Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Чтение III. До татарского нашествия: оригинал издания

Древняя Русь до монгольского нашествия: Полоцк и Всеславичи, Галич и Ростиславичи, Волынь, Турово-Пинская земля, Брестье и Дорогичин на Буге. С. 49-69. Текст в орфографии издания 1884 года.

Исторія западной Россіи до татарскаго ига. Сосредоточеніе русско[?]-славянской жизни у Днѣпра. Двѣ историческія задачи русскаго народа: на востокѣ – борьба съ азіатскимъ міромъ, на западѣ – отношеніе русскаго народа къ западнымъ славянамъ и нѣмцамъ. Громадныя трудности этихъ задачъ разъединяютъ обѣ половины русскаго народа. Попытки полоцкихъ и галицкихъ князей образовать государственные пункты въ Бѣлоруссіи и въ червонной Руси. Всеславичи полоцкіе. Паденіе полоцкаго княжества. Ростиславичи галицкіе. Прекращеніе ихъ рода. Князья при-припетскіе. Паденіе ихъ. Князья волынскіе. Объединеніе Волыни и Галиціи. Поддержка со стороны смоленскихъ князей. Татарское нашествіе разрушаетъ задатки повой волынско-галицкой и смоленской государственности5.

Историческая жизнь западной Россіи такъ заслонена современными, большею частью неправильными воззрѣніями, перешедшими й въ науку, что намъ казалось невозможнымъ приступить къ изложенію этой исторіи прежде, чѣмъ будетъ очищенъ къ ней путь отъ этихъ современныхъ, большею частью неправильныхъ воззрѣній. КЪ этой цѣли и направлены были два предшествовавшихъ чтенія.

Первое чтеніе привело насъ къ заключенію, что лучше всего смотрѣть на западно-русскую исторію съ точки зрѣнія русской, народной.

Во второмъ чтеній показано, что такое западно-русскій народъ. Мы видѣли, что онъ очень великъ, простирается до 10 милліоновъ слишкомъ и, хотя раздѣленъ на три племени – малороссійское, бѣлорусское и литовское, но два первыхъ племени родственны между собою и въ своей исторической жизни тѣсно были связаны съ третьимъ – литовскимъ. Весь этотъ народъ въ 10 милліоновъ, мы говорили, не можетъ не развиваться дальше; но мы видѣли, что онъ весь почти составляетъ простое, сельское сословіе и запертъ въ этомъ состояніи чуждыми элементами: жидовскимъ и польскимъ. Они затрудняютъ ему выдѣлять изъ себя лучшіе силы въ другіе сословія, – у него нѣтъ почти ни средняго, ни высшаго сословія, которыя бы представляли сознательно его жизнь и развивали ее по роднымъ его началамъ.

Теперь отъ всѣхъ этихъ современныхъ явленій, большею частью грустныхъ, порожденныхъ заблужденіями и страстями человѣческими и пораждающихъ до сихъ поръ заблужденія и страсти, обратимся къ древнимъ временамъ, къ тѣмъ временамъ, гдѣ люди и дѣла предстоятъ спокойно передъ судомъ исторіи и внушаютъ невольное спокойствіе и тому, кто хочетъ произнесть этотъ судъ. Мы увидимъ, что западно-русскій народъ, оставшійся къ нашему времени въ одномъ крестьянскомъ сословіи, имѣли прежде всѣ полныя силы для своего развитія и, со включеніемъ даже значительной части литовскаго народа, составлялъ одну цѣльную массу съ тѣмъ русскимъ народомъ, который на восточной сторонѣ Днѣпра сохранился до нашего времени и въ такомъ громадномъ числѣ, и съ такимъ богатствомъ силъ.

