Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Историческая критика

Общественная задача курса, национальные категории XIX века в рассказе о Руси и Литве, проверяемые ошибки в датах, односторонность в истории унии, казачества и разделов, этнография и рукописные выписки.

Историк и его общественная задача

«Чтения» Кояловича соединяют научный обзор с программой общественного воспитания. Автор открыто связывает первоначальные лекции 1864 года с польским восстанием и интересом петербургского общества к западным губерниям. В предисловии к переизданию он сообщает о привлечении новых документов, но подчёркивает сохранение основных взглядов. Следовательно, политическую позицию книги следует учитывать при оценке самого построения повествования.

Коялович защищает представление о белорусах и украинцах как частях общего русского народа. Православие у него обеспечивает преемство этой общности, тогда как католицизм, шляхетство и полонизация объясняют её разделение. Российское государство оказывается естественным завершением западнорусской истории. Выбор событий, описание действующих лиц и распределение сочувствия подчинены этому выводу.

Такой подход помог автору обратить внимание на православных горожан, крестьян, церковные братства и их документы. Он одновременно ограничил объяснение истории: конфессиональную принадлежность, язык, политическую лояльность и национальное самосознание Коялович слишком часто рассматривает как одно целое.

Русь, Литва и национальные категории

Сильная сторона средневековых чтений — внимание к множественности центров Руси, связям Полоцка, Галича, Волыни и Турово-Пинской земли, а также к огромному значению руських земель для Великого княжества Литовского. Православная культура, письменность и политические традиции Руси действительно составляли существенную часть жизни княжества.

Из этого, однако, не следует существование в XIV–XVI веках единого национального проекта в смысле XIX века. Династическая принадлежность Рюриковичей, православная вера подданных и употребление руського письменного языка не дают права автоматически приписывать всем одинаковое политическое самосознание. В книге такая преемственность нередко предполагается заранее. Исследование Сергея Плохия предлагает рассматривать меняющиеся формы руськой, религиозной и политической идентичности в их собственном времени, избегая присвоения всей средневековой Руси любой одной современной нацией. Plokhy, 2006.

Литовские династические браки и переходы в православие Коялович преимущественно объясняет как движение к русскому единству. Для современного исследования необходимы также интересы правящего дома, устройство наследования, местные элиты, владения и международные союзы. Представление об «обрусении» князей описывает только часть этих связей и не заменяет генеалогической проверки каждого брака или ветви рода.

Проверяемые неточности

В чтении III, на с. 65, ослепление Василька Ростиславича отнесено к 1096 году. Рассказ «Повести временных лет» помещает это событие под 1097 годом, после Любечского съезда. Здесь требуется исправление хронологии, а не изменение общей оценки жестокости межкняжеской борьбы. Датировка 1097 годом используется и в научной литературе по летописанию. См. материалы журнала «Славяноведение», 2009, № 2.

В чтении VI, на с. 103, Коялович утверждает, что Болеслав Храбрый короновался в 1000 году, а начало его правления относит к 993 году. Современная хронология даёт 992–1025 годы правления и коронацию в 1025 году. Гнезненская встреча 1000 года и символические действия Оттона III требуют отдельного рассмотрения. Их нельзя без оговорок отождествлять с королевским помазанием. Томаш Ясиньский специально разбирает возникновение версии о коронации 1000 года и её источниковую основу. Jasiński, 2025.

Эти примеры показывают, почему даже легко проверяемые даты из «Чтений» следует сверять. Они не означают, что вся хронологическая канва книги неверна. Основные рубежи — Городло 1413 года, Люблин 1569 года, Брест 1596 года и разделы Речи Посполитой — обозначены в ней правильно. При этом верная дата ещё не подтверждает предложенное автором объяснение события.

Польско-литовские унии и государственное устройство

Коялович подробно описывает противоречия между литовскими и польскими элитами, спор о самостоятельности княжества и неодинаковое положение конфессий. Особенно полезно его внимание к условиям соглашений и к различию между формулой акта и политической практикой. Однако весь процесс у него тяготеет к схеме последовательного подчинения Литвы Польше и поражения русского начала.

История унии включает также переговоры, согласие части руськой и литовской знати, взаимные гарантии и создание общего политического пространства. Исследование Роберта Фроста рассматривает унию как длительное формирование составного государства с конфликтующими, но способными к соглашению участниками. Эта перспектива позволяет исследовать ограничения власти и действие институтов, не сводя их историю к единому плану национального подавления. Frost, 2015.

