Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Чтение XII. Сагайдачный и Иосафат Кунцевич: оригинал издания

Казацкие реестры 1590 года, Сагайдачный и восстановление православной иерархии в 1620 году, Хотинская война, гибель Кунцевича в Витебске, казацкие восстания до Хмельницкого. С. 220-235. Текст в орфографии издания 1884 года.

Организація козачества въ 1590 г. Ее послѣдствія въ связи съ церковною уніей. Вопросъ козацкій отсрочивается волненіями шляхты въ Польшѣ и самозванческими смутами въ Россіи. Крайняя порча началъ козачества во время этихъ смутъ. Пробужденіе народнаго сознанія въ козакахъ. Конашевичъ Сагайдачный. Поворотъ въ политическихъ стремленіяхъ Козаковъ. Хотинская битва. Бѣдствія западно-русскаго народа. Кунцевичъ – выразитель латино-польскаго фанатизма; его смерть. Народный призывъ Козаковъ. Гоненіе православныхъ. Лишеніе Козаковъ всѣхъ правъ. Ихъ волненія и пораженія. Смерть Сигизмунда III. Расположенность Владислава IV къ козакамъ. Противодѣйствія поляковъ и новыя мѣры противъ Козаковъ въ 1635 г. Новые бунты. Мѣры сейма 1637. Крайне бѣдственное положеніе Малороссіи. Появленіе Хмѣльницкаго22.

Первымъ послѣдствіемъ спутанности козацкихъ началъ, о которыхъ мы говорили въ предыдущемъ чтеніи, было то, что они чаще и чаще стали превращаться просто въ кулачныхъ борцовъ, ремесленниковъ борьбы и нападать безъ разбору на своихъ и на чужихъ. Документы XVI столѣтія наполнены жалобами на ихъ безпрерывныя разбойничьи нападенія, грабежи и убійства. Польское правительство рѣшилось принять новыя мѣры противъ этого зла, но приняло такіе мѣры, которыя не могли не увеличить его. ВЪ 1590 г. оно постановило: поставить Козаковъ въ зависимость отъ польскаго главнокомандующаго, короннаго гетмана, безъ воли котораго они не должны ничего предпринимать; исключить въ хлопство всѣхъ не реестровыхъ Козаковъ, но и реестровыхъ обложить данью въ пользу пановъ. Это значило уничтожить историческую задачу Козаковъ,– борьбу съ азіатцами, порвать ихъ связь съ народомъ и, что составляло самую тяжелую новость, взять ихъ изъ непосредственной власти короля, утверждавшаго прежде свободно избраннаго гетмана, и подчинить ихъ, въ лицѣ польскаго гетмана, польской шляхтѣ. Эти тяжелыя и необдуманныя мѣры повели къ слѣдующимъ послѣдствіямъ. Не желавшіе выйти изъ козачества и многіе изъ реестровыхъ Козаковъ нашли себѣ такой выходъ изъ тяжелаго положенія, который расширялся по мѣрѣ новыхъ стѣсненій и поставилъ вскорѣ Польшу на край гибели.

Давно уже (въ томъ же однако XVI ст.) изъ украинскаго козачества стала выдѣляться особая группа и утвердилась на Днѣпрѣ, за порогами его, въ такъ называемой Сѣчи. Тутъ образовалась особая община людей, посвящавшихъ себя добровольно исключительной борьбѣ съ азіатскимъ міромъ, или порвавшихъ всѣ связи съ польскимъ государствомъ и искавшихъ себѣ здѣсь спасенія. Они образовали новую отрасль украинскаго козачества, такъ называемую запорожскую Сѣчь. Сюда-то устремились всѣ козаки, которые не могли вынести новаго порядка, установленнаго въ 1590 г., и особенно всѣ нежелавшіе быть хлопами. Они свободно, независимо избирали гетмановъ, составляли отряды для нападенія на татаръ, турокъ, а также и для нападенія на поляковъ. ВЪ девяностыхъ годахъ XVI столѣтія давали полякамъ знать о Сѣчи вожди: Косинскій, Лобода, Наливайко, которые выступили теперь еще съ новымъ знаменемъ, не только съ знаменемъ гражданской русской независимости, но и съ знаменемъ независимости религіозной противъ ново[?]-возникшей теперь уніи. Поляки встревожились и стали жестоко расправляться съ новыми козацкими силами. Вопросъ козацкій готовился приблизиться къ разрѣшенію, но его отсрочили постороннія обстоятельства, отвлекшія вниманіе поляковъ въ другіе стороны.

