Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Чтение X. Иезуиты и Брестская уния: оригинал издания

Иезуиты в Польше и Литве, их школы и полемика; православные братства, патриарх Иеремия, Ипатий Поцей на брестской кафедре и Брестский собор 1596 года. С. 187-204. Текст в орфографии издания 1884 года.

Введеніе іезуитовъ въ Польшу и Литву. Затруднительное положеніе іезуитовъ въ Вильнѣ. Средства, употребленныя ими для усиленія своей власти. Ихъ самоотверженіе. Устройство іезуитскихъ училищъ. Споры съ иновѣрцами. Паденіе протестантства. Политическое значеніе іезуитовъ при Баторій, Ихъ широкій планъ насчетъ Россіи. Неудача. Вниманіе ихъ сосредоточивается на западной Россіи. Значеніе ихъ при Сигизмундѣ III. Планъ церковной уніи. Историческая подготовка въ западной Россіи къ уніи. Двѣ партіи между православными. Ревнители православія, – патроны, братства. Люди, способные на всякіе сдѣлки. Борьба между этими партіями. Вліяніе на эту борьбу протестантства, восточныхъ іерарховъ и іезуитовъ. Унія 1596 г.20.

Іезуиты явились въ Польшѣ въ 1565 году. Ихъ пригласилъ сюда весьма ученый, но еще болѣе фанатическій польскій прелатъ Гозій, архіепископъ вармійскій и кардиналъ, отдавшійся интересамъ латинства съ совершеннымъ забвеніемъ родины и подъ конецъ своей жизни совершенно оставившій Польшу. Но въ Польшѣ іезуитамъ сначала трудно было утвердиться. Польскіе епископы были на дѣлѣ болѣе свѣтскими, чѣмъ духовными людьми. Они тогда сильно любили свободомысліе и очень мало заботились о нуждахъ своей церкви. Беззаботность ихъ поддерживалась еще тѣмъ, что собственно въ Польшѣ главная масса и безъ ихъ хлопотъ оставалась вѣрною папѣ. Іезуитамъ здѣсь мало было дѣла и много опасности обнаружить дѣйствительныя свои намѣренія.

Совсѣмъ другое положеніе ожидало ихъ въ литовскомъ княжествѣ. Латинство въ этой странѣ, какъ мы знаемъ, расшатывалось въ конецъ, Оставшіеся латинскіе власти литовскіе были въ большомъ страхѣ и недоумѣніи, что дѣлать, что предпринять? Главнымъ представителемъ литовскаго латинства былъ виленскій епископъ Валеріанъ Протасевичъ, человѣкъ усердный къ вѣрѣ, но недалекій. Виленская капитула нѣсколько разъ напоминала ему позаботиться о спасеніи латинства, принять дѣйствительныя мѣры противъ ереси. Гозій посовѣтовалъ Протасевичу призвать въ Вильну іезуитовъ. Протасевичъ немедленно воспользовался этимъ совѣтомъ. Нѣсколько іезуитовъ приглашены были поселиться въ Вильнѣ.

Литовскіе протестанты хорошо уже тогда знали іезуитовъ. Одна вѣсть о предполагаемомъ поселеній ихъ въ Вильнѣ взволновала нелатинское народонаселеніе города. Протестанты-аристократы задумали выставить противъ іезуитовъ войско и не допустить ихъ до Вильны. Протасевичъ узналъ объ этомъ, собралъ вѣрныхъ латинянъ, составилъ тоже войско и подъ прикрытіемъ его ввелъ въ городъ опытныхъ борцовъ латинства и поселилъ ихъ при костелѣ св. Іоанна, гдѣ они немедленно занялись устройствомъ училища. Это было въ 1569 г., въ годъ люблинскаго слитія литовскаго княжества съ Польшей.

Не завидное было положеніе іезуитовъ въ Вильнѣ въ первые годы. Протестанты сторожили ихъ на каждомъ шагу. Даже латинская виленская капитула дѣлала имъ непріятности. ВЪ слѣдующемъ году распространилось въ Литвѣ страшное моровое повѣтріе, во время котораго, казалось, невозможно было и думать о пропагандѣ латинства. Но па дѣлѣ изъ этого мора іезуиты извлекли такую пользу, какой, конечно, не предполагалъ ни одинъ иновѣрецъ въ Литвѣ. Они нѣсколькихъ изъ среды себя, какъ бы на разводъ іезуитства въ будущемъ, отправили въ безопасное мѣсто, а остальные должны были принести себя въ жертву во имя латинства. Изъ Вильны бѣжали всѣ, кто могъ. Латинское духовенство не отставало отъ другихъ. Некому было ухаживать за больными; некому было хоронить умершихъ. Оставшіеся іезуиты взялись за то и за другое, ухаживали за больными, хоронили умершихъ съ полнымъ самоотверженіемъ. Трое изъ нихъ и сдѣлались жертвою морового повѣтрія. Когда зараза прекратилась и уцелѣвшіе отъ нее стали возвращаться назадъ, а вмѣстѣ съ ними и сбереженные іезуиты, то, само собою разумѣется, всѣ съ благоговѣніемъ смотрѣли на новыхъ латинскихъ подвижниковъ. Это и нужно было іезуитамъ. СЪ удвоенною энергіей занялись они теперь устройствомъ своего училища, въ которое тѣмъ охотнѣе родители стали отдавать дѣтей, что іезуиты не требовали платы за ученіе, а ограничивались добровольною благодарностію. Новая школа быстро стала пріобрѣтать извѣстность. И молодежь, и родители находили въ ней небывалыя, привлекательныя особенности. По праздникамъ іезуиты устраивали въ своей школѣ религіозныя, театральныя представленія и, что особенно поражало народъ и далеко расходилось по окрестностямъ, учреждали уличныя театральныя, религіозныя процессіи, въ которыхъ ученики изображали пророковъ, апостоловъ, ангеловъ въ соотвѣтственныхъ костюмахъ, восхищавшихъ и актеровъ, и зрителей. Предметомъ всѣхъ этихъ представленій была истина латинства и нечестіе ереси. Иновѣрцамъ при этихъ представленіяхъ чаще и чаще давались чувствовать оскорбленія, но іезуиты, готовили имъ новые удары. Они объявляли диспуты и приглашали на нихъ иновѣрцевъ. Такъ какъ многіе протестанты отличались высокою ученостію, то нѣкоторые изъ нихъ сначала принимали этотъ вызовъ, вступали съ іезуитами въ преніе и поражали ихъ своими доводами. Но на дѣлѣ выигрывали іезуиты. Они не вступали въ преніе безъ того, чтобы не устроить заблаговременно побѣды себѣ и пораженія иновѣрцамъ. Друзья іезуитовъ, ихъ школьники дѣлали всяческія непріятности иновѣрцамъ, сопровождали ихъ рѣчи насмѣшками и нерѣдко заканчивали споръ кулачнымъ боемъ. Иновѣрцы перестали являться на диспуты. Тогда іезуиты замѣнили ихъ своими оппонентами, которые, конечно, всегда были поражаемы тѣми, кого іезуиты назначали для защиты латинства. Ересь признавалась неправою, и еретики опять чувствовали это на площадяхъ и улицахъ при встрѣчѣ съ толпою іезуитскихъ школьниковъ и ихъ друзей. Сильное одушевленіе латиняне получали, кромѣ диспутовъ и процессій, еще отъ іезуитскихъ проповѣдей, направленныхъ къ той же цѣли, т. е. къ возбужденію въ народѣ фанатизма и страсти защищать вѣру кулаками. На этомъ поприще пріобрѣли особенно громкую извѣстность Скарга и Варшевицкій, – іезуитскіе прозелиты изъ польскаго народа. Первый даже названъ польскимъ Златоустомъ и до такой степени забылъ въ іезуитствѣ принципы польской жизни, что проповѣдовалъ необходимость самой безусловной власти въ управленіи. Проповѣдовалъ еще этотъ, извращенный іезуитами, даровитый славянинъ, что и вѣра и наука могутъ преуспѣвать только на латинскомъ или на греческомъ языкѣ, а что на русскомъ языкѣ никогда не будетъ ни наукъ, ни академій?!

