Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Чтение I. Что такое Западная Россия: оригинал издания

Что автор называет Западной Россией, её связи с восточной Русью, русское и польское общественное начало и обзор исторической литературы о крае. С. 1-22. Текст в орфографии издания 1884 года.

Что нужно разумѣть подъ западной Россіей? СЪ какой точки зрѣнія можно правильнѣе оцѣнивать прошедшее и настоящее западной Россіи? Связи западной Россіи съ восточной и общіе труды въ строеніи русскаго государства. Польское вліяніе на историческую жизнь западной Россіи и печальныя послѣдствія этого вліянія. Польское шляхетство. Сравненіе восточно-русской жизни и польской. Уясненіе задачъ нашихъ чтеній. Замѣчанія о литературѣ, объясняющей исторію западной Россіи, литература польская, русская вообще, мѣстная западно-русская.

Подъ именемъ западной Россіи нужно разумѣть Бѣлоруссію, западную Малороссію, или такъ называемую Украйну, и Литву въ собственномъ, племенномъ смыслѣ, т. е. вообще подъ именемъ западной Россіи нужно разумѣть всю ту страну, которая лежитъ на западъ отъ Днѣпра и юго-западъ отъ областей верхней Двины до границъ Пруссіи, далѣе до Польши, или такъ называемыхъ привислянскихъ губерній, и наконецъ до границъ австрійскаго государства. Если же имѣть въ виду, какою западная Россія была прежде и гдѣ еще живетъ такой же народъ, какъ въ Бѣлоруссіи или въ Украйнѣ, или въ Литвѣ, то нужно будетъ раздвинуть указанныя выше границы этой страны и на востокъ за Днѣпръ, гдѣ живетъ не мало бѣлоруссовъ и особенно малороссовъ, и на западъ въ предѣлы Пруссіи, гдѣ живетъ часть литвиновъ; далѣе нужно ихъ раздвинуть въ предѣлы Польши, почти до Вислы, гдѣ живутъ на сѣверѣ часть литвиновъ, въ серединѣ часть бѣлоруссовъ и на югѣ часть малороссовъ; наконецъ нужно передвинуть эти границы за восточную Галицію къ краковской области и за Угорье Венгріи, гдѣ живутъ тоже малороссы.

Всѣ эти области и всѣ эти племена, за исключеніемъ угорскихъ русскихъ, жившихъ съ древнихъ временъ особою жизнію, и за исключеніемъ большей части малороссовъ на восточной сторонѣ Днѣпра, составляющихъ позднѣйшія поселенія, всѣ эти области и племена съ незапамятныхъ временъ находились въ близкихъ взаимныхъ сношеніяхъ и раздѣляли одну, общую имъ историческую участь. Они вмѣстѣ (включая даже значительную часть Литвы) находились подъ властью русскихъ князей рода св. Владиміра, великаго князя кіевскаго, и жили общею русскою жизнію. Всѣ они потомъ, за немногими исключеніями, перешли подъ власть литовскихъ князей и тоже жили русскою жизнію, имѣли даже одинъ государственный и литературный языкъ, такъ называемый западно-русскій, на которомъ написано очень много грамотъ и книгъ, въ томъ числѣ и всѣ старые законы бывшаго литовскаго княжества. Вмѣстѣ всѣ эти области и племена подпали затѣмъ подъ власть Польши и одинаково пострадали отъ этой власти, – потеряли почти всѣ свои родные княжескіе и дворянскіе роды, сдѣлавшіеся поляками, потеряли большую часть своихъ родныхъ горожанъ, то ополячившихся, то подавленныхъ жидами, пришедшими въ западную Россію вмѣстѣ съ поляками, и потерпѣли много другихъ золъ, и которыя увидимъ послѣ. Наконецъ, всѣ эти области и племена, за исключеніемъ прусскихъ литвиновъ и австрійскихъ малороссовъ, возвратились подъ власть Россіи, и при содѣйствіи ее людей возстановляютъ вмѣстѣ свои подорванныя силы и вознаграждаютъ понесенныя потери.

Называя всю эту страну западной Россіей, мы, очевидно, смотримъ на нее съ серединной части русскаго государства, населенной цѣльнымъ, плотнымъ русскимъ народомъ; а если оттуда смотрѣть на западъ, то даже въ простомъ, географическомъ смыслѣ, т. е. по положенію этихъ странъ, можно безъ большой погрѣшности назвать западной Россіей не только Бѣлоруссію, но и Украйну и Литву.

Смотрѣть оттуда на западную Россію, изъ средоточія русскаго государства, при оцѣнкѣ ее прошедшаго и настоящаго положенія, болѣе важно, тѣмъ это можетъ показаться съ перваго разу.

