Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Чтение V. Языческая Литва и её князья: оригинал издания

Литовская мифология, жрецы и капища; сближение литовских князей с русской жизнью; Ольгерд, Кейстут, Ягайло и Витовт после смерти Ольгерда. С. 83-95. Текст в орфографии издания 1884 года.

Очеркъ внутренняго, языческаго быта Литвы. Литовская миѳологія. Литовскія божества. Капища. Языческая литовская іерархія. Кривэ[?]-кривойтэ[?], кривейты, вайделоты и вайделотки. Литовскіе праздники. Важное значеніе вайделотовъ. Трудность разрушить выработанную литовскую систему религіозную фанатическими мѣрами. Благопріятное отношеніе въ этомъ случаѣ къ литвинамъ русскихъ. Причины, содѣйствовавшія сближенію литвиновъ съ русскими: характеръ православія, готовность русскихъ подчиниться литовской государственности, историческая близость къ литвинамъ бѣлоруссовъ, политическія побужденія литовскихъ князей удаляться изъ Жмуди на юго-востокъ, къ западной Россіи. Ясные и полные слѣды русскаго склада жизни въ Литвѣ. Политическія послѣдствія этого – русское направленіе литовской исторіи. Древніе признаки этого – обрусѣніе древнѣйшихъ литовскихъ княжескихъ родовъ. Ольгердъ – представитель русскаго направленія въ политической жизни литовскаго княжества. Увеличеніе его владѣній въ западной Малороссіи и вліянія на востокѣ отъ Днѣпра. Сила русскаго элемента въ Литвѣ при немъ. Признаки раздѣленія между русскою и жмудскою Литвой. Внѣшнія трудности и внутреннія смуты въ Литвѣ послѣ смерти Ольгерда. Ягайло, Кейстутъ, Витовтъ. Обстоятельства, побудившія Ягайлу искать себѣ союзниковъ на сторонѣ8.

Мы видѣли, что литовское княжество, сдѣлавшееся государственнымъ центромъ всей западной Россіи, очутилось среди неодолимыхъ затрудненій. ВЪ немъ обнаружилось естественное желаніе сохранить свою литовскую самобытность и развиваться по ее началамъ, но это было невозможно: литовскій языческій бытъ долженъ былъ погибнуть и пересоздаться въ христіанскій. Но на этомъ послѣднемъ пути Литва была между явною смертію, со стороны рыцарей, которые грозили гибелью не только религіозной, но и народной и государственной жизни литовскаго княжества, и между жизнію со стороны русскихъ, жизнію, которая тоже походила на смерть, если не для государственности, то для литовскаго язычества и, въ нѣкоторой степени, для литовской народности. Мы видѣли, что литовскіе князья подъ вліяніемъ этихъ трудностей колебались въ своей политикѣ. То въ нихъ пробуждалась ревность къ своему родному язычеству, то они склонялись на сторону западно-европейской латинской цивилизаціи, то сближались съ русскими и роднились съ ними жизнію и душою. Но колебанія не могли быть постоянны и долговременны. Нужно было идти по какому-либо одному направленію. Какое-либо одно направленіе должно было взять верхъ. Какое же направленіе взяло верхъ? Куда направилась литовская исторія?

Чтобы видѣть это направленіе и оцѣнить сразу его прочность, для этого нужно присмотрѣться къ внутреннему быту языческой Литвы и опредѣлить, какому вліянію его особенности легче всего могли подчиниться. СЪ этою цѣлью мы и обращаемся теперь къ изслѣдованію внутренняго быта Литвы и главнымъ образомъ языческой литовской религіи, отъ которой больше всего и зависѣло рѣшеніе вопроса о будущей судьбѣ литовскаго княжества.

Литовская миѳологія носитъ на себѣ явные слѣды и глубокой древности, и усиленной работы фантазіи, т. е. слѣды древности и уединенности литовскаго народа. Она совмѣщаетъ въ себѣ и высшіе, отвлеченныя понятія древнѣйшихъ религіи, и выработанную, законченную внѣшность греко-римскаго язычества.

