Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Чтение XV. Падение Речи Посполитой: оригинал издания

Шляхетская Польша XVIII века и положение православных, Георгий Конисский, Мельхиседек Значко-Яворский, гайдамаки и колиивщина, конфедерации и первый раздел. С. 265-288. Текст в орфографии издания 1884 года.

Общій характеръ исторіи паденія русско-польскаго государства, ее двойственность. Исторія шляхетско-польская, дипломатическая. Исторія народная, западно-русская. Состояніе Польши при Августѣ III. Положеніе западно-русскаго народа. Уніатская пропаганда въ Бѣлоруссіи. Шляхетская колонизація и уніатская пропаганда въ Малороссіи Замойскій соборъ. Старанйя ввести его постановленія въ Малороссіи. Оживленіе западно-русскаго народа со вступленіемъ на престолъ Елисаветы Петровны и особенно при Екатеринѣ II. Георгій Конисскій, Гервасій переяславскій и Мельхиседекъ Яворскій. Жалобы православныхъ. Дѣла Георгія и Мельхиседека. Посѣщеніе Гервасіемъ своей паствы на западной сторонѣ Днѣпра. Мѣры уніатовъ. Мокрицкій. Неистовства польскихъ войскъ въ Черкасахъ, Жаботинѣ, Телепинѣ, Мглевѣ. Мученичество Данилы Кушнера и перенесеніе его главы въ Переяславль. Заточеніе Мельхиседека. Волненіе народа. Усилія Гервасія и освободившагося Мельхиседека успокоить его. Заботы русскаго правительства о православныхъ. Диссидентскій вопросъ. Барская конфедерація. Гайдамацкое возстаніе и его неудачи. Арестъ уніатскихъ священниковъ. Первый раздѣлъ Польши. Просьба малороссовъ принять ихъ подъ власть Россіи. Спокойныя времена Польши, стремленіе къ улучшеніямъ, реформы. Безплодность ихъ или даже противорѣчіе интересамъ народа. Народныя страданія. Мученичество протоіерея Кирилла Зельницкаго. Митрополитъ Евсевій. Назначеніе въ польское государство православнаго епископа Виктора. Неудовольствіе поляковъ. Арестъ Виктора. Разслѣдованіе о бунтахъ. Пинская конгрегація. Майская конституція. Вмѣшательство Россіи и Пруссіи. Второй раздѣлъ Польши. Возстаніе ее подъ предводительствомъ Костюшки. Третій раздѣлъ. Общее замѣчаніе о гибели Польши26.

Исторія послѣднихъ временъ русско-польскаго государства состоитъ изъ двухъ, совершенно отдѣльныхъ и непримиримыхъ исторіи. Во-первыхъ, исторія верхняго слоя этого государства, исторія шляхетско-польская, тѣсно связанная своими элементами съ исторіей западной Европы и еще тѣснѣе съ дипломатіей сосѣднихъ государствъ. Эта шляхетско-польская исторія послѣднихъ временъ русско-польскаго государства давно уже разработывается и много разработана, особенно во французскихъ сочиненіяхъ, изъ которыхъ большею частію и знакомилось съ нею наше образованное общество; поэтому неудивительно, что оно часто проникалось сожалѣніемъ и сочувствіемъ къ Польшѣ безъ малѣйшаго вниманія къ страданіямъ западно-русскаго народа отъ той же Польши, – неудивительно потому, что всѣ французскія сочиненія о паденіи Польши – это іереміада самая фальшивая, хотя и очень увлекательная.

Другая исторія русско-польскаго государства послѣднихъ временъ – это исторія народная, западно-русская27. На эту исторію писатели или вовсе не обращали никакого вниманія, или видѣли въ ней лишь интригу русскаго правительства. Для насъ она имѣетъ особенное значеніе и мы увидимъ въ ней самое логическое развитіе прежней западно-русской исторіи.

Между этими двумя исторіями паденія русско-польскаго государства, исторіей польско-шляхетской и западно-русской, народной, есть очень и очень немногіе пункты общіе, и то не пункты сдѣлки между западнорусскимъ народомъ и шляхетскою Польшей, какъ мы видѣли, напримѣръ, при Хмельницкомъ или еще болѣе при Выговскомъ и Мазепѣ, а пункты борьбы, самой рѣшительной и неутомимой, при которой обѣ стороны уже совершенно расходились. Шляхетская Польша шла на западъ, западно-русскій народъ къ Россіи. Мы будемъ излагать, какъ и прежде, ту и другую исторію, но главное наше вниманіе будемъ обращать на послѣднюю.

Припомнимъ себѣ общее положеніе русско-польскаго государства въ XVIII столѣтіи. Польша окружена была со всѣхъ сторонъ сильными государствами: Россіей, Турціей, Австріей и Пруссіей. Обнаруживать ей теперь стремленіе къ широкимъ идеямъ было очень трудно. Недавніе и важнѣйшіе ее счеты съ Турціей были прерваны, какъ мы уже говорили, въ 1739 г. бѣлградскимъ миромъ Россіи съ Турціей, по которому Польша оказалась совершенно отдѣленною отъ Крыма и на половину отъ Турціи русскою полосою земли. Съ другой стороны, отъ шумной, политической дѣятельности Польшу неодолимо отклоняло внутреннее ее разслабленіе. Послѣ козацкой, русской и шведской войны при Янѣ Казимірѣ, послѣ турецкой при Собѣсскомъ, послѣ шведской же войны при Карлѣ XII, Польша пришла въ страшное изнеможеніе. Необходимъ былъ отдыхъ, необходима была не громкая, но спокойная жизнь. Исторія какъ будто нарочно присудила Польшѣ для такой жизни и государя. ВЪ 1733 г. вступилъ па польскій престолъ и управлялъ имъ 30 лѣтъ второй уже изъ Саксоніи (первый при Петрѣ, тоже Августъ) король, Августъ III, извѣстный необыкновенными силами физическими, необыкновеннымъ разгуломъ, но совершенно неспособный къ важнымъ, великимъ дѣламъ государственнымъ. Поляки очень были довольны такимъ государемъ и усердно подражали ему въ роскошной, веселой жизни. По словамъ Лелевеля, о Польшѣ тогда говорили, что она существуетъ неладомъ, но что ей въ этомъ положеніи хорошо и безопасно. Польшу того времени сравнивали съ постоялымъ дворомъ, въ который можно пріѣхать, пошумѣть и ѣхать дальше. Но не всѣмъ однако было удобно и безопасно среди этого неладу и шуму. Сеймы срывались одинъ за другимъ, т. е. не принимались ни какіе мѣры къ улучшеніямъ, и, что особенно было важно, не наказывались важнѣйшіе шляхетскія преступленія. Можно поэтому представить себѣ, какое своеволіе, какое безчиніе распространялось по всему польскому королевству. Своеволіе сдѣлалось даже какимъ-то геройствомъ. Оригинальнымъ типомъ такого геройства былъ въ то время литовскій магнатъ Карлъ Радивиллъ, извѣстный подъ названіемъ – panie-kochanku (обычная его поговорка). Онъ производилъ разные фокусы надъ всѣми, кто подвертывался ему подъ руку. Вздумаетъ ударить шляхтича за обѣдомъ ложкою по лбу, шляхтичъ получаетъ ударъ и отправляется на свое мѣсто. Или вздумаетъ вмѣсто лошадей запречь въ экипажъ медвѣдей и ѣдетъ въ костелъ, куда много съѣзжалось и другихъ пановъ. Лошади папскія бѣсятся, ломаютъ экипажи. Радивиллъ вознаграждаетъ убытки одною большой монетой, которую нарочно для этого вычеканиваетъ. Паны станутъ дѣлить и перессорятся. Или вздумаетъ Радивиллъ сдѣлать подарокъ сосѣду, приказываетъ навалить на возъ жидовъ, притиснуть ихъ жердію, свезти къ пріятелю и вывалить на дворѣ. Радивиллъ, впрочемъ при всемъ своемъ необузданномъ своеволіи имѣлъ доброе сердце и сознательно не дѣлалъ зла неисправимаго. Но многіе собратья его, идущіе по той же дорогѣ, доходили до невѣроятныхъ крайностей. Многимъ изъ нихъ, напримѣръ, ничего не стоило попробовать ружье и убить жида. Люди вообще слабые, беззащитные страдали тогда отъ пановъ на каждомъ шагу. Но особенно тяжелъ и невыносимъ былъ панскйй деспотизмъ западно-русскому, православному народу. Русскіе православные были спеціальнымъ предметомъ изобрѣтательной жестокости пановъ. Увидитъ польскій панъ православнаго священника и прикажетъ обжечь ему бороду, избить и посадить въ чуланъ или яму, а то вздумается ему отрѣзать православному палецъ, руку, и отрѣжетъ съ полнымъ спокойствіемъ.

Само собою разумѣется, что такимъ фанатическимъ настроеніемъ польскихъ пановъ старались, какъ можно больше, воспользоваться латинскіе и уніатскіе ксендзы. Они считали это время самымъ лучшимъ временемъ для пропаганды и занимались ею такъ усердно, какъ никогда. Никогда не бывало у нихъ столько миссій, какъ въ эти времена, въ XVIII столѣтіи. Миссіи устроялись слѣдующимъ образомъ. Составлялась экспедиція ксендзовъ, отправлялась въ назначенное мѣсто и начинала дѣло пропаганды, т. е. проповѣдывала, исповѣдывала, обращала народъ въ латинство или унію. Мѣстныя власти усердно оказывали ей свое содѣйствіе и принуждали народъ идти слушать проповѣдь, исповѣдываться, обращаться въ латинство или унію. Нѣкоторые заключались въ темницу, нерѣдко подвергались невѣроятнымъ истязаніямъ. Такъ Георгій Конисскій въ своей жалобѣ, поданной 1765 г. преемнику Августа, Станиславу Понятовскому, разсказываетъ, что одну православную женщину, жену русскаго изъ Россіи, посадили въ темницу съ дитятей, избивъ передъ тѣмъ мужа, такъ что онъ вскорѣ умеръ. Умерло въ темницѣ и дитя. Несчастную женщину убѣждали оставить православіе, приказавъ сторожу держать ее руку надъ зажженной лучиной. Эту операцію производили иногда сами ксендзы. Не хочется вѣрить всѣмъ этимъ дѣламъ, но объ нихъ говорятъ подлинные документы и люди, извѣстные безукоризненною честностію. Никакое государство не могло существовать съ такими порядками вещей. Но Польша все-таки продолжала существовать, пока разсказанныя нами дѣла совершались главнымъ образомъ въ Бѣлоруссіи. Какъ ни страдалъ здѣсь народъ отъ польскихъ неистовствъ, но не могъ ничего сдѣлать. Его разбросанность, при множествѣ пановъ, рѣшительно не дозволяла ему противопоставить свою силу. Другое дѣло, когда польскіе неистовства стали разыгрываться въ Малороссіи.

Малороссія, или собственно южная ее окраина, послѣ 1739 г. заняла новое положеніе. До тѣхъ поръ это была, большею частію пустыня, очень неудобная и опасная для поселенія, потому что примыкала къ Крыму и Турціи и первая подвергалась ихъ нападеніямъ. Послѣ бѣлградскаго мира она заслонена была отъ этой опасности Россіей и оказалась весьма удобною страною. Польскіе паны устремились туда для новыхъ поселеній, селились на новыхъ мѣстахъ, древнихъ земляхъ вольнаго козачества, и скликали со всѣхъ сторонъ людей для колонизаціи, привлекая ихъ приманкой разныхъ вольностей, которыя потомъ отнимали. Само собою разумѣется, что за панами устремились и ксендзы латинскіе и особенно уніатскіе. Вся Малороссія была тогда запружена ими. По спискамъ уніатскихъ церквей видно, что въ это время (съ 30 г. XVIII ст.) ихъ настроено въ Малороссіи столько, какъ не строилось никогда въ другіе времена. Религіозная пропаганда здѣсь однако встрѣчала сильныя преграды. Малороссія почти не знала до тѣхъ поръ латинства и даже уніи. ВЪ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ утверждалась унія, уніатство было только по имени, а на дѣлѣ оставался весь православный строй религіозной жизни, – православное устройство церквей, православное богослуженіе, православная одежда священниковъ. Искаженіе въ уніи православія латинскими и польскими нововведеніями происходило до того времени собственно въ бѣлорусской странѣ, – сокращалась и измѣнялась церковная служба, измѣнялись церковное устройство, священническое облаченіе и одежда, и все это дѣлалось вопреки всѣмъ условіямъ соединенія западно-русской церкви съ римскою, по чистому произволу полячившейся уніатской іерархіи.

ВЪ 1720 году эта ополячившаяся іерархія задумала узаконить эти отступленія въ уніи отъ православнаго строя и на состоявшемся тогда соборѣ въ Замостьѣ узаконила ихъ. Даже самъ папа смутился отъ такой латино-польской ревности уніатской іерархіи, долго не утверждалъ постановленій замойскаго собора и когда утвердилъ, то сдѣлалъ оговорку, что эти постановленія не должны нарушать постановленій касательно всецѣлаго соблюденія въ уніи обрядовъ восточной церкви. Однако уніатская іерархія, предавшаяся латинству и Польшѣ, рѣшилась вездѣ вводить свои искаженія восточныхъ обрядовъ, передѣлывала по нимъ церковныя книги и рѣшилась распространить эти искаженія вмѣстѣ съ уніей и на Украйну.

Чтобы поколебать здѣсь православіе, уніатскіе власти принимали особенныя мѣры. Они заводили консисторіи, семинаріи, низшіе училища, устроили миссіи, выбирали для пропаганды самыхъ даровитыхъ и усердныхъ духовныхъ. Но успѣху было все-таки мало. Грубый и окаменелый въ схизмѣ народъ, какъ выражались эти проповѣдники, не хотѣлъ знать проповѣдническихъ трудовъ. Оказалось необходимымъ обратиться къ обычному, мірскому содѣйствію пановъ. ВЪ сѣверо-западной части Малороссіи уніатамъ удавалось получать такое содѣйствіе; но на югѣ, на Украйнѣ, они встрѣтили большое препятствіе. Польскіе паны, поселившіеся здѣсь, особенно Потоцкіе, Любомірскіе, и по старымъ преданіямъ отъ временъ Палія, и по экономическимъ разсчетамъ, находили неудобнымъ тревожить и разгонять народъ уніатскою пропагандою. Особенно тяжелъ былъ уніатамъ Ксаверій Любомірскій, напитавшійся вольнодумными идеями и смотрѣвшій на вѣру съ промышленной точки зрѣнія. Уніатскіе власти подходили къ нему съ разныхъ сторонъ, чтобы пробудить въ немъ религіозную ревность. Есть цѣлая переписка ихъ объ этомъ дѣлѣ, о томъ какъ они совѣщались, какъ придумывали разныя средства образумить Любомірскаго. Долгое время имъ все не удавалось, но наконецъ представился удобный случай. У Любомірскаго умерла жена. Уніаты увидѣли, что теперь самое удобное время добиться у Любомірскаго содѣйствія. Онъ огорченъ, религіозное чувство въ немъ ожило. Они рѣшились повести дѣло такъ: Любомірскій долгое время и въ разныхъ мѣстахъ совершалъ панихиды по своей женѣ; уніаты каждый разъ, безъ приглашенія, посылали отъ себя на эти торжества цѣлыя группы монаховъ, которые усердно молились и плакали объ умершей женѣ Любомірскаго. Это естественно обратило вниманіе растроганнаго пана. Тогда одинъ опытный уніатъ подступилъ къ Любомірскому ближе и убѣдилъ его оказать содѣйствіе уніи. Уніатская пропаганда энергично огласилась и въ Украйнѣ. Православныя церкви стали превращать въ уніатскіе, православныхъ священниковъ изгонять вонъ. Народъ встревожился и здѣсь, какъ въ Бѣлоруссіи. Но откуда и здѣсь могли взяться силы для защиты народнаго дѣла?

Мы знаемъ, что предшествовавшія смуты снесли съ лица земли, смели все верхнее козачество, заразившееся или польскими началами или турецкими. Снесены были и козацкіе группы временъ Палія, преданныя народу. Остатки ихъ только сохранились въ польскихъ городахъ и панскихъ помѣстьяхъ, т. е. подъ польскою властію и польскимъ управленіемъ. Оставался, конечно, простой народъ, но, казалось, безъ всякихъ средствъ найти себѣ объединеніе, руководителей. Объединеніе однако произошло; нашлись и руководители.

Начало этого новаго оживленія западной Россіи тѣсно связано съ именемъ русской государыни Елисаветы Петровны, а необычайное развитіе его – съ именемъ другой русской государыни Екатерины II. Русское, православное направленіе жизни, обнаружившееся въ Россіи съ самаго начала царствованія Елисаветы Петровны, сейчасъ же стало отражаться во всей западной Россіи и возбуждало оживлённыя надежды па лучшее будущее, – а случайно вызванное въ Елисаветѣ (Разумовскимъ) вниманіе къ малороссамъ произвело точно завоеваніе западной Россіи, особенно Украйны. Русскій народъ польскаго государства признавалъ Елисавету Петровну своей государыней и священники его – граждане того же польскаго государства – смѣло поминали ее въ своихъ церквахъ. ВЪ 1755 году, при избраніи ректора кіевской академіи Георгія Конисскаго на могилевскую епископскую каѳедру обнаружилось, что и Бѣлоруссія, и восточная и западная Малороссія составляютъ единое цѣлое. Избраніе это было всенародное. Далѣе, когда въ 1762 году Екатерина II, при вступленіи на престолъ, объявила въ манифестѣ, что выступаетъ на защиту православія и русской народности отъ иноземныхъ посягательствъ, то этотъ манифестъ произвелъ въ западной Россіи впечатлѣніе, сильно смутившее тамошніе уніатскія власти, а Георгій Конисскій привѣтствовалъ Екатерину II на коронаціи, какъ государыню, не только отъ своего имени, но и отъ имени Бѣлоруссіи. И для всѣхъ тогда было осязательно, что русская государыня распоряжается Польшей. Она посадила на польскій престолъ незнатнаго и неважнаго, но угоднаго ей человѣка – Станислава Понятовскаго.

Три главныхъ руководителя западно-русскаго народа взялись теперь обдумывать и приводить въ исполненіе средства спасти этотъ народъ отъ невыносимыхъ тягостей польскаго ига. Это – сейчасъ упомянутый избранникъ этого народа бѣлорусскій епископъ, Георгій Конисскій, затѣмъ переяславскій епископъ Гервасій, которому ввѣрены были православные Украйны и который занялъ положеніе истиннаго патріарха для народа этой страны, и наконецъ, – игуменъ мотренинскаго монастыря (около Чигирина, у Днѣпра) Мельхиседекъ Яворскій, – самоотверженный сотрудникъ этихъ руководителей и ближайшій двигатель умовъ во всей Украйнѣ.

Народное русское оживленіе и рядъ крупныхъ событій, обратившихъ на себя всеобщее вниманіе, обнаружились одновременно и въ Бѣлоруссіи, и въ Украйнѣ съ 1765 года и чѣмъ дальше, тѣмъ яснѣе становились. ВЪ этомъ году изъ той и другой стороны послѣдовали заявленія русской, православной силы, озадачившія и польское правительство, и польское общество. Георгій Конисскій сказалъ въ Варшавѣ королю знаменитую рѣчь о страданіяхъ русскаго народа въ Польшѣ, сдѣлавшуюся извѣстной и въ западной Европѣ, и затѣмъ подкрѣпилъ эту рѣчь столь же сильнымъ по богатству фактовъ меморіаломъ объ обидахъ, тамъ же поданнымъ королю. ВЪ то же время Мельхиседекъ приносилъ въ Петербургѣ жалобу на столь же тяжкія обиды православныхъ въ Украйнѣ. Жалоба передана въ Варшаву въ дополненіе къ жалобамъ Георгія Конисскаго, которому и поручено вѣдать все дѣло всей православной западной Россіи. Какъ цѣнили въ западной Россіи этого общаго западнорусскаго ходатая, это можно достаточно видѣть изъ слѣдующихъ выраженій къ нему чувствъ благодарности. „Помнимъ ваши апостольскіе труды“, писалъ ему Гервасій. Тотъ же Гервасій, извѣщая кіевскаго митрополита о дѣлахъ Георгія въ Варшавѣ, между прочимъ, выражалъ: „изъ Варшавы отъ апостольскаго трудника, преосвященнаго Георгія... письмо привезено“.

Этими словами Гервасій вѣрно выражаетъ не только свои личныя чувства къ Георгію Конисскому, но и воодушевленіе своей паствы, которое тогда же сказалось съ новою поражающею силою. ВЪ томъ же 1765 году, лѣтомъ, Гервасій, тогда уже глубокій старецъ, предпринялъ самое обычное въ наши времена дѣло – посѣщеніе своей паствы на западной сторонѣ Днѣпра; но это простое дѣло было тогда великимъ, историческимъ дѣломъ. Онъ двинулся въ чужое государство и въ такую часть своей паствы, которая около полустолѣтія не видала у себя архіерея. Поднялось сильное движеніе православнаго украинскаго народа къ берегамъ Днѣпра, у которыхъ (по западной сторонѣ его) Гервасій объѣзжалъ монастыри, и увлекло его на значительное разстояніе на западъ, внутрь страны. Громадныя толпы народа, даже отряды панскихъ Козаковъ сопровождали Гервасія. Ему на пути устрояли тріумфальныя ворота и выходили навстрѣчу съ хоругвями. Это было торжественное, побѣдоносное шествіе смиреннаго, любвеобильнаго представителя самой неодолимой силы западно-русскаго народа, – православія, и передъ ней все преклонялось.