Это была, такъ сказать, демократическая сторона дѣятельности іезуитовъ. Аристократическая была болѣе утонченною и незамѣтною. Іезуиты съ особенною заботливостію привлекали къ себѣ знатную молодежь, втирались въ аристократическіе дома въ качествѣ учителей, духовниковъ, и пріобрѣтали латинству аристократическія души, а себѣ разнаго рода приношенія, пожертвованія, увеличивавшія ихъ матеріальное положеніе. Эта часть іезуитской дѣятельности покрыта тайной, мало извѣстна. Видна она собственно въ результатахъ. Черезъ нѣсколько лѣтъ послѣ введенія іезуитовъ въ Вильну протестантство быстро начало падать. ВЪ латинство стали возвращаться люди, бывшіе сильными поборниками протестантства и имѣвшіе по своему положенію большое значеніе. Такъ обращены были іезуитами въ латинство: сыновья Радивилла Чернаго, и одинъ изъ нихъ, Георгій, поступилъ даже въ монашество; далѣе обращены: Левъ Сапѣга, Иванъ Ходкевичъ, Иванъ Чарторыйскій, Самуилъ Сангушко, Янушъ Заславскій; изъ православія: Янушъ Острожскій, Анна Острожская, жена Ивана Ходкевича, и другіе.

Всѣ эти побѣды іезуиты одержали общественнымъ, по тогдашнему, путемъ, безъ содѣйствія правительственнаго, котораго они никакъ не могли добиться при Сигизмундѣ-августѣ, а также и въ короткое время правленія его преемника Генриха Валуа, хотя Генрихъ попалъ на польскій престолъ при содѣйствіи іезуитовъ.

Политическое значеніе въ литовско-польскомъ государствѣ іезуиты пріобрѣли при слѣдующемъ королѣ, Стефанѣ Баторій, который былъ совершенно равнодушенъ къ вѣрѣ, до такой степени, что при своемъ избраніи успокаивалъ поляковъ, подозрѣвавшихъ его въ ереси, тѣмъ, что онъ готовъ быть такой вѣры, какая имъ угодна, но онъ поддерживалъ іезуитовъ по политическимъ видамъ. Баторій сразу понялъ, что польское государство состоитъ изъ разнородныхъ, не легко примиримыхъ элементовъ. Найти объединяющее для него средство стала для Баторія очень важною задачею, особенно потому, что онъ былъ человѣкъ съ широкими планами. Ему трудно было удовольствоваться обыкновеннымъ положеніемъ, погрузиться въ одни обыденныя дѣла. Широкая задача намѣтилась въ его жизни, еще когда онъ былъ седьмиградскимъ княземъ, – это борьба съ турками. Борьбою этою занятъ былъ тогда и папа. Ее легче всего и можно было начать во имя латинства. Іезуиты оказывались самымъ пригоднымъ орудіемъ къ возбужденію латинскихъ силъ и объединенію ихъ для борьбы съ турками. Поэтому Баторій сразу обнаружилъ расположеніе къ іезуитамъ, обласкалъ ихъ, содѣйствовалъ имъ въ распространеніи ихъ училищъ, даже возвелъ ихъ виленское училище на степень академіи, не смотря на упорное сопротивленіе литовскихъ государственныхъ людей. Но еще съ большею заботливостію направлялъ Баторій іезуитовъ на востокъ своихъ владѣніи, въ западную Россію. Извѣстно, что онъ велъ войну съ Іоанномъ IV и успѣшно отнималъ у него области. ВЪ минуты блистательныхъ успѣховъ, планы Баторія расширялись очень далеко. Онъ думалъ завоевать все московское государство, и тогда полъ-европы двинуть противъ турокъ. Чтобы упрочить за собою завоеваемыя области и сдѣлать ихъ пригодными для такой цѣли, Баторій полагалъ, что лучше всего утвердить въ нихъ іезуитовъ. СЪ этою мыслію онъ, какъ только отнималъ отъ Россіи область, такъ тотчасъ же вводилъ въ нее іезуитовъ. Колонизація эта дѣлалась, конечно, съ явнымъ нарушеніемъ правъ православной церкви. Такъ, отнявъ завоеванный Іоанномъ IV Полоцкъ, Баторій отдалъ іезуитамъ большую часть полоцкихъ церквей съ ихъ пожалованіями, не смотря на то, что все полоцкое дворянство возставало противъ этой неправды и доказывало, что церковныя пожалованія сдѣланы его предками въ пользу православія, въ которомъ и оно (тогдашнее дворянство полоцкой области) хочетъ оставаться. Даже іезуиты стали увлекаться широкими планами Баторія. Изъ Рима былъ присланъ одинъ изъ опытнѣйшихъ іезуитовъ, Антоній Поссевинъ, который, въ качествѣ папскаго легата, находился при Баторій для совѣтовъ и вошелъ въ большую съ нимъ дружбу.

Іоаннъ IV находился въ крайнемъ затрудненіи, которое еще болѣе увеличивалъ неистовымъ своимъ тиранствомъ внутри государства. Но и въ этомъ политическомъ и нравственномъ паденіи онъ сохранялъ еще способность, по крайней мѣрѣ, въ области хитростей, спорить съ Баторіемъ и дѣйствительно переспорилъ его и самихъ іезуитовъ. Онъ пригласилъ папу быть посредникомъ между нимъ и Баторіемъ, обѣщалъ воевать турокъ вмѣстѣ съ папой и подавалъ надежду устроить соединеніе церквей. Папа и іезуиты увлекались и полагали, что планъ Іоанна надежнѣе и полезнѣе для латинства, чѣмъ планъ Баторія. Поссевинъ, хотя и коварно, сталъ хлопотать о прекращеніи войны, о заключеніи мира, въ чемъ дѣйствительно и успѣлъ. Но когда дошло дѣло до совѣщаній съ Іоанномъ о соединеніи церквей, то оказалось, что Іоаннъ обманулъ папу. Онъ довольствовался миромъ съ Баторіемъ, а о соединеніи церквей и не думалъ. Іезуиты, ознакомившись поближе съ русскими дѣлами во время переговоровъ о мірѣ, убѣдились, что дѣйствительно унія въ московскомъ государствѣ дѣло не легкое, но за то тѣмъ большее вниманіе обратили они теперь на западную Россію. ВЪ этой странѣ они находили возможнымъ водворить унію, и она, по ихъ соображеніямъ, способна была повести со временемъ къ подчиненію папѣ и всей русской церкви. Эти соображенія высказалъ тотъ же іезуитъ Антоній Поссевинъ въ своей перепискѣ съ папой.

Баторій раздѣлялъ новые іезуитскіе планы на счетъ западной Россіи; но къ концу своей жизни, онъ значительно былъ разочарованъ въ іезуитахъ. Ему стало ясно, что они не укрѣпляютъ государственнаго единства, а только плодятъ смуты. Извѣстно, что послѣ заключенія мира съ Іоанномъ, Баторій сильно сдерживалъ ихъ пропаганду по поводу новаго календаря, которымъ они воспользовались, чтобы возмутить спокойствіе православныхъ жителей западной Россіи. Планъ уніи іезуиты осуществили уже при преемникѣ Баторія, Сигизмундѣ III, шведскомъ королевичѣ, который былъ ими воспитанъ и возведенъ на польскій престолъ.

Церковная унія въ литовско-польскомъ государствѣ, какъ и политическая люблинская унія, давно подготовлялась. ВЪ этомъ государствѣ встрѣтились и долго жили вмѣстѣ двѣ выработавшіяся и рѣзко различныя цивилизаціи – православная и латинская, имѣвшіе каждая большое число послѣдователей. Неизбѣжнымъ послѣдствіемъ этой встрѣчи должна была быть борьба между ними и рядомъ съ борьбой – сильная сдѣлка между различными началами. Образовалась незамѣтно, постепенно партія ревнителей православной вѣры, способная все принести въ жертву дорогимъ убѣжденіямъ, и рядомъ съ нею – партія людей, утомившихся религіозною борьбой, способныхъ ради житейскихъ выгодъ на всякіе сдѣлки съ латинствомъ.