Литвины, Какъ и славяне, имѣли понятіе о верховномъ существѣ, которое все создало и всѣмъ управляетъ. Это верховное существо у разныхъ литовскихъ племенъ называлось разными именами, напримѣръ: Прамжимасъ, Прокоримасъ – предопредѣленіе, судьба, Вышайтосъ – отецъ боговъ. Но этому верховному существу у литовцевъ не было выработано, какъ и у славянъ Сварогу, общественнаго богослуженія. Оно по ихъ понятіямъ жило на небесахъ, въ великолѣпномъ дворцѣ, изъ котораго наблюдало и управляло всѣмъ міромъ, но больше всего наслаждалось покоемъ.

СЪ понятіемъ о такомъ существѣ неразрывно связывалась вѣра въ загробную жизнь, и смерть человѣка естественно обставлялась особенно торжественными обрядностями. Литвины вѣрили, что за гробомъ они будутъ наслаждаться лучшими благами этой жизни, будутъ имѣть всѣ любимыя ими вещи и – верхъ блаженства ихъ – будутъ господствовать надъ нѣмцами (вѣрованіе позднѣйшее, выработавшееся подъ вліяніемъ бѣдствій отъ нѣмцевъ). Вслѣдствіе такого вѣрованія у литвиновъ, при погребеніи умершаго, сжигались вмѣстѣ съ его тѣломъ лучшіе, любимые предметы, драгоцѣнности, лучшая лошадь и даже не рѣдко лучшій слуга. Люди бѣдные, не имѣвшіе что переносить съ собою за предѣлы гроба, утѣшали себя тѣмъ, что за то на томъ свѣтѣ имъ легче будетъ взойти на священную гору, за которою находилось блаженное жилище.

Кромѣ верховнаго, невидимаго существа, литвины признавали безчисленное множество боговъ и богинь, которымъ собственно они служили. Болѣе видными и, если такъ выразиться, популярными изъ литовскихъ боговъ были:

Перкунасъ– богъ неба и земли, громовержецъ, самый популярный литовскій богъ, совершенно тожественный съ русскимъ Перуномъ; Поклусъ –богъ ада, и Атримпосъ – богъ воды. Кромѣ этихъ боговъ, были неисчислимые боги, частные, посредствомъ которыхъ обожались всѣ важнѣйшіе планетные предметы, атмосѳерическія явленія, произведенія воды и земли, даже страсти. Литвинъ-язычникъ не могъ шагу сдѣлать, чтобы не наткнуться на какого-нибудь своего бога и не выразить ему такъ или иначе своего служенія.

Главное мѣсто языческаго богослуженія у литвиновъ было такъ называемое Ромновэ, что значитъ мѣсто покоя, благочестія. Ромновэ въ древнѣйшія времена находилось въ Пруссіи, а когда тамъ поселились рыцари и разрушили его, оно перенесено было въ Жмудь къ Нѣману. Когда же и сюда стали проникать нѣмцы, Ромновэ стало подвигаться вверхъ по Нѣману и въ послѣднее время находилось въ Вильнѣ, при впаденіи въ Вилію Вилейки, гдѣ въ настоящее время стоитъ латинскій каѳедральный соборъ, въ колокольнѣ котораго и теперь показываютъ кирпичи изъ языческаго литовскаго Ромновэ. Ромновэ устроялось въ рощѣ у большого дерева, обыкновенно дуба. Подъ этимъ дубомъ ставили три идола: Перкуна въ видѣ крѣпкаго мужчины съ кремнемъ въ рукѣ; по одну сторону его ставили Поклуса въ видѣ безобразнаго старика, держащаго черепы: человѣческій и животныхъ, а по другую – Атримпоса въ видѣ юноши, держащаго чашку съ водой, прикрытой снопомъ; въ чашкѣ находилась змѣя. Змѣи также помѣщались и сберегались въ пнѣ священнаго дуба. Впереди Перкуна устроялся алтарь, на которомъ горѣлъ неугасаемый священный огонь – Зничь, для поддержанія котораго кругомъ всего священнаго мѣста клались кучками дрова въ числѣ 12, приготовляемыя обыкновенно на цѣлый годъ и изъ дубоваго дерева. По обѣимъ сторонамъ располагались дома жрецовъ. Все наконецъ священное мѣсто окружалось стѣною, деревянною или каменною, надъ воротами которой, у главнаго входа, устроилась башня, гдѣ жилъ главный жрецъ. По областямъ и въ домахъ были меньшіе священныя мѣста и меньшіе боги.

Для служенія богамъ у литвиновъ была цѣлая іерархія жрецовъ и жрицъ. Главный жрецъ назывался кривэ[?]-кривейтэ[?], т. е. жрецъ жрецовъ. Онъ избирался съ соблюденіемъ большой таинственности низшими жрецами, былъ безженный и рѣдко кому изъ простыхъ смертныхъ удавалось его видѣть. Онъ жилъ въ сказанной нами башнѣ, наблюдалъ теченіе звѣздъ, опредѣлялъ времена года, которыя литвины считали по луннымъ мѣсяцамъ и обыкновеннымъ недѣлямъ, и праздничнымъ днемъ у нихъ была пятница; далѣе – главный жрецъ занимался изреченіемъ воли боговъ, судебныхъ приговоровъ и въ особенно важныхъ случаяхъ, жертвоприношеніемъ. Костюмъ его отличался отъ обыкновеннаго бѣлымъ поясомъ, опоясаннымъ семь разъ семь, т. е. 49 разъ, и колпакомъ, похожимъ на сахарную голову. Подлѣ кривэ-кривейты были кривейты – жрецы, также безженные и также избираемые. Они находились при кривэ-кривейтѣ, а также управляли религіозными дѣлами и судомъ по округамъ, областямъ Литвы. Ниже кривейтъ были вайделоты. Они также находились при кривэ-кривейтѣ, затѣмъ при кривейтахъ и отдѣльно, въ малыхъ пунктахъ Литвы. Занимались они объясненіемъ народу вѣры, учили нравственности, судили дѣла, разносили повеленія кривэ-кривейты, собирали свѣдѣнія и доставляли ихъ ему. Вайделоты были женаты и избирали какъ кривэ-кривейту, такъ и кривейтъ. Это былъ самый многочисленный и самый сильный классъ литовскихъ жрецовъ. Они могли поднять на то или другое дѣло вдругъ весь народъ. Замѣчаютъ, что войны, которыя объявлялъ черезъ нихъ главный жрецъ, отличались необыкновенною стойкостію и жестокостію.

Какъ между божествами были богини, такъ и въ жреческомъ сословіи были женщины, такъ называемыя вайделотки. Это были дѣвицы, которыя жестоко наказывались, именно, смертью (сожженіемъ или утопленіемъ въ мѣшкѣ съ камнями, съ кошкою и ядовитою змѣей) за нарушеніе цѣломудрія. Обязанностію ихъ было поддержаніе неугасаемаго огня на жертвенникѣ Знича. Если по небрежности вайделотки огонь погасалъ, то виновная сожигалась, а огонь возжигался, добытый изъ кремня, который держалъ въ рукѣ Перкунасъ.

Литовскіе праздники довольно похожи на древніе славянскія. Весенній праздникъ – Сутинкау въ первыхъ дняхъ апрѣля или въ концѣ марта, т. е. въ началѣ перваго литовскаго мѣсяца. Праздновалась встрѣча весны. Дѣвицы съ первыми лучами солнца выбѣгали на улицу, пробѣгали съ пѣснями и хлопаніемъ въ ладоши до конца деревни и такимъ же порядкомъ возвращались назадъ и заходили въ дома, въ которыхъ молодые люди устроили имъ пиршество. Праздникъ Расса, т. е. росы совершенно похожій на древне-русскій – Купалы. Затѣмъ, праздники начала и конца жнивы. Праздникъ дѣдовъ, – осенью, поминовеніе усопшихъ. Наконецъ праздникъ Коляды, совершенно сходный съ древне-русскимъ праздникомъ Коляды и выражавшій ту же мысль, – крайній предѣлъ мрака, холода и начало свѣта, теплоты.