Если отправляться въ западную Россію изъ русскаго средоточія, то прйдется неизбѣжно и самымъ нагляднымъ образомъ убѣдиться, что западная Россія несомнѣнно русская страна и связана съ восточною Россіей неразрывными узами, именно, прйдется чаще всего самымъ нечувствительнымъ образомъ переходить отъ великоруссовъ къ бѣлоруссамъ или малороссамъ; часто даже не легко будетъ замѣтить, что уже кончилось великорусское населеніе и началось бѣлорусское или малорусское, и во всякомъ случаѣ, прйдется признать, что все это – одинъ русскій народъ, отъ дальняго востока внутри Россіи до отдаленнаго запада въ предѣлахъ Польши и Австріи. Даже переходя отъ бѣлоруссовъ къ литвинамъ, прйдется увидѣть, что и эти два племени тѣснѣйшимъ образомъ связаны между собою и смѣшаны на большомъ пространствѣ даже по языку. Не говоримъ уже о родствѣ и близости между бѣлоруссами и малороссами.

СЪ серединной частью Россіи, населенной цѣльнымъ русскимъ народомъ, дѣйствительно связываютъ сильныя и живыя связи и Украйну, и Бѣлоруссію, а за ними туда притягивается съ незапамятныхъ временъ и Литва. Туда ихъ неодолимо тянутъ и русская вѣра громаднаго большинства населенія западной Россіи, и русскій языкъ еще болѣе громаднаго числа ихъ, и русская торговля, болѣе насущная для всей этой страны, чѣмъ торговля ее съ западными сосѣдями.

Историческая, народная тяга западной Россіи къ восточной сказывалась въ многочисленныхъ случаяхъ даже тогда, когда эта западная Россія находилась подъ чужою властью, – литовской, польской, и шла, по-видимому, въ совершенно противоположную сторону. Участвовали западно-русскіе люди въ общерусскомъ государственномъ строеніи и въ первыя, самыя ужасныя времена общерусскаго бѣдствія, – татарскаго ига, поднимая вмѣстѣ съ другими упавшій духъ народа, и при началѣ московскаго единодержавія, находясь въ дружинѣ и совѣтѣ князей Іоанна Калиты и Симеона Гордаго. Подвизались они наряду съ другими русскими и въ труднѣйшіе времена московской государственности, какъ, напримѣръ, въ борьбѣ съ татарами, на поляхъ куликовскихъ, или при первомъ движеніи русскихъ въ южное гнѣздо татаръ – Крымъ, при Іоаннѣ Грозномъ. Окружали они вмѣстѣ съ другими русскими престолъ Іоанна III на верху могущества стараго московскаго государства. Работали они много вмѣстѣ съ другими русскими и въ просвѣтительномъ движеніи Россіи при Алексѣѣ Михайловичѣ, Ѳеодорѣ Алексѣевичѣ, царевнѣ Софіи и при Петрѣ I, даже болѣе благотворно, чѣмъ чужіе, пришлые люди-нѣмцы. Нѣкоторые изъ западнорусскихъ и литовскихъ людей, трудившихся на пользу всей Россіи, оставили послѣ себя неувядаемую славу. Таковы: доблестный защитникъ Пскова, литовскій князь Довмонтъ съ многочисленной дружиной его; великіе русскіе святители – южноруссы: митрополитъ Кирилъ II, митрополитъ Петръ и по происхожденію митрополитъ Алексій – этотъ величайщій ратоборецъ за единство всей Руси, и восточной, и западной; знаменитый сподвижникъ Димитрія Донскаго въ Мамаевомъ побоищѣ, воевода Боброкъ-волынецъ, а также литовскіе князья Димитрій и Андрей Ольгердовичи; даровитый и мужественный защитникъ Москвы въ Тохтамышево нашествіе, литовскій князь Остей; скромный, но ученѣйшій труженикъ науки Епифаній Славинецкій – этотъ вѣрный хранитель лучшихъ началъ школьнаго ученія и завѣтовъ церкви среди страстей Никонова времени; святители Димитрій ростовскій, Иннокентій иркутскій и многіе другіе, которыхъ отчасти увидимъ послѣ.

Можно сказать со всею справедливостію, что въ строеніи русскаго государства, русскаго языка и русской литературы трудились всѣ русскіе, и съ востока, и съ запада. Отъ того это строеніе и вышло такимъ большимъ и такимъ крѣпкимъ.

Эту-то народную западно-русскую историческую жизнь, тѣсно связанную съ восточно-русскою жизнью, мы и будемъ изучать въ этихъ чтеніяхъ, именно: будемъ показывать, какова дѣйствительно была эта жизнь, какіе она дѣлала успѣхи въ своемъ развитіи и какіе встрѣчала препятствія и несла потери на своемъ историческомъ пути.