ВЪ смущеніи закопошились высшіе уніатскіе власти и засѣли за трудную работу опроверженія фактовъ меморіала Георгія и другихъ жалобъ православныхъ. ВЪ еще большемъ смущеніи собрались въ Телепинѣ на совѣщаніе двигатели уніи въ Украйнѣ и едва спасли свою жизнь отъ народной ярости. Положеніе ихъ стало еще труднѣе въ слѣдующемъ 1766 г. когда изъ Варшавы въ Украйну пришло извѣстіе, что Мельхиседекъ, находившійся уже въ Варшавѣ, добился утвержденія королемъ правъ и вольностей православныхъ. Во всей Украйнѣ унія отъ этихъ извѣстій таяла, какъ воскъ. Народъ съ особеннымъ усердіемъ сталъ очищать отъ нее свои церкви къ пасхѣ этого года, чтобы совершить этотъ великій праздникъ вездѣ по православному. И въ Бѣлоруссіи и особенно въ Украйнѣ на помощь уніатамъ пришли поляки и начали неистовыя преслѣдованія православныхъ подъ предлогомъ усмиренія бунтовъ. ВЪ Украйну вступило польское войско и, при содѣйствіи его, присланный нарочно въ Украйну великій фанатикъ, уніатскій оффиціалъ Мокрыцкій сталъ возстановлять унію, – нападалъ на дома священниковъ, конфисковалъ и истреблялъ ихъ имущество, а самихъ забиралъ въ свою резиденцію въ Корсунь, тиранилъ и затѣмъ упорныхъ препровождалъ на новыя муки въ средоточіе уніатскаго управленія въ Украйнѣ, въ Радомысль.

Польскія войска, бывшіе подъ начальствомъ Воронича, не ограничились этимъ содѣйствіемъ уніатскимъ властямъ. Они рѣшились произвесть подавляющее и уже прямое дѣйствіе на самое православное населеніе и избрали для этого прежде всего самую выдающуюся мѣстность по энергіи православнаго населенія, именно, Черкасы. Здѣсь, послѣ отказа принять унію, поляки стали бить людей, раздирали рты, выворачивали ноги и руки. Затѣмъ распущено было извѣстіе, что все населеніе будетъ уведено въ недалеко отстоявшій польскій лагерь. Мужчины и женщины въ ужасѣ разбѣгались по лѣсамъ и лугамъ, оставляя на произволъ судьбы имущество и даже дѣтей. ВЪ другой, тоже сильной своею приверженностію къ православію мѣстности – въ Жаботинѣ, поляки погубили необыкновеннаго дѣятеля, прославленнаго и въ народной памяти, сотника Харька, друга и охранителя отъ опасностей Мельхиседека. Его Вороничъ потребовалъ въ польскій лагерь и безъ суда приказалъ отрубить голову, а вскорѣ передъ праздникомъ преображенія господня вступило въ Жаботинъ польское войско и заявило, что вырѣжетъ народонаселеніе. Для большей еще убѣдительности, польскіе воины стали приготовлять оружіе, оттачивали сабли, ножи, и жаботинцы получили приказъ утромъ въ день преображенія собраться во дворѣ начальника войска – Воронича. Народъ приготовился къ смерти и, явившись къ Вороничу, заявилъ, что готовъ умереть за православную вѣру. Польскій вождь пришелъ въ неистовство; но не рѣшился на ужасное дѣло – истребленіе всего населенія Жаботина. Онъ пригрозилъ жаботинцамъ привести на нихъ больше войска и прогналъ со двора. Еще тяжелѣе пришлось жителямъ самой ненавистной уніатамъ мѣстности – мѣстечка Телепина, гдѣ народъ недавно разогналъ собраніе представителей украинской уніи, въ чемъ и Харько хотѣлъ принять участіе, но опоздалъ. Мокрицкій издалъ декретъ, которымъ всѣ жители Телепина, и старые и малые, осуждались на смерть. Сомнѣніе народа, чтобы можно было совершить такое невѣроятное дѣло, сильно разрушалось тѣмъ обстоятельствомъ, что въ Телепинъ дѣйствительно вступило пятьсотъ солдатъ, которые заявили, что присланы для казни парода. Телепинцы въ ужасѣ послали къ польскому вождю мольбу о помилованіи и подарки, и покорились Мокрицкому, который и принялъ ихъ обратно въ унію и прочиталъ надъ ними разрѣшительную молитву. Но уніаты и поляки не ограничивались такимъ легкимъ завоеваніемъ украинцевъ для уніи, а рѣшились для большаго утвержденія ихъ въ ней совершить торжественно въ томъ же 1766 г. (слѣд. во второй половинѣ XVIII в.) казнь, которая своею лютостію живо напоминаетъ не только времена инквизиціи, но и времена языческихъ императоровъ, Нерона, Діоклетіана. Жители мѣстечка Мгліева или Мглѣева, у которыхъ священникъ не соглашался бросить уніи, рѣшились лишить его возможности совершать службу и требы по-уніатски. Они вынесли изъ церкви церковныя вещи и спрятали въ нарочно для этого сдѣланный сундукъ. Но къ дарохранительницѣ съ запасными дарами никто не считалъ себя вправѣ прикоснуться. На приходскомъ совѣщаній по этому поводу рѣшено было избрать самаго благочестиваго и чистой жизни прихожанина и поручить ему взять съ престола и спрятать дарохранительницу. Выборъ палъ на старика Данилу Кушнера. Данило повиновался, положилъ предъ престоломъ три земныхъ поклона, обернулъ свои руки церковной завѣсой, благоговѣйно взялъ дарохранительницу и поставилъ въ сундукъ. Уніаты пожаловались военнымъ властямъ, заявивъ, что Данило не допустилъ уніатскаго священника до совершенія обѣдни, разбросалъ священныя вещи, пролилъ чашу и спряталъ ее, т. е. обвинили его въ кощунствѣ и святотатствѣ. Польскіе власти воспользовались этимъ обвиненіемъ, чтобы навести ужасъ на народъ, и, когда Данило отказался принять унію, осудили его на ужасную смерть. Для болѣе внушительнаго зрѣлища они согнали народъ изъ разныхъ селъ къ своему лагерю подъ Ольшаной, и здѣсь обвили у Данилы руки паклей, облили смолой и зажгли. Страдалецъ отъ великой боли возопилъ къ Богу: „Господи, Боже мой! что сіе подалъ ми еси: но воля Твоя святая да будетъ на мнѣ! Пріими духъ мои!“ Потомъ, посмотрѣвъ на народъ, сказалъ: „православные христіане! Не вѣруйте вы уніатамъ. Они прокляты и вѣра ихъ проклята!“ Поляки смутились и хотѣли было прекратить казнь и отпустить страдальца. Но уніатскій протопопъ Гдышицкій настоялъ, чтобы Данилѣ была отсѣчена голова, которая затѣмъ была водружена на столбъ, а тѣло его предано сожженію.

