскіе люди для посильнаго труда во имя человѣколюбія, православной вѣры и русской народности.
Во всей странѣ было такое сильное русское сознаніе, что поднялись сужденія, составлялись и даже и по частямъ осуществлялись предположенія ввести русскій языкъ въ латинское богослуженіе для русскихъ латинскаго закона и о замѣнѣ весьма неудобной латинской азбуки болѣе пригодною русской азбукой въ книжкахъ для литвиновъ западной Россіи. Даже въ средѣ жидовъ возникла и стала заявлять себя группа людей, искренно старавшихся освободить массу простыхъ, бѣдныхъ жидовъ отъ талмуда и кагала и роднить ихъ съ Россіей.
Само собою разумѣется, что такое сильное русское направленіе дѣлъ и развитіе русскаго сознанія не могли не повести, какъ всегда бывало и прежде, къ возстановленію православія въ народѣ латинскаго закона. Уніи уже не было тогда въ западной Россіи; но много было такихъ людей изъ народа, которые попали въ латинство посредствомъ насилія при крѣпостномъ состояніи и посредствомъ разныхъ хитростей, и помнили еще свою жизнь въ русской вѣрѣ или жизнь въ ней своихъ отцовъ. Они возвращались въ православіе, а за ними пошли и многіе изъ давнихъ латинянъ, смущенные позорнымъ участіемъ въ мятежѣ многихъ изъ мѣстной латинской іерархіи и почувствовавшіе потребность быть единой вѣры съ величайшимъ своимъ благодѣтелемъ Царемъ-Освободителемъ и со всею Русью.
Русское сознаніе, вызванное и оживленное въ западной Россіи такими крупными, историческими явленіями, проникло и заговорило на дальнихъ западныхъ окраинахъ русскихъ поселеній, – въ холмской области, среди малороссовъ и бѣлоруссовъ этой страны, по недоразумѣнію оставшейся въ составѣ привислянскихъ губерній. Лучшіе мѣстные русскіе холмской области поняли, что они вовсе не поляки и что имъ необходимо спасать свою русскую вѣру отъ послѣдняго разложенія въ уніи и превращенія въ латинство. Русскіе государственные люди необыкновенныхъ дарованій и необыкновеннаго русскаго развитія, – Н. А. Милютинъ и князь Черкасскій, управлявшіе тогда дѣлами Польши, сразу поняли и поддержали это направленіе. На помощь имъ пришли многіе ратоборцы за Русь изъ Галиціи, – этой вѣрнѣйшей русской станицы на русскомъ юго-западѣ. Холмская унія быстро стала возстановлять въ себѣ остатки православія, и въ 1875 г. послѣдовало возсоединеніе съ православною церковью послѣднихъ уніатовъ въ предѣлахъ русскаго государства, – холмскихъ уніатовъ.
Человѣческое непостоянство и человѣческія страсти часто и много путали, искажали, извращали всѣ указанныя нами дѣла и направленія, и создавали много страданій неповиннымъ мѣстнымъ жителямъ, иногда даже превращали ихъ во враговъ Россіи. Раздѣлялись и враждовали часто между собою и русскіе люди разныхъ мѣстъ и направленій. Но надъ всѣми этими проявленіями человѣческаго непостоянства и человѣческихъ страстей стоитъ и возносится выше и выше историческая правда западной Россіи, а она заключается въ томъ, что это – страна русская въ самыхъ корняхъ своихъ, и корняхъ здоровыхъ, которые не могутъ не давать росту и красоты и своимъ старымъ стволамъ, а своимъ молодымъ вѣтвямъ. Теперь уже на пространствѣ всей западной Россіи стоятъ милліоны людей, которымъ понятны и отзываются въ сердцахъ и радости и скорби всей Россіи, а это такая основа русской исторической жизни, при которой русскимъ и литовскимъ людямъ этой страны можно бодро смотрѣть на всякіе превратности въ жизни человѣческихъ обществъ.
Примечания
28. Іезуиты въ Россіи съ царствованія Екатерины II и до нашего времени, два тома, соч. священника М. Морошкина, изд. 1867 и 1870 г. Исторія Базиліанскаго ордена. (Изслѣдованіе I. Щербицкаго). Христіаискъ. чтеніе 1864 г. Исторія царствованія императора Александра I, соч. генъ. Богдановича, т. III, гл. XXII и XXXVII т. IV, гл. XXXIX, т. V, гл. LIV, особенно гл. LVI (устройство царства польскаго), LXIV; LXV и LXVI (записка Карамзина о западной Россіи), и т. VI, гл. LXXII. Исторія польскаго возстанія и войны 1830 и 1831 г. три тома, соч. Ф. Смита, переведено съ нѣмецкаго Квитницкимъ, изд. 1863–4 г. Іосифъ, митрополитъ литовскій и возсоединеніе уніатовъ съ православною церковью въ 1839 г., соч. графа Д. А. Толстого, изд. 1869 г.; О почившемъ митрополитѣ литовскомъ Іосифѣ – мое сочиненіе, изд. 1869 г. Записки митрополита Іосифа Сѣмашки, изданные Академіей Наукъ, 3 тома, 1883 г. Судьбы уніи въ русской холмской епархіи, Н. Попова , изд. 1874 г.
29. При Екатеринѣ они въ этомъ отношеніи занимали довольно стѣсненное положеніе, – высшіе должности имъ не давались.
30. Нѣкоторые латинскіе епископскія каѳедры при Екатеринѣ были переведены изъ старыхъ центровъ дѣятельности на новыя мѣста.