ВЪ числѣ невзгодъ западной Россіи самымъ важнымъ было то несчастіе ее, что она еще до татарскаго нашествія, а особенно со времени этого бѣдствія, была отрываема отъ восточной Россіи, и чѣмъ дальше, тѣмъ больше подпадала вліянію и власти чужихъ людей, особенно поляковъ, народа, хотя и родственнаго намъ русскимъ, но съ древнѣйшихъ временъ увлеченнаго бурнымъ потокомъ западно-европейской жизни, а это и полякамъ надѣлало много зла, – портило ихъ для общей славянской жизни, тѣснило съ запада, съ ихъ родной земли на востокъ, на чужую, русскую и литовскую землю, – и черезъ поляковъ вносило и въ западную Россію великіе бѣдствія, – возмущеніе мира совѣсти и вѣроисповѣдныя смуты, народную порчу, какъ мы уже указывали, всего верхняго и городскаго сословій и, наконецъ, страшное порабощеніе простого русскаго и литовскаго народа въ крѣпостномъ состояніи, которое отсюда распространилось даже на восточную Россію, хотя гораздо позже и въ несравненно болѣе мягкомъ видѣ, и отъ котораго уже въ наши времена освободилъ и восточную, и западную Россію, и самую Польшу русскій Царь-освободитель и мученикъ Александръ II, совершивъ при этомъ величайшее, нигдѣ въ мірѣ небывалое дѣло – освобожденіе крестьянъ съ землею.

Нѣтъ спора, что завоеванія польской вѣры и польской народности въ западной Россіи доставляли не мало своекорыстныхъ выгодъ многимъ изъ тѣхъ русскихъ и литвиновъ, которые отрывались отъ своего народа и дѣлались поляками. Между русскими и литовскими князьями и дворянами, дѣлавшимися латинянами и поляками, развивались нѣкоторыя науки, искусства, удобства жизни. Но общее благо страны отъ этого не только не увеличивалось, а напротивъ – больше и больше падало. Благоденствіе ополячившихся русскихъ и литвиновъ болѣе и болѣе безпощадно развивалось на счетъ угнетаемаго народа, для котораго всѣ блага польской жизни и сама Польша до такой степени становились чуждыми, что, когда нельзя было надѣяться на помощь восточной Россіи, онъ готовъ былъ отдаться подъ власть турокъ, и, дѣйствительно, не разъ отдавался имъ въ Украйнѣ.

Причинами такого печальнаго и бѣдственнаго для всѣхъ положенія западной Россіи подъ властью Польши были прежде всего польское латинство и польское шляхетство. Весь русскій народъ западной Россіи, какъ увидимъ, исповѣдывалъ съ древнихъ временъ православную вѣру, и хотя внутренняя сила православія могущественно дѣйствовала на литвиновъ, но русскіе никому не навязывали своей вѣры и мирно жили и съ заѣзжими иновѣрцами и съ туземными язычниками – литвинами. Латинство нарушило этотъ миръ. Оно создало ужасы рыцарскихъ орденовъ ливонскаго и прусскаго, поражавшіе и литвиновъ и нерѣдко русскихъ. Оно вызвало правительство литовское на униженіе и преслѣдованіе православныхъ, двинуло въ западную Россію всемірныхъ смутотворцевъ и развратителей – іезуитовъ и ввело самое двуличное и неустойчивое вѣроисповѣданіе, западно-русскую церковную унію, черезъ которую Польша больше всего перетянула къ себѣ образованныхъ западноруссовъ, больше всего измучила народъ и больше всего унизила его, потому что не только православіе, но и унія, т. е. вообще русская вѣра, считалась вѣрою мужичьею, хлопскою. Другимъ средствомъ къ униженію и подавленію народа западной Россіи было польское шляхетство.

Историческая и даже современная польская жизнь есть исключительно жизнь верхняго слоя поляковъ, – верхняго не въ томъ смыслѣ, въ какомъ жизнь всякаго народа есть прежде всего жизнь всего даровитаго, образованнаго, а въ смыслѣ самой дурной исключительности, – въ смыслѣ шляхетства. Все, что было подъ этимъ шляхетствомъ – народъ, не имѣло жизни, было мертво, не участвовало въ польской исторіи. Между польскимъ шляхетствомъ и польскимъ народомъ нерѣдко едва видны даже связи народности. Но все-таки въ самой Польшѣ, гдѣ дворяне и народъ поляки, эти связи были и есть, слѣдовательно есть впереди возможность для Польши исправить старые грѣхи и выработать какой-нибудь новый порядокъ жизни, болѣе отвѣчающій требованіямъ исторіи. Стремленіе къ этому мы и замѣчаемъ у поляковъ, особенно въ привислянскихъ губерніяхъ. Польская шляхта старается тамъ сблизить съ собою своего бывшаго хлопа, освобожденнаго изъ хлопства Россіей. КЪ сожалѣнію, польскій крестьянинъ, освобожденный Россіей, вводится въ кругъ старо[?]-польскихъ понятій, чаще всего враждебныхъ Россіи.

ВЪ западной Россіи, въ массѣ народа нѣтъ ни этихъ народныхъ связей съ польскимъ шляхетствомъ, ни этой возможности выработать прочное объединеніе. Но чтобы яснѣе было видно, что это дѣйствительно такъ, мы очертимъ напередъ историческую жизнь восточно-русскую.