Потомъ, мы увидимъ, что историческія обстоятельства раздѣлили эту цѣльную массу русскаго народа на двѣ половины: восточную и западную. На западной сторонѣ русскіе пробовали образовать свои государственные центры, но неудачно. Они рѣшились соединиться съ литвинами и съ ними строили свою государственность. Работа пошла удачно и, казалось, прямо вела къ той цѣли, которую задала исторія западно-русскому народу, – къ сліянію опять съ восточно-русскою половиною. Но въ литвинахъ сильно было сознаніе своей независимости и мало средствъ для ее поддержанія. Не имѣя силъ защищать ее и отъ русскаго московскаго государства, и отъ другихъ враговъ, они рѣшились соединить всю западную Россію съ Польшей. Этимъ они затормозили на долго естественное развитіе западно-русской жизни. Союзъ съ Польшей, начавшійся въ 1386 г., кое-какъ держался, пока не задумали скрѣпить его потѣснѣе; по едва задумали это дѣло въ 1569 году на люблинскомъ сеймѣ, едва рѣшились слить западную Россію съ Полыней, какъ сейчасъ же стали подготовляться элементы къ разложенію русско-польскаго государства. Разложеніе обнаружилось ясно въ половинѣ XVII столѣтія. Народъ призвалъ на помощь восточную Россію, и часть западной Руси присоединилась къ ней; но не могла присоединиться вся западная Русь, какъ желалъ западно-русскій народъ. Обнаружилось, что онъ жестоко поплатился за союзъ съ Полыней. Онъ потерялъ почти все высшее сословіе свое, почти все среднее, потерялъ почти свою вѣру. Оказалось у него слишкомъ много западно-русскихъ и литовскихъ людей, испорченныхъ Польшей и тянувшихъ къ ней назадъ. Борьба его затѣмъ съ Польшей была еще слабѣе, помощь Россіи нужна была еще сильнѣе. Она явилась при Екатеринѣ II, по тогда сильно заслонено было дѣйствительное народное стремленіе къ соединенію съ Россіей, а дипломатія, въ особенности Пруссіи и Австріи, даже совсѣмъ было закрыла его. Всѣ стали въ неправильное положеніе въ отношеніи къ раздѣламъ Польши, которой распаденіе на русскую и польскую часть было строго историческимъ и неминуемымъ. Положеніе это, выгодное Пруссіи, Австріи, оказалось не совсѣмъ безвыгоднымъ и полякамъ, но оно было весьма невыгодно Россіи и тѣмъ болѣе западно-русскому народу.

Вотъ важнѣйшіе моменты исторической жизни западной Россіи. Она представляетъ слѣдующіе важнѣйшіе періоды:

I. Раздѣленіе русскаго народа на двѣ половины и попытки западной Россіи образовать свой государственный центръ.

II. Соединеніе западной Россіи съ Литвою.

III. Соединеніе литовскаго западно-русскаго княжества съ Польшей посредствомъ чисто-внѣшняго союза.

IV. Слитіе западной Россіи съ Польшей, и распаденіе русско-польскаго государства.

V. Неправильное позднѣйшее развитіе русско-польскаго вопроса.

* * *

ВЪ древніе историческія времена славяне жили у величественнаго Дуная, воспѣтаго въ пѣсняхъ у всѣхъ славянъ. Когда неизвѣстный врагъ потѣснилъ ихъ отсюда, они стали разселяться на западъ, на сѣверъ, на востокъ. Восточная вѣтвь ихъ, извѣстная потомъ подъ именемъ русскихъ славянъ, перешла къ другой прекрасной рѣкѣ – къ Днѣпру и разселилась по обѣимъ сторонамъ ее и дальше на сѣверъ до озеръ чудскаго, Ильменя и ладожскаго.

Прекрасный, поэтическйй Днѣпръ и прекрасный, поэтическій пунктъ на немъ – Кіевъ служили символомъ объединенія всѣхъ славяно-русскихъ племенъ. ВЪ приднепровскихъ странахъ, казалось, могло на долго образоваться могущественное, цвѣтущее славянское государство съ богатою цивилизаціей. Этому благопріятствовали, кромѣ природныхъ дарованій славяно-русскихъ племенъ, физическія условія и сосѣдство. Струи Днѣпра, уносившія на себѣ русскія лодки въ черное море, естественно приводили русскихъ къ усвоенію греческой цивилизаціи по началамъ православнаго вѣроисповѣданія, столь сроднившагося съ славянскимъ духомъ. При посредствѣ южныхъ славянскихъ племенъ, самыхъ близкихъ къ намъ и раньше насъ усвоившихъ эту цивилизацію, она могла переходить и къ намъ скоро и успѣшно, особенно потому, что могла переходить на родномъ нашемъ языкѣ. ВЪ началѣ второй половины IX вѣка наши славянскіе первоучители св. Кириллъ и Меѳодій, составившіе нашу славянскую азбуку, перевели на славянскій языкъ съ греческаго священное писаніе и главнѣйшіе богослужебныя книги.

Признаки быстраго развитія этой цивилизаціи и вообще быстраго развитія русской жизни мы дѣйствительно и видимъ въ Кіевѣ съ первыхъ временъ утвержденія здѣсь государственнаго пункта, а особенно послѣ того, какъ великій кіевскій князь и великій русскій человѣкъ, св. Владиміръ, принялъ (989 г.) православную вѣру. Торговля, просвѣщеніе и искусства здѣсь сильно процвѣтаютъ уже въ XI столѣтіи.

Но исторія только какъ бы намѣтила это счастливое направленіе русской славянской жизни, а дѣйствительно повернула дѣла совсѣмъ иначе.

И поэтическій Днѣпръ, и величественный Кіевъ стали терять объединяющее значеніе и служили больше и больше разъединеніемъ этой русской жизни – на восточную и западную. Слѣдующіе причины произвели это разъединеніе.