ВЪ девяностыхъ же годахъ XVI столѣтія начались извѣстныя уже намъ волненія шляхты противъ Сигизмунда III, волненія, которыя продолжались и въ началѣ XVII столѣтія. Затѣмъ начались въ Россіи самозванческія смуты, которыя, какъ извѣстно, заняли поляковъ еще больше. Поляки теперь мало обращали вниманія на своеволія Козаковъ, напротивъ, готовы были терпѣть ихъ, только бы козаки шли вмѣстѣ съ ними въ Россію.

Многіе козаки имѣли безтактность увлечься общимъ потокомъ и обнаружить крайнее извращеніе своихъ историческихъ задачъ. Они вмѣстѣ съ поляками пошли въ восточную Россію, вмѣстѣ съ ними разрушали ее государственность и вмѣстѣ съ ними терзали русскій народъ. КЪ чести однако западно-русскаго народа, явились въ этой странѣ люди, которые показали истинное пониманіе дѣлъ, именно, пониманіе того, что въ восточной и западной Россіи народъ одинъ, что этимъ половинамъ одного и того же народа не слѣдуетъ враждовать, а нужно думать объ общемъ ихъ врагѣ – Польшѣ, полякахъ. Такое народное пониманіе дѣлъ вышло изъ лучшаго тогда по чистотѣ силъ пункта братской дѣятельности, изъ Вильны. Когда Сигизмундъ III шелъ къ Смоленску въ 1609 году, подвергая на пути православныхъ преслѣдованію за противодѣйствіе уніи, то Виленскіе мѣщане-братчики послали въ Смоленскъ предостереженіе, чтобы русскіе знали, чего ожидать отъ польскаго короля, который хочетъ властвовать и въ восточной Россіи; а когда Сигизмундъ подошелъ къ Смоленску и требовалъ сдачи, то поляки увидѣли на стѣнахъ крѣпости и нѣкоторыхъ мѣщанъ западно-русскихъ. Подъ вліяніемъ этихъ-то извѣстій и этихъ людей, жители Смоленска объявили полякамъ, что скорѣе сами зарѣжутъ своихъ женъ и дѣтей и всѣ погибнутъ, чѣмъ сдадутся полякамъ. Мало по малу и козаки стали проникаться тѣми же свѣтлыми взглядами, которые высказаны лучшими западно-русскими людьми. Опустошая Россію вмѣстѣ съ поляками, терзая вмѣстѣ съ ними русскихъ, козаки невольно приходили къ сознанію, что опустошаютъ и терзаютъ родное. Народное единство сказывалось невольно и заговаривало о себѣ среди самыхъ страшныхъ неистовствъ. Но козаки вмѣстѣ съ тѣмъ приходили и къ другому убѣжденію, которое должно было кореннымъ образомъ измѣнить ихъ политическое направленіе. Они видѣли, что родное русское, православное страдаетъ и на востокѣ и на западѣ Россіи отъ одного и того же врага: латинской Польши, отъ поляковъ-латинянъ.

Оба эти убѣжденія ясно сказались и рѣшительно измѣнили политику Козаковъ, какъ только московское государство начало оправляться отъ самозванческихъ смутъ. Двигателемъ этого новаго направленія Козаковъ былъ замѣчательный человѣкъ своего времени, до сихъ поръ не оцѣненный въ исторіи Малороссіи, Конашевичъ-Сагайдачный, свободно избранный козацкій гетманъ, управлявшій обѣими частями козачества: украинскою и запорожскою, и имѣвшій такое значеніе, что поляки не осмѣливались не признавать его гетманства.

Когда въ 1618–19 г. Владиславъ, сынъ Сигизмунда, послѣ неудачнаго похода въ Россію, принужденъ былъ заключить съ нею миръ, то козаки, бывшіе тоже въ этомъ походѣ, заключили особую мировую, или лучше сказать, дружбу съ русскими восточной Россіи. Мало того, они торжественно сознались въ своемъ грѣхѣ, что воевали противъ русскихъ, и приняли разрѣшеніе отъ этого грѣха отъ бывшаго тогда въ Россіи іерусалимскаго патріарха Ѳеофана. Подъ вліяніемъ этого новаго направленія и подъ руководствомъ Конашевича-сагайдачнаго, козаки стали ближе и ближе становиться къ чисто-народнымъ интересамъ западной Россіи, яснѣе и яснѣе опредѣлять свои отношенія къ Польшѣ. При ихъ содѣйствіи и подъ ихъ охраною въ 1620 году возстановлена въ западнорусской церкви тѣмъ же патріархомъ Ѳеофаномъ высшая іерархія, безъ которой народъ изнемогалъ въ борьбѣ за вѣру и которая сильно подняла его не только религіозный, но и народный духъ. Рукоположены были: въ санъ митрополита западно-русской церкви Іовъ Борецкій и пять епископовъ для западно-русскихъ епископіи, въ томъ числѣ рукоположенъ былъ въ санъ полоцкаго архіепископа Мелетій Смотрицкій. Вмѣстѣ съ тѣмъ въ политикѣ козацкой произошелъ слѣдующій переворотъ. Уяснивъ себѣ, что Россія имъ родная страна, а Польша врагъ, козаки измѣнили свои старыя историческія отношенія къ азіатскому міру, къ татарамъ и туркамъ. Тѣ и другіе, представлялись имъ теперь друзьями въ сравненіи съ Польшей. По свидѣтельству польскихъ писателей, козаки вступали теперь въ дружескія отношенія къ тѣмъ и другимъ на погибель Польши. Явился союзникъ козакамъ и на противоположной сторонѣ по отношенію къ Крыму и Турціи, шведскій король Густавъ Адольфъ, съ которымъ враждовалъ польскій король Сигизмундъ III, и какъ съ соперникомъ по дѣламъ шведскаго государства, и какъ съ главою протестантовъ. Козаки имѣли дружескія сношенія и съ этимъ врагомъ Польши. Противъ Польши теперь легко могъ образоваться союзъ Швеціи, Россіи и Турціи (Россія тогда тоже готовилась воевать Польшу), и въ этомъ союзѣ западно-русскіе козаки могли занять первую роль, отъ которой зависѣло бы быть или не быть Польшѣ... Этотъ страшный кризисъ приблизился къ Польшѣ въ 1621 г. и разрѣшеніе его дѣйствительно зависѣло отъ козаковъ.

Противъ Польши выступилъ одинъ изъ указанныхъ враговъ, самый страшный и сильный тогда, турецкій султанъ Османъ II, при которомъ Турція имѣла огромное могущество. Польша собрала свои силы, но главная ее надежда въ этой борьбѣ была на западно-русскій народъ, на Козаковъ. Русскіе западной Россіи очень хорошо понимали, что судьба Польши теперь въ ихъ рукахъ и рѣшились прямо высказать ей это, какъ бы въ послѣдній разъ вразумляя ее добрымъ словомъ. Когда въ 1620 г. на сеймѣ обсуждалась предстоявшая война съ турками, то посолъ волынской земли, Лаврентій Древинскій говорилъ между прочимъ: „ВЪ таковомъ нашемъ противу главнаго врага святаго креста предпріятіи смѣло могу сказать, что ваше королевское величество едва ли не большую часть ратниковъ потребуете отъ народа греко-россійскаго исповѣданія, – того народа, который, если еще не удовлетворенъ пребудетъ въ своихъ нуждахъ и прошеніяхъ, то какъ можетъ въ защиту вашей державы преградою грудь свою представить? Какъ можетъ усиліе свое употребить къ доставленію внѣшняго мира, внутренняго въ домѣ своемъ покоя не имѣя? СЪ какою искренностію, мужествомъ, ревностію начнетъ угашать своею кровію горящія стѣны своего отечества, внутренняго пламени пылающихъ домашнихъ стѣнъ, угашаемаго не видя? Кто ж, о Боже живый! явственно сего не видитъ, сколь великіе притѣсненія и несносныя огорченія сей древній россійскій народъ въ разсужденіи благочестія своего претерпѣваетъ?.. И такъ, заключаетъ Древинскій, милосердія ради божія, именемъ всея братіи нашея всенижайше прошу ваше королевское величество сжалиться въ обидѣ не нашей, но божіей... ВЪ противномъ случаѣ (что да отвратитъ Богъ), если совершенное успокоеніе на сеймѣ и уврачеваніе толь тяжкихъ язвъ не послѣдуетъ, то принужденныхъ себя увидимъ съ пророкомъ возопить: суди ми Боже, и разсуди прю мою!“ Сагайдчный, какъ бы въ подтвержденіе словъ Древинскаго, съ своей стороны, объявилъ полякамъ, что козаки не иначе примутъ участіе въ турецкой войнѣ, какъ если польское правительство признаетъ новопоставленную православную іерархію и остановитъ гоненіе западно-русскаго народа. Король далъ на это согласіе, по всему видно, устное. Козаки стали рядомъ съ поляками. Польша при содѣйствіи ихъ одержала знаменитую побѣду надъ турками въ 1621 году подъ Хотиномъ, такъ называемую хотинскую побѣду.

Поляки жестоко отплатили за эту помощь. Они вспомнили теперь всю опасность, какою грозили имъ козаки, и обратили всѣ свои силы на то, чтобы сдавить ихъ. Начали они дѣло, впрочемъ, не прямо съ Козаковъ, а вообще съ русскаго народа. Посыпались на него съ ихъ стороны укоры въ измѣнѣ отечеству, въ готовности предаться туркамъ. Укоры и преслѣдованія обрушились больше всего па главный тогда центръ православія, на виленское братство, которое несомнѣнно имѣло большое вліяніе на образъ дѣйствій гетмана Конашевича и въ особенности на возстановленіе высшей православной іерархіи. Православныхъ преслѣдовали въ судахъ, на улицѣ, въ домахъ; запрещали имѣть съ ними какіе-бы то ни было сношенія, даже говорить съ ними; въ братскій монастырь св. Духа – новое средоточіе виленскаго братства послѣ отнятія у него троицкаго монастыря – бросали камни изъ пращей и головешки. Было это въ самую страстную седьмицу. Преслѣдованія эти были до крайности жестоки и невыносимы. „Вы, какъ огонь пожирающій, накинулись на насъ, говорили потомъ православные латинянамъ; вы повернули намъ всю душу и переполнили ее горечью. Мы думали, что наступаетъ послѣдній день міра и страшный судъ“.

Особенно виднымъ и неутомимымъ представителемъ латино-польскаго фанатизма былъ въ то время полоцкій уніатскій епископъ Іосафатъ Кунцевичъ, неистовствовавшій въ Бѣлоруссіи. Жестокости его вывели изъ терпѣнія русскихъ и они его убили въ Витебскѣ въ 1623 г. На разбирательствѣ этого злодѣянія обнаружилось одно явленіе, которое быстро потомъ развилось и потрясло всѣ основы польскаго государства. Жители Витебска, замышляя убить Кунцевича, вошли въ тайныя сношенія съ козаками и условились, чтобы, какъ только будетъ убитъ Кунцевичъ, козаки подняли возстаніе и вступили въ Бѣлоруссію. ВЪ бѣлорусской странѣ, бѣдной населеніемъ, разбросаннымъ на огромномъ пространствѣ, заговоръ этотъ не удался. Козаки не успѣли двинуться, правосудіе поразило виновныхъ въ убійствѣ. Но мысль о призывѣ Козаковъ къ защитѣ народнаго дѣла упала на жизненную почву и тѣмъ быстрѣе созрѣвала, что это дѣло выпало изъ рукъ аристократіи и подвергалось теперь той же участи въ изнеможенныхъ, дрожащихъ рукахъ мѣщанства.

Событіе витебское, въ которомъ были замѣшаны и козаки, повело къ очень важнымъ послѣдствіямъ. Латиняне-поляки и папа призывали всѣхъ къ преслѣдованію русскихъ. Польское правительство нашло теперь удобный случай употребить рѣшительныя мѣры противъ Козаковъ. Оно лишило ихъ всѣхъ правъ и снова подчинило управленію короннаго гетмана. Козаки стали сильно волноваться. Запорожская Сѣчь выставляла, одного за другимъ, вождей, какъ напримѣръ, Тараса, Павлюка, которые сокрушали польскую власть на Украйнѣ и жестоко расправлялись съ панами, жидами и ксендзами. Польша посылала противъ нихъ войско. Завязывалась упорная борьба. Успѣхъ чаще всего бывалъ на сторонѣ поляковъ, тогда еще очень воинственныхъ. Но Польша не могла окончательно расправиться съ козаками. Ее отвлекала шведская война въ 1626–9 г. Борьба возобновилась съ большею рѣшительностію въ 1631–2 г., между тѣмъ же Павлюкомъ и гетманомъ Конецпольскимъ. Но опять неожиданное событіе отсрочило ее. ВЪ 1632 году умеръ Сигизмундъ III, старый іезуитъ-грѣховодникъ, 45 лѣтъ томившій русскій народъ западной Россіи. Поляки занялись избраніемъ новаго короля, козаки лелѣяли надежды на лучшее будущее. Избранъ былъ на польскій престолъ сынъ Сигизмунда, Владиславъ, подъ именемъ IV-го.

Владиславъ имѣлъ много времени и случаевъ присмотрѣться къ началамъ правленія отца и оцѣнить ихъ. Онъ видѣлъ непомѣрное господство крайней латинской, іезуитской партіи и получилъ къ ней сильное нерасположеніе, тѣмъ болѣе, что она вносила въ литовско-польское государство иноземное вліяніе, разрушавшее всѣ древніе основы жизни, не только западно-русской но и польской. Владиславъ задумалъ ослабить латинскую, іезуитскую партію и опереться на туземныя силы польскія и западно-русскія. Но въ Польшѣ онъ увидѣлъ на этомъ пути самыя грустныя и неодолимыя препятствія. Вмѣстѣ съ латинскимъ, іезуитскимъ господствомъ, въ Польшѣ развилось необычайно своеволіе, разнузданность шляхты, которая съ поразительною ненасытностію благами свободы и еще съ болѣе поразительнымъ неразуміемъ старалась, какъ можно болѣе, ограничить власть и средства короля. Для молодого, даровитаго и воинственнаго Владислава такое положеніе было невыносимо. Онъ задумалъ усилить свою власть. Твердую опору для подобнаго дѣла онъ видѣлъ въ западно-русскомъ народѣ. Историческія обстоятельства поставили его въ необходимость узнать ближе русскій народъ. До его слуха съ самой ранней юности доходили вопли этого народа, страдавшаго отъ неистовыхъ преслѣдованій за вѣру и народность. Онъ былъ избранъ на московскій престолъ и лишился его, благодаря тому же фанатическому отношенію Польши къ русскому народу. Онъ не могъ не вникнуть въ положеніе, въ свойства этого народа, не могъ не понять, что русскій народъ имѣетъ на своей сторонѣ правоту дѣла, и, что особенно было важно для Владислава, что этотъ народъ, несмотря на всѣ разрушительныя вліянія Польши, твердо хранитъ въ себѣ начала монархизма, слѣдовательно, можетъ служить для Владислава самою надежною опорою въ его борьбѣ съ шляхтою за права власти. Представители западно-русскаго народа – козаки выступали тутъ передъ Владиславомъ сами собою на первый планъ.

Козаки знакомы были съ образомъ мыслей Владислава. Еще на избирательный сеймъ они послали своихъ депутатовъ и потребовали не только возстановленія своихъ правъ, но, неслыханное до тѣхъ поръ требованіе, требовали, чтобы ихъ допустили къ избранію короля, т. е. желали стать рядомъ съ польскою шляхтою. Владиславъ, не сомнѣвавшійся въ своемъ избраніи, смѣло поддерживалъ желаніе русскихъ, ласкалъ Козаковъ. Для православныхъ вообще по дѣламъ вѣры онъ дѣйствительно и сдѣлалъ много, – добился значительныхъ льготъ. Признано законнымъ существованіе кіевской православной митрополіи, на каѳедру которой тогда же возведенъ былъ знаменитый Петръ Могила, основатель кіевской академіи; дано право быть еще четыремъ православнымъ епархіямъ: львовской, перемышльской, луцкой и на мѣсто полоцкой учреждена епархія могилевская; возвращены также православнымъ нѣкоторые монастыри и приходскія церкви, и всѣмъ гражданамъ государства вмѣнено въ обязанность жить въ мірѣ и изъ-за различія по вѣрѣ не нарушать правъ другъ друга; дозволенъ даже свободный переходъ какъ изъ православія въ унію, такъ и изъ уніи въ православіе. Не смотря на протесты со стороны уніатскаго, латинскаго духовенства и папы, король утвердилъ ихъ. Но для Козаковъ Владиславъ не могъ сдѣлать ничего.

Поляки поняли еще яснѣе, чѣмъ прежде, опасность отъ козачества и накинулись на него съ большимъ еще озлобленіемъ. Козацкіе депутаты устранены были отъ избранія короля, и на счетъ ихъ правъ даны самыя сомнительныя обѣщанія. Дѣйствительный взглядъ поляковъ и дѣйствительныя ихъ намѣренія но отношенію къ козакамъ обнаружились на ближайшемъ сеймѣ въ 1635 г. Постановлено вновь и какъ можно строже подчинить Козаковъ коронному гетману. Но такъ какъ это значило усилить запорожскую Сѣчь и вызвать на себя оттуда новую силу, то рѣшились употребить новую мѣру противъ этого несокрушимаго гнѣзда Козаковъ. Постановили построить подлѣ Сѣчи (немного выше) крѣпость Кодакъ. Крѣпость эта должна была нанести смертельный ударъ запорожскому козачеству и всему западнорусскому дѣлу. Она запирала Козаковъ въ Сѣчи, удерживала ихъ экспедиціи въ сторону Польши, въ Крымъ, въ Турцію, словомъ, держала Сѣчь въ осадномъ положеніи во всякое время. Само собою разумѣется, козаки смотрѣли на эту крѣпость съ самыми враждебными чувствами и немедленно же стали бунтоваться и громить ее. Но теперь было время, весьма неблагопріятное для Козаковъ. Польша, спокойная отъ внѣшнихъ враговъ и оживленная избраніемъ новаго короля, могла двинуть противъ нихъ большіе и бодрыя силы. Силы эти дѣйствительно двинулись, козаки жестоко поражены были гетманомъ Потоцкимъ въ самой Сѣчи. Успѣхъ этотъ вызвалъ новую и еще болѣе тяжелую мѣру противъ Козаковъ. По опредѣленію сейма 1637 г., они подчинены новой власти – сеймовымъ комиссарамъ. Мѣра эта имѣла слѣдующій смыслъ. Когда козаки сами избирали себѣ гетмана, они зависѣли прямо отъ короля, а Польши какъ бы не знали. Подчиненіе ихъ коронному (польскому) гетману означало ослабленіе надъ ними королевской власти и усиленіе польской шляхетской, отъ которой значительно зависѣлъ коронный гетманъ. Теперь же, подчиняя Козаковъ уже не гетману, а сеймовымъ комиссарамъ, польская шляхта рѣшительно забирала Козаковъ въ свои руки.

Взрывы отчаянныхъ возстаніи, особенно подъ начальствомъ независимо избраннаго гетмана Остраницы, были отвѣтомъ Козаковъ на эти новыя распоряженія. Но сила польская и теперь брала верхъ. Особенно сильный ударъ нанесъ теперь козакамъ свой человѣкъ, предавшійся полякамъ, князь Іеремія Вишневецкій, о которомъ народное преданіе потомъ гласило, что ему за это нѣтъ мѣста на томъ свѣтѣ. Вишневецкій жестоко разорилъ самое гнѣздо козачества, – Сѣчь запорожскую.

Послѣ этого, передъ поляками была открыта и становилась безопасною вся Малороссія. Цѣлыя толпы пановъ и ксендзовъ устремились сюда и забирали все, что принадлежало даже реестровымъ козакамъ. Этимъ путемъ явились огромнѣйшія имѣнія Вишневецкихъ, Потоцкихъ, Конецпольскихъ, Калиновскихъ. Вмѣстѣ съ лишеніемъ земли, всѣ козаки обращались въ хлопство и подвергались неистовому угнетенію. Поляки руководствовались ясно мыслію истребить совершенно козачество. Они задумали даже задержать увеличеніе малороссійскаго населенія. СЪ этою цѣлью они наложили особую плату за браки и особую поголовную плату за каждаго новорожденнаго мужескаго пола. Наконецъ, безразсуднѣйшее глумленіе: чтобы извлекать выгоды изъ всего и во всемъ давать чувствовать народу свое фанатическое господство надъ нимъ, они отдавали въ аренду жидамъ православныя церкви.

Подъ тяжестью всѣхъ этихъ мѣръ, казалось, истощились всѣ лучшіе силы западной Россіи, вся ее надежда на козачество. Но поляки ошиблись въ своихъ расчетахъ. Малороссійская земля и малороссійскія матери были болѣе плодородны, чѣмъ думали поляки. Незамѣтно, какъ бы случайно, всталъ одинъ малороссійскій человѣкъ, который вдругъ поднялъ погибавшее народное дѣло западной Россіи и всколебалъ самыя основы польскаго государства. Это былъ Богданъ Хмѣльницкій, сотникъ и потомъ писарь козацкій. Хмѣльницкій принадлежалъ къ реестровымъ козакамъ и владѣлъ имѣніемъ Суботово. Шляхтичъ Чаплинскій, слѣдуя примѣру другихъ пановъ, отнялъ у Хмѣльницкаго Суботово, мало того – похитилъ у него жену и публично высѣкъ его малолѣтняго сына. Хмѣльницкій въ 1647 г. поѣхалъ въ Варшаву и на сеймѣ жаловался на Чаплинскаго. Поляки смѣялись надъ жалобою Хмѣльницкаго на похищеніе жены, и утѣшали тѣмъ, что много есть красавицъ на свѣтѣ, Хмѣльницкій можетъ выбрать другую жену; что же касается до имѣнія, то и въ этомъ случаѣ объявили, что удовлетворенія не можетъ быть. Хмѣльницкій отправился съ жалобой къ королю, съ которымъ давно уже былъ знакомъ лично. Владиславъ принялъ живое участіе въ положеніи Хмѣльницкаго; но долженъ былъ объявить, что самъ ничего не въ состояніи сдѣлать; при этомъ онъ прибавилъ то, что говорилъ еще при своемъ избраніи козацкимъ депутатамъ, что они имѣютъ сабли, имъ остается самимъ добиться своихъ правъ. Эту мысль король даже высказалъ письменно, писалъ въ этомъ смыслѣ къ козацкому полковнику Барабашу. Хмѣльницкій поѣхалъ назадъ и по пути дѣлился съ своими родичами своимъ горемъ и совѣтомъ короля. Мысли Хмѣльницкаго быстро облетали области и поднимали духъ народа. Поляки обратили вниманіе на пропаганду Хмѣльницкаго, поймали его и доставили къ гетману Потоцкому. Народный вождь очутился на краю гибели. Но не даромъ онъ былъ выдвигаемъ тяжелою жизнію. Не даромъ былъ знакомъ съ іезуитскимъ образованіемъ. Онъ разыгралъ передъ Потоцкимъ такую невинность, такъ искренно проливалъ слезы, что гетманъ повѣрилъ его невинности и даровалъ ему жизнь. Хмѣльницкій полетѣлъ въ Сѣчь, открылъ свою душу остаткамъ вольнаго козачества, призвалъ къ спасенію родины; но такъ какъ силы козацкіе были слабы, то Хмѣльницкій понесся въ Крымъ, чтобы призвать на помощь историческихъ враговъ западной Россіи, татаръ. Призывъ Хмѣльницкаго между тѣмъ облеталъ западную Россію; въ Сѣчь стремились отовсюду козаки; Малороссія подымалась на смертельную борьбу съ Польшей.

Примечания

22. О козакахъ за это время: акты и объясненіе ихъ изданы въ 1 т. 3-и части Архива юго-западной Россіи, издаваемаго кіевск. комиссіей, напеч. 1863 г. О Конашевичѣ Сагайдачномъ см. во 2 томѣ моего изслѣдованія объ уніи. Я тамъ излагаю дѣло на основаніи тогдашнихъ полемическихъ сочиненіи, въ особенности на основаніи драгоцѣннаго православнаго сочиненія – Weryficatia niewinnosci (1621 г.). О возстановленіи правъ православной церкви въ 1632–3 г. см. недавно вышедшее (1883 г.), богатое по разработкѣ предмета сочиненіе СЪ. Т. Голубева – Кіевскій митрополитъ Петръ (Могила) и его сподвижники. Внутреннее состояніе уніатской церкви раскрыто въ соч. Іулъ. Крачковскаго: Очеркъ состоянія уніатской церкви, Чтенія моекъ. общъ. древнъ. и исторъ. 1871 г.