Чтение IV. Даниил Галицкий и начало Литвы: оригинал издания
Западная Русь после татарского разгрома: Даниил Романович, Орда и западные соседи, рыцарские ордены, Миндовг и расширение Литвы на русские земли. С. 69-83. Текст в орфографии издания 1884 года.
Очеркъ состоянія западной Россіи послѣ татарскаго разгрома. Возстановленіе государственности въ галицко-волынскомъ княжествѣ Даніиломъ Романовичемъ. Сближеніе его съ западомъ. Необходимость подчиниться Батыю. Новое сближеніе съ западомъ. Слава Даніила. Татары разрушаютъ могущество галицко-волынскаго княжества. Политическая теорія татаръ. Разореніе галицко-волынскихъ крѣпостей. Война съ союзниками Галицкихъ князей и требованіе галицкаго войска. Быстрое ослабленіе галицко-волынскаго княжества. Раздробленіе его. Подчиненіе одной части его Польшѣ, соединеніе остальной съ литовскимъ княжествомъ. Очеркъ исторіи литовскаго княжества. Причины быстраго возникновенія литовскаго княжества. Верхняя Литва. Быстрое сближеніе ее съ Русью. Нижняя Литва или Жмудь. Обстоятельства, вызвавшія ее на поприще исторической дѣятельности. Тевтонскій и ливонскій ордена. Ихъ поселеніе по сосѣдству съ Литвой. Исторія этихъ орденовъ. Принципы ихъ исторической дѣятельности, религіозный и національный. Давленіе на нижнюю Литву. Движеніе этой послѣдней на юго-востокъ, въ русскія области. Образованіе литовско-русскаго государства. Замѣчательнѣйшіе князья литовскіе до Гедимина. Ихъ политика. Лучшій исходъ изъ труднаго положенія. Сближеніе съ русскими7.
Мы видѣли, что полоцкій государственный пунктъ потерялъ значеніе еще до татарскаго нашествія. Смоленскій пунктъ, имѣвшій значеніе поддерживавшей силы и для Бѣлоруссіи и для галицко-волынскаго княжества и, по-видимому, обѣщавшій стать общимъ средоточіемъ для всей западной Россіи, съ татарскимъ нашествіемъ также утратилъ это значеніе. Но не утратило его галицко-волынское княжество. Оно и взялось теперь создавать государственность западной Россіи. Татарское нашествіе поразило и его. Но малороссійская земля и малороссійское племя могли вынести многое и долго. ВЪ Малороссіи ничто не теряетъ жизни скоро, ничто не погибаетъ быстро. Галицко-волынское княжество просуществовало послѣ татарскаго нашествія еще цѣлое столѣтіе, еще цѣлое столѣтіе собирало около себя западно-русскія силы. Этимъ столѣтнимъ существованіемъ оно особенно было обязано необыкновенному западнорусскому человѣку, Даніилу Романовичу, галицко-волынскому князю.
Даніилъ зналъ, что татарская гроза, разразившаяся въ 1236 г. надъ восточною Россіей, приближается и къ западной Россіи и собирается поразить также и ее. Онъ рѣшился принять противъ нее мѣры. Онъ утвердилъ свою власть въ Кіевѣ, и поручилъ защищать его отъ татаръ храбрѣйшему своему воеводѣ, знаменитому Димитрію, поразившему своею доблестью даже татаръ, а самъ отправился въ Венгрію убѣждать короля Белу соединиться съ нимъ для противодѣйствія татарамъ. Но покамѣстъ онъ убѣждалъ несговорчиваго союзника, татары въ 1240 г. нахлынули на западную Россію, превратили въ груду развалинъ славный Кіевъ, двинулись на Волынь, въ Галицію, также разрушая города и нерѣдко истребляя все населеніе ихъ. Затѣмъ татары пошли дальше, обогнули карпатскія горы, разорили Венгрію, далѣе южныя славянскія государства и по южной окраинѣ нынѣшней Россіи возвратились въ восточную Россію.
Даніилъ, запрятавшійся во время этого разгрома въ западныя области Польши, возвратившись въ опустошенное свое государство, долженъ былъ заняться прежде всего удовлетвореніемъ насущной потребности, – возсозданіемъ разрушеннаго. Нужно было прежде всего собрать разбѣжавшійся народъ и обстроиться. О политическихъ дѣлахъ некогда было и думать. Но раньше или позже, необходимо было опредѣлить свое политическое положеніе. ВЪ то время въ европейскомъ мірѣ съ прибавкой знаменательной части Азіи было двое владыкъ: на востокѣ татарскій ханъ, на западѣ – римскій папа, посылавшій хану даже замѣчаніе за разореніе его вѣрныхъ дѣтей – поляковъ, моравовъ, венгровъ. Даніилу нужно было выбрать одного изъ этихъ двухъ владыкъ. Татарскій ханъ внушалъ ему естественное отвращеніе. Онъ обратился на западъ и здѣсь сталъ искать силы. Между нимъ и папою происходили совѣщанія о войнѣ противъ татаръ, о вѣнчаніи Даніила королевскимъ вѣнцомъ отъ папы и вмѣстѣ объ уніи церквей. Совѣщанія эти на первый разъ не повели къ соглашенію, безъ сомнѣнія, потому особенно, что унія церквей показалась слишкомъ странною духовенству и народу галицко-волынскому. Очень вѣроятно также, что Даніилъ видѣлъ несостоятельность папской помощи. Но покуда происходили эти совѣщанія съ папою, татарская сила, какъ догадываются, по наущенію самого папы, предъявила къ Даніилу свои права на его подчиненіе. „Дай Галичъ“, прислалъ сказать Даніилу Батый. Дай Галичъ, т. е. дай въ управленіе татарамъ самый западный пунктъ государства Даніила, пунктъ, который бы передъ лицомъ всей Европы служилъ позорнымъ свидѣтельствомъ Даніиловой покорности татарамъ. Понятное дѣло, какъ это должно было поразить образованнаго, могущественнаго, извѣстнаго западу Даніила. „Не дамъ Галича“, сказалъ Даніилъ, но въ то же время, безъ сомнѣнія, подумалъ: „я не имѣю также помощи и отъ запада. Поэтому – пойду и поклонюсь Батыю“.
СЪ великою болью въ душѣ отправился Даніилъ къ Батыю. Можно было ожидать себѣ всякаго худа, даже смерти, но едва ли не хуже смерти было для Даніила поклониться варвару-азіатцу. Помолившись дома и въ Кіевѣ и приготовившись къ смерти, Даніилъ перешелъ за Днѣпръ и направился черезъ степи къ Батыю. Азіатцу понравилась такая покорность могущественнѣйшаго русскаго князя. „Дурно, что до сихъ поръ не пріѣзжалъ, но хорошо, что хоть теперь пріѣхалъ; пьешь ли нашъ напитокъ кумысъ?“ сказалъ Даніилу Батый. „Не пилъ, но если велишь, буду пить“. – „Пей, теперь ты нашъ – татаринъ“. Горька была Даніилу такая честь, по свидѣтельству лѣтописи; мучительно было для него все это вниманіе варвара. Но въ практической жизни этотъ позорный почетъ принесъ Даніилу великую пользу.
Когда онъ возвратился назадъ и разнеслись слухи о вниманіи къ нему Батыя, то всѣ сосѣди наперерывъ стали искать его дружбы, – король польскій и тотъ же венгерскій король Бела, который прежде не желалъ быть союзникомъ Даніила. Даніилъ былъ страшенъ имъ въ союзѣ съ татарами, такъ живо еще памятными. Это вниманіе къ Даніилу западныхъ сосѣдей увлекло его снова, и еще больше прежняго, къ сближенію съ западомъ. Начались снова совѣщанія съ папою, и наконецъ, Даніилъ дѣйствительно коронованъ былъ королевскимъ вѣнцомъ отъ папы. Впрочемъ, Даніилъ, какъ не думалъ пользоваться союзомъ съ татарами противъ запада Европы, такъ опять увидѣлъ, что нельзя полагаться и на помощь запада противъ татаръ. Ему стало извѣстно, что въ западной Европѣ никто не слушаетъ папскаго призыва идти въ крестовый походъ противъ татаръ. Можетъ быть, ему извѣстно было даже и то, что папа призывалъ ливонскій орденъ и другихъ государей воевать Россію. Независимость свою Даніилъ старался теперь создать собственными средствами. СЪ этою цѣлью онъ усердно строилъ крѣпости въ своемъ государствѣ на случай борьбы съ татарами, которую скоро и началъ. Пользуясь бездарностью ближайшаго татарскаго правителя Куремсы, онъ нѣсколько разъ поражалъ татарскіе отряды, врывавшіеся въ его княжество. Успѣхъ въ этомъ дѣлѣ еще болѣе возвеличилъ Даніила и могущество его достигло, по-видимому, высшей степени. То военными дѣлами, то мирными договорами и родственными связями онъ далеко распространилъ свою власть и вліяніе на Литву, до Волковыйска, Слонима и Новгородка, которыми владѣлъ, подъ верховною властью литовскаго князя Миндовга, сынъ Даніила Романъ. Вліянію Даніила подчинялась даже отдаленная Жмудь. На польскихъ князей Даніилъ такъ вліялъ, что они сами признавали его главой всѣхъ въ союзныхъ походахъ съ нимъ. Даніилъ началъ оказывать прямое воздѣйствіе и на болѣе дальній западъ, – помогалъ съ своимъ войскомъ венгерскому королю въ его борьбѣ съ австрійцами, и сильно поражалъ вниманіе западно-европейцевъ, какъ собою, такъ и стройностью и вооруженіемъ своего войска.
Но на дѣлѣ оказалось снова, что ничтожны и западная слава Даніила, и западныя связи его, и даже собственныя усилія создать и защитить самостоятельность своего государства. На мѣсто бездарнаго Куремсы явился къ 1261 г. даровитый и энергическій татарскій вождь Бурундай, и потребовалъ у Даніила уже не одного города, а сталъ требовать срытія одного города, т. е. крѣпости, за другимъ. Требованіе предъявлено такъ неожиданно и съ такою готовностью поддержать его силою, что необходимо было подчиниться. Братъ и вѣрный другъ Даніила, Василько, князь Волынскій, сталъ исполнять это жестокое требованіе, сдавать татарамъ для разоренія одинъ городъ за другимъ. Уцѣлѣлъ одинъ видный городъ, любимый городъ Даніила и его резиденція, – Холмъ, благодаря хитрости Василька и догадливости храбраго гарнизона.
Политика татарская пошла дальше. Уничтоживъ мѣстныя средства Даніила, татары рѣшились уничтожить еще и ту силу его, какую онъ имѣлъ въ союзникахъ[?]-соседяхъ[?]. „Ты нашъ другъ, объявили ему татары, пойдемъ съ твоими войсками наказывать нашего врага, венгерскаго короля“. Даніилъ посылалъ свои войска воевать союзныхъ венгровъ. Затѣмъ: „ты нашъ другъ, пойдемъ воевать нашего врага, литовскаго князя“, также союзника Даніила. Даніилъ долженъ былъ рвать собственными руками и этотъ союзъ. Тоже дѣлалось и по отношенію къ Польшѣ. Даніилъ не могъ долго пережить такихъ страданій. ВЪ 1264 году онъ умеръ, а за нимъ вскорѣ и его братъ и вѣрный другъ, Василько.
Этимъ способомъ галицко-волынское княжество, если выразиться по просту, было совершено замаяно и легко уже могло распасться. Этому помогли и внутреннія неустройства его. Послѣ смерти Даніила и Василька, галицко-волынское княжество раздѣлилось на слѣдующіе части: Львовъ и окружавшіе его области достались старшему сыну Даніила, Льву; белзскій округъ другому сыну Шварну; одна часть волынскаго княжества съ г. Владиміромъ-волынскимъ была во владѣніи наслѣдниковъ Василька, другая – луцкая область – во владѣніи третьяго сына Даніила, Мстислава..
ВЪ первой половинѣ XIV столѣтія родъ галицкихъ князей сталъ быстро вымирать, и около сорокового года XIV столѣтія не осталось ни одного изъ нихъ. Юго[?]-западная часть этого обширнаго княжества, область галицкая завоевана была въ 1340 году польскимъ королемъ Казиміромъ; область белзская досталась мазовецкимъ князьямъ; вся остальная часть – волынская перешла по наслѣдству къ литовскимъ князьямъ черезъ Любарта, сына Гедиминова, породнившагося съ владимиро[?]-волынскимъ княжескимъ родомъ. Такимъ образомъ, будущность западной Россіи сдана на руки чужимъ и главнымъ образомъ литвинамъ.
Мы видѣли, что еще задолго до татарскаго нашествія литвины сближались съ бѣлоруссами и проходили въ восточную Россію черезъ ихъ страну, какъ свои люди. Позднѣйшія западно-русскіе лѣтописи относятъ къ этимъ временамъ и основаніе литовской государственности въ Новгородкѣ литовскомъ и даже въ Полоцкѣ. Современная наука показываетъ, что эти извѣстія, невѣрныя во многихъ частностяхъ, не лишены однако основанія и требуютъ тѣмъ большаго вниманія, что въ нашихъ древнихъ русскихъ лѣтописяхъ несомнѣненъ пропускъ многихъ извѣстій и даже именъ бѣлорусскихъ князей. Но и въ этихъ лѣтописяхъ есть указаніе на то, что литовская государственность возникла до татарскаго нашествія. Еще до татарскаго нашествія, именно въ 1235 году, пріобрѣлъ большую силу литовскій князь Миндовгъ, столицей котораго въ началѣ татарскаго ига былъ Новгородокъ литовскій, гдѣ, по позднѣйшимъ лѣтописямъ, княжилъ въ еще болѣе раннее время и отецъ Миндовга, Рынгольдъ.
Татарское нашествіе, поразившее русскихъ въ южной половинѣ западной Россіи, придвинуло новыя массы ихъ къ литовскимъ предѣламъ и явно вызывало Литву двинуться на юго-востокъ и утвердить свою власть надъ этими русскими, представлявшими теперь легкую добычу и даже расположенными признать надъ собою литовскую власть, чтобы имѣть въ ней защиту отъ татаръ. Объединеніе между этими новыми силами – литовскими и русскими и устройство ими новой западно-русской государственности подвигалось очень быстро и легко. Литвины верхней Литвы, давніе сосѣди русскихъ, особенно облегчали это дѣло. Но въ XIII столѣтіи стали придвигаться къ западно-русскимъ поселеніямъ еще новыя литовскіе силы, уже болѣе чистыя, менѣе знакомыя русскимъ, – силы нижней Литвы или Жмуди. Этотъ новый наплывъ Литвы вызванъ былъ не только татарскимъ разгромомъ Россіи, побуждавшимъ хищниковъ нападать на обезсиленныхъ русскихъ, но и новымъ бѣдствіемъ самихъ литвиновъ, – поселеніемъ у балтійскаго прибрежья духовно-рыцарскихъ, нѣмецкихъ орденовъ – ливонскаго и прусскаго, или меченосцевъ и крестоносцевъ (названія отъ меча и креста, бывшихъ гербами этихъ орденовъ и нашиваемыхъ на плащахъ).
Ливонскій орденъ основался въ 1202 г., прусскій въ 1227 г. ВЪ 1237 г. оба ордена соединились и стали дѣйствовать противъ Литвы за одно съ двухъ сторонъ. Значеніе ихъ въ исторической судьбѣ литовскаго народа и всей западной Россіи очень велико. Мы должны нѣсколько остановиться на исторіи этихъ орденовъ и присмотрѣться къ основнымъ ихъ принципамъ.
Извѣстно, что они силою меча обращали въ христіанство чудскія и литовскія племена. Употребленіе силы для цѣлей вѣры встрѣчается и въ исторіи другихъ христіанскихъ вѣроисповѣданій, кромѣ латинскаго, но встрѣчается какъ рѣдкое, случайное явленіе, не вытекающее изъ началъ вѣры и отъ того большею частію безразсудное, нелѣпое, неупорядоченное. О латинскихъ духовно-рыцарскихъ орденахъ этого никакъ нельзя сказать. У нихъ употребленіе матеріальной силы для цѣлей вѣры было строгою, выработанною системою. Оно дѣйствительно и вытекало строго, логично изъ началъ латинства. Только латинство можетъ производить это смѣшеніе духовныхъ и земныхъ интересовъ, небесныхъ и земныхъ цѣлей. Оно выражаетъ такое смѣшеніе въ лицѣ папы – духовнаго и мірского владыки, выражаетъ его въ іезуитствѣ, въ конкордатахъ. Оно выразило его и въ духовно-рыцарскихъ орденахъ, явившихся, какъ извѣстно, во времена крестовыхъ походовъ, когда вся Европа шла на востокъ съ мечомъ и крестомъ подъ верховнымъ водительствомъ папы. ВЪ эти-то времена и подъ вліяніемъ этихъ идей образовались оба сказанные нами ордена. Ливонскій орденъ или меченосцевъ учрежденъ собственно для Ливоніи. Но онъ не имѣлъ такого большого значенія, какъ прусскій или тевтонскій орденъ, вышедшій съ востока.
ВЪ XII столѣтіи этотъ послѣдній орденъ образовался въ Іерусалимѣ собственно для защиты и призрѣнія пилигримовъ, отправлявшихся на востокъ. Когда дѣла крестоносцевъ стали плохи на востокѣ, онъ переселился въ Италію. Добрыми свойствами своихъ членовъ и дѣлами милосердія онъ пріобрѣлъ особенное расположеніе папы и германскихъ императоровъ. Мало по малу въ пользу этого ордена стали давать имѣнія въ разныхъ странахъ Европы. Нѣсколько такихъ имѣній дано было ему въ Германіи по сосѣдству съ Польшей, и затѣмъ въ самой Польшѣ, въ сѣверо-западной ее части. ВЪ 1227 г. неразумнѣйшій полякъ, мазовецкій князь Конрадъ, владѣнія котораго часто опустошали сосѣдственные пруссы, призвалъ этотъ орденъ къ поселенію въ Пруссіи, вопреки дальновиднымъ предостереженіямъ друзей. Прусскій орденъ, какъ мы уже сказали, вскорѣ соединился съ ливонскимъ, и оба стали энергично вести пропаганду въ прибалтійскихъ языческихъ странахъ. Рыцари изъ всей Европы стали стремиться въ эти страны и вступали въ оба ордена.
Понятны причины, вызывавшія это религіозное движеніе противъ чудскихъ и литовскихъ племенъ. Эти племена въ то время были единственными язычниками въ Европѣ. При сильномъ религіозномъ оживленіи Европы во времена крестовыхъ походовъ, они не могли не обратить на себя вниманія и не вызвать противъ себя религіозной пропаганды. Впрочемъ, кромѣ чисто-религіозныхъ причинъ, пропаганда эта вызвана была и поддержана также и мірскими побужденіями. Извѣстно, что по балтійскому прибрежью давно велась торговля, особенно между нѣмецкими городами и Новгородомъ и Псковомъ. Нѣмцы не могли не замѣтить, какіе удобныя мѣста для поселенія находятся на этомъ прибрежьѣ, занятыя грубыми язычниками. Религіозное оживленіе подало имъ прекрасный поводъ утвердить здѣсь свое торговое и національное господство. Оттого мы видимъ, что въ оба ордена больше всего вступали нѣмцы, да и самъ орденъ крестоносцевъ учрежденъ былъ въ Палестинѣ собственно для нѣмцевъ. Такимъ образомъ, религіозная латинская пропаганда слилась въ одно съ нѣмецкою національною, и обѣ стали утверждать свое господство у балтійскаго прибрежья и легли страшною тягостью на жившихъ здѣсь чудскихъ и литовскихъ племенахъ, а черезъ нихъ и на западной Россіи.
Западной Россіи пришлось искупать теперь свой старый историческій грѣхъ. Нѣсколько вѣковъ русскій народъ жилъ вблизи литвиновъ, латышей, эстовъ, не просвѣтилъ ихъ своею православною цивилизаціей и дождался, что это дѣло взяли въ свои руки латиняне-нѣмцы. Впрочемъ, это грѣхъ невольный и едва ли могъ быть исправленъ заблаговременно. Медленное ознакомленіе прибалтійскихъ язычниковъ съ православною русскою цивилизаціей происходило не отъ неподвижности православія, въ которой его многіе обвиняютъ, а отъ того, что православіе, чуждаясь, по основнымъ своимъ принципамъ, насилія, по необходимости распространяется тихо, медленно, незамѣтно. Все несчастіе русскаго народа въ этомъ, какъ и въ другихъ случаяхъ, заключается въ томъ, что рядомъ съ нимъ живутъ сосѣди, не разборчивые на средства, развивающіе свою жизнь быстро и выхватывающіе у него его медленную работу. Это же несчастіе подарило намъ исторію и прусскихъ и ливонскихъ рыцарей.
Литвины, вдругъ встревоженные такими жестокими сосѣдями, вступили съ ними въ борьбу на жизнь-на смерть, защищая отъ нихъ и свою языческую вѣру, и свою литовскую національность, и наконецъ свою государственность. Но силы орденовъ были неистощимы, освѣжались и усиливались новыми выходцами изъ западной Европы. Притомъ, на ихъ сторонѣ было превосходство вооруженія и военнаго искусства. Литвинамъ пришлось по необходимости подаваться мало по малу назадъ и надвигаться на свой, верхне-литовскій и затѣмъ западно-русскій народъ. Это вынужденное движеніе литвиновъ съ сѣверо-запада на юго-востокъ еще болѣе ускорило образованіе литовско-русскаго государства и народное объединеніе литвиновъ и русскихъ.
Первыми и болѣе видными строителями литовско-русской государственности были слѣдующіе литовскіе князья:
Упомянутый уже нами Миндовгъ, сдѣлавшійся извѣстнымъ, какъ сильный литовскій князь, въ 1235 г. и во время своего княженія до 1263 г. далеко распространившій свою власть въ предѣлахъ Бѣлоруссіи. Власть его изъ Новгородка простиралась и на сѣверо-востокъ по Двинѣ, на полоцкую область, и на юго-западъ, на страну Припети–Пинскъ, Туровъ. Захватывала она даже и смоленскую область. Такимъ образомъ, уже Миндовгъ кромѣ чистой Литвы владѣлъ всѣмъ тѣмъ пространствомъ Бѣлоруссіи, какое ограничивается рѣками: Двиной, Днѣпромъ и Припетью. Всѣ это пространство быстро вошло въ составъ новаго литовско-русскаго государства.
Далѣе. Послѣ двадцатилѣтнихъ смутъ, вызванныхъ послѣ смерти Миндовга и выдвигавшихъ то совершенно обрусѣвшихъ литовскихъ князей, какъ сынъ Миндовга Войшелкъ, или княжившій въ Полоцкѣ князь литовскій Товтивилъ, то ревностныхъ язычниковъ, какимъ былъ литовскій князь Тройденъ, выступилъ на историческое поприще новый литовскій княжескій родъ, давшій цѣлый рядъ доблестныхъ литовско-русскихъ государей. Первыми изъ нихъ были два брата, княжившіе преемственно: Витенъ, мужественно отражавшій западныхъ враговъ литовскаго государства–ливонскихъ и прусскихъ рыцарей и поляковъ, и знаменитый устроитель литовскаго государства Гедиминъ (съ 1315 по 1340 или 1341 г.), который со всею ясностію понялъ значеніе русскихъ силъ въ его государствѣ и умно пользовался ими для борьбы съ внѣшними врагами и для внутренняго благоустройства. ВЪ его княженіе границы литовскаго государства значительно были раздвинуты на сѣверъ за Двину и на юго-западъ за Припеть.
Всѣ эти князья, взявшіе въ свои руки судьбу западной Россіи, стали въ положеніе, довольно сходное съ положеніемъ галицко-волынскихъ князей. Подобно имъ, они должны были защищать свою самобытность то отъ татаръ, то отъ западно-европейцевъ. Борьба съ татарами у нихъ, впрочемъ, была очень счастлива; они почти всегда поражали татарскія полчища и никогда не знали надъ собой татарской власти, что очень помогало имъ распространять свою власть надъ западно-русскими областями. Но что касается до борьбы съ западно-европейскими силами, то она имѣла далеко не столь благопріятные результаты. Литовскіе князья, подобно галицко[?]-волынскимъ, приходили въ этомъ случаѣ къ мысли вступить въ сдѣлку съ западной Европою, помириться съ ней на латинствѣ. Такъ Миндовгъ, ревностный и могущественный двигатель литовскаго язычества, принужденъ былъ почти одновременно съ Даніиломъ галицкимъ дружиться съ папою. ВЪ 1252 г. онъ принялъ латинство и королевскій вѣнецъ. Подобнымъ путемъ думалъ идти и Гедиминъ; но онъ не съ рыцарями устроялъ сдѣлки, какъ Миндовгъ, а обращался къ самимъ папамъ, открывалъ передъ ними Литву для латинства, т. е. литовскіе князья рѣшались допускать латинство въ своемъ государствѣ съ тѣмъ, чтобы избавиться отъ нападеній рыцарей и уничтожить самую причину существованія ихъ подлѣ себя. На дѣлѣ однако выходило, что этимъ путемъ литвины попадали подъ большую еще власть рыцарей. Миндовгу, напримѣръ, приходилось признать ихъ наслѣдниками его княжества. То есть: усвоеніе латинской цивилизаціи грозило и государственною гибелью Литвѣ. ВЪ этомъ отчаянномъ положеніи, литовскіе князья рвали всѣ узы, соединявшія ихъ съ западомъ, отвергали латинство, какъ это сдѣлалъ тотъ же Миндовгъ, и пытались оживить и поставить выше всего языческій литовскій элементъ. Но и этимъ путемъ Литва немного выигрывала. Рыцари накидывались на нее съ удвоенною силою, а между тѣмъ невольно закрадывалось сознаніе, что литовское язычество не можетъ служить основою литовской исторической жизни. Со всѣхъ сторонъ чувствовалось христіанское вліяніе, которое поражало и уничижало литовское язычество. Изъ этихъ жестокихъ затрудненій литвинамъ былъ одинъ благополучный выходъ, – незамѣтное, легкое и безопасное тогда для ихъ государственности сближеніе и слитіе съ западно-руссами. КЪ этому выходу и направилась ихъ исторія.
Примечания
7. Кромѣ указанныхъ сочиненіи гг. Дашкевича и Антоновича, можно читать объ этихъ временахъ: „Приложенія къ пятому и шестому выпускамъ Памятниковъ русской старины въ западныхъ губерніяхъ имперіи“, издававшихся И. П. Корниловымъ и потомъ П.Н. Батюшковымъ. Вильна (изслѣдованіе о Виленскихъ и вообще литовскихъ древностяхъ) профессора ВЪ. Г. Васильевскаго , изд. 1872 г.; „Очеркъ исторіи западно-русской церкви“, И. Чистовича , часть первая 1882 г.