В чтении IX автор употребляет понятные слушателям XIX века аналогии: подскарбий назван министром финансов, воеводы сопоставлены с генерал-губернаторами. Это удобное пояснение, но такие аналогии нельзя принимать за тождество полномочий. В перечне воеводств также совмещаются сведения, относящиеся к разным периодам. При работе с конкретным местом, в том числе Брестом и Пинском, необходимо устанавливать дату описываемого административного устройства.

Церковная история: документы и односторонность

В чтениях X–XII и XV–XVI особенно ценны сведения о братствах, патронате, епископской власти, училищах и правовых ограничениях. Автор показывает внутренние конфликты православного общества, а не только противостояние двух готовых лагерей. Например, в рассказе о вмешательстве патриарха Иеремии он связывает переход части епископов к унии с их столкновением с братствами.

Но итоговая оценка унии почти всегда заранее отрицательна. Католические и униатские деятели выступают прежде всего проводниками внешнего влияния; сохранение восточного обряда и собственные религиозные мотивы участников получают меньше самостоятельного значения. История руських униатов не сводится к истории людей, переставших быть руськими. Как показывает Барбара Скиннер, обе конфессиональные общности имели меняющиеся культурные связи и интересы, на которые воздействовала смена политической власти. Её исследование доводит анализ до переходов при Екатерине II и выявляет пределы имперской религиозной терпимости. Skinner, 2009.

Поэтому выражение «воссоединение униатов» в чтении XVI следует понимать как авторскую церковно-политическую оценку. Для исторического объяснения нужны сведения о решениях епископов, позиции приходского духовенства, поведении мирян и мерах государственных учреждений. Представление о простом восстановлении естественного единства затушёвывает различие этих уровней и возможность сопротивления.

Образы иезуитов как единого двигателя почти всех неблагоприятных перемен создают ещё одно упрощение. Коялович справедливо обращает внимание на образование и религиозную полемику, но склонен объяснять длительные процессы сознательным замыслом одной организации. Необходимо различать конкретное действие определённого иезуита, позицию королевской власти, интересы местных патронов и литературный образ скрытого врага.

Казачество, народ и империя

Коялович убедительно показывает связь казачества с религиозными и социальными конфликтами, роль Сагайдачного, Хмельницкого и кризис коронной власти. В то же время выбор казачьих правителей оценивается преимущественно по приближению к Москве или удалению от неё. Выговский, Дорошенко и Мазепа оказываются на заведомо проигрышной стороне нравственной схемы, тогда как Палий особенно романтизирован.

При исследовании событий 1654 года следует разделять решения казачьего руководства, присяги населения, согласованные условия и последующее изменение отношений. Формула соединения единого народа переносит позднейший итог на первоначальный выбор участников. Она не объясняет ни различия их ожиданий, ни продолжение борьбы за казацкие права. Перспектива истории изменяющихся идентичностей, разработанная Плохием, полезна и для проверки этого сюжета.

«Народ» в книге часто говорит одним голосом — православным и ориентированным на Россию. Между тем само изложение сообщает о разных интересах казачьей старшины, мещан, крестьян и духовенства. Их противоречия следует исследовать самостоятельно. Жалоба или обращение делегатов подтверждает действие определённых людей в определённых обстоятельствах; оно не удостоверяет автоматически волю всего населения области.

Оценка разделов Речи Посполитой почти исключительно как освобождения православных оставляет в тени интересы держав, захват территорий и опыт тех групп, для которых смена подданства означала утрату прежних прав. Показательно и резкое разведение «народной» и «шляхетско-дипломатической» истории. Это продуктивный вопрос о социальных различиях, но у автора он превращается в критерий заранее заданной исторической правоты.

Этнография и карта

Чтение II и пояснения к карте особенно тесно связаны с современностью автора. Они содержат полезные наблюдения о расселении, природных связях и сословной структуре. Однако карта строится внутри представления об одном русском народе с тремя подразделениями. Она является свидетельством этнографического мышления XIX века и не служит готовой картой современных наций или основанием для нынешних территориальных притязаний.

Рассуждения о евреях в чтении II содержат обобщающие отрицательные характеристики, объясняющие поведение людей их якобы постоянной групповой природой. Для современного исследования такие утверждения неприемлемы как доказательство. Хозяйственные функции, ограничения в правах, отношения арендаторов, помещиков и крестьян требуют изучения конкретных институтов и источников. Следует также отличать исторически употреблённое название группы от направленной против неё авторской риторики.

Описание литовского язычества в чтении V представляет религию как стройную систему богов и жреческих рангов. При использовании этого раздела нужно каждый раз устанавливать, каким свидетельством подтверждается деталь, когда оно возникло и какую территорию описывало. Подробность позднего рассказа сама по себе не доказывает существование одинакового устройства по всей средневековой Литве.

Рукописные выписки как отдельный источник

Рукописное приложение нельзя цитировать как продолжение авторского текста. Его последняя запись ссылается на события 1897 года, тогда как Коялович умер в 1891 году. Это определяет нижнюю временную границу для этой записи, но само по себе не датирует все остальные листы. Авторство, последовательность составления и история соединения материалов остаются самостоятельными вопросами.

Перечень насилий против православных имеет характер обвинительного собрания. Указанные в нём эпизоды требуют сопоставления с исходными актами, судебными материалами и версиями другой стороны. Нельзя превращать подборку жалоб в количественную картину всех отношений между конфессиями.

Для значительной части перечня установлена печатная параллель: приложение I к «Историческому известию о возникшей в Польше унии» Н. Н. Бантыша-Каменского, 1805, с. 421–434. Рукопись воспроизводит последовательность пунктов и многие формулировки, но местами расходится в датах и написаниях имён. Например, в брестских записях стоят 17 марта 1727 года и 24 марта 1730 года; в печатной параллели — 11 марта и 24 апреля соответственно. Само совпадение рассказа ещё не удостоверяет событие и не позволяет выбирать дату без обращения к названным в публикации документам. Печатный источник перечня.

Особенно осторожно следует обращаться с проектом 1717 года и «Польским катихизисом». Наличие текста в выписках удостоверяет его чтение и распространение, но не доказывает ни названного авторства, ни принятия его как действительной программы целого общества. Для подобных документов нужно установить ранний список, язык, происхождение, варианты и обстоятельства публикации. Вступление к «Катихизису» указывает на перепечатку из русских газет; это уже требует различать первоначальный документ и его полемическое представление. История изданий сочинения Самарина подтверждает, что вступительная заметка принадлежала издателю П. И. Бартеневу. Самарин, история изданий и приложения.

Ни объявлять эти тексты бесспорными секретными инструкциями, ни без доказательств объявлять каждый из них подделкой нельзя. Их надёжно установленная ценность здесь — свидетельство того, какие образы угрозы собирал и воспроизводил составитель рукописной подборки.

Публикация О. Бодянского 1862 года особенно важна для истории «проекта»: её предисловие сообщает о списках с разными датировками и воспроизводит несколько русских переводов. Ближе всего к нашей рукописи перевод из «Вестника Юго-западной и Западной России». Это наблюдение устанавливает текстовую связь, но не дату появления первоначального сочинения и не его предполагаемого автора. «Польский катихизис» сопоставляется с приложением к изданию Самарина 1870 года, с. 490–499. Бодянский, тексты и предисловие, Самарин, издание 1870 года.

Как пользоваться книгой

«Чтения» полезны для изучения западнорусской исторической школы, церковной полемики и общественного языка Российской империи. Для событий средневековья и раннего Нового времени они служат историографическим ориентиром и указателем тем и документов. Каждое существенное фактическое утверждение следует проверять по источнику, а каждое коллективное определение — соотносить со временем и позицией говорящего.

При цитировании нужно различать голос самого Кояловича, приведённый им документ и позднейшую рукописную выписку. Сохранение старой лексики позволяет исследовать историческое мышление автора; современный исследователь при этом не обязан принимать его национальные и конфессиональные оценки.

Литература

  1. Plokhy, Serhii. The Origins of the Slavic Nations: Premodern Identities in Russia, Ukraine, and Belarus. Cambridge: Cambridge University Press, 2006. Описание и содержание издания.
  2. Frost, Robert. The Oxford History of Poland-Lithuania. Vol. I: The Making of the Polish-Lithuanian Union, 1385–1569. Oxford: Oxford University Press, 2015. Издательская страница.
  3. Skinner, Barbara. The Western Front of the Eastern Church: Uniate and Orthodox Conflict in Eighteenth-Century Poland, Ukraine, Belarus, and Russia. DeKalb: Northern Illinois University Press, 2009. Библиографическое описание и аннотация.
  4. Jasiński, Tomasz. Rzekoma koronacja Chrobrego w 1000 roku. Academia. Magazyn Polskiej Akademii Nauk. 2025. № 1 (81). S. 4–6. DOI: 10.24425/academiaPAN.2025.155125. Текст статьи.

Для хронологической справки также использован материал Музея истории Польши «Koronacja Bolesława Chrobrego». История издания приложений Самарина привлечена как свидетельство происхождения полемического текста, а не как современное исследование польского общества.