Но уніаты и поляки сильно ошиблись въ разсчетѣ, когда ожидали подавляющаго дѣйствія отъ этой казни. Спустя нѣкоторое время, православные тайно унесли голову мученика за Днѣпръ и направились къ Переяславлю. Народъ со всѣхъ сторонъ устремился туда же. ВЪ Переяславлѣ 24 октября 1766 г. произошло небывалое торжество. Епископъ Гервасій въ облаченіи и съ хоругвями, въ сопровожденіи многочисленнаго духовенства и народа, вышелъ на встрѣчу мученику, внесъ его голову въ каѳедральную церковь и здѣсь похоронилъ ее за лѣвымъ клиросомъ.

Понятно, какіе чувства къ полякамъ и въ частности къ уніатамъ вызывало это торжество въ собравшемся народѣ, и тѣмъ сильнѣе было это чувство, что у всѣхъ тогда же было опасеніе за другаго и самаго виднаго въ Украйнѣ человѣка – Мельхиседека, давно уже схваченнаго поляками. Его давно подстерегали поляки и уніаты, когда онъ къ веснѣ того же 1766 года возвратился изъ Варшавы съ королевскими грамотами о правахъ и вольностяхъ православнаго западно-русскаго народа. ВЪ одну изъ поѣздокъ его за Днѣпръ къ Гервасій, въ началѣ іюля, они его схватили и заточили. Сначала никто изъ православныхъ не зналъ, гдѣ онъ находится; затѣмъ узнали, что его заточили въ дерманскйй монастырь на Волыни и хотятъ живого задѣлать (замуровать) въ стѣнѣ; наконецъ, пришло оттуда отъ него собственноручно написанное извѣстіе: „бѣдно стражду, смертно боленъ, въ желѣзахъ жестокихъ“. Заточеніе Мельхиседека, сопровождалось новыми бѣдствіями для жителей Украйны. Иноки стали разбѣгаться изъ приднепровскихъ монастырей, гдѣ народъ только и находилъ тогда убѣжище и возможность удовлетворить своимъ религіознымъ потребностямъ.

Но мы знаемъ, что на торжественномъ прославленіи мученика Данилы были собраны въ большомъ числѣ силы и восточной и западной Малороссіи. Объединеніе это естественно вызывало заботу общими силами помочь украинской бѣдѣ. Дѣйствительно, тогда уже происходили сношенія украинцевъ съ запорожскою Сѣчью и оттуда выдвигались защитники Украйны. Происходили сношенія даже съ донскими козаками. Обозначались грозныя для поляковъ силы.

Этотъ опасный и для всѣхъ вредный взрывъ народныхъ страстей былъ на нѣкоторое время отсроченъ трудами Гервасія и Мельхиседека. Гервасій приказалъ всѣмъ инокамъ оставаться на своихъ мѣстахъ въ западно-днѣпровскихъ монастыряхъ и исполнять свои обязанности. Онъ призывалъ всѣхъ къ терпѣнію и указывалъ даже на славу въ исторіи. „Чада возлюбленніи, православніи, писалъ онъ въ одномъ посланіи, вѣруйте, истинно бо есть, что и нынѣ и вы вашими святыми и благочестивыми и ревностными поступленіи и таковыми о вѣрѣ неисповѣдимыми терпѣніями и страданіями передъ всѣмъ христіанскимъ міромъ славу есте стяжали и исторію, вѣками нестеряемую“. Наконецъ, онъ всѣхъ обнадеживалъ скорымъ заступничествомъ Россіи, такъ какъ образъ дѣйствій поляковъ нарушаетъ, говорилъ онъ, всѣ договоры Россіи съ Польшей.

ВЪ самое трудное для Гервасія время, т. е. вскорѣ послѣ погребенія въ Переяславлѣ головы Данилы, неожиданно явился на восточной сторонѣ Днѣпра Мельхиседекъ. Русское правительство вступилось за него. Изъ Варшавы налегли на уніатовъ, и тѣ, не желая себя позорить, дали Мельхиседеку возможность бѣжать. Его высвободили изъ заточенія какіе-то русскіе купцы и доставили за Днѣпръ. Изъ своего заточенія Мельхиседекъ вынесъ также убѣжденіе и распространялъ его, что дѣла поляковъ и уніатовъ не могутъ не вызвать заступничества Россіи. Дѣйствительно, событія вскорѣ оправдали справедливость такого убѣжденія.

Давно уже Россія дѣлала въ этомъ смыслѣ представленія въ Варшавѣ, и такъ какъ въ Польшѣ страдали не одни православные, но и протестанты, то къ Россіи примыкали западно-европейскія протестантскія государства, даже Англія, а тѣмъ болѣе ближайшая сосѣдка Польши и весьма неравнодушная къ польской землѣ, Пруссія. ВЪ 1766 г. польскій сеймъ отвергъ иностранныя ходатайства; но когда въ 1767 г. стали составляться конфедераціи: протестантская – торунская и православная – слуцкая, на помощь которой стали подходить русскіе войска, то уніаты разбѣжались изъ Радомысля, и многіе православные узники, томившіеся тамъ, получили свободу. Тогда же пришелъ указъ изъ св. синода объявить православнымъ, что русская государыня старается защитить ихъ. По всей западной Россіи опять стали составляться прошенія о возвращеніи въ православіе.

Обѣ конфедераціи православная и протестантская, слились въ одну – радомскую, къ которой вынужденъ былъ пристать король, и въ 1768 г. заключенъ былъ трактатъ, по которому православные и протестанты въ Польшѣ получили свободу совѣсти, хотя и неполную (отступленіе отъ господствующей вѣры въ Польшѣ подвергало изгнанію изъ отечества), но все-таки обезпечивающую спокойствіе тѣхъ, кто не принадлежалъ къ латинской вѣрѣ.

Но не долго православные жили надеждами на лучшее будущее. Даже противъ такой свободы совѣсти возстали многіе поляки и составили такъ называемую барскую конфедерацію, названную такъ по мѣстности, въ которой она сосредоточивалась, т. е. по городу Баръ, въ южной Украйнѣ, на границѣ той пустынной полосы, которая отдѣляла Турцію отъ Россіи и Польши. Конфедерація эта, между прочимъ, отвергала всякую свободу совѣсти, и потому въ Украйнѣ подъ ее вліяніемъ сейчасъ же возобновились гоненія па православныхъ. На бѣду еще барская конфедерація стала стягивать къ себѣ войска изъ Украйны, и въ томъ числѣ пожелала стянуть къ себѣ украинскихъ козаковъ. Народъ ясно видѣлъ, что злѣйшіе его враги отнимаютъ у него послѣднюю силу и мало того, что хотятъ направить ее на дѣло, враждебное ему, но при этомъ будутъ еще совершенно безнаказанно тиранить народъ. Уніаты, снова нахлынувшіе съ своею пропагандой, вполнѣ это подтверждали. Между тѣмъ, народъ зналъ, что противъ барскихъ конфедератовъ подвигаются русскіе войска, и вполнѣ сознавалъ, что его обязанность дѣйствовать заодно не съ барскими конфедератами, а съ подступающими русскими войсками. ВЪ это-то время какіе-то злые люди пустили въ народъ подложный манифестъ Екатерины II, приглашавшій истреблять пановъ, ксендзовъ и жидовъ. Народъ страшно заволновался. Явились вожди, между прочимъ, Гонта – видный и даже образованный человѣкъ изъ мѣстныхъ козаковъ, и запорожецъ Желѣзнякъ. Составившіеся отряды стали совершать страшныя дѣла, – истребляли до тла все польское, ксендзовское, жидовское. Особенно жестоко истреблено польское и жидовское населеніе въ городѣ Умани, отъ чего и самое возстаніе получило названіе уманской рѣзни. Возстаніе это разросталось съ необыкновенною быстротой и подходило къ Волыни и Бѣлоруссіи. Возстаніе грозило самому существованію Польши, какъ польско-русскаго государства, и раздѣлъ этого государства сразу на польскую и русскую страну опять ясно обозначился.

Изъ исторіи даже новѣйшихъ временъ извѣстно, что иныя государства не только пользовались подобными смутами у сосѣдей, но даже возбуждали ихъ для своихъ цѣлей. Такъ, между прочимъ, та же Польша не только пользовалась нашими самозванческими смутами и пробовала завоевывать Россію, но несомнѣнно и возбуждала ихъ съ самаго начала. Русское государство временъ Екатерины II, несмотря даже на то, что Польшу тогда расшатывалъ русскій же, православный народъ, составлявшій изъ древности достояніе Россіи и теперь жестоко страдавшій отъ Польши, не сочло позволительнымъ пользоваться для своихъ цѣлей такими бѣдствіями Польши. Оно, напротивъ, само возстало противъ уманскихъ гайдамаковъ. Екатерина II объявила, что манифестъ, пущенный въ народъ отъ ее имени, подложный манифестъ, и приказала своимъ войскамъ усмирить гайдамацкое украинское возстаніе. Гайдамаки были усмирены; подавлена была даже запорожская Сѣчь, причемъ эти прославленные ужасные люди показали именно русскую доблесть. Когда у нихъ передъ приходомъ русскаго войска поднялись толки, что нужно биться и съ русскими, то большинство рѣшило, что нельзя воевать противъ русской царицы.

КЪ величайшему прискорбію, все это дѣло подавленія народнаго возстанія въ Украйнѣ вели такіе русскіе люди, которые или не понимали западно-русскихъ народныхъ дѣлъ, или даже были преданы полякамъ. Русскій посолъ въ Варшавѣ, наводившій не разъ ужасъ на польскихъ крикуновъ о вольности и заставлявшій польскіе сеймы дѣлать, что ему было угодно, князь Репнинъ, въ дѣйствительности былъ другомъ поляковъ, не бунтовавшихъ противъ Россіи, и былъ всегда весьма недружелюбенъ къ русскимъ западной Россіи. Онъ показывалъ явное невниманіе не только къ Мельхиседеку, но даже къ Георгію Конисскому. Еще болѣе былъ расположенъ къ полякамъ усмиритель гайдамаковъ генералъ Кречетниковъ, а другой генералъ, Ширковъ, былъ даже несомнѣнно жалкимъ орудіемъ поляковъ черезъ жену свою – польку.