ВЪ восточной Россіи, не смотря на видимое разъединеніе верхнихъ и нижнихъ слоевъ народа и иногда, особенно со временъ Петра I, очень рѣзкое различіе между тѣми и другими, существуетъ однако между этими слоями очень много связей, которыя объединяютъ ихъ и сливаютъ въ одинъ – русскій народъ. Есть у нихъ общіе основы и такіе стороны жизни, на которыхъ сходятся и объединяются всѣ русскіе люди, какого бы сословія они ни были. Такъ объединяютъ ихъ религіозныя вѣрованія. Такъ народныя историческія преданія одинаково говорятъ русской душѣ, какъ высшей, такъ и низшей среды. Трудныя времена русской жизни сдвигаютъ въ одну семью всѣхъ русскихъ людей. Не говоримъ уже объ единствѣ языка.

Вслѣдствіе этихъ объединяющихъ связей, въ русской жизни, не смотря ни на какіе трудности, происходитъ постоянный обмѣнъ мыслей, чувствъ и желаній между верхними и нижними слоями. Кромѣ того люди верхнихъ слоевъ, вслѣдствіе превратностей жизни, нерѣдко переходятъ въ нижніе слои, не теряя способности и надежды сами или въ своихъ потомкахъ снова подняться. Точно также и люди низшихъ слоевъ, путемъ образованія, торговли, подвигаются вверхъ, не теряя началъ народныхъ, не переставая быть русскими.

Западно-русская жизнь не имѣетъ ни этого прочнаго восточно-русскаго объединенія верхнихъ и нижнихъ слоевъ народа, ни даже тѣхъ слабыхъ связей между верхними и низшими сословіями, какіе можно замѣчать въ настоящей, дѣйствительной Польшѣ, гдѣ и паны и народъ – поляки. ВЪ западной Россіи, говоря вообще, существуетъ жестокое раздѣленіе между простымъ народомъ и верхнимъ, польскимъ, слоемъ, – раздѣленіе по народности, по вѣрѣ, раздѣленіе преданій и обычаевъ. Тамъ народъ стоитъ въ великомъ уединеніи.

Чтобы представить наглядно это уединеніе, приведемъ одинъ только, по поистинѣ поразительный примѣръ. ВЪ литовскомъ Новгородкѣ Минской губерніи, въ странѣ бѣлорусскаго населенія, родился поэтъ, признанный великимъ поэтомъ – Мицкевичъ. Всѣ поэтйческія натуры, особенно великіе, имѣютъ общую имъ всѣмъ и самую обыкновенную между ними особенность – чуткость къ страданіямъ народа, къ больной сторонѣ народной жизни. Они издали ясно видятъ эту больную сторону, глубоко ее чувствуютъ и гласятъ объ ней съ свойственною имъ силою. Мицкевичъ, увы, не видѣлъ, не понималъ, не чувствовалъ больной стороны западно-русской жизни, отъ которой оторвались бывшіе русскіе и литовскіе князья, вельможи, бояре и большинство мѣщанъ, не сталъ на сторонѣ закрѣпощеннаго, загнаннаго народа, а сдѣлался польскимъ шляхетскимъ поэтомъ.

ВЪ настоящее время поляки и въ западной Россіи стараются сблизиться съ тамошнимъ народомъ и привлечь его на свою сторону. Они объявляютъ, что уважаютъ и литовскую, и бѣлорусскую, и малорусскую народность, что желаютъ даже, чтобы эти народности развивались и создавали свою письменность, печатали книжки на своихъ нарѣчіяхъ. Но въ то же время они говорятъ, что польская народность исторически творится и должна твориться, подвигаясь на востокъ, т. е. что литвинъ, бѣлоруссъ, малороссъ, получая образованіе, долженъ дѣлаться полякомъ.

Если бы поляки при этомъ даже искренно говорили, что это пересозданіе литвина, бѣлорусса и малоросса въ поляка должно совершаться свободно, безъ принужденія, то и тогда всякій разумный литвинъ, бѣлоруссъ и малороссъ долженъ бы задуматься, не лучше ли въ такомъ случаѣ дѣлаться великоруссомъ, а не полякомъ, не лучше ли пристать къ сильному, чѣмъ къ слабому, не лучше ли сливаться съ могущественною, спокойною Россіей, чѣмъ съ слабою, вѣчно мятущейся Польшей? И такое соображеніе должно получить тѣмъ большую силу, что никто изъ малороссовъ, бѣлоруссовъ и литвиновъ, усвояя русское образованіе и языкъ, не дѣлается черезъ это врагомъ своего племени, изъ котораго вышелъ, а дѣлаясь полякомъ, онъ непремѣнно дурно относится къ своему племени. Наконецъ, дѣло въ томъ, что свободное пересозданіе въ поляковъ поляки неискренно предлагаютъ литвинамъ, бѣлоруссамъ и малороссамъ. О свободномъ пересозданіи ихъ въ поляковъ они говорятъ только въ Россіи, потому что иначе нельзя говорить и дѣлать, а тамъ, гдѣ они имѣютъ власть, они забываютъ о свободѣ. ВЪ Галиціи они немилосердно давятъ русскій народъ и самыми возмутительными насиліями пересоздаютъ его въ польскій народъ.

Есть, впрочемъ, въ западной Россіи поляки, которые искренно, честно сближаются съ народомъ. Они сознаютъ, что всѣ мы – и великорусы, и западноруссы, и поляки – отъ одного корня и рода славянскаго; далѣе, они сознаютъ, что предки неизмѣримо большаго числа нынѣшнихъ западно-русскихъ поляковъ были русскіе или литвины, что ихъ теперешнее положеніе среди русскаго или литовскаго народа неправильно, что они должны быть или чужими въ странѣ, или дѣлаться малороссами, бѣлоруссами, литвинами или вообще русскими. Нѣкоторые изъ нихъ и дѣлаются то малороссами, то бѣлоруссами, то литвинами, то вообще русскими, говорятъ даже между собою на языкѣ своего мѣстнаго населенія или на русскомъ, литературномъ языкѣ, а иные даже желаютъ, чтобы латинская ихъ служба совершалась на русскомъ или литовскомъ языкѣ. Такіе люди могутъ быть искренними друзьями народа западной Россіи и приноситъ ему несомнѣнную пользу. КЪ сожалѣнію, такихъ людей очень мало, и они не имѣютъ еще силы.

Такимъ образомъ, историческая жизнь западной Россіи есть жизнь народа, до сихъ поръ крайне неправильная, – жизнь народа уединеннаго, лишеннаго своего родного, надежнаго образованнаго сословія. Наша задача показать, какъ сложилось такое положеніе, какъ народъ задерживалъ его, спасалъ себя отъ историческаго уединенія и какъ онъ отыскивалъ себѣ надежныхъ руководителей въ своей средѣ и въ восточной Россіи.

Посмотримъ теперь, какъ представляется эта западнорусская историческая жизнь въ тѣхъ сочиненіяхъ, изъ которыхъ можно заимствовать свѣдѣнія о ней, напримѣръ: въ произведеніяхъ литературы польской, русской и мѣстной западно-русской.

О польской литературѣ въ нашемъ обществѣ существуютъ разныя мнѣнія. Одни думаютъ, что польская литература, какъ выраженіе польской цивилизаціи, великолѣпна и даже выше нашей; другіе утверждаютъ, что она никуда не годится. Наше мнѣніе объ ней между этими крайностями. Мы оцѣнимъ впрочемъ эту литературу только по отношенію къ западно-русской исторіи.

Нѣтъ сомнѣнія въ томъ, что польская литература, какъ и польская цивилизація, очень богата по внѣшности. ВЪ ней много книгъ, и въ числѣ ихъ не мало хорошо написанныхъ и хорошо изданныхъ. Нѣтъ сомнѣнія также, что въ ней очень разработаны многіе частности жизни и нерѣдко разработаны прекрасно. Но во всѣхъ тѣхъ случаяхъ, въ которыхъ нужно обнять цѣльнымъ взглядомъ жизнь, обнять большую совокупность фактовъ и понять дѣйствительный, жизненный ихъ смыслъ, тамъ польская литература, за немногими исключеніями, крайне несостоятельна. Во всѣхъ такихъ случаяхъ она представляетъ ту польскую односторонность, которую русскій народъ такъ жестоко охарактеризовалъ извѣстною своею поговоркою о полякахъ. Односторонность эта происходитъ, можетъ быть, не столько отъ склада польской головы, сколько отъ историческаго учрежденія польской жизни, – отъ того же шляхетства, о которомъ мы уже говорили. Это шляхетство, сосредоточивающее въ одномъ сословіи всѣ блага и права жизни, настраивало и даже теперь настраиваетъ польскаго человѣка не обращать вниманія и не знать, что происходитъ подъ шляхетствомъ, – въ пародѣ. Отсюда крайняя скудость въ польской литературѣ свѣдѣній даже о польскомъ народѣ. ВЪ польской литературѣ поразительная скудость этнографическихъ свѣдѣній даже о самой Польшѣ. Мы только по старымъ извѣстіямъ и по весьма немногимъ новѣйшимъ сочиненіямъ знаемъ, что въ Польшѣ существуютъ разныя польскія племена – велико-польское, мало-польское, мазовецкое, но узнать отчетливо эти племена изъ польской литературы нѣтъ возможности. Не говорю уже о томъ, какъ мало можно узнать о племенахъ Польши не польскихъ, какъ, напримѣръ, малороссахъ Люблинской губерніи или бѣлоруссахъ Сѣдлецкой и литвинахъ Сувалкской. Все это отъ той же шляхетской теоріи. По этой теоріи все равно, каково бы пи было хлопство, и если обращается на него вниманіе, то хлопство въ польскихъ понятіяхъ представляется безразличнымъ, польскимъ хлопствомъ.

Этотъ крайній недостатокъ содержанія польской литературы, по-видимому, естественнѣе всего долженъ былъ бы восполняться тѣми польскими писателями, которые принадлежатъ къ такъ называемой польской народной партіи. Этого естественнѣе бы ожидать, напримѣръ, отъ извѣстнаго и очень талантливаго польскаго писателя Лелевеля. Но что же мы находимъ? Лелевель дѣйствительно клеймитъ польскую аристократію за то, что она попирала всѣ права парода. Но гдѣ же народъ у Лелевеля? Онъ находитъ его въ той же польской шляхтѣ, собственно въ низшей шляхтѣ. ВЪ ней онъ видитъ выраженіе народа, жизненную его силу. Это натяжка для польской шляхты и не маловажная. Но мало этого. Если польская шляхта, хотя бы то лучшая часть ее, есть носительница польской народной жизни, то для западнорусскаго народа носитель жизни, цивилизаціи – каждый полякъ, хотя бы то и хлопъ. Такъ дѣйствительно смотритъ Лелевель. Онъ какъ бы намѣренно унижаетъ, уничижаетъ въ Литвѣ и вообще въ западной Россіи всѣ древніе задатки самобытнаго развитія цивилизаціи. Это для того, чтобы показать, что западная Россія всѣмъ обязана Польшѣ. У него и вообще у польскихъ писателей западно-русская жизнь представляется грубою массою, которая должна быть обдѣлана по началамъ польской цивилизаціи. Само собою разумѣется, что изъ литературы, проникнутой такимъ взглядомъ, не много можно узнать западнорусскую жизнь.

Русская литература, конечно, не могла имѣть такого грубаго понятія о западно-русской жизни. Русская государственная литература показываетъ, что Россія всегда знала западную Россію, какъ свою русскую землю, и напоминала объ этомъ Польшѣ. ВЪ этомъ отношеніи не истекало никакой давности насчетъ этой страны, и знаменитое выраженіе императрицы Екатерины II, выбитое на медали по случаю втораго раздѣла Польши: «отторженная возвратихъ», есть вполнѣ естественное и законное, хотя и неполное, какъ увидимъ, обозначеніе вѣкового спора между Россіей и Польшей изъ-за западной Россіи. ВЪ этой государственной литературѣ понятіе о западной Россіи ясно. Когда развилась русская историческая литература, то и она стала смотрѣть на западную Россію, какъ смотрѣло на нее русское государство, т. е. стала раскрывать исторію западной Россіи также съ государственной стороны, говорить о древнихъ здѣсь княжествахъ, о государственныхъ попыткахъ возстановить единеніе западно-русскихъ областей съ восточной Россіей и т. п. дѣлахъ. Но и при этомъ правильномъ взглядѣ на внѣшнія дѣла западной Россіи, западно-русская жизнь въ ней представляется чаще всего въ археологическомъ видѣ, въ осколкахъ. Цѣльнаго, живого представленія западно-русской жизни и въ пей долгое время было мало. Этому цѣльному, живому представленію западнорусской жизни мѣшали и до сихъ поръ мѣшаютъ, между прочимъ, слѣдующіе обстоятельства. И въ восточной и въ западной Россіи до сихъ поръ недостаточно уяснены древніе русско-славянскія начала жизни и тѣ особенности, какіе выработаны восточною и западною половинами русскаго народа, когда они были въ разъединеніи. Отъ этого русскій человѣкъ часто ставитъ въ западной Россіи, какъ основное начало русской жизни, то, что есть не болѣе какъ восточно-русская или западно-русская особенность позднѣйшаго происхожденія. Далѣе, чаще всего просто забывается, что одинъ и тотъ же пародъ, но раздѣлившійся па двѣ половины и прожившій долго въ этомъ раздѣленіи, не можетъ не выработать различій, которыя должны быть встрѣчаемы снисходительно, и жить себѣ, не нарушая коренного единства, пока имъ судитъ жить исторія. Цѣльнаго, живого представленія западно-русской жизни естественно ожидать отъ мѣстной, западно-русской литературы. Литература эта имѣетъ нѣсколько вѣтвей: мѣстную польскую, малороссійскую, бѣлорусскую; чисто литовской нѣтъ.

Было въ западной Россіи нѣкоторое время, что тамошніе образованные люди, усвоившіе польскую цивилизацію, пробовали самостоятельно взглянуть на свою страну. Это было во времена Виленскаго университета, который страшно полячилъ западную Россію, такъ полячилъ ее, какъ не полячили ее никакіе польскія неистовства во времена польскаго государства, но который, по естественному порядку вещей, развивалъ также въ немногихъ личностяхъ и противоположное направленіе. Вслѣдствіе этого, въ западной Россіи стала составляться небольшая партія польскихъ людей, которые приходили къ сознанію, что и сами они не поляки, а тѣмъ болѣе не польскій – народъ ихъ страны. Они задумали возстановить (въ наукѣ) самостоятельность западной Россіи. Основали они ее на слѣдующихъ началахъ. Они взяли старую идею политической независимости Литвы и полагали, что западная Россія можетъ выработать эту самостоятельность при той же польской цивилизаціи, но свободно, естественно, безъ всякаго насильственнаго подавленія мѣстныхъ народныхъ особенностей. Такъ эта теорія высказывается довольно замѣтно въ трудахъ Даниловича, въ исторіи Литвы Нарбутта и въ сочиненіи Ярошевича „Картина Литвы“. Теорія эта слишкомъ шатка. Политическая самостоятельность западной Россіи невозможна и еще болѣе невозможна, если можно такъ выразиться, при польской цивилизаціи. Тогда эта самостоятельность кончилась бы тѣмъ же, чѣмъ кончалась прежде, напримѣръ, въ половинѣ XVI столѣтія, когда Литва сливалась съ Польшей. Слѣдовательно, эта теорія можетъ имѣть значеніе только какъ теорія злонамѣренная. Недаромъ ее высказываютъ и теперь нѣкоторые поляки западной Россіи и заботливо увлекаютъ въ нее молодыхъ русскихъ и литвиновъ той страны.

Дѣйствительное, прочное изученіе западной Россіи могло начаться только на западно-русской, народной почвѣ. Началось оно въ болѣе жизненной части западной Россіи, въ Малороссіи, которая не разъ выносила на своихъ плечахъ все западно-русское дѣло и до сихъ поръ такъ богата силами. Здѣсь-то и началось серьезное изученіе западной Россіи. Помогло въ этомъ Малороссіи особенно слѣдующее обстоятельство. Значительная часть малороссійскаго племени находится, какъ мы уже знаемъ, на восточной сторонѣ Днѣпра. Подъ русскою властью оно могло сохранить всѣ свои силы; въ немъ развивались свободно передовые дѣятели изъ образованнаго сословія. Многіе изъ этихъ передовыхъ дѣятелей перешли на западную сторону Днѣпра и подняли народное дѣло противъ поляковъ. Они выставили богатыя народныя силы, богатыя народныя преданія, обратились къ исторіи и стали разсказывать великіе дѣла Малороссіи, особенно казацкія. Теорія казачества плѣнила многихъ изъ нихъ. Казачество дѣйствительно много сдѣлало, но много также имѣло крайнихъ притязаній, политическихъ. Нѣкоторые малороссы забывали это, забывали также и то, что малороссійское казачество отжило свой вѣкъ, и стали запутываться въ разныхъ теоріяхъ о самобытности Малороссіи, объ отдѣльности ее отъ восточной Россіи. Создался такимъ образомъ такъ называемый малороссійскій сепаратизмъ или хохломанйя, и отражается во многихъ малороссійскихъ сочиненіяхъ.

Малороссійскій сепаратизмъ разсыпается въ прахъ при всякомъ прикосновеніи къ дѣйствительной народной жизни и, безъ сомнѣнія, давно бы палъ; но онъ поддерживается самымъ недостойнымъ образомъ. Его усердно поддержали и раздули въ общественномъ мнѣніи поляки, которымъ онъ очень выгоденъ, какъ весьма дѣйствительное средство ослабить Малороссію и сдѣлать ее болѣе податливою на польскіе мечтательные планы. ВЪ новѣйшее время они всѣми силами подогрѣваютъ малороссійскій сепаратизмъ изъ Галиціи и уже успѣли нанести Малороссіи жестокій ударъ. На почвѣ сепаратизма выросло недавнее соціалистическое движеніе въ Малороссіи, надѣлавшее столько бѣдъ. Нельзя не оплакивать этого жестокаго малороссійскаго заблужденія. Оно уже погубило много малороссійскихъ молодыхъ силъ и продолжаетъ губить ихъ; оно спутываетъ и парализируетъ многихъ лучшихъ малороссійскихъ дѣятелей, которые просто только любятъ свою родину и желали бы содѣйствовать правильному русскому ее развитію. Можно, впрочемъ, надѣяться, что Малороссія одолѣетъ эти затрудненія. ВЪ ней есть много бодрыхъ дѣятелей, въ ней есть ученыя средоточія – кіевская академія и два университета – кіевскій и харьковскій, которыя могутъ развивать правильно лучшіе силы и для Малороссіи, и для всей западной Россіи.