КЪ востоку отъ Днѣпра, какъ извѣстно, тянется огромная равнина, едва прерываемая каспійскимъ моремъ и уральскимъ горнымъ хребтомъ и перекидывающаяся въ Азію. ВЪ тѣ древніе времена, о которыхъ мы говоримъ, это было безбрежное, волнующееся море, только волнующееся не богатыми нивами и сочными пажитями, какъ теперь, а разными азіатскими народностями, которыя, какъ волны, вздымались на этомъ морѣ въ видѣ гунновъ, аваръ, печенѣговъ, половцевъ, – не говоримъ о другихъ, болѣе мирныхъ народахъ, и наконецъ – девятый, ужасный валъ – татары. Это море не имѣло крутыхъ береговъ у запада, ни большихъ горъ, ни другихъ преградъ. Волны его изъ глубины Азіи свободно прикатывались къ Днѣпру и разрушали все, что строили здѣсь русскіе славяне. Противъ этого моря нужно было устроить живой берегъ, стать русскою грудью противъ него, и русскою грудью защищать русскую землю. На этотъ великій подвигъ и пошли русскіе славяне.

Само собою разумѣется, что при этомъ имъ не всегда было удобно думать о развитіи мирныхъ, роскошныхъ благъ цивилизаціи: нужно было прежде всего спасать славянскую душу и славянское государственное тѣло отъ азіатства. Вотъ почему историческая жизнь русскихъ восточной стороны Днѣпра долгое время отличалась суровостію, отсутствіемъ нѣжныхъ проявленій цивилизаціи. Впрочемъ, славянской душѣ здѣсь меньше было опасности, чѣмъ славянскому государственному тѣлу. Русская цивилизація была и въ тѣ древніе времена неизмѣримо выше азіатской. Славянская душа могла въ глубинѣ своей оставаться чистою. Азіатство было сильно только физическою силою. Противъ него нужно было больше защищать государственное русское тѣло. Поэтому уже можно судить, какъ несправедливы западноевропейскія сужденія, особенно польскіе, объ азіатствѣ русскихъ къ востоку отъ Днѣпра, о томъ, что они пересоздались въ татаръ, потеряли свое славянство. Не говоримъ уже о томъ, что при этихъ сужденіяхъ не оцѣненъ великій, историческій подвигъ русскихъ восточной стороны Днѣпра, задержавшихъ на своихъ плечахъ наплывъ азіатства и спасшихъ отъ него другіе славянскія племена и, можетъ быть, даже всю западную Европу. ВЪ этихъ сужденіяхъ еще та неправда, будто азіатство могло пересоздать русское славянство. Напротивъ, въ исторіи мы видимъ, что оно вездѣ уступаетъ русскому славянству, что русское славянство обладало изумительною силою претворять въ себя азіатскіе элементы. Одно можно сказать о русскихъ восточной стороны. ВЪ вѣковой борьбѣ съ азіатствомъ они иногда какъ бы забывали о славянствѣ въ другихъ земляхъ, и когда, восторжествовавъ надъ татарами, повернулись лицомъ къ западу, то очутились какъ бы въ недоумѣніи, гдѣ искать средствъ къ возстановленію и дальнѣйшему развитію своей цивилизаціи? И естественно было недоумѣвать. Прямо передъ ними на западѣ враждебная Польша заслонила собою другіе славянскія народности и покрыла своей цивилизаціей даже русскую землю къ западу отъ Днѣпра. Русскимъ нельзя было возстановлять старыя связи съ другими славянами, – южными и западными, и въ единеніи съ ними возсоздавать и развивать просвѣщеніе, искусства, ремесла, торговлю, а необходимо было кидаться по сторонамъ, то къ азовскому, то къ балтійскому морю, и брать ее изъ чужихъ рукъ. Вотъ очеркъ судьбы русскихъ на восточной сторонѣ Днѣпра.

Русскимъ на западной сторонѣ предстояла отчасти та же работа, что и на восточной. И ихъ съ юга давили азіатскія народности, особенно крымскіе татары, а съ сѣвера у балтійскаго прибрежья были чудскія и литовскіе племена, съ которыми тоже нужно было вѣдаться, пока устроилось мирное сожительство. Но этотъ трудъ былъ здѣсь еще сложнѣе, – за нимъ предстоялъ еще новый. На югѣ азіатцы отрѣзывали и западныхъ русскихъ, какъ и восточныхъ, отъ своихъ, родственныхъ славянскихъ племенъ, отъ которыхъ имъ тоже не легко было получать оживленіе славянской жизни, а на сѣверѣ изъ-за литовцевъ и латышей выглядывали рыцарскіе, нѣмецкіе ордена, которые грозили не только физическою, но и нравственною смертью. Наконецъ, прямо на западѣ грозили тою и другою бѣдой поляки, хотя свои, но усвоившіе латинскую цивилизацію, латинскую въ обширномъ смыслѣ – по началамъ римскаго права и латинской вѣры. Противъ всѣхъ этихъ враговъ западно-руссамъ нужно было защищать не только государственное свое тѣло, по и славянскую или литовскую свою душу. Задача была сложнѣе, труднѣе. Отъ того и рѣшена она была здѣсь болѣе неудачно: и государственность не могла прочно устроиться, и душа славянская сильно пострадала. Отъ того-то здѣсь русскими и литовцами остались только крестьяне, недоступные цивилизаціи, а на кого могла дѣйствовать она, тѣ почти всѣ пропали для русскаго и литовскаго парода, по крайней мѣрѣ, не легко предвидѣть, когда они опять къ нему возвратятся.