Вслѣдствіе такихъ обстоятельствъ въ усмиреніи гайдамаковъ сдѣлано было много вопіющихъ ошибокъ и несправедливостей. Такъ, усмиренные раздѣлены были на двѣ группы, и русскіе подданные препровождены для наказанія на восточную сторону Днѣпра, что было совершенно естественно, а другіе – подданные польскаго государства переданы польскимъ властямъ. Новыми ужасами поражена была украинская земля. Висѣлицы съ болтающимися на нихъ трупами казненныхъ обозначали главнѣйшіе пути сообщенія въ этой странѣ на огромное пространство. СЪ главныхъ виновниковъ возстанія, какъ съ Гонты, поляки сдирали кожу, другимъ обрубали руки, ноги, залечивали и пускали въ народъ для надлежащаго внушенія. Пострадали отъ польскихъ навѣтовъ и главные представители Украйны – Гервасій и Мельхиседекъ. Оба они удалены были съ своихъ мѣстъ и устранены отъ всякаго дальнѣйшаго вліянія на дѣла Украйны. Остался нетронутымъ только одинъ представитель западно-русскаго народа, іерархъ Бѣлоруссіи, Георгій Конисскій. Мало того, польскіе паны, не участвовавшіе въ барской конфедераціи, старались обратить русскіе войска въ средство для возстановленія своей разшатанной помѣщичьей власти надъ русскими крестьянами своей страны и не разъ достигали этого.

Такимъ образомъ, Екатерина II не только теперь устранилась, подобно Петру I, отъ разрѣшенія русско-польскаго вопроса по указаніямъ западно-русскаго народа, и помогла Польшѣ покорить себѣ этотъ народъ, но поступила еще гораздо суровѣе, чѣмъ Петръ I. Но по примѣру же Петра I, Екатерина не нашла возможнымъ отступаться отъ защиты важнѣйшей стороны жизни этого народа, – православія. Она увидѣла ясно, что истинные смутотворцы въ Украйнѣ – уніатское духовенство. Поэтому еще до перваго раздѣла Польши, именно въ 1771 году, по жалобѣ православныхъ украинцевъ, многочисленные изъ уніатскихъ властей забраны были въ Украйнѣ русскими отрядами и засажены въ Бердичевѣ, въ крѣпость. Это событіе понято было въ Украйнѣ и даже на Волыни такъ, что теперь конецъ и уніи и польской власти. Православные духовные взялись ревностно опять за возстановленіе православія, и силами народа, и при содѣйствіи русскихъ отрядовъ. Нѣкоторые изъ русскихъ военныхъ начальниковъ усердно помогали въ этомъ туземнымъ православнымъ. Особенно ревностно дѣйствовалъ князь Петръ Голицынъ. ВЪ Украйнѣ и значительной части Волыни, казалось, вполнѣ и окончательно возстановлялась русская православная жизнь и русское управленіе. Такимъ образомъ, народъ опять наводилъ русское правительство на рѣшеніе и гражданской его участи. Ходили слухи, что такъ и будетъ. ВЪ то же время и политическія событія вынудили Екатерину взяться за гражданское разрѣшеніе русско-польскаго вопроса.

Усмиреніе барской конфедераціи втянуло Россію въ турецкую войну, которую и подготовили поляки въ союзѣ съ французами, и не мало затрудняли Россію во время самой войны. Екатерина подалась на давніе и настойчивыя предложенія Пруссіи раздѣлить польское государство, и произвела въ 1772 г. этотъ раздѣлъ, такъ называемый первый раздѣлъ Польши. Но раздѣлъ этотъ произведенъ такъ, что Россіи досталась самая неплодородная часть русской Польши, восточная Бѣлоруссія, а самая богатая по землѣ и энергіи народа Украйна, къ изумленію и прискорбію русскаго населенія ее, осталась подъ властію Польши, и, что еще болѣе странно, къ этому раздѣлу привязалась держава, не положившая никакихъ трудовъ для усмиренія буйной Польши, именно, Австрія, получившая даромъ, къ великой обидѣ русскаго народа, Галицію, не выдававшуюся ни польской, ни даже русской смутой, хотя несомнѣнно тяготѣвшую и къ Украйнѣ, и къ Россіи вообще.

Примечания

26. О послѣднихъ временахъ польскаго государства: Исторія паденія Польши СЪ. М. Соловьева, изд. 1863 г. Послѣдніе годы рѣчи посполитой польской, соч. Н. И. Костомарова, изд. 1870 г. Гродненскій сеймъ, соч. Д. II. Иловайскаго, изд. 1870 г. Мое сочиненіе: Исторія возсоединенія западно-русскихъ уніатовъ старыхъ временъ (т. е. до 1800 г.), изд. 1873 г. Исторія Замойскаго собора, соч. Гавр. Хрусцевича, изд. 1880. Апелляція къ папѣ Льву XIII отца Іоанна Наумовича, переводъ съ латинскаго, изд. 1883 г.

27. Не говоримъ польская народная, потому что ее нѣтъ. Польскій народъ съ гробовымъ молчаніемъ присутствовалъ при паденіи Польши.