Первая роль выпала на долю лучшихъ представителей духовенства и лучшихъ людей изъ высшаго сословія, а затѣмъ средняго сословія и, наконецъ, простого народа, когда его прямо затронули. Такъ какъ правительственная власть въ литовско-польскомъ государствѣ была латинская, и православіе не могло надежно опереться на ее содѣйствіе, то заботы о православной церкви естественно сосредоточивались въ православномъ западно-русскомъ обществѣ. Сильные православные люди взяли въ свои руки интересы церкви и благоустроили ихъ, чему много способствовали тѣ широкіе гражданскіе права, которыми они пользовались. Они обезпечивали матеріальное благосостояніе церквей, доставляли удобства къ свободному исповѣданію вѣры, защищали церковь отъ насилій. Эти покровители православной церкви въ западной Россіи получили особое названіе, назывались патронами. ВЪ городахъ патронство сосредоточивалось не въ однихъ рукахъ, а въ рукахъ цѣлыхъ группъ. Магдебургское управленіе городовъ и существованіе въ нихъ ремесленныхъ цеховъ давали возможность организоваться общественной заботливости о церкви, и она организовалась въ такъ называемыхъ церковныхъ братствахъ. Далѣе, къ городамъ примыкали села, и если была возможность, то поселяне приписывались къ городскимъ братствамъ, или сами устрояли ихъ у себя. Наконецъ, всякій, гдѣ бы онъ ни былъ, могъ оказывать усердіе къ церкви, гдѣ желалъ, и вписываться въ то или въ другое братство.

Такимъ образомъ, являлась цѣлая организація ревнителей вѣры, которые соединялись одни съ другими общею вѣрою и общимъ усердіемъ и какъ частныя лица, и какъ цѣлыя общины, и дѣйствовали заодно.

Братская организація была самою благодѣтельною для церкви, поэтому къ ней примыкали всѣ лучшіе люди въ западной Россіи. Бѣлое духовенство, которое въ православіи всегда и вездѣ стоитъ въ уровень съ обществомъ и съ нимъ двигается, также примкнуло къ братствамъ. Внѣ братствъ стояли высшіе члены его и, странно сказать, внѣ братствъ оказалось большинство высшей іерархіи. Послѣднее странное явленіе, впрочемъ, произвели обстоятельства, не имѣвшіе ничего общаго съ церковными канонами. Высшая іерархія въ западной Россіи исторически подвергалась порчѣ. Такъ какъ назначеніе членовъ ее значительно зависѣло отъ иновѣрнаго – польскаго правительства, то понятно, что истинно достойные люди рѣдко могли проникать въ нее, а назначались большею частію люди, безполезные или даже вредные для церкви. Чѣмъ больше развивался въ Польшѣ фанатизмъ противъ православія, тѣмъ чаще злые люди попадали въ высшую западно-русскую іерархію, какъ болѣе способные уронить и подорвать православіе. Съ другой стороны, архіерейство въ западной Россіи било своего рода магнатство. Архіереи владѣли имѣніями, иногда замками, имѣли много людей. Много было у нихъ заботъ и много удобствъ. Церковными дѣлами имъ не легко было заниматься, а жить пріятно – было очень легко и удобно. Многіе изъ нихъ поэтому жестоко портились и дозволяли себѣ позорную жизнь. Протестантство въ свою очередь тоже производило на нихъ дурное вліяніе. Протестантская проповѣдь о бракѣ духовенства побудила нѣкоторыхъ изъ архіереевъ завести себѣ законныхъ и незаконныхъ женъ. Скандалы въ данномъ случаѣ доходили до крайности. Злые люди часто съ намѣреніемъ увеличивали ихъ. Такъ, напримѣръ, луцкій епископъ Терлецкій призванъ былъ въ судъ по обвиненію въ изнасилованіи дѣвицы и долженъ былъ защищаться противъ самыхъ щекотливыхъ подробностей. Впрочемъ, и безъ злыхъ людей пороки высшей западно-русской іерархіи не могли не дѣлать смутъ. Чѣмъ больше развивались братства, чѣмъ больше вырабатывался идеалъ религіознаго служенія и сознавалась необходимость нравственнаго совершенства, тѣмъ невыносимѣе становилось безобразіе высшей іерархіи. Протестантство подѣйствовало и въ этомъ случаѣ на православныхъ, только въ обратномъ отношеніи въ сравненіе съ тѣмъ, какъ оно дѣйствовало на епископовъ, т. е. оно дѣйствовало тутъ въ хорошемъ смыслѣ. Православные поняли хорошую сторону стремленій протестантовъ къ образованію; подобно имъ учились, изучали источники вѣры, переводили творенія отцовъ, издавали книги. Этою дѣятельностію, какъ извѣстно, особенно прославился князь Конст. Конст. Острожскій, у котораго въ Острогѣ было цѣлое ученое общество. Оно издало не мало книгъ въ защиту православной вѣры, издало не мало богослужебныхъ книгъ, и – особенно важное дѣло этого ученаго общества и его покровителя, князя Острожскаго – это изданіе въ 1581 г. славянской библіи. Многіе подражали этой благотворительной дѣятельности и нерѣдко съ такимъ усердіемъ, которое поражало современниковъ. Напримѣръ: родственникъ князя Курбскаго, князь Оболенскій, не смотря на то, что былъ женатъ и имѣлъ дѣтей, рѣшился оставить семью, поѣхалъ за границу, изучалъ богословскія науки и возвратился на родину съ богатыми свѣдѣніями, какъ корабль, наполненный драгоцѣнными товарами, по свидѣтельству современниковъ.

При такомъ направленіи западно-русскаго православнаго общества, всѣ важнѣйшіе интересы церкви больше и больше сосредоточивались въ кругу свѣтскихъ людей и бѣлаго духовенства. Высшая, монашеская іерархія находилась въ уединенномъ и очень незавидномъ положеніи. Борьба между этими двумя силами неизбѣжно должна была возникнуть. ВЪ восьмидесятыхъ годахъ XVI столѣтія въ пей приняли дѣятельное участіе восточные патріархи. Восточные патріархи въ тѣ времена подвергались большимъ поборамъ со стороны турокъ, часто страдали и очень нуждались въ деньгахъ. Для удовлетворенія этихъ нуждъ они предпринимали путешествіе въ Россію. Благочестивое настроеніе западной Россіи и ее церковныя нужды побуждали ихъ заѣзжать и въ эту страну. Такъ, въ небольшой промежутокъ времени сюда пріѣзжали два патріарха – въ 1586 г. антіохійскій патріархъ Іоакимъ, 1589 г. константинопольскій Іеремія II, имѣвшій высшую власть надъ западно-русскою церковью. Имъ предстояло разобрать дѣла этой церкви и стать на ту или другую сторону, – на сторону патроновъ и братствъ, или на сторону высшей іерархіи. Церковные каноны и польза побудили ихъ стать на первую сторону, какъ на такую, у которой была правота дѣла. Высшая іерархія подверглась сильнымъ обличеніямъ. Первый членъ ее, митрополитъ Онисифоръ долженъ былъ оставить каѳедру. На мѣсто его возведенъ былъ минскій архимандритъ Михаилъ Рагоза, преданный, по-видимому патронамъ и братствамъ, хотя передъ посвященіемъ онъ уже возбуждалъ сомнѣнія въ патріархѣ Іереміи. Важнѣйшіе братства утверждены патріаршею властію и имъ дано право даже наблюдать за высшею іерархіей и подвергать ее суду на соборахъ. Очевидное дѣло, что благочестивая ревность западно-русскихъ мірянъ зашла далеко. Западно-русскіе іерархи, каковы бы они ни были, не могли не прійти въ негодованіе отъ такихъ новыхъ порядковъ. Братства между тѣмъ ревностно взялись за свои дѣла, благоустроили церкви, издавали книги, заводили училища, посылали на соборы своихъ членовъ, обличали злоупотребленія и пороки высшей іерархіи и сообщали обо всемъ константинопольскому патріарху. Положеніе западно-русскихъ іерарховъ, особенно дурныхъ, а такими были почти всѣ они, стало невыносимымъ.

Іезуиты не могли не воспользоваться такими благопріятными для нихъ обстоятельствами. Они вошли въ сношенія съ однимъ изъ западно-русскихъ архіереевъ, луцкимъ епископомъ Кирилломъ Терлецкимъ, больше другихъ подвергшимся непріятностямъ отъ константинопольскаго патріарха и болѣе другихъ энергичнымъ. Подъ предлогомъ болѣзни, Терлецкій часто ѣздилъ въ Польшу, и послѣдствіемъ этихъ поѣздокъ былъ планъ уніи, къ которому въ 1592 году уже пристало нѣсколько епископовъ. ВЪ 1593 году возведенъ на брестскую епископію новый дѣятель уніи, сенаторъ Поцѣй, нѣсколько разъ мѣнявшій вѣру и въ добавокъ очень разорившійся, человѣкъ очень крупнаго ума и сильной воли. Онъ немедленно сталъ дѣйствовать вмѣстѣ съ Терлецкимъ. Общими усиліями они, не безъ обмана, склонили на свою сторону остальныхъ епископовъ, притянули почти насильно слабохарактернаго митрополита Михаила, составили въ 1595 г. грамоту на унію, и Терлецкій и Поцѣй повезли ее въ Римъ къ папѣ.

Большею частью всѣ эти дѣла дѣлались тайно. Православные узнавали только результаты, которые не легко было уничтожить. Всеобщее раздраженіе, желаніе низвергнуть всѣхъ недостойныхъ епископовъ были отвѣтомъ со стороны западно-русскихъ православныхъ на унію, предпринимаемую высшею іерархіею. Князь Острожскій предполагалъ собрать войско на случай насильнаго введенія уніи. Во многихъ городахъ западной Россіи готово было вспыхнуть возстаніе. Епископы, задумавшіе унію, были въ отчаяніи; двое изъ нихъ: Гедеонъ львовскій и Михаилъ перемышльскйй поняли обманъ, отпали отъ уніи и возвратились на сторону православныхъ. Митрополитъ Михаилъ сильно колебался между той и другой стороной. Смутилось и польское правительство, оказывавшее ревностное содѣйствіе епископамъ, и съ большимъ страхомъ согласилось на духовный соборъ въ 1596 г. для окончательнаго рѣшенія вопроса объ уніи. Вопросъ этотъ разрѣшился однако безъ всякаго кровопролитія. Православные, не смотря на свою многочисленность, не захотѣли употребить насиліе. Они остались вѣрны тѣмъ высокимъ нравственнымъ принципамъ, которые управляли ими во всѣхъ ихъ дѣлахъ на пользу церкви. Латиняне, прибывшіе на соборъ въ качествѣ депутатовъ отъ латинства и правительства, и ихъ братья уніаты епископы, съ нѣсколькими изъ низшей іерархіи, тоже остались вѣрны своимъ принципамъ, – посредствомъ обмана, тайно, безъ всякихъ совѣщаній съ православными, приняли унію и объявили ее поконченною. Этимъ же путемъ они слѣдовали и тогда, когда взялись распространять унію, прибавляя къ обману и интригамъ самыя разнообразныя насилія.

Религіозная пропаганда, которой люблинская унія открыла широкіе ворота, имѣла громадное значеніе въ исторіи западной Россіи. Всѣ виды польскаго вліянія въ этой странѣ, начиная съ самаго перваго соединенія Литвы съ Польшей, касались собственно верхнихъ слоевъ литовскаго княжества, проходя мимо народа. Народъ поэтому мало заявлялъ себя во все время союза съ Польшей, отъ Ягайлы до люблинской уніи. Люблинская унія открыла въ западную Россію доступъ польскимъ людямъ. Народъ западной Россіи сильно ощутилъ ихъ присутствіе. Польское вліяніе проникало теперь не въ отвлеченныхъ формахъ, и не черезъ мѣстное дворянство, а переносилось живыми и чисто польскими людьми, которые давали его чувствовать во всѣхъ своихъ дѣйствіяхъ. Впрочемъ, при польскихъ воззрѣніяхъ на хлопа, и теперь сохранялось еще большое разстояніе между паномъ и хлопомъ, дававшее возможность хлопу уберегать въ своей жизни многое неприкосновеннымъ. Латинская пропаганда и особенно церковная унія заняли собою и это разстояніе. Ксендзы не совѣстились заглядывать въ жизнь и въ душу хлопа. Они принялись разрушать весь историческій строй его быта. Теперь западно-русскій хлопъ явно видѣлъ и ощущалъ всею душой соединеніе его родины съ Польшей. Ему нельзя было оставаться безучастнымъ къ этому событію. Онъ долженъ былъ выступить необходимо на сцену исторической дѣятельности, потому что приносились въ жертву Польшѣ не только его гражданскіе, но и религіозные интересы, а все, что было у него на верху, въ образованномъ сословіи, все это шло къ измѣнѣ историческому, родному быту и къ усвоенію польскаго и латинскаго быта. Потому-то послѣ люблинской уніи, особенно когда развилась религіозная латинская пропаганда, мы видимъ, что народъ западно-русскій выше и выше приподнимаетъ голову, ищетъ выраженія для своихъ силъ и стремленій. Исторія западной Россіи получаетъ съ тѣхъ поръ по преимуществу народное направленіе. При этомъ направленіи она неизбѣжно должна была исполниться разнаго рода насилій, какъ это всегда бываетъ, когда вступаетъ въ борьбу простой народъ, оставленный своими естественными руководителями изъ образованнаго сословія. Западно-русская исторія послѣ люблинской уніи обогатилась насиліями еще отъ того, что, благодаря іезуитской теоріи, сигналъ къ насиліямъ данъ былъ сверху, и чѣмъ дальше, тѣмъ больше становился обыкновеннымъ въ обществѣ и возвѣщалъ народу новыя страданія. Ужасы казацкихъ смутъ – на половину народные, западно-русскіе, на половину польскіе, іезуитскіе. Привели они, какъ извѣстно, къ несчастнымъ послѣдствіямъ какъ для Польши, такъ и для западно-русскаго парода. Погибло польское государство, но потерпѣлъ и западно-русскій народъ. Онъ потерялъ все родное, верхнее сословіе, остался въ уединенномъ, безпомощномъ положеніи. Бѣдственный этотъ результатъ вырабатывался, впрочемъ, медленно, постепенно. Долгое еще время одинъ верхній слой за другимъ выдвигалъ послѣдніе свои силы на защиту родного, и одинъ за другимъ погибалъ, чѣмъ дальше, тѣмъ больше вызывая на поприще исторической дѣятельности первобытныя, народныя силы. Исторіей этихъ напряженій верхнихъ западно-русскихъ силъ и постепеннаго выхода силъ народныхъ мы и будемъ заниматься на слѣдующихъ чтеніяхъ.

Примечания

20. Для изученія тогдашняго состоянія литовско-польскаго государства можно читать: Польское безкоролевье по прекращеніи династіи Ягеллоновъ, соч. А. Трачевскаго, изд. 1869 г. Вырожденіе Польши, соч. Ф. М. Уманца, изд. 1872 г. Планъ Баторія касательно Россіи и уніи лучше всего изложенъ въ сочиненіи его секретаря Гейденштейна, которое приготовляется къ изданію на русскомъ языкѣ (писано по латыне) Археографія, комиссіей. О церковной уніи есть сочиненія: Историческое извѣстіе о возникшей въ Польшѣ уніи, соч. Н. Бантышъ-каменскаго, новое изданіе, сдѣланное по мысли графа Муравьева въ 1866 г. съ изд. 1805 г.; мое сочиненіе: Литовская церковная унія, т. I, изд. 1859 г.; новѣйшее изложеніе этого событія въ IX т. въ Исторіи русской церкви, митрополита Макарія, изданной въ 1879 г. Историческое изслѣдованіе о церковныхъ имуществахъ въ западной Россіи, соч. священника А. Будиловича, 1882 г. Варшава. Современныя описанія брестскаго собора 1596 г.: издано самое талантливое и богатое фактами сочиненіе – Апокрисисъ Христофора Филалета, конца XVI ст. Есть теперь два изданія этого сочиненія: въ переводѣ на современный русскій языкъ, съ приложеніями и примѣчаніями изд. кіевской академіи въ 1870 г., и въ подлинномъ – западно-русскомъ и польскомъ текстѣ (издано было послѣ брестскаго собора на обоихъ этихъ языкахъ) изд. Археографич. комиссіи 1882 г. въ 7 томѣ Русской исторія, библіотеки. Объ этомъ замѣчательномъ западно-русскомъ сочиненіи есть изслѣдованіе Н. А. Скабаллановича – Объ апокрисисѣ Христофора Филалета, изд. 1873 г. Есть и обозрѣніе всей религіозной полемики по вопросу объ уніи – въ недавно изданномъ (1883 г.) сочиненіи ВЪ. ЗЪ. Завитіевича: Палинодія Захаріи Копыстенскаго. О православныхъ церковныхъ братствахъ: соч. свящ. I. Флерова, изд. 1857 г. и Чтенія о церковныхъ западно-русскихъ братствахъ – мое сочиненіе, изд. 1862 г.