Вотъ обстоятельства, произведшія раздѣленіе одного цѣльнаго русскаго народа на двѣ половины –восточную и западную.

Раздѣленіе это, хотя сначала чисто внѣшнее и мимолетное, стало обнаруживаться очень рано. Первое обнаруженіе его относится ко второму десятилѣтію XI-го вѣка. КЪ этому времени русская жизнь выставила двѣ личности, которыя прекрасно обозначили собою различіе задачъ русскихъ на востокѣ и на западѣ отъ Днѣпра. Мы разумѣемъ братьевъ Мстислава и Ярослава 1-го. Мстиславъ – храбрый воитель, не знавшій покоя и дѣлъ мирной жизни, знавшій одну дружину и дѣлившій съ нею всѣ блага, набиравшій ее даже не изъ народа русскаго. Ярославъ – человѣкъ мира, устроитель земли, знакомый съ наукою, завязавшій связи почти со всѣми европейскими дворами. Эти-то два различныхъ человѣка въ первый разъ раздѣлили, въ сказанное время, между собою русскую землю: что къ востоку отъ Днѣпра, то принадлежало Мстиславу, что къ западу – Ярославу. Правда, въ самомъ скоромъ времени, послѣ смерти Мстислава (1035 г.), раздѣленіе это было уничтожено. Русская земля обѣихъ половинъ Днѣпра собралась подъ властію одного Ярослава. Но раздѣленіе было уже намѣчено и стало чаще и чаще обнаруживаться. Такъ, оно обнаруживалось не разъ въ борьбѣ черниговскихъ князей съ кіевскими. ВЪ концѣ XI столѣтія и въ началѣ XII, лучшій русскій человѣкъ, Владиміръ Мономахъ много трудился для единенія и блага всей русской земли. Онъ прославился и необыкновенными побѣдами надъ кочевниками-половцами, и внутреннимъ устроеніемъ русской земли. Онъ призывалъ всѣхъ ставить благо русской земли выше личныхъ выгодъ и самъ подавалъ въ этомъ примѣръ. Особенно поразительно въ этомъ необыкновенномъ князѣ то, что онъ серьезно заботился о простыхъ, бѣдныхъ людяхъ, наблюдалъ самъ и завѣщалъ дѣтямъ наблюдать, чтобы княжескіе слуги не обижали вдовъ и сиротъ, не притѣсняли слабаго. Онъ даже въ законы того времени внесъ постановленія, ограждавшія наемныхъ людей отъ весьма легкаго тогда обращенія ихъ въ рабство. Но послѣ Владиміра Мономаха единеніе русской земли все больше и больше разрушалось. Одни изъ его потомковъ переходили на восточную сторону Днѣпра и устроили сильное суздальское княжество; другіе болѣе усиливались на западѣ отъ Днѣпра. Усиливались и затѣмъ слились княжества галицкое и волынское. Кіевъ падалъ и былъ до такой степени яблокомъ раздора между князьями, что въ 1169 г. онъ взятъ былъ войсками суздальскаго князя, Андрея Боголюбскаго и почти обращенъ въ развалины. СЪ тѣхъ поръ онъ уже никогда не могъ возстановить своего гражданскаго значенія, а сохранилъ за собою только религіозное значеніе6. СЪ тѣхъ поръ восточно-русская жизнь пошла развиваться своимъ особымъ путемъ. Западная Россія предоставлена была себѣ, сама должна была устроиться, особо, своими силами.

Попытки къ этой самостоятельной жизни она стала обнаруживать очень рано. ВЪ ней еще въ XI столѣтіи стали обозначаться два государственныхъ пункта – въ Бѣлоруссіи и въ червонной Руси или Галиціи. Замѣчательно, что въ обоихъ этихъ пунктахъ начинаютъ дѣйствовать двѣ княжескія линіи, осиротѣвшія и какъ бы бездомныя въ русской землѣ: въ Полоцкѣ, Изяславичи – потомки рано умершаго старшаго сына Владимірова Изяслава, болѣе извѣстные подъ именемъ Всеславичей, и Ростиславичи галицкіе – потомки также умершаго при жизни отца, старшаго сына Ярославова – Владиміра. Пунктъ бѣлорусскій сталъ раньше обозначаться, какъ и вообще Бѣлоруссія скорѣе обнаруживала развитіе всякаго новаго начала.

