Чтение VIII. Литва XVI века и Люблинская уния: оригинал издания
Разлад литвинов и русских, Глинский, Реформация, Сигизмунд Август, война с Москвой и сейм 1569 года, присоединивший к Польше Подляшье, Волынь и Киевщину. С. 147-167. Текст в орфографии издания 1884 года.
Состояніе литовскаго княжества въ началѣ XVI столѣтія. Разладъ между литвинами и русскими западной Россіи. Новыя попытки къ возстановленію литовской независимости. Сигизмундъ-августъ литовскимъ княземъ. Литовское протестантство. Видимое объединеніе литвиновъ и русскихъ. Сигизмундъ-августъ польскимъ королемъ. Латино-польскіе вліянія на него. Внутренній разладъ въ литовскомъ княжествѣ. Война съ московскимъ княземъ. Заботы о соединеніи литовскаго княжества съ Польшей. Долговременныя приготовленія. Люблинскій сеймъ 1569 г. Споры между литвинами и поляками. Удаленіе съ сейма литвиновъ. Присоединеніе къ Польшѣ Подлѣсья, Волыни и кіевской области. Неудачныя попытки литвиновъ разрушить это дѣло. Недостатокъ единодушія между литвинами и русскими. Послѣдніе попытки литвиновъ спасти тѣнь литовской независимости. Актъ люблинской уніи17.
Мы остановились па томъ фактѣ, что въ 1501 г. опять скрѣплено было соединеніе литовскаго княжества съ польскимъ королевствомъ. Фактъ этотъ нужно признать самымъ неестественнымъ во всей исторической жизни литовскаго княжества. Не даромъ для него понадобились принужденіе, насиліе. Чтобы видѣть ясно его неестественность, довольно вспомнить, что тогда въ литовскомъ княжествѣ господствовала русская партія, и однако при ней совершилось скрѣпленіе союза Литвы съ Польшей; даже Глинскій подписанъ на этомъ актѣ. Но въ исторіи, собственно говоря, нѣтъ нелѣпостей. Все имѣетъ свою причину, свой смыслъ. Податливость Литвы передъ Польшей, ее безсиліе отстоять свою независимость происходили главнымъ образомъ отъ разъединенія между Литвой въ собственномъ смыслѣ и западною Русью, разъединенія, которое имѣло большое вліяніе какъ на сказанное сейчасъ сближеніе литовскаго княжества съ Польшей, такъ и на послѣдующія событія.
Мы говорили, что при Александрѣ занималъ первое мѣсто русскій князь Михаилъ Глинскій. Подобно всѣмъ первымъ сановникамъ, онъ, стоялъ впереди не одинъ, а съ цѣлою русской партіей, которая поддерживала его и сама находила въ немъ поддержку. Литвины естественно были недовольны такимъ значеніемъ русскихъ, были съ ними не въ ладу; отъ того-то больше всего Александру и удалось насильно провести дѣло о соединеніи литовскаго княжества съ Польшей.
Раздоръ между литвинами и русскими еще больше усилился, когда Александръ вступилъ на польскій престолъ. Занятый дѣлами Польши, онъ долженъ былъ по неволѣ отвлекать свое вниманіе отъ литовскаго княжества; а между тѣмъ оно теперь требовало еще большаго вниманія, чѣмъ прежде, потому что мирныя отношенія его къ московскому княжеству были очень натянуты и постоянно прерывались военными столкновеніями. Эти обстоятельства побудили Александра дать Глинскому еще большее значеніе. Глинскій на дѣлѣ былъ настоящимъ намѣстникомъ Литвы, хотя и не имѣлъ этого титула. По прежнимъ временамъ, мы уже можемъ догадываться, какъ такой порядокъ вещей былъ ненавистенъ литвинамъ-латинянамъ. Глинскій между тѣмъ былъ очень неостороженъ, давалъ чувствовать вездѣ свою власть и этимъ еще больше разжигалъ страсти. Когда въ 1506 г. умеръ Александръ, то литвины сильно боялись, чтобы Глинскій не вступилъ на литовскій престолъ, и поторопились немедленно избрать литовскимъ княземъ брата Александрова, Сигизмунда, обыкновенно называемаго первымъ или старымъ Сигизмундомъ, не сносясь при этомъ вовсе съ поляками, которые, благодаря такому поступку литвиновъ, очутились въ необходимости избрать себѣ королемъ того же Сигизмунда, иначе имъ пришлось бы разстаться съ Литвой.
Очень вѣроятно, что литвины преувеличили опасность отъ Глинскаго, воспользовались ею для того, чтобы получить себѣ особаго князя. Государственный расчетъ ихъ оказался невѣрнымъ; но они вѣрно достигли своей цѣли по отношенію къ Глинскому. Они привязали къ себѣ Сигизмунда и крайне унизили Глинскаго. Новый государь показалъ къ нему холодность и окружилъ себя новыми людьми. Но Глинскій былъ не такой человѣкъ, чтобы помириться съ новымъ своимъ положеніемъ. Онъ убилъ главнаго своего врага Заберезинскаго, удалился въ восточныя области литовскаго княжества и сталъ покорять ихъ своей власти; затѣмъ онъ предался подъ власть московскаго князя Василія Іоанновича и потянулъ за собою другихъ русскихъ. За нимъ пошли многіе русскіе князья: Мстиславскіе, Друцкйе и другіе. Возгорѣлась вновь жестокая и продолжительная война между московскимъ княземъ и литовско-польскимъ королемъ. ВЪ эту войну Смоленскъ перешелъ подъ власть Москвы и съ тѣхъ поръ всегда оставался за ней, за исключеніемъ промежутка отъ конца смутнаго времени до малороссійской войны. Отнята была отъ литовскаго княжества и вся сѣверская область. Кромѣ того, почти все литовское княжество разорено было въ эту войну. Русскіе подходили къ Вильнѣ, были они даже въ Гроднѣ.
КЪ затрудненіямъ войны съ московскимъ государствомъ присоединились новыя. Крымскіе татары чаще и чаще производили опустошительные набѣги на южную часть литовскаго княжества. Пруссія, бывшая тогда уже въ нѣкоторой зависимости отъ Польши, тоже стала волноваться.
Сигизмунду I приходилось обратить всѣ силы и время на военныя дѣла. ВЪ немъ не было недостатка въ личной храбрости, которая находила себѣ не малую опору въ его громадной физической силѣ. Сигизмундъ разгибалъ подковы. Но онъ не любилъ войны и болѣе полагался на умныя мѣры, на которыя очень былъ способенъ, при своемъ замѣчательномъ умѣ и практичности. Сигизмундъ счелъ за лучшее нравственно опереться на силы литовскіе и побудить ихъ самихъ устроить свои дѣла и облегчить его труды. Литвины-латиняне поэтому еще больше выдвинулись и еще больше отдѣлились отъ русскихъ своего княжества. Имъ помогалъ и въ этомъ послѣднемъ дѣлѣ Сигизмундъ. Конечно, въ восточной части Литвы, т. е. въ чисто русской части литовскаго княжества, онъ не могъ позволить себѣ жестокихъ мѣръ по отношенію къ русскимъ, потому что это значило бы сейчасъ же отшатнуть ихъ отъ Литвы и побудить присоединиться къ московскому государству. Но чтобы понять настоящую мысль Сигизмунда I въ отношеніи къ русскимъ, для этого лучше всего взглянуть на его образъ дѣйствій въ такомъ русскомъ уголкѣ литовско-польскаго государства, за который нельзя было бояться, что онъ отпадетъ отъ него, именно, нужно взглянуть на Галицію. Тамъ, при Сигизмундѣ I, обыкновенно называемомъ справедливымъ, положеніе русскихъ православныхъ очень походило на положеніе христіанъ въ турецкой имперіи. Тамъ они не имѣли права свидѣтельствовать въ судѣ противъ поляка-латинянина; на нихъ наложена была поголовная подать за схизму. ВЪ тѣхъ, напримѣръ, случаяхъ, когда православные вмѣстѣ съ латинянами составляли цеховое братство, первые, при особенныхъ торжественностяхъ братскихъ, обязаны были идти къ костелу, но не имѣли права входить въ самый костелъ, а должны были стоять въ оградѣ и за это платить опредѣленный взносъ. Наконецъ, съ нихъ сплошь да рядомъ брали десятину въ пользу латинскаго прихода, латинскаго ксендза. Само собою разумѣется, что подобныя же неправды совершались и въ литовскомъ княжествѣ, хотя и не узаконялись. Мы имѣемъ одинъ крупный фактъ, доказывающій сильное развитіе въ то время латинскаго фанатизма и въ литовскомъ княжествѣ. ВЪ 1522 году Сигизмундъ сдѣлалъ великимъ литовскимъ гетманомъ – главнокомандующимъ – русскаго православнаго князя Константина Ивановича Острожскаго (отца извѣстнаго князя Острожскаго, о которомъ будемъ говорить послѣ). СЪ этимъ званіемъ естественно соединялось право присутствовать въ сенатѣ. Литвины-латиняне сильно вооружались противъ этого назначенія и стали доказывать, что схизматикъ не имѣетъ права засѣдать въ сенатѣ. Замѣтимъ, что они вооружались противъ героя того времени, противъ человѣка, который вѣрно служилъ литовскому княжеству, страдалъ десять лѣтъ въ плѣну въ Москвѣ и затѣмъ одержалъ надъ войсками московскаго князя блистательную побѣду. Самъ Сигизмундъ I вступился за князя и насилу убѣдилъ латинянъ принять его въ сенатъ въ видѣ исключенія.
Приближаясь къ старости, Сигизмундъ особеннымъ образомъ доказалъ свою расположенность къ литовцамъ. ВЪ 1529 году опъ назначилъ имъ особаго правителя, малолѣтняго своего сына Сигизмунда Августа, и не въ качествѣ намѣстника, а съ полнымъ именемъ великаго литовскаго князя, позволилъ даже возвести его па литовскій престолъ со всѣми церемоніями, что литовцы и выполнили съ обыкновенною торжественностью.
Такимъ образомъ, литовцамъ опять улыбнулась мысль о независимости ихъ княжества отъ Польши, объ его самостоятельности. Дряхлость Сигизмунда стараго и малолѣтство Сигизмунда молодого давали возможность осуществлять съ успѣхомъ эту мысль. Что-жь? Воспользовались ли литовцы этимъ счастливымъ поворотомъ обстоятельствъ? Мы знаемъ, они были въ большомъ разладѣ съ русскими. Съумѣютъ ли они уничтожить этотъ разладъ и соединить всѣ силы литовскаго княжества для достиженія этой цѣли?
Внутри литовскаго княжества въ тѣ времена происходилъ такой переворотъ, который, казалось, способенъ былъ уничтожить всѣ затрудненія къ возстановленію литовской независимости и могъ даже сблизить по старому литовцевъ и русскихъ западной Россіи. Мы разумѣемъ протестантское движеніе въ этой странѣ.
ВЪ Польшѣ и Литвѣ протестантство сдѣлалось извѣстнымъ въ самыя первыя времена его появленія въ западной Европѣ, – въ то самое время, какъ проповѣдовали Лютеръ и особенно Кальвинъ, – сдѣлалось извѣстнымъ не по слухамъ только, а чрезъ близкое ознакомленіе съ нимъ польскихъ и литовскихъ людей. ВЪ литовско-польскомъ государствѣ давно уже существовалъ обычай, что знатные люди, особенно молодые отправлялись въ западную Европу для образованія, научнаго и политическаго. Всѣ страны, всѣ академіи, университеты наполнены были польскими и литовскими аристократами, которые часто проводили тамъ не мало времени и вполнѣ ознакомливались съ западно-европейскою наукою и жизнью. Приведу примѣръ, впрочемъ, изъ позднѣйшаго нѣсколько времени. Янъ Замойскій, знаменитый канцлеръ и гетманъ при Баторій, былъ въ юности въ нѣсколькихъ университетахъ и даже нѣкоторое время стоялъ во главѣ падуанскаго университета – былъ его ректоромъ. Благодаря этимъ многочисленнымъ поѣздкамъ заграницу, протестантство быстро стало извѣстнымъ въ Польшѣ и Литвѣ. ВЪ домахъ аристократическихъ шли разговоры о паденіи папы, обобщались и пріобрѣтали послѣдователей новаго ученія. Распространялось между литовскими аристократами болѣе кальвинское ученіе, какъ болѣе богатое внѣшними формами и разными привилегіями.
Независимо отъ аристократовъ, протестантство подходило къ литовскому княжеству и другимъ путемъ. Извѣстно, что протестантство и выработано, и особенно поддерживалось нѣмецкимъ народомъ. Извѣстно намъ также, что часть нѣмецкаго народа – прусскій рыцарскій орденъ – придвинулась къ самой Литвѣ. Подвигаясь къ сѣверу по нѣмецкимъ странамъ, протестантство проникло въ Пруссію и къ двадцатымъ годамъ XVI ст. получило такую силу, что самъ магистръ ордена бросилъ рыцарскіе монашескіе знаки и латинство, принялъ протестантство и женился. Сосѣднее литовско-польское государство должно было теперь сильнѣе почувствовать вліяніе протестантства. Для него здѣсь были уже готовые пути и не чрезъ одну аристократію. Намъ извѣстно, что въ Польшѣ города населены были колонистами-нѣмцами. Не мало проникло нѣмцевъ и въ главнѣйшіе западные города литовскаго княжества, особенно въ Вильну. Между ними-то прежде всего и начало распространяться протестантство. У нихъ находили пріютъ и поддержку протестантскіе проповѣдники. Впрочемъ, сразу же явились и проповѣдники – природные литвины. Такъ, рядомъ съ нѣмцемъ Винклеромъ, мы видимъ въ числѣ самыхъ первыхъ протестантскихъ проповѣдниковъ природнаго литвина, Кульву.
Этотъ двойной приливъ протестантства черезъ аристократію и городское сословіе, очевидно, очень легко могъ объединиться и дѣйствовать тѣмъ сильнѣе. Особенно рѣшительно и явно выступилъ на это дѣло родъ литовскихъ князей Радивиловъ и во главѣ его Николай Радивилъ, называемый Чернымъ. Онъ устроивъ протестантское богослуженіе у себя сначала въ загородномъ домѣ подлѣ Вильны, а потомъ перевелъ протестантскія собранія въ самый городъ Вильну, гдѣ они происходили открыто, торжественно.
Такому быстрому успѣху протестанства не мало содѣйствовало родство Радивила съ литовскимъ княземъ Сигизмундомъ Августомъ. Сигизмундъ Августъ познакомился съ сестрою Радивила, Варварой, вдовой литвина Гаштольда. Говорятъ, эта женщина отличалась необыкновенною красотою, умомъ и необыкновенными добродѣтелями. Сигизмундъ-августъ отдался ей всею душой и послѣ смерти своей жены Елисаветы австрійской женился на Варварѣ, не обращая вниманія на препятствія къ подобному браку со стороны поляковъ. Протестанты воспользовались этимъ обстоятельствомъ. Они больше и больше получали силы и даже стали пріобрѣтать юридическія права.
Впрочемъ, и независимо отъ этой поддержки, протестантство пріобрѣтало силу въ литовскомъ княжествѣ. Оно находило себѣ здѣсь жизненную почву, даже несравненно жизненнѣе, чѣмъ въ Польшѣ. Намъ извѣстно, что Литва была обращена въ латинство путемъ насилій; извѣстно также, что и въ гражданскихъ дѣлахъ она страдала отъ Польши, разрушавшей ее независимость. Свобода религіозная и національная здѣсь могли вызывать особенную жажду и сливаться въ одно нераздѣльное требованіе. Поэтому-то силу протестантскаго вліянія немедленно ощутила па себѣ вся латинская часть литовскаго княжества, въ особенности Жмудь. Здѣсь изъ нѣсколькихъ сотъ латинскихъ приходовъ оказалось только шесть, не измѣнившихъ латинству. Немногимъ лучше было и въ другихъ областяхъ, гдѣ только существовало латинство. Монастыри быстро пустѣли, ксендзы въ попыхахъ спѣшили жениться. Соблазнъ новаго ученія такъ былъ великъ, что протестантство принялъ и женился нареченный латинскій кіевскій епископъ Пацъ, и, что всего несноснѣе было для латинскихъ епископовъ, онъ, не смотря на свое отступничество, хотѣлъ занимать въ сенатѣ епископское мѣсто между латинскими прелатами. ВЪ литовскомъ сенатѣ, черезъ какихъ-нибудь двадцать лѣтъ послѣ того, какъ не хотѣли принимать въ засѣданіе православнаго Острожскаго, почти всѣ сенаторы были не латиняне. Только два сенатора были латинскаго вѣроисповѣданія – виленскій епископъ, да жмудскій.
Что касается православныхъ, то протестантство не было для нихъ особенно опаснымъ. Протестанты утверждали, что стремятся возстановить образецъ древней вселенской церкви. Православные хранили у себя этотъ образецъ и не нуждались въ возобновленіи его. Изъ самой Польши, даже изъ среды латинскаго духовенства раздавались тогда голоса, что въ православной церкви вѣрнѣе сохранилась истина Христова, чѣмъ въ латинской. Такъ, это проповѣдовалъ латинскій каноникъ Орѣховскій – русскій по матери. Это высказывалъ даже одинъ латинскій епископъ, именно хелминскій епископъ, Дрогоіевскій. Извѣстно, наконецъ, что знаменитый тогдашній польскій мыслитель Модржевскій настойчиво предлагалъ устроить въ Польшѣ народную церковь съ богослуженіемъ на польскомъ языкѣ и, въ своемъ проектѣ объ этомъ, указывалъ на православную церковь. Съ другой стороны, протестанты ратовали противъ латинства. Православные такъ много страдали отъ него, что не могли не сочувствовать въ этомъ протестантамъ. Но больше всего православные сочувствовали научному религіозному оживленію между протестантами и явно стали сами идти теперь этимъ же путемъ.
Такимъ образомъ, между литвинами и православными снова возстановлялось единеніе. Тѣ и другіе могли дѣйствовать за одно, особенно по вопросу о независимости отъ Польши, одинаково желанной какъ для тѣхъ, такъ и для другихъ. Дѣйствительно, понятія объ этой независимости теперь были очень развиты въ литовскомъ княжествѣ и, казалось, теперь не могло быть и помину о скрѣпленіи союза протестантской и православной Литвы съ латинскою Польшей.
На дѣлѣ оказалось однако иначе. Надъ литовскимъ княжествомъ какъ будто носился злой духъ и подстерегалъ малѣйшія проявленія его самобытности для того, чтобы поразить ихъ въ самомъ началѣ. На этотъ разъ онъ поразилъ ихъ окончательно. Литва, вмѣсто независимости, пошла къ слитію съ Польшей.
ВЪ 1548 году умеръ Сигизмундъ I. Литовскій князь Сигизмундъ Августъ вступилъ на польскій престолъ. Какъ бывало въ прежніе времена, такъ и теперь вниманіе и заботливость литовскаго князя, избраннаго польскимъ королемъ, о благѣ подданныхъ, необходимо должны были раздвоиться. Но Литва отъ этого не могла теперь выиграть, какъ не разъ выигрывала прежде. ВЪ 1551 г. порвалась связь, сильнѣе всего соединявшая Сигизмунда Августа съ Литвой, – умерла любимая его жена, литвинка Варвара, вскорѣ послѣ того, какъ Сигизмундъ только что преодолѣлъ съ замѣчательною твердостію всѣ трудности и короновалъ ее польскимъ королевскимъ вѣнцомъ. Онъ женился въ третій разъ на нѣмецкой принцессѣ Екатеринѣ, но ладу между ними не было; Екатерина уѣхала изъ Полыни. Сигизмундъ задумалъ развестись съ ней. Этого нельзя было сдѣлать безъ папы. Сигизмундъ долженъ былъ отдаться въ руки латинянъ.
Польскіе латиняне давно уже били тревогу противъ еретиковъ. Они дали знать папѣ о крайней опасности латинства въ литовско-польскомъ государствѣ. Папа сталъ присылать въ Польшу нунціевъ, которые мало по малу забирали Сигизмунда въ свои руки й вооружали его противъ еретиковъ и противъ Литвы, въ которой ересь имѣла главное свое гнѣздо. Литовскіе протестанты какъ бы сами позаботились сдѣлать внушенія латинской партіи болѣе убѣдительными. При всей первоначальной заманчивости и видимой пригодности для тогдашней Литвы, протестантство вскорѣ оказалось здѣсь весьма непригоднымъ вѣроисповѣданіемъ.
Опираясь слишкомъ исключительно на разумномъ началѣ и чуждаясь внѣшнихъ формъ религіозности, протестантство можетъ держаться прочно только у тѣхъ народовъ, которые отличаются большимъ преобладаніемъ и развитіемъ силы ума. Коль скоро дается въ дѣлѣ вѣры великое значеніе личному разумѣнію, личному мнѣнію, то эти разумѣнія и мнѣнія тогда только не будутъ смѣняться одни другими, когда есть большая сила холоднаго ума, сдерживающая ихъ отъ быстрой смѣны и крайностей. Такою преимущественною силою отличаются народы германской расы; но этого нельзя сказать о славянахъ. ВЪ нихъ очень богато чувство и очень велико требованіе полноты, жизненности истины, которая бы говорила не только уму, но и сердцу. Отъ того протестантство никогда не могло утвердиться прочно въ славянскихъ странахъ. Протестантскія личныя разумѣнія, личныя мнѣнія, при воспріимчивости славянъ, слишкомъ быстро смѣнялись у нихъ одни другими. Смѣна еще болѣе усиливалась отъ внутренняго томленія, какое испытывала славянская душа отъ холодности протестантства и которое побуждало славянина принимать новое мнѣніе, новое ученіе, въ надеждѣ оживить имъ томящуюся душу.
Все это было причиною, что протестантство не могло прочно утвердиться въ литовскомъ княжествѣ не только между русскими, по даже и между литвинами, которые сохраняли многіе древніе славянскія особенности и у которыхъ тогда весь верхній слой пересоздался въ славянскій. ВЪ самое короткое время въ Литвѣ наплодилось безчисленное множество протестантскихъ сектъ (до 80-ти); нѣкоторыя изъ нихъ доходили до послѣднихъ крайностей, напримѣръ, до социніанства, т. е. до отрицанія троичности лицъ въ Богѣ и самаго искупленія, и всѣ спорили одна съ другой неистово и производили страшную смуту въ литовскомъ княжествѣ.
Между тѣмъ времена были вовсе не таковы, чтобы можно было спорить, враждовать и волноваться безопасно. Обстоятельства требовали большей собранности и единенія силъ всего литовскаго княжества. Ему стала грозить великая внѣшняя опасность. Московскій царь Іоаннъ IV началъ войну съ Ливоніей. Часть Ливоніи отдалась Литвѣ. Іоаннъ началъ войну съ Литвой и въ 1563 г. овладѣлъ Полоцкомъ, и нельзя было не ждать великаго зла отъ этихъ завоеваній не только литвинамъ, но и бѣлоруссамъ. Правда, простой народъ Бѣлоруссіи сочувствовалъ завоеваніямъ православнаго и притомъ не любившаго жидовъ русскаго царя. Были и въ средѣ образованныхъ бѣлоруссовъ замышленія соединить литовское княжество съ московскимъ царствомъ и даже происходили тайныя сношенія, какъ видно изъ дѣла Виленскаго воеводича Глѣбовича, разбиравшагося на люблинскомъ сеймѣ 1569 г. Но неистовства Іоанна IV и бѣгство отъ него въ Литву многихъ русскихъ, особенно такого виднаго и даровитаго человѣка, какъ князь Андрей Курбскій, разрушали въ русской средѣ литовскаго княжества всякіе надежды на восточную Россію. Впослѣдствіи сами поляки говорили, что къ окончательному соединенію съ Польшей пригналъ Литву Іоаннъ IV. При такихъ обстоятельствахъ литвинамъ поневолѣ приходилось вспомнить о помощи польской, о сближеніи съ Польшей, т. е. приходилось дать еще большую силу польской латинской партіи па погибель литовской независимости.
Наконецъ, кромѣ всѣхъ этихъ обстоятельствъ, о сближеніи Литвы съ Польшей сталъ сильно хлопотать Сигизмундъ Августъ просто, какъ государь. Онъ остался послѣднимъ, единственнымъ потомковъ Ягайлы. Не было у него ни дѣтей, ни близкихъ родственниковъ. Его мать, королева Бона, безъ нравственнѣйшая итальянка, намѣренно развратила его, сдѣлала неспособнымъ къ семейной жизни, чтобы самой управлять государствомъ. Одинокій, болѣзненный Сигизмундъ Августъ началъ серьезно думать о будущности своихъ плохо соединенныхъ государствъ. Начались хлопоты о скрѣпленіи союза между ними. Но обѣ стороны, литовская и польская, и во главѣ ихъ Сигизмундъ Августъ, очень хорошо знали, что сдѣлать теперь это дѣло не легко, что его нужно вести осторожно, медленно. Хлопоты тянулись почти десять лѣтъ.
Слѣдующіе приготовительныя мѣры приняты были для скрѣпленія союза Литвы съ Польшей, или лучше, для слитія ихъ въ одно государство. Низшее литовское дворянство не имѣло политической равноправности съ своей аристократіей въ рѣшеніи государственныхъ вопросовъ, какъ имѣла ее польская шляхта. Само собою очевидно, что эта равноправность, т. е. польское шляхетство, была заманчива для литовскаго низшаго дворянства. Сигизмундъ далъ ему эту равноправность, уравнялъ его съ аристократіей. Этимъ способомъ онъ пріобрѣталъ большое число голосовъ, расположенныхъ къ Польшѣ и способныхъ согласиться на слитіе Литвы съ Польшей. Но по всему видно, что ни Сигизмундъ, ни поляки не разсчитывали на прочность этой поддержки. Они, безъ сомнѣнія, понимали, что когда будетъ поднятъ вопросъ объ уничтоженіи самобытности литовскаго княжества, то всѣ могутъ забыть личныя выгоды и раздоры и слиться въ одну противодѣйствующую массу для спасенія родины. Словомъ, па добровольное согласіе представителей литовскаго княжества они плохо разсчитывали.
Сигизмундъ облегчилъ и эту трудность. Литовское княжество было наслѣдственнымъ его государствомъ. Онъ понялъ свою наслѣдственность такъ, что можетъ свободно располагать ею, и въ 1563 г. подарилъ ее Польшѣ. Послѣ этого согласіе Литвы на слитіе съ Польшей оказывалось не нужнымъ. Полякамъ можно было силою присоединить къ себѣ литовское княжество. Но ни поляки, ни Сигизмундъ не рѣшились на такое логическое дѣло, не рѣшились, безъ сомнѣнія, потому, что предвидѣли непремѣнное свое пораженіе. Поэтому, они задумали добиться согласія самихъ литвиновъ, задумали обмануть и ихъ и потомство призракомъ добровольнаго слитія литовскаго княжества съ польскимъ королевствомъ.
Рѣшено было обѣимъ сторонамъ съѣхаться на общій сеймъ и обсудить окончательно вопросъ о гражданской уніи. Съѣхались въ 1569 г. въ Люблинѣ. Сеймъ начался 10 января – день, который поляки уже не разъ старались праздновать рѣзнею русскихъ, высказывая этимъ, какъ нельзя вѣрнѣе, главный смыслъ соединенія Литвы съ Польшей.
СЪ первыхъ дней сейма обнаружилось непримиримое разногласіе между поляками и литвинами въ понятіяхъ объ уніи ихъ государствъ. Литвины желали заключить союзъ съ Польшей братскій, основанный на добрыхъ чувствахъ и сознаніи его необходимости, безъ малѣйшаго нарушенія литовской самобытности. Поляки на это отвѣчали, что такой союзъ они могутъ заключить не только съ самымъ отдаленнымъ, но и съ самымъ варварскимъ народомъ, и требовали, чтобы приведены были въ исполненіе старые акты касательно соединенія Литвы съ Польшей, – актъ городельскій и александровъ, то есть, они требовали полнаго уничтоженія литовской самобытности, превращенія литовскаго княжества въ польскую провинцію. Литвины назвали старые акты куделями, не имѣвшими никогда силы, и отказались давать согласіе на свое порабощеніе. Поляки оскорбились упорствомъ литвиновъ, заговорили о войнѣ, требовали, чтобы король привелъ въ исполненіе старые договоры, заставилъ литвиновъ своею властію принять ихъ. Литовскіе представители увидѣли, что имъ нечего дѣлать въ Люблинѣ и въ недѣлю православія (1569) самовольно разъѣхались по домамъ.
Поляки сильно поражены были этимъ рѣшительнымъ шагомъ литвиновъ, по умнѣйшіе изъ нихъ ободрились и придумали такую мѣру, которая обратила во вредъ литвинамъ ихъ удаленіе съ сейма. Поляки рѣшились въ отсутствіе литвиновъ присоединить къ Польшѣ южно-русскіе области: Подлѣсье, Волынь, Кіевъ. Король издалъ универсалы о присоединеніи этихъ областей къ Польшѣ и потребовалъ прибытія на сеймъ ихъ представителей. Вмѣстѣ съ тѣмъ приказано было удалиться изъ этихъ областей всѣмъ чиновникамъ, природнымъ литвинамъ, чтобы они не волновали мѣстныхъ жителей. Кромѣ того, депутатами па сеймъ отъ этихъ областей должны были явиться не выборные, а государственные чиновники, которымъ объявлено, что если они не согласятся присягнуть на унію съ Польшей, то будутъ лишены своихъ должностей и имѣній. СЪ этими несчастными депутатами Подлѣсья, Волыни и Кіева разыгрывались самыя недостойныя сцены.
Литовцы пришли въ ужасъ, когда узнали объ этой новой польской ловушкѣ. Они немедленно собрались у себя въ Литвѣ на совѣщаніе и отправили на сеймъ посольство. Литовское посольство высказало на сеймѣ изумленіе литовцевъ, что Польша безъ нихъ присоединяетъ къ себѣ области, всегда принадлежавшія Литвѣ, что она разрываетъ Литовское княжество по частямъ, обрѣзываетъ у Литвы крылья, что если устроять соединеніе обоихъ государствъ, то лучше соединить съ Польшей все литовское княжество. Чтобы устроить такое дѣло, литовцы предложили уничтожить указы насчетъ южно-русскихъ областей и отсрочить сеймъ; литвины затѣмъ обдумаютъ польскій планъ уніи и на новомъ сеймѣ покончатъ дѣло. Литвины при этомъ разсчитывали, что поляки уже соскучились такъ долго тянуть сеймъ, рады будутъ отложить его, а въ это время можно будетъ сблизиться съ русскими, вооружить ихъ противъ поляковъ и затормозить унію на новомъ сеймѣ. Поляки дѣйствительно поколебались, а русскіе значительно ободрились и стали уклоняться отъ присяги на вѣрность Польшѣ. Но не удался этотъ маневръ литвинамъ. Поляки, пообдумавъ планъ литвиновъ, ясно увидѣли его опасность, рѣшились не прерывать сейма, и приступили настойчиво къ русскимъ, чтобы присягали на соединеніе ихъ областей съ Польшей.
Весь вопросъ объ уніи зависѣлъ теперь отъ русскихъ литовскаго княжества, – отъ того, насколько они будутъ тверды. Твердости этой въ нихъ не оказалось. Они поддались полякамъ и присягнули имъ. Слѣдующіе обстоятельства довели ихъ до этого порабощенія. Мы уже знаемъ, какъ неистовства Іоанна IV губили русское дѣло въ Бѣлоруссіи. Вліяли они, безъ сомнѣнія, и на малороссійскія области литовскаго княжества, особенно потому, что тамъ, именно на Волыни, въ Ковлѣ имѣлъ жительство знаменитый бѣглецъ изъ Россіи, князь Курбскій, и даже находилъ возможнымъ передъ лицомъ всей западной Россіи совершать ужасную измѣну – собирать войска и вести ихъ противъ родной страны – восточной Россіи, тогда какъ имѣлъ полную возможность устраниться отъ этого и воевать съ крымскими татарами. Такой поразительно дурной примѣръ, безъ сомнѣнія, сильно дѣйствовалъ на южно-руссовъ. Но у нихъ, кромѣ того, была и другая причина, заставлявшая подаваться на сторону поляковъ. Это – сейчасъ упомянутая борьба съ крымскими татарами. Они теперь постоянно подвергались нападенію отъ татаръ и очень нуждались въ польской помощи, которая скорѣе могла прійти къ нимъ, чѣмъ помощь изъ Литвы. Съ другой стороны, вслѣдствіе тѣхъ же татарскихъ опустошеній и отчасти вслѣдствіе недавняго изгнанія литвиновъ, въ малороссійскихъ областяхъ гораздо меньше было вельможъ, чѣмъ въ Литвѣ, то есть меньше было опасностей отъ нихъ малороссійской шляхтѣ и меньше было также и поддержки ей въ борьбѣ съ Польшей. Самостоятельныхъ малороссійскихъ вельможъ мы видимъ очень немного на люблинскомъ сеймѣ. Эти вельможи, слабые числомъ, были слабы и сочувствіемъ къ чистымъ литвинамъ. Теперь оказалось, что протестантство далеко не возстановило единенія между Литвой и Русью литовскаго княжества. Та и другая были чужды другъ другу. Мало того, русскихъ могло даже удивлять, почему литвины враждуютъ противъ Польши. Эти литвины – протестанты по духу, по жизни были тѣ же поляки. Тѣ и другіе обнаруживали явное сходство и единство общей, западно-европейской цивилизаціи, и подлѣ нихъ русскіе представители одинаково чувствовали себя чужими, уединенными. Сигизмундъ потребовалъ отъ нихъ присяги Польшѣ; они призадумались, помялись и присягнули.
Литвины дѣйствительно оказались безъ крыльевъ и должны были поневолѣ соглашаться на унію. Нѣсколько времени они еще боролись противъ Польши въ послѣдней агоніи, отстаивали то литовскую печать, то чины. Наконецъ, видя неудачу во всемъ, они рѣшились на послѣдній шагъ. Не уступая ни въ чемъ собственно полякамъ, литовцы отдали все свое дѣло на судъ и волю своего послѣдняго государя, передъ которымъ одинъ изъ ихъ представителей, жмудскій староста Юрій Котковичъ (Хоткевичъ) излилъ свою горечь и все отчаяніе Литвы, теряющей свою самобытность, при чемъ всѣ литовцы пали на колѣни и умоляли Сигизмунда не губить этого государства порабощеніемъ его Польшѣ. Сигизмундъ однако рѣшилъ дѣло не въ ихъ пользу, и приказалъ имъ принять унію и присягать Польшѣ. Присяга совершена 1 іюля 1569 г.
Можно поэтому судить, какого свойства этотъ юридическій актъ уніи, на который такъ часто ссылаются поляки, прославляя его, какъ актъ добровольнаго, братскаго согласія Литвы на слитіе съ Польшей. Литовцы хотѣли основать унію на нравственныхъ принципахъ и къ этимъ нравственнымъ принципамъ взывали, обращаясь къ Сигизмунду. Принципы эти были попраны. Согласіе дано невольное.
Примечания
17. О люблинской уніи я написалъ на основаніи тогдашняго дневника люблинскаго сейма небольшое изслѣдованіе подъ заглавіемъ: Люблинская унія, изд. 1863 г., а въ 1869 г. я издалъ по порученію Археографія, комиссіи дневникъ люблинскаго сейма по двумъ редакціямъ, съ переводомъ на русскій языкъ. ВЪ предисловіи разсказана кратко исторія этого сейма. О волненіяхъ религіозныхъ и гражданскихъ за времена Сигизмунда I и Сигизмунда-августа можно читать новѣйшее сочиненіе II. Жуковича: Кардиналъ Гозій и польская церковь его времени, изд. 1882 г.