Изъ этого краткаго очерка языческаго литовскаго міра можно уже видѣть, что это была полная, строго выработанная система, которой нельзя было разрушить рѣшительными, фанатическими дѣйствіями безъ того, чтобы не вызвать со стороны ее послѣдователей отчаяннаго сопротивленія. Это и оправдалось на дѣлѣ въ борьбѣ литвиновъ и рыцарей, въ борьбѣ, которая полна самыхъ неистовыхъ жестокостей и благодаря которой цѣлыя области превращались въ пустыни.

Гораздо легче можно было разрушить эту систему вѣрованій и обычаевъ непритязательнымъ, незамѣтнымъ, медленнымъ вліяніемъ на нее. Такое именно вліяніе производили на Литву русскіе западной Россіи. Русское православіе не допускало мѣръ крутыхъ, фанатическихъ. Православные русскіе жили себѣ между Литвой безъ притязанія уничтожить ее вѣрованія, и безъ раздраженія пересоздавали ее въ христіанскую. Литвины тѣмъ легче поддавались этому вліянію, что оно не грозило гибелью ихъ государственности, напротивъ, русскіе сами поддавались ихъ государственности. Это обстоятельство особенно могло дѣйствовать на литовскихъ князей, которые въ сближеніи съ русскими видѣли залогъ собственнаго могущества и находили пищу для своего честолюбія. Мало того: къ этому сближенію побуждала ихъ самая языческая Литва – Жмудь.

Мы видѣли, что власть кривэ-кривейты была очень велика. Онъ былъ и духовный, и мірской верховный судья. Онъ имѣлъ вѣрныя средства дѣйствовать на весь народъ и направлять его но своей волѣ. Это былъ своего рода папа, какъ нѣкоторые писатели и замѣчаютъ это сходство. Его власть была тяжела для великаго литовскаго князя. Этому князю гораздо свободнѣе было жить вдали отъ кривэ-кривейты, поближе къ западнорусскому народу. Конечно, князья въ тѣ времена еще не отрывались отъ Жмуди – народа; напротивъ, они были съ нею за одно и двигали съ собою на юго-востокъ въ западную Россію цѣлыя группы жмудиновъ. Жмудины – чистые языческіе литвины, сталкиваясь съ русскими, могли чувствовать свое рѣзкое отличіе и заводить борьбу. По борьба уничтожалась, благодаря посредству верхней Литвы и русскихъ бѣлорусскаго племени. Оба эти племена – верхне-литовское и бѣлорусское, съ незапамятныхъ временъ жили въ сосѣдствѣ и объединялись. Нѣкоторые полагаютъ, что древнее названіе бѣлоруссовъ кривичи – произошло отъ того, что они вмѣстѣ съ литвинами подчинены были одному верховному жрецу, литовскому кривэ-кривейтѣ. Само собою разумѣется, что литвины въ свою очередь также легко могли подчиняться христіанству, когда оно распространилось между кривичами. Благодаря этому сближенію верхне[?]-литвиновъ и бѣлоруссовъ, борьба между чистою Литвою и западною Русью дѣлалась невозможною. Жмудинъ сталкивался съ Русью черезъ верхнюю Литву, въ которой среди своихъ же литвиновъ привыкалъ къ русскому складу жизни и сроднился съ нимъ.

Все это, безъ сомнѣнія, много содѣйствовало тому, что бытъ Литвы болѣе и болѣе складывался по русскимъ началамъ и порядкамъ жизни. Лѣтописцы прусскаго и ливонскаго орденовъ замѣтили, что при Витенѣ и Гедиминѣ сила литовская возросла отъ русскихъ и вести съ ними войну стало труднѣе. Русскіе давали эту силу литовскимъ князьямъ не только своимъ числомъ и своею доблестью, но и тѣмъ, что передавали литвинамъ свое военное искусство, научили строить и защищать крѣпости. Нѣкоторые изъ русскихъ достигали тогда же виднаго положенія, – бывали посланниками и правителями областей. Особенно прославился при Гедиминѣ Давидъ – правитель важнѣйшаго литовскаго пункта па юго-западѣ, – Гродны, человѣкъ русскій. Своими побѣдоносными дѣлами онъ живо напоминаетъ Довмонта псковскаго и даже Александра Невскаго. Онъ поражалъ нѣмцевъ не только въ самой Литвѣ, но даже въ псковской области, по просьбѣ псковичей, и въ самомъ источникѣ нѣмецкаго зла для Литвы – въ Бранденбургіи. Страшенъ онъ былъ также и полякамъ. ВЪ слѣдующемъ XV столѣтіи подобную славу пріобрѣлъ русскій князь на Волыни, Ѳеодоръ Острожскій. Русская жизнь на столько привлекала литвиновъ, что многіе изъ нихъ, особенно въ княжескомъ родѣ и среди вельможъ, не только усвояли русскій языкъ, по и православную вѣру. Даже еще при Миндовгѣ сынъ его Войшелкъ не только принялъ православіе, но и монашество. Большая часть сыновей Гедимина были православными и нѣкоторые изъ нихъ переходили даже на службу къ московскому князю.

Особенно явно и рѣшительно слѣдовалъ русскому направленію преемникъ Гедимина, Ольгердъ (1340 или 1341–1377). Подъ его власть перешли кіевская и волынская области. Онъ подвинулъ свои владѣнія далеко и за Днѣпръ. Они примыкали къ Можайску и даже къ Коломнѣ. Подъ его покровительствомъ были Новгородъ, Псковъ, Тверь. Онъ два раза женатъ былъ па русскихъ княжнахъ – витебской Маріи и тверской Іуліаніи, былъ крещенъ въ православную вѣру задолго до смерти Гедимина и передъ своею смертію принялъ даже схиму. При немъ русскій языкъ сталъ языкомъ высшаго литовскаго сословія и даже языкомъ государственнымъ. Не подлежитъ сомнѣнію, что въ литовскомъ княжествѣ признаны были для русскаго населенія древніе русскіе законы, – русская Правда и уставъ св. Владиміра. Русское, православное пересозданіе Литвы вызвало однажды взрывъ потухавшаго литовскаго язычества. Языческіе жрецы, смущенные этимъ пересозданіемъ и какъ бы ставя Ольгерду запросъ – язычникъ онъ или христіанинъ, убѣдили, въ началѣ его княженія, выдать имъ на мученіе и замучили въ Вильнѣ (1347 г.), на горѣ, гдѣ нынѣ троицкій монастырь, троихъ придворныхъ – ревностныхъ православныхъ: Антонія, Іоанна и Евстафія, мощи которыхъ почиваютъ въ Вильнѣ же, въ св. духовомъ монастырѣ. Совсѣмъ иной характеръ имѣлъ другой взрывъ виленскаго литовскаго язычества, – взрывъ противъ латинскихъ проповѣдниковъ христіанства – францисканцевъ, которыхъ утвердилъ въ Вильнѣ и поддерживалъ вельможа Ольгерда, Гаштольдъ. Это было возстаніе не жрецовъ, а литовскаго народа Вильны противъ нелюбимаго имъ латинства. Безпощадно замучены 14 францисканцевъ и разрушено ихъ жилище.

Русское направленіе литовской жизни произвело даже какъ бы отдѣленіе русской части литовскаго княжества отъ коренной Литвы – Жмуди. ВЪ этой послѣдней при Ольгердѣ установилось особое управленіе. Княжилъ въ ней братъ Ольгерда и другъ, Кейстутъ, извѣстный особенною любовію и ревностію къ языческому складу литовской жизни.

Такимъ образомъ, литовское княжество какъ бы распадалось на чисто литовскую часть и русскую, и послѣдняя, втягиваясь болѣе и болѣе въ жизнь и дѣла восточной Россіи, готовилась и политически слиться съ нею. Самъ Ольгердъ указывалъ ей эту цѣль, хотя съ своей точки зрѣнія. Онъ не разъ дѣлалъ покушеніе овладѣть всею Россіей. Но легче и проще могло случиться наоборотъ, – восточная Россія могла овладѣть западной Россіей. Это и провидѣлъ великій русскій святитель, митрополитъ Алексій, призывавшій всѣхъ русскихъ стоять за одно съ Москвой. Этому вскорѣ стали благопріятствовать и политическія обстоятельства. Московское государство на столько окрѣпло и выдвинулось въ глазахъ всѣхъ русскихъ, что могло собрать громадныя русскія силы, вступило въ борьбу съ татарами и разгромило ихъ, въ 1380 г., на куликовскомъ поле. ВЪ первый разъ былъ смытъ позоръ татарскаго ига и уничтожена важнѣйшая причина раздѣленія Россіи на восточную и западную.

Между тѣмъ, внутри Литвы послѣ смерти Ольгерда начались раздоры между жмудскими князьями Кейстутомъ и сыномъ его Витовтомъ съ одной стороны, и преемникомъ Ольгерда, сыномъ его Ягайлой, съ другой. Отъ Ягайлы, любимаго сына русской княгини Іуліаніи, выросшаго подъ сильнымъ русскимъ вліяніемъ и крещеннаго въ православіе, можно было ожидать еще болѣе русскаго направленія, чѣмъ направленіе Ольгерда. Но онъ пошелъ совершенно инымъ путемъ. Враждуя съ Кейстутомъ и Витовтомъ, Ягайло обратился къ злѣйшимъ ихъ врагамъ – рыцарямъ. Наказанный за это Кейстутомъ лишеніемъ великокняжескаго стола, онъ хитростію возвратилъ престолъ, взялъ въ плѣнъ Кейстута и погубилъ его. Спасся однако сынъ Кейстута, Витовтъ, геніальный человѣкъ своего времени, съ которымъ бороться Ягайлѣ приходилось еще труднѣе. Такой недальновидный человѣкъ, какъ Ягайло, вооружившій притомъ противъ себя и нѣкоторыхъ своихъ родныхъ братьевъ и русскій народъ своимъ союзомъ съ ханомъ Мамаемъ во время куликовской войны, не могъ придумать собственныхъ средствъ, чтобы выйти изъ затрудненія, а по первому случайному вызову бросился искать новаго союзника противъ Витовта въ средѣ ближайшихъ враговъ Жмуди, и нашелъ его въ польскомъ государствѣ, въ которомъ была въ это время молодая королевна Ядвига, и ей пріискивали выгоднаго жениха. Благодаря этому случаю, Литва и Польша соединились внѣшнимъ образомъ въ одно государство (1386).

Примечания

8. О литовской миѳологіи болѣе подробный сводъ свѣдѣній въ XIV главѣ втораго тома Исторіи Россіи Д. И. Иловайскаго, а въ примѣчаніи къ этой главѣ (22) указаны важнѣйшіе источники по этому предмету, иностранные и русскіе. Нѣсколько любопытныхъ соображеній есть въ недавно вышедшемъ сочиненіи Г. Трусмана – Введеніе христіанства въ прибалтъ, странѣ, Петерб. 1884 г. О быстромъ обрусѣніи Литвы есть тщательное собраніе извѣстій, – это сочиненіе И. Боричевскаго: Православіе и русская народность въ Литвѣ, изд. 1851 г. Древніе вещественные памятники и образцы книжныхъ памятниковъ можно видѣть въ Памятникахъ русской старины западнаго края имперіи, изд. 1864–74 г. 6 выпусковъ. О соединеніи Литвы съ Польшей есть особое сочиненіе: Ягелло – Яковъ – Владиславъ и первое соединеніе Литвы съ Польшей. Изслѣдованіе М. Смирнова. Одесса 1868 г.