ВЪ преодолѣніи этихъ трудностей и вообще въ изученіи западно-русской жизни должна бы помочь Малороссіи Бѣлоруссія. Она такъ бѣдна, что не можетъ допускать праздныхъ теорій, отвлеченныхъ мечтаній, да и бѣлорусское племя такъ близко къ великорусскому, что никакой сепаратизмъ не можетъ въ немъ имѣть силы. Этимъ могутъ заниматься только или совершенно легкомысленныя головы, неспособныя ни на какое серьезное дѣло, или еще болѣе жалкія орудія дурныхъ поляковъ и жидовъ, дѣйствительно заботящихся и здѣсь о развитіи сепаратизма. Бѣлоруссіи нужно рѣшать насущные, существенно необходимые вопросы. КЪ сожалѣнію, слабость Бѣлоруссіи выразилась и въ ее литературныхъ дѣлахъ. ВЪ ней долгое время ничего не являлось. Только случайно или инстинктивно въ Бѣлоруссіи взялись за разработку памятниковъ древней западнорусской литературы. Путь этотъ оказывается однако самымъ счастливымъ. Имъ можно дойти до самаго вѣрнаго пониманія западно-русской жизни. ВЪ этихъ памятникахъ, въ этой древней западно-русской литературѣ, вездѣ и во всемъ – одно великое, объединяющее всѣхъ русскихъ слово – Русь и Русь. Эти памятники, эта литература почти все на такомъ языкѣ – западно-русскомъ, который былъ общимъ для всей западной Россіи и слился потомъ съ общерусскимъ литературнымъ языкомъ. Такимъ путемъ лучше всего могутъ быть разработаны и общіе, коренныя русскія начала, которыя во вѣки вѣчные будутъ соединять западную и восточную Россію, и тѣ западно-русскіе особенности, которыя могутъ и должны себѣ жить свободно, сколько и какъ судитъ имъ жить исторія. На этотъ путь видимо становятся уже не только бѣлорусскія, но и малороссійскія люди; на него вступаютъ и вообще люди русскіе.

Такимъ образомъ, изъ всѣхъ литературъ, какіе мы здѣсь кратко очертили, можно теперь вообще почерпать не мало данныхъ для правильнаго изученія западнорусской жизни. Литература настоящаго времени не могла не воспользоваться ими. Кромѣ того, самая жизнь, – совершающіяся въ западной Россіи событія сильно двигаютъ и литературу, и общественное мнѣніе къ уясненію западно-русскаго вопроса. Нельзя не замѣтить, что въ настоящее время самые разнообразные писатели и органы гласности сходятся во мнѣніяхъ объ этомъ вопросѣ. Они почти единодушно защищаютъ русскую государственность, народность и вѣру западно-русскаго народа, а прочіе русскіе люди, какъ извѣстно, сказались недавно, въ послѣднюю смуту, еще яснѣе и громче, чѣмъ литература. Передъ этимъ русскимъ голосомъ пріостановилось и призадумалось даже западно-европейское общественное мнѣніе, о которомъ также скажемъ нѣсколько словъ.

Западно-европейскому обществу, западно-европейской литературѣ очень трудно понимать западно-русскій вопросъ. Говоря это, мы устраняемъ политическія стремленія и польскіе подкупы, пораждающіе неизмѣримую ложь. Беремъ чистую сторону западно-европейскаго мнѣнія и литературы. Западно-европейское общество легко понимаетъ и уясняетъ себѣ борьбу рѣзко различныхъ народностей, напримѣръ, нѣмцевъ съ датчанами, съ французами и т. п., но ему не такъ легко понять борьбу между русскими и поляками, борьбу въ одномъ и томъ же народѣ, особенно въ такомъ мало узнанномъ, какъ народъ славянскій. Впрочемъ, борьба между восточно-русскими и поляками еще довольно уяснена исторіей, но между восточно-русскими и поляками есть еще западно-руссы, отличные отъ поляковъ и имѣющіе особенности и по отношенію къ великоруссамъ. Легко ли иностранцу понять, что это за народъ въ серединѣ между великоруссами и поляками, куда онъ дѣйствительно тянетъ, особенно, когда поляки такъ усиленно затемняютъ глаза иностранцамъ? Теперь однако уже проясняются глаза западно-европейцевъ и по этому вопросу. Есть уже тамъ сочиненія даже первоклассныхъ ученыхъ, въ которыхъ со всею научностью показывается, что западная Россія – русская, а не–польская страна. Но въ западной Европѣ даже тѣ, которые хорошо знаютъ западную Россію, не легко признаютъ законность народнаго западно-русскаго дѣла. Европѣ мѣшаетъ въ этомъ другое затрудненіе.

Извѣстно, что всякая система жизни, сильная, разработанная, располагаетъ своихъ послѣдователей дурно относиться къ другой системѣ. По этой причинѣ Европа, гордая своей цивилизаціей, не легко можетъ признать законною другую цивилизацію – русскую, сложившуюся по другимъ началамъ, особенно религіознымъ. Поляки прониклись западно-европейскою цивилизаціей. Они кажутся Европѣ законными дѣятелями въ грубой, по ихъ мнѣнію, варварской, западной Россіи. ВЪ этомъ случаѣ, они смотрятъ на западную Россію точь въ точь, какъ поляки съ своей латинской и шляхетской точки, т. е. какъ на грубый матеріалъ, который нужно обработать по ихъ началамъ.

ВЪ послѣднюю польскую смуту мы, русскіе, выставили, вслѣдъ за матеріальной, нашу патріотическую силу противъ этого непризнанія насъ и нашихъ правъ западною Европой. Но этого еще мало. Нужно еще выставить и знаніе. Нужно показать, каково дѣйствительно русское дѣло въ западной Россіи, показать и оправдать нашу цивилизацію, нужно работать знаніемъ, путемъ науки.