Бѣлоруссы (названіе отъ бѣлой сермяги и бѣлыхъ барашковыхъ шапокъ) суть потомки древнихъ кривичей и дреговичей. Кривичи населяли, по нашей древней лѣтописи, пространство отъ тѣхъ мѣстностей, гдѣ сближаются верховья Двины и Днѣпра въ нынѣшней смоленской губерніи, и – внизъ по этимъ рѣкамъ на значительное пространство. Ими населенъ былъ весь треугольникъ въ нынѣшнихъ губерніяхъ, витебской, минской и могилевской, образуемый верьховьями этихъ рѣкъ, и не малое пространство по обѣимъ сторонамъ его въ нынѣшнихъ губерніяхъ – смоленской, витебской и псковской съ одной стороны, и смоленской и могилевской, съ другой. Вверху этого треугольника съ незапамятныхъ временъ существуетъ кривичскій городъ Смоленскъ, затѣмъ по Двинѣ тоже съ древнѣйшихъ временъ – городъ Полоцкъ, а въ серединѣ между Двиной и Днѣпромъ городъ XI вѣка – Минскъ. На юго-западѣ въ другомъ углу между Днѣпромъ и Припетью кривичи примыкали къ дреговичамъ, у которыхъ въ XI вѣкѣ былъ особенно извѣстенъ городъ Слуцкъ, а также ихъ же, можно думать, былъ еще болѣе древній городъ Туровъ. Кривичи и дреговичи, вѣроятно, не многимъ разнились и потому скоро слились въ одно племя бѣлоруссовъ. Теперь и у Припети такіе же бѣлоруссы, какъ у Двины и верхняго Днѣпра.

Нѣтъ сомнѣнія, что также съ древнѣйшихъ, незапамятныхъ временъ кривичи и дреговичи, т. е. бѣлоруссы распространялись на западъ въ предѣлы верхнихъ литовцевъ и ятвяговъ. И въ литовской и въ ятвяжской странѣ есть не мало русскихъ названій рѣкъ, – названій, какъ извѣстно, самыхъ устойчивыхъ, самыхъ неподатливыхъ на перемѣны. Названія рѣкъ въ Литвѣ: Невѣжа или Невяжа, Святая, Рось – названія русскіе. Самыя слова, – Вилія, Вильна, Виленка или Вилейка напоминаютъ русскія слова: вълна, волна, или велія, великая. ВЪ ятвяжской странѣ рѣки – Бобръ, Нарва носятъ названія славяно-русскія и имѣютъ соименныя рѣки въ восточной Россіи. Есть въ западно-русскихъ названіяхъ рѣкъ и мѣстностей даже прямыя указанія, что разселеніе бѣлоруссовъ въ верхне-литовскую и ятвяжскую страны шло изъ указанныхъ центровъ Бѣлоруссіи. Такъ, рѣка Дисна, тоже, что Десна, правая, впадающая въ Двину съ лѣвой стороны, мало того, что носитъ русское названіе, но могла получить такое названіе только отъ того, что была съ правой стороны у кривичей, разселявшихся на юго-западъ отъ Двины выше впаденія въ нее Дисны. Точно также и изъ области дреговичей въ глубь ятвяжской земли ведетъ цѣлый рядъ названій славяно-русскихъ. Особенно важны въ этомъ отношеніи такіе названія мѣстностей, въ корнѣ которыхъ есть слово – дорога, что на пространствѣ такихъ болотистыхъ и лѣсистыхъ мѣстъ, какъ отъ верхней Припети и до полѣсья люблинской и сѣдлецкой губерній всегда много значило. Таковы названія: Дороги и даже Старыя Дороги у Слуцка, Доргужа у Пинска, Дорожки на Нарвѣ, Дорогичинъ (по-польски Дрогичинъ) на Бугѣ и множество другихъ подобныхъ названій.

Бѣлорусское племя, съ главнымъ своимъ городомъ Полоцкомъ, по-видимому, начало обособляться отъ другихъ русскихъ областей съ самаго начала своей государственности. И древнѣйшій полоцкій князь Рогволодъ, неизвѣстнаго происхожденія, и князья этой страны Владимірова рода, начиная съ Изяслава Владиміровича, всѣ почти враждовали съ сосѣдними русскими князьями, вызывали противъ себя цѣлыя коалиціи ихъ, и такъ надоѣли имъ, что были не разъ заточаемы въ Кіевѣ, какъ Всеславъ – внукъ Изяслава и сынъ его Глѣбъ, а въ 1132 г. даже всѣ полоцкіе князья были забраны и заточены въ Царьградъ. Но и воротившись изъ этого заточенія, полоцкіе князья не образумились, а также враждовали и съ другими князьями, и между собою до того, что полоцкая область разбилась на множество малыхъ княжествъ и такъ ослабѣла, что въ первой четверти XIII столѣтія большею частью подчинялась смоленскимъ князьямъ. Особенно надоѣдливъ былъ русскимъ князьямъ и долго былъ памятенъ упомянутый Всеславъ Брячиславичъ. Преданія окружили Всеслава баснословными особенностями. Его называли чародѣемъ, быстро переносящимся съ одного мѣста на другое, все знающимъ, способнымъ превращаться въ хищнаго звѣря – волка. Разгадывалась даже таинственность Всеслава: его считали рожденнымъ отъ волхвованія, имѣющимъ особенную силу въ язвѣ на челѣ и въ прикрывавшей ее повязкѣ. Очень вѣроятно, что у Всеслава просто былъ бѣлорусскій колтунъ.

Изъ-за чего же полоцкіе князья такъ враждовали съ другими князьями и вызывали въ нихъ такую вражду? Это ясно видно изъ дѣйствій главнѣйшихъ изъ этихъ князей – отца Всеславова Брячислава Изяславича, самого Всеслава и сына его Глѣба Всеславича. Они нападали на чужіе области, уводили оттуда плѣнныхъ и заселяли ими свою страну. Есть мнѣніе, что стольный городъ Глѣба – Минскъ весь заселенъ былъ рабами. Очевидно, полоцкіе князья имѣли большую нужду въ людяхъ и забирали ихъ, гдѣ только могли. Но даже этимъ самымъ они въ дѣйствительности не отрывались отъ другихъ русскихъ, а напротивъ болѣе и болѣе сливались. Даже нужды своей православной церкви полоцкіе князья задумывали иногда удовлетворять посредствомъ грабежа. Такъ, однажды Всеславъ пограбилъ было даже новгородскую, софійскую церковь. Но рядомъ съ такими нечестивыми дѣлами развивались въ полоцкой странѣ и явленія, связывавшія ее съ остальной Россіей крѣпкими, достойными узами. Полоцкая земля вмѣстѣ со всею Россіей глубоко чтила русскихъ мучениковъ-князей Бориса и Глѣба. ВЪ полоцкой землѣ, и вообще въ бѣлорусской странѣ, эти мученики даже больше помнились, чѣмъ въ другихъ областяхъ. ВЪ этой странѣ всегда было много и до сихъ поръ не мало сохранилось церквей въ память св. Бориса и Глѣба, а въ XII вѣкѣ въ Полоцкѣ просіяли великіе подвижницы и просвѣтительницы изъ полоцкаго княжескаго рода, св. Параскевія и Евфросинія.

Самое раздробленіе на многіе княжества и ослабленіе полоцкой земли повели къ важнымъ, полезнымъ въ будущемъ послѣдствіямъ. Бѣлоруссія сильно колонизировалась въ Литвѣ и сближалась съ ней. ВЪ началѣ второй половины XII в. мы видимъ, что одинъ изъ князей полоцкаго рода Володарь Глѣбовичъ, князь городецкій (близъ Слуцка), такъ сдружился съ литвинами, что имѣлъ ихъ въ своемъ войскѣ и даже войны велъ литовскимъ способомъ, т. е. нападая ночью. СЪ того же времени и почти до нашествія татаръ мы видимъ многочисленныя нападенія литовцевъ на псковскія, новгородскія и даже тверскія мѣстности. Забираться такъ далеко въ русскія области литвины могли не иначе, какъ черезъ Бѣлоруссію, слѣдовательно они здѣсь были уже свои люди, иначе не могли бы предпринимать черезъ нее такихъ смѣлыхъ походовъ въ глубь Россіи. ВЪ началѣ XIII вѣка мы и видимъ, что какой-то полоцкій князь Владиміръ не только спокоенъ со стороны Литвы, но имѣетъ по Двинѣ ниже Динабурга русскія колоніи, нерѣдко дѣйствовавшія за одно съ литвинами въ борьбѣ съ ливонскими нѣмцами и, что еще важнѣе, князь этотъ имѣетъ какую-то власть даже надъ отдаленнымъ населеніемъ Ливоніи. Такимъ образомъ, ко времени татарскаго разгрома мы видимъ въ Бѣлоруссіи два направленія: одно изъ нихъ притягиваетъ ее къ русскому востоку, къ Смоленску, другое тянетъ ее на западъ, въ предѣлы Литвы, и подготовляетъ къ соединенію съ Литвой.

Судьба червонной Руси и князей ее нѣсколько похожа на судьбу Бѣлоруссіи; но какъ всегда, такъ и въ то время дѣла въ малороссійской области развивались медленнѣе и прочнѣе. Родъ Ростиславичей сидѣлъ крѣпче въ своей землѣ. Противъ него также воевали кіевскіе князья; но не легко съ нимъ было бороться открыто. Это были большею частью очень даровитые князья, и нѣкоторые изъ нихъ задумывали широкіе планы дѣйствій. ВЪ концѣ XI вѣка особенно выдвинулся современникъ и, по тогдашнему мнѣнію, другъ Владиміра Мономаха Василько Ростиславичъ. Онъ задумывалъ заселить свою страну дунайскими болгарами, поразить поляковъ и оградить отъ нихъ русскую землю, и, наконецъ, подобно Владиміру Мономаху, идти мстить за русскую землю кочевникамъ половцамъ. Онъ одушевленъ былъ возвышенными чувствами и полагалъ, что его сосѣди – князь волынскій, Давидъ Игоревичъ, и князь кіевскій, Святополкъ Изяславичъ, будутъ радоваться его предпріятіямъ и дадутъ ему свои полки, а сами будутъ спокойно сидѣть дома и веселиться. Но не таковы были эти князья. Они видѣли, что въ то время, какъ съ востока ихъ давитъ силою своихъ доблестей Владиміръ Мономахъ, бывшій тогда переяславскимъ княземъ, съ запада будетъ ихъ давить тоже доблестный князь Василько. Особенно его боялся волынскій князь, Давидъ Игоревичъ. Онъ задумалъ и совершилъ (1096 г.) съ согласія кіевскаго князя Святополка Изяславича страшное злодѣяніе, – коварно захватилъ и ослѣпилъ Василька Ростиславича.

Злодѣяніе это произвело великую смуту въ средѣ князей, но не разрушило галицкой государственности. Противъ преемника Василька, Владимірка, кіевскіе князья ходили открыто и также цѣлыми группами, но тоже безуспѣшно. Владимірко удержалъ и оставилъ преемникамъ свое княжество очень сильнымъ. Княжество это особенно устроилъ и усилилъ преемникъ Владимірка, Ярославъ Осмомыслъ. Онъ увеличилъ благосостояніе страны; расширилъ свою власть къ люблинской странѣ. Мелкіе князья галицкіе сидѣли по Бугу, въ Брестьѣ, Дорогичинѣ, Брянскѣ. Могущество Ярослава Осмомысла такъ воспѣто въ извѣстномъ, поэтическомъ произведеніи – Словѣ о полку Игоревѣ: „Ты, Ярославъ, подпираешь своими желѣзными полками карпатскія горы, запираешь ворота Дуная, заграждаешь путь венгерскому королю, запираешь ворота къ Кіеву и далеко мечешь твои стрѣлы“.

Впрочемъ, это могущество Ярослава и вообще Галицкихъ князей – Ростиславичей не было такъ грозно, какъ казалось поэту. Они сильно ослабляли себя отношеніями къ западнымъ сосѣдямъ, съ которыми то бились, то дружились и роднились, какъ, напримѣръ, съ венгерскими и польскими королями. Дружба и родство вредили больше самыхъ битвъ. Они вносили сюда чужіе начала жизни, производили рознь въ семьѣ княжеской, порождали преступныя связи, подорвавшія совершенно наслѣдственныя права князей. Этимъ путемъ и изгибъ родъ Ростиславичей къ концу XII вѣка. Паденіе его сопровождалось и разслабленіемъ всѣхъ галицкихъ верхнихъ силъ. Заразившись тѣми же чужими началами жизни, галичане развили у себя сильное боярство, которое забирало въ свои руки власть. Такимъ образомъ, и галицкая государственность склонялась къ паденію, подобно бѣлорусской. Но ей явилась поддержка, которая на долго протянула ее существованіе. Поддержка пришла изъ сосѣдней – волынской области.

Образованіе волынскаго княжества имѣетъ самую тѣсную связь съ историческимъ значеніемъ при-припетской страны. Кіевскіе князья хорошо понимали значеніе этой страны. Еще Владиміръ посадилъ старшаго своего сына Святополка въ Туровѣ. Послѣ него почти каждый кіевскій князь разсаживалъ своихъ сыновей или ближайшихъ родственниковъ по Припети. ВЪ XII столѣтіи образовалась цѣлая система княжествъ по Припети и дальше до Нѣмана, у Гродна – крайняго тогда западнаго предѣла русской государственной земли. Князья сидѣли в Чернобылѣ, Туровѣ, Давыдъ-городкѣ, Пинскѣ, послѣ въ Слонимѣ, Волковыйскѣ, Гроднѣ, гдѣ до сихъ поръ сохраняются дорогіе остатки памятника русской вѣры здѣсь съ XII в., остатки церкви св. Бориса и Глѣба на Коложѣ, – на крутомъ берегу Нѣмана. Этимъ путемъ кіевскіе князья держали какъ бы ключъ и къ Бѣлоруссіи и къ червонной Руси, могли производить вліяніе на ту и другую. Эта умная теорія ослаблялась значительно тѣмъ, что кіевскіе князья часто мѣнялись. СЪ ними вмѣстѣ мѣнялись и припетскіе князья, или же упрямились и еще болѣе разрушали эту опору Кіева. Когда же Кіевъ потерялъ государственное значеніе, то пало совсѣмъ и значеніе при-припетской страны.

СЪ ослабленіемъ Кіева и при-припетской страны, волынское княжество естественно стало усиливаться. КЪ концу XII вѣка здѣсь выдвинулась линія Мономаховичей черезъ Мстислава Изяславича. Когда упалъ родъ галицкихъ князей, галичане призвали волынскаго князя Романа Мстиславича, и волынское княжество слилось съ галицкимъ. Первымъ послѣдствіемъ этого сліянія была борьба Романа противъ литовскаго племени ятвяговъ, которые послѣ этого сліянія входили, какъ бы угломъ, въ новое, галицко-волынское княжество. Тогда-то составилась извѣстная поговорка: Романе, Романе, дурно живеши, Литвой ореши! Романъ тѣснилъ ятвяговъ, занимавшихся почти исключительно звѣроловствомъ, и, вѣроятно, заставлялъ ихъ обращаться къ земледѣлію. Вмѣстѣ съ этой борьбой съ ятвягами, сила Галицкая увеличивалась въ нынѣшней люблинской области и завязывалась борьба галицкихъ князей съ польскими, мазовецкими князьями. ВЪ самомъ началѣ XIII столѣтія Романъ галицкій и палъ въ битвѣ во время этой борьбы.

Жестокія внутреннія и внѣшнія смуты поднялись въ галицкомъ княжествѣ послѣ смерти Романа, и оно находилось въ большой опасности. Но оно было еще надолго поддержано слѣдующимъ образомъ.

ВЪ то время какъ подлѣ припетской страны образовалось волынское княжество, слившееся съ галицкимъ, ближайшая къ волынскимъ князьямъ княжеская вѣтвь Мономахова рода – Ростиславичи утвердились на днѣпровской водной системѣ, въ Смоленскѣ. Они, какъ мы знаемъ, достигли господства надъ Бѣлоруссіей. Они же откликались и на нужды галицкихъ князей. Ростиславичи летѣли къ нимъ на помощь. Такъ Мстиславъ Удалой защищалъ права малолѣтняго князя Даніила галицкаго. Защищалъ онъ его безъ надлежащаго такта, но важна была эта связь смоленскихъ князей съ Галицкими. Этимъ путемъ границы обоихъ княжествъ – смоленско-бѣлорусскаго и волынско-галицкаго – могли бы сдвинуться, и могъ бы вырабатываться для всей западной Россіи одинъ русскій государственный пунктъ.

Но... нахлынулъ ужасный девятый валъ – татары – и снесъ все, что строили русскіе князья, и на востокѣ, и на западѣ отъ Днѣпра. Вездѣ нужно было какъ бы совершенно вновь строить русскую государственность. Самое медленное и прочное созиданіе происходило въ восточной части Россіи, сосредоточившей въ XIV в. свою государственность въ Москвѣ. Но за подобное же строеніе взялись тоже въ западной Россіи, одновременно и въ Галиціи, и въ Бѣлоруссіи.

Примечания

5. О древнихъ временахъ западной Россіи кромѣ большихъ курсовъ русской исторіи, какъ исторія Россіи – Карамзина, СЪ. М. Соловьева , Д. И. Иловайскаго (полная исторія, а не учебникъ), можно читать: Очеркъ исторіи сѣверо-западнаго края Россіи соч. И. Д. Бѣляева , изданное въ Вильнѣ 1867 г.; его же разсказы изъ русской исторіи т. 4-и – Исторія Полоцка или сѣверо-западной Руси, изд. 1872 г.; Витебская старина (собраніе важнѣйшихъ памятниковъ съ образцами письма, грамотъ, подписей, печатей, рисунками и портретами архіереевъ), изд. А. Сапунова, т. 1, 1883 г.; Княженіе Даніила галицкаго по русскимъ и иностраннымъ извѣстіямъ, соч. Н. Дашкевича, изд. 1873 г., – тутъ же есть извѣстія и о Литвѣ; Очеркъ исторіи великаго княжества литовскаго до половины XV вѣка, соч. ВЪ. БЪ. Антоновича, выпускъ 1, изд. 1878 г.

6. Значеніе это рѣзко бросается въ глаза и теперь, особенно весною, когда вы видите, что туда собирается какъ бы весь славянскій миръ, и еще шире, весь православный, – когда вы видите различныя, отдѣльныя группы, но всѣ они проникнуты однимъ русскимъ, православнымъ чувствомъ – благоговѣніемъ къ кіевской святынѣ.