Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Чтение VII. Литва и Польша от Кревской унии: оригинал издания

Соединение Литвы с Польшей, борьба Витовта и Ягайлы, Грюнвальд, Городельский сейм 1413 года, Свидригайло и Сигизмунд, самостоятельность княжества при Казимире и Александре. С. 114-147. Текст в орфографии издания 1884 года.

Положеніе литовскаго княжества во время соединенія его съ Польшей. Условія соединенія Литвы съ Польшей. Литовско-русскія стремленія къ независимости отъ Польши. Мѣры противъ нихъ. Нарушеніе условій союза. Скиргайло, Витовтъ. Борьба и примиреніе Витовта съ Ягайлой. Новыя возстанія въ литовскомъ княжествѣ. Грюнвальденская битва. Городельскій сеймъ (1413 г.). Разъединеніе литвиновъ и русскихъ, возвышеніе литовскаго элемента и униженіе русскаго. Послѣдніе времена правленія Витовта. Свидригайло, Сигизмундъ. Оживленіе и объединеніе литовскаго и русскаго элементовъ при Казимірѣ. Борьба литовскаго княжества съ Польшей за независимость и въ особенности за Волынь и Подолію. Опасность разрыва союза Литвы съ Полыней. Литовское княжество при Александрѣ. Борьба между литовскимъ и московскимъ государствомъ. Скрѣпленіе союза Литвы съ Польшей въ концѣ XV и въ началѣ XVI столѣтія12.

ВЪ исторіи соединенія литовскаго княжества съ польскимъ королевствомъ дѣйствовали слишкомъ разнообразные мотивы. Необходимо здѣсь иногда обращать вниманіе на самыя, по-видимому, не важныя обстоятельства. При изученіи этого разнообразія обстоятельствъ, мы, какъ показывали въ началѣ, такъ и теперь будемъ показывать, какое отношеніе имѣли излагаемыя нами событія къ началамъ и стремленіямъ западно-русскаго народа. Во время соединенія литовскаго княжества съ польскимъ королевствомъ, положеніе Литвы по управленію было слѣдующее:

Ягайло былъ великимъ литовскимъ княземъ съ верховною властію надъ всѣми областями, входившими въ составъ литовскаго княжества. Но подъ его верховною властью было много удѣльныхъ князей, управлявшихъ своими областями съ большею или меньшею самостоятельностью. Такъ, намъ уже извѣстно, что подлѣ Ягайлы стоялъ Витовтъ, почти совершенно отъ него независѣвшйй. Ему принадлежала, по наслѣдству отъ Кейстута, значительно уже отдѣлившаяся отъ русской Литвы Жмудь, т. е. западная часть нынѣшней ковенской губ., сѣверная часть сувалкской и восточная часть Пруссіи, затѣмъ часть верхней Литвы, середина сувалкской губерніи, югъ виленской, наконецъ, почти вся нынѣшняя гродненская губернія. Во время примиренія Витовта съ Ягайлой, еще до соединенія Литвы съ Польшей (1384), Витовтъ получилъ вмѣсто Жмуди часть Волыни, отъ Припети за Луцкъ. Это, вѣроятно, сдѣлано было съ цѣлью отдалить Витовта отъ рыцарей, съ которыми онъ могъ вступить въ сношенія противъ Ягайлы. Кромѣ этого крупнаго, почти совершенно независимаго удѣльнаго князя, были еще слѣдующіе князья:

Скиргайло, родной братъ Ягайлы, управлявшій сказанною выше Жмудью.

Андрей, тоже родной братъ Ягайлы, князь полоцкій.

Свидригайло, тоже родной братъ Ягайлы, бывшій сперва княземъ полоцкимъ, потомъ жилъ въ удѣлѣ матери своей Іуліаніи, въ Витебскѣ.

Корибутъ, братъ Ягайлы, князь сѣверскій.

Владиміръ, братъ Ягайлы, князь волынскій.

Ѳеодоръ Коріатовичъ, двоюродный братъ Ягайлы (отъ Коріата, сына Гедиминова), князь подольскій.

Почти всѣ эти князья участвовали въ совѣщаніяхъ о соединеніи Литвы съ Польшей. Совѣщаній было нѣсколько: въ Кревѣ, въ Вильнѣ и особенно важное въ Волковыйскѣ (нынѣшній уѣздный городъ гродненской губерніи). На этомъ совѣщаній (1386 г.), на которомъ были и представители Польши, постановлены слѣдующіе условія соединенія Литвы съ Польшей:

ВЪ той и другой будетъ общій верховный государь – Ягайло. Будутъ общіе дипломатическія сношенія по дѣламъ, касающимся обоихъ государствъ, и общая защита противъ всякаго врага. Но внутреннее управленіе обоихъ государствъ будетъ совершенно отдѣльно. Каждое будетъ имѣть своихъ должностныхъ лицъ, особые финансы, особыя войска.

Всѣ эти условія были очень выгодны для удѣльныхъ князей литовскаго княжества. Князья надѣялись быть болѣе независимыми, когда Ягайло будетъ занятъ польскими дѣлами и долженъ будетъ часто жить тамъ. ВЪ случаѣ же войны съ внѣшними врагами, они будутъ пользоваться польскою помощью. Послѣднее соображеніе, при которомъ прежде всего имѣлись въ виду рыцари, безъ всякаго сомнѣнія, больше всего побуждало литовскихъ князей сдѣлать слѣдующую уступку въ пользу Польши. Они согласились, чтобы Литва въ собственномъ смыслѣ, т. е. литовскій языческій народъ, обращена была въ латинство. Этою уступкою они надѣялись, какъ и прежніе литовскіе князья, уничтожить самую причину существованія прусскаго рыцарскаго ордена. Рыцари поселились здѣсь для обращенія литовскихъ язычниковъ въ латинство. Литва, соединяясь съ Польшею, соглашалась на тоже дѣло, сама рѣшалась обратить ихъ въ латинство. Рыцарямъ послѣ этого не зачѣмъ было существовать и можно было разсчитывать на уничтоженіе ихъ папою. Можно думать, что съ этою именно цѣлью многіе литовскіе князья, бывшіе уже христіанами восточнаго вѣроисповѣданія, согласились принять латинство. Наконецъ, послѣдняя уступка, очень чувствительная для удѣльныхъ князей литовско-русскихъ областей, это – обязательство заплатить за Ядвигу 200 тысячъ червонцевъ13. Когда Ядвига обручена была Вильгельму, то родители обрученныхъ сдѣлали между собою такой договоръ: если Ядвига выйдетъ замужъ за Вильгельма, то домъ Вильгельма дастъ новой четѣ эти двѣсти тысячъ червонцевъ, а если не выйдетъ, то семья Ядвиги обязана заплатить эти деньги Вильгельму. Теперь договоръ нарушался со стороны Ядвиги. Ягайло взялся уплатить ихъ изъ доходовъ южно-русскихъ областей. Мы увидимъ, какъ это условіе получило впослѣдствіи очень важное политическое значеніе.

Изъ Волковыйска литовскіе князья и знатнѣйшіе сановники отправились, въ томъ же 1386 г., въ Люблинъ, гдѣ поляки собрались на сеймъ и избрали Ягайлу польскимъ королемъ. Оттуда всѣ двинулись въ Краковъ. Ягайло и многіе князья и бояре литовскіе приняли латинское крещеніе. Ягайло женился на Ядвигѣ и былъ коронованъ польскимъ королевскимъ вѣнцомъ.

Русское историческое развитіе литовскаго княжества принесено было такимъ образомъ въ жертву союзу съ латинскою Польшей, и всѣ приносили эту жертву, казалось, легко, охотно. Но неужели ни въ комъ не пробудится сознаніе, – сознаніе старое, историческое, т. е. русское, православное? Неужели никто изъ литовскихъ князей не пойметъ, что этотъ союзъ заключаетъ въ себѣ много зла и принесетъ гибельныя послѣдствія? Неужели никто не выступитъ съ протестомъ?

Протестъ явился со стороны восточной части литовскаго княжества. Его высказалъ родной братъ Ягайлы, православный литовскій князь, Андрей полоцкій. Онъ возсталъ противъ союза Литвы съ Польшей и къ нему присоединился смоленскій князь Святославъ Ивановичъ. Оба они собрали войско и стали покорять своей власти Бѣлоруссію. Но это возстаніе ведено было крайне безтактно. Андрей, еще ничего не сдѣлавъ, сейчасъ же объявилъ себя великимъ княземъ литовскимъ, чѣмъ естественно вооружилъ противъ себя не одного Ягайла, но и другихъ литовскихъ князей. Затѣмъ Андрей, – русскій и православный человѣкъ, выступившій на защиту русскаго и православнаго начала, вступилъ въ союзъ съ ливонскимъ орденомъ, врагомъ того и другого народа. Наконецъ, послѣдняя и крайняя безтактность: не умѣя овладѣть крѣпостями Бѣлоруссіи, занятыми людьми, преданными Ягайлѣ, Андрей и Святославъ вымѣщали свои неудачи надъ несчастными мирными жителями, – разоряли и истязали ихъ самымъ жестокимъ образомъ. Впрочемъ, правда ли это, трудно судить, потому что объ этихъ жестокостяхъ свидѣтельствуютъ источники, проникнутые расположенностію къ Польшѣ или къ Ягайлѣ. Какъ бы то, впрочемъ, ни было, но вѣрно, что возстаніе было неудачно. Противъ Андрея двинулись литовскіе князья съ своимъ и польскимъ войскомъ. Андрей и Святославъ были разбиты на голову, и оба попались въ плѣнъ побѣдителямъ.

Послѣ этой побѣды брачная чета и многочисленные поѣзжане двинулись въ Вильну. Понятно, что теперь всѣ одушевлены были особенною ревностію къ сохраненію союза съ Польшей и къ выполненію его условій. Они ревностно занялись въ Вильнѣ крещеніемъ языческой Литвы. Латинскіе патеры начали проповѣдь язычникамъ; но такъ какъ она была непонятна литвинамъ, которыхъ языка не знали проповѣдники, то объяснялъ проповѣдь и самъ проповѣдовалъ Ягайло. Слушавшіе проповѣдь затѣмъ приведены были къ Виліи, разставлены по кучкамъ, крещены съ названіемъ каждой кучки особымъ общимъ именемъ. Для привлеченія народа къ крещенію и для отличія крещенныхъ отъ некрещенныхъ привезены были изъ Польши новыя, бѣлыя сермяги, которыя раздавались крещеннымъ. Очень вѣроятно, что при этомъ иные крестились два раза, чтобы получить двѣ сермяги.

Крестили въ это время собственно литвиновъ-язычниковъ. Русскихъ православныхъ не трогали. Но такъ какъ Ягайло и поляки сильно были теперь раздражены противъ русскихъ за полоцкое возстаніе, то Ягайло употребилъ противъ нихъ одну очень тяжелую и позорную мѣру. ВЪ грамотѣ, данной новому виленскому латинскому епископу, онъ приказываетъ, чтобы литвины не заключали браковъ съ русскими, а если такіе браки заключены уже или будутъ впредь заключаемы, не смотря на запрещеніе, то ихъ не расторгать, но лицо русской вѣры должно принять латинство, къ чему принуждать такихъ людей даже сѣченіемъ розгами. Это первое явное и, какъ видимъ, даже позорное раздѣленіе между Литвой и Русью, развитіе котораго увидимъ послѣ.

Можно поэтому уже судить, что латинство получило въ литовскомъ княжествѣ сразу большую силу, а вмѣстѣ съ нимъ и поляки, потому что латинское духовенство въ Литвѣ сначала по необходимости состояло большею частью изъ поляковъ. Полякамъ черезъ это открылся большой доступъ къ вліянію на литовскіе дѣла. Это было нарушеніемъ условій союза Литвы съ Польшей и не могло не оскорблять литовскихъ удѣльныхъ князей, которыхъ расчеты на самостоятельность сильно разрушались.

Витовтъ, какъ естественно было ожидать, первый обнаружилъ это неудовольствіе. Онъ еще до возвращенія Ягайлы изъ Польши съ брачныхъ и коронаціонныхъ торжествъ, сталъ стѣснять дѣйствія присланнаго въ Литву латинскаго проповѣдника Іеронима, который жаловался на него такимъ образомъ: „Витовтъ желаетъ, чтобы у Бога было меньше людей, чѣмъ у него“. Витовтъ не хотѣлъ сопровождать Іеронима съ отрядомъ войска и убѣждалъ не трогать жмудиновъ.

Неудовольствіе Витовта было усилено въ то же время и чисто гражданскими дѣлами. Возстаніе въ Бѣлоруссіи ясно показывало, что въ литовскомъ княжествѣ необходима ближайшая власть, что не довольно наблюдать за нимъ издали или пріѣзжая по временамъ, какъ принужденъ былъ теперь дѣлать Ягайло. Нуженъ былъ постоянный правитель Литвы. Ягайло въ 1387 году назначилъ такимъ правителемъ своего любимаго брата Скиргайлу, въ качествѣ своего намѣстника. Затѣмъ вскорѣ возвелъ его и въ званіе великаго князя литовскаго и еще вскорѣ – въ званіе великаго князя литовскаго и кіевскаго (все въ одномъ и томъ же 1387 г.).

Это была очень важная мѣра со стороны Ягайлы, – мѣра, которая не могла не вывести изъ терпѣнія литовскихъ удѣльныхъ князей, особенно Витовта. Ягайлу они признали великимъ княземъ и сохранили за нимъ эту власть, когда онъ сдѣлался польскимъ королемъ, по Скиргайлу они не избирали (хотя церемонія перваго избранія и сдѣлана была Ягайлой) и не признавали княземъ. Онъ становился надъ ними помимо ихъ воли и согласія, становился по волѣ Ягайлы. КЪ довершенію раздраженія, Скиргайлу окружили польскіе совѣтники: слѣдовательно, опять сдѣлано нарушеніе условій союза Литвы съ Польшей.

Витовтъ сталъ серьезно думать о своемъ положеніи. Надѣяться на объединеніе вдругъ всѣхъ силъ литовскихъ ему было трудно. Они были очень разъединены. Большая часть удѣльныхъ князей были родные братья Ягайлы. Онъ, Витовтъ, одинъ представитель рода Кейстута14, представитель старой Литвы, значительно уже разъединенной съ русскою частью литовскаго княжества. Витовту необходимо было искать союзниковъ на сторонѣ. ВЪ двѣ стороны ему можно было обратиться за этими союзниками: на востокъ къ московскому князю, или на западъ къ старымъ знакомцамъ рыцарямъ. Случай доставилъ Витовту возможность войти въ близкіе сношенія съ Димитріемъ Донскимъ. Сынъ этого послѣдняго, Василій, возвращаясь отъ хана, ѣхалъ черезъ Молдавію и Волынь и заѣхалъ къ Витовту, въ Луцкъ. Здѣсь онъ познакомился съ его дочерью Софіей; она ему понравилась и была обручена. КЪ Димитрію отправлено было посольство. ВЪ немъ были и поляки, которые и передали потомъ Ягайлѣ самыя дурныя извѣстія о дружбѣ Витовта съ московскимъ княземъ. Между Витовтомъ и Ягайлой происходили непріятныя объясненія. Старая вражда между ними возобновлялась. Скиргайло сильно раздувалъ ее. Догадываются, что Ягайло, боясь сношеній Витовта съ Москвой, назначилъ ему пребываніе вмѣсто Луцка въ Кревѣ, поближе къ Вильнѣ и, слѣдовательно, поближе къ наблюденію Скиргайлы. Это вывело Витовта изъ терпѣнія и заставило броситься въ противоположную сторону отъ Москвы, къ рыцарямъ. Онъ бѣжалъ къ мазовецкому князю, съ которымъ былъ въ родствѣ, а оттуда въ Пруссію, къ рыцарямъ (1390 г.).

Для прусскихъ рыцарей такой оборотъ дѣлъ былъ истинною находкой. Для нихъ союзъ Литвы съ Польшей былъ величайшимъ бѣдствіемъ, невыносимымъ зломъ. Объ немъ они но всей Европѣ распускали самыя дурныя извѣстія: Они разглашали, что обращеніе къ христіанству языческой Литвы не болѣе, какъ театральное представленіе, что напротивъ литовское язычество поглощаетъ христіанскую Польшу, что теперь на сѣверѣ Европы пропадаетъ дѣло латинства, потому что, благодаря обманчивому обращенію Литвы черезъ Польшу, истинные ревнители латинства не станутъ стремиться въ Пруссію, вступать въ орденъ.

Извѣстія и сужденія рыцарей заключали въ себѣ много неправды и злонамѣренности; но была въ нихъ и доля правды. Правда была въ томъ, что тогдашняя Польша, небольшая пространствомъ и истощенная долговременными смутами, казалась слишкомъ слабою передъ громаднымъ литовскимъ княжествомъ того времени и могла поддаваться его вліянію. Еще болѣе правды въ томъ, что обращеніе Литвы въ латинство было далеко неполное и неуспѣшное. Особенно справедливо это было по отношенію къ Жмуди, которой даже не смѣли тронуть въ то время. Мало этого: въ то время, какъ Ягайло крестилъ въ Вильнѣ языческую Литву, Жмудь воскрешала у себя свое язычество съ особенною торжественностью. Случилось тогда, что жмудины побили одинъ отрядъ прусскихъ рыцарей и взяли въ плѣнъ, между прочими, важнаго рыцарскаго сановника, командора. Они рѣшились принести его въ жертву своимъ богамъ и сожгли живого, со всѣмъ вооруженіемъ, на конѣ, у своего святилища.

Самъ Витовтъ невольно долженъ былъ признать силу обвиненій рыцарей и доказать своимъ поступкомъ необходимость ихъ существованія. Онъ долженъ былъ уступить въ залогъ рыцарямъ эту самую Жмудь, подъ условіемъ ихъ денежной и военной помощи въ предстоящей борьбѣ съ Ягайлой. Рыцари двинули свои войска. Витовтъ, между тѣмъ, пустилъ свою пропаганду въ эту самую, уже запроданную имъ Жмудь, собралъ оттуда преданныхъ ему людей и вмѣстѣ съ рыцарями вступилъ въ Литву, но направленію къ Гродну и затѣмъ , къ Вильнѣ.

Ягайло въ это время шелъ тоже съ войсками изъ Польши и прежде всего началъ покорять своей власти юго-западную область Витовта, – Дорогичинъ, Брянскъ и другіе города. Здѣсь онъ сильно былъ задержанъ. Успѣху его жестоко мѣшали русскіе, которые вездѣ измѣняли Ягайлѣ. Какъ велико было ихъ нерасположеніе къ нему изъ-за союза съ Польшей, можно судить потому, что когда рыцари и Витовтъ подступили къ Вильнѣ, то одинъ русскій виленскій монахъ задумалъ было поджечь виленскую крѣпость, занятую поляками, чтобы она и Вильна преданы были въ руки злѣйшихъ враговъ русскаго народа и православія – рыцарей, а не Ягайлѣ. Впрочемъ, невѣрность русскихъ гораздо болѣе затрудняла походъ Ягайлы на югѣ Литвы, нежели сколько помогала рыцарямъ въ самой Литвѣ. Здѣсь было не мало еще преданныхъ Ягайлѣ людей, особенно поляковъ – военныхъ, которые удачно отражали нападенія рыцарей. Такимъ образомъ, обѣ стороны испытывали неудачи, утомлялись, не видѣли конца борьбѣ. Ясно было только то, что страна разоряется и выгода будетъ не на сторонѣ Ягайлы или Витовта, а на сторонѣ рыцарей.

Эти, безъ сомнѣнія, соображенія побудили Ягайлу войти въ тайныя сношенія съ Витовтомъ и отозвать его отъ рыцарей обѣщаніемъ исполнить всѣ его желанія. Витовтъ дѣйствительно бѣжалъ отъ рыцарей, примирился съ Ягайлой и сдѣланъ былъ великимъ литовскимъ и жмудскимъ княземъ. Скиргайло лишенъ былъ званія литовскаго князя и переведенъ былъ въ Кіевъ съ титуломъ одного великаго русскаго князя (1392 г.),

Витовтъ, по-видимому, сталъ теперь очень высоко, достигъ своихъ цѣлей. Но это высокое и видимо могущественное положеніе было имъ куплено очень дорого и сильно ослабило его значеніе на востокѣ западной Россіи. Принимая званіе великаго литовскаго и жмудскаго князя, онъ долженъ былъ отказаться отъ всей почти Малороссіи и остальную часть литовскаго княжества тѣснѣе привязать къ Польшѣ. Онъ далъ обязательство быть въ неразрывномъ союзѣ съ Ягайлой и, что собственно важно, въ неразрывномъ союзѣ съ Польшей. Востокъ и югъ западной Россіи стали отшатываться отъ него и заявляли это возстаніями почти во всѣхъ русскихъ областяхъ. Послѣ 1393 года мы видимъ, что въ этихъ областяхъ поднимается бунтъ за бунтомъ. Такъ извѣстны: бунтъ Глѣба смоленскаго (сына Святославова), бунтъ Корибута сѣверскаго, Владиміра Волынскаго, Ѳеодора подольскаго и особенно обезпокоивавшій Ягайлу бунтъ Свидригайлы. Насколько можно судить по скуднымъ извѣстіямъ объ этихъ бунтахъ, главнѣйшею ихъ причиною было оживленіе преданій о великомъ князѣ кіевскомъ и въ то же время болѣе и болѣе настойчивыя усилія Польши привязать Малороссію къ себѣ. Нелюбимый, разгульный кіевскій князь и жалкій ленникъ Польши, Скиргайло давалъ благовидные предлоги къ бунтамъ, и такимъ образомъ затемнялись дѣйствительныя ихъ причины. Но Витовту они были очень ясны. Онъ вмѣшивался въ дѣла юго-востока западной Россіи, усмирялъ бунты даже въ союзѣ съ Ягайлой, даже возстановлялъ падавшую власть кіевскаго князя Скиргайлы; но въ дѣйствительности онъ возстановлялъ свою власть въ Малороссіи, привлекалъ къ себѣ русскихъ. Это вскорѣ и обнаружилось. ВЪ 1396 году послѣ смерти Скиргайлы Витовтъ, уже не спрашивая никого, самъ занялъ Малороссію, а черезъ два года еще яснѣе обнаружилъ, къ чему онъ стремится.

Мы говорили, что Ягайло обязался выплатить изъ русскихъ доходовъ долгъ за Ядвигу въ пользу Вильгельма. Ядвига, сохранявшая къ Вильгельму старую привязанность, естественно хлопотала, чтобы эти деньги были выплачены. ВЪ 1398 году она напомнила объ этомъ Витовту, какъ великому князю, управлявшему и русскими областями Литвы, съ которыхъ должны были быть собраны эти деньги. Витовтъ немедленно собралъ въ Луцкъ русскихъ людей и съ негодованіемъ объявилъ имъ объ этомъ унизительномъ требованіи, сказавъ при этомъ: „мы не рабы Полыни; предки наши никому не платили дани. Мы люди свободные и нашею кровію пріобрѣли нашу землю“. Все это передано было въ Польшу. Старыя подозрѣнія и антипатіи ожили. Ягайлѣ приходилось бояться снова рѣшительныхъ мѣръ со стороны Витовта.

Витовтъ, въ самомъ дѣлѣ, болѣе и болѣе развертывалъ свои широкіе планы, обѣщавшіе напомнить литовскому княжеству славныя времена Ольгерда. Не въ одной Малороссіи онъ возстановилъ свою власть, а сталъ распространять ее и на восточной сторонѣ Днѣпра, – покорилъ смоленскую область и смѣло вліялъ на Псковъ и Новгородъ, закрѣпилъ свою власть въ сѣверской области и воевалъ рязанское княжество. Рядомъ съ этимъ онъ задумалъ сдѣлать для русскихъ и своего княжества и восточной Россіи великое добро – сломать могущество повелителя юго-восточныхъ татаръ крымскихъ – Эдигея, и въ 1399 году пошелъ съ войсками къ татарскимъ владѣніямъ. Но здѣсь счастіе измѣнило ему. На берегахъ Ворсклы онъ былъ на голову разбитъ татарами, – за то потерпѣлъ пораженіе, замѣчаетъ одинъ западно-русскій лѣтописецъ (Авраамка – еще не изданный), что отступилъ отъ православной вѣры.

Трудно судить, насколько это обстоятельство было причиной этого пораженія Витовта, но несомнѣнно, что латинство Витовта сильно вліяло на дальнѣйшія его дѣла. ВЪ то время, какъ Витовтъ, пользуясь недальновиднымъ потворствомъ своего зятя, московскаго князя Василія Дмитріевича, забирался дальше и дальше внутрь Россіи и завоевывалъ себѣ вниманіе русскихъ, его опередилъ въ русскихъ стремленіяхъ другой литовскій князь, родной братъ Ягайлы, Свидригайло, православный и болѣе его обрусѣвшій литвинъ. Свидригайло волновалъ русское населеніе противъ Витовта сначала на востокѣ Бѣлоруссіи въ витебской области, затѣмъ въ сѣверской странѣ, наконецъ, потѣсненный и отсюда, направился съ громадною дружиной въ Москву и настолько успѣлъ раскрыть глаза Василію Дмитріевичу касательно Витовта и расположить къ себѣ, что получилъ богатое временное обезпеченіе въ московскомъ государствѣ и признанъ былъ великимъ княземъ литовскимъ. Витовту пришлось воевать даже съ своимъ податливымъ московскимъ зятемъ, утверждать снова свою власть на востокѣ и юго-западѣ литовскаго княжества и чаще и чаще обращать свое вниманіе на западъ, – на Литву, на Польшу и на Ягайлу, тѣмъ болѣе, что и на западѣ назрѣвало рѣшеніе задачи, не менѣе достойное великихъ замышленій, чѣмъ на востокѣ.

На этомъ западѣ, – на другомъ концѣ литовскаго государства было тоже гнѣздо, не менѣе надоѣдливое западнымъ славянамъ и литвинамъ, чѣмъ крымское татарское гнѣздо русскимъ восточной и западной Россіи. Это – нѣмецкое гнѣздо прусскихъ рыцарей, отъ хищничества которыхъ изнемогала и Жмудь, всегда близкая сердцу Витовта, и таяли славянскія силы и даже сознаніе въ поморской польской области, сдавленной, какъ мы знаемъ, съ обѣихъ сторонъ нѣмцами – прусскимъ орденомъ и Бранденбургіей, къ великому огорченію поляковъ и Ягайлы. Такимъ образомъ, сила вещей неодолимо склоняла вниманіе Витовта и Ягайлы другъ къ другу и къ дѣламъ рыцарей, и тѣмъ сильнѣе, что прусское нѣмецкое гнѣздо успѣло произвесть поразительное разложеніе въ славянскомъ мірѣ, и птенцы этого гнѣзда позволяли себѣ невѣроятно смѣлыя дѣла. Они не только привлекли на свою сторону поморскихъ, мелкихъ князей, но и чешскаго короля. Даже русскій и православный Свидригайло вошелъ съ ними въ тайное соглашеніе и для этого бѣжалъ изъ московскаго государства. Не говоримъ уже о германскомъ императорѣ Сигизмундѣ, владѣтельномъ князѣ бранденбургскомъ и о венгерскомъ королѣ, стоявшихъ на сторонѣ рыцарей. Ободренные всѣми этими обстоятельствами, рыцари явно глумились надъ своими противниками, нападали на польскія области и однажды задумали было похитить Витовта въ глубинѣ литовскаго княжества. Для этого ихъ отрядъ забрался было въ Волковыйскъ, гдѣ рыцари надѣялись найти и захватить Витовта.

Явная и позорная бѣда, по-видимому, заставила не только Витовта, но и Ягайлу стать выше всѣхъ личныхъ счетовъ. Становились выше племенныхъ счетовъ и народы ихъ государствъ – русскіе, поляки и литвины. Пошли па эту борьбу съ нѣмцами полочане, витебщане и смольняне, которыхъ (т. е. послѣднихъ) велъ доблестный литовскій князь Юрій Семеновичъ и которымъ принадлежитъ первая слава въ этой битвѣ. Пошли волыняне подъ начальствомъ извѣстнаго борца за Русь, князя Ѳеодора Острожскаго. Пошли подоляне подъ начальствомъ Ѳеодора Коріатовича. Прибыли въ предѣлы Польши и Литвы лучшіе тогдашніе славянскія ратоборцы, такъ называвшіеся впослѣдствіи гусситы, подъ начальствомъ Сокола, а впослѣдствіи, говорятъ, прибылъ и знаменитый Жишко. Послѣ немаловременныхъ сборовъ и колебаній, естественныхъ передъ рѣшеніемъ великой задачи и усиленныхъ извѣстною нерѣшительностію Ягайлы, славянскія и нѣмецкіе силы сошлись 1410 г. у Грюнвальдена. Эта битва была какъ бы воспроизведеніемъ нашей знаменитой куликовской битвы, и, дѣйствительно, на нее она походила не только объединеніемъ громадныхъ и разнородныхъ силъ и важностію исторической задачи, но даже и ходомъ своимъ. Началась она также, какъ и куликовская битва, неудачей для славянскихъ и литовскихъ силъ. Рыцари налегли прежде всего на литовскіе полки и подавили ихъ. Стали подаваться и польскіе отряды. Даже жизнь Ягайлы была уже въ опасности. Многимъ уже казалось, что все погибло. Но устояли и выдержали всѣ нѣмецкіе удары русскіе полки, особенно доблестные смольняне съ своимъ княземъ Юріемъ, дали возможность оправиться литвинамъ и полякамъ, и спасли все дѣло. Рыцари понесли страшное пораженіе, отъ котораго сами уже никогда не могли оправиться, и оправились только уже ихъ преобразившіеся потомки – пруссаки при благодушномъ вниманіи своихъ враговъ: поляковъ, а потомъ русскихъ. Прусскіе рыцари могли быть тогда совершенно уничтожены; но Ягайло не умѣлъ воспользоваться побѣдой и обнаружилъ еще такую ее сторону, которая заставила и Витовта отказаться отъ продолженія войны и возвратиться назадъ со всѣми своими силами. Витовтъ понялъ, что за пораженіемъ рыцарей должно послѣдовать его собственное пораженіе. Дѣйствительно, поляки прекрасно воспользовались, по отношенію къ Витовту и русскимъ, ослабленіемъ рыцарей и очень искусно нанесли ударъ и тому сочувствію, какое пріобрѣлъ Витовтъ между русскими, и тому значенйю, какое могли теперь получить эти послѣдніе.

Послѣ пораженія рыцарей, поляки стали сильно думать о томъ, какъ бы окончательно привязать литовское княжество къ Польшѣ. Благовидный предлогъ къ этой заботливости они находили въ томъ, что оба государя, Ягайло и Витовтъ, были уже не молоды и у обоихъ при томъ не было наслѣдниковъ15. Вмѣстѣ съ тѣмъ, поляки озабочивались, какъ бы сильнѣе привлечь къ себѣ весь высшій классъ литовскаго княжества. Говорятъ, что германскій императоръ Сигизмундъ присовѣтовалъ Ягайлѣ слѣдующее средство, – дать знатнѣйшимъ литовцамъ польскіе гербы, соединенные съ разными преимуществами, и этимъ какъ бы породнить ихъ съ поляками. Для этихъ цѣлей, въ 1413 году созванъ былъ общій сеймъ для литовцевъ и поляковъ въ Городлѣ16. На этомъ сеймѣ составленъ прославленный поляками городельскій актъ соединенія Литвы съ Польшей. Сущность этого акта заключалась въ слѣдующемъ:

Литва и Польша соединяются въ одно государство, одинъ народъ, одно тѣло.

Послѣ смерти Витовта, Литва признаетъ государемъ Ягайлу и его дѣтей, послѣ смерти Ягайлы поляки избираютъ Витовта.

Литва получаетъ сеймы и должности, подобныя польскимъ.

Литовское дворянство, по выбору Витовта, удостаивается польскихъ гербовъ, приписываясь къ польскимъ родовымъ гербамъ. Но гербами и разными преимуществами могутъ пользоваться только лица латинскаго вѣроисповѣданія. Схизматики и прочіе невѣрные (et alii infideles) не могутъ ихъ имѣть и не могутъ занимать никакихъ высшихъ должностей.

Этимъ актомъ Витовтъ и латинская Литва крѣпко привязаны къ Польшѣ.; но вмѣстѣ съ тѣмъ жестоко оторваны отъ русскихъ западной Россіи. Городельскій актъ закрѣпилъ и усилилъ то раздѣленіе между Литвой и Русью, которое прежде само собою наклонялось въ пользу Россіи, а теперь произведено насильственно въ пользу Польши. Литвины-латиняне поставлены въ положеніе господъ, русскіе православные – въ положеніе рабовъ. Каковы бы ни были добрыя отношенія между тѣми и другими и какъ бы часто ни разрушалось на практикѣ это раздѣленіе между ними, но трудно было не возникнуть враждѣ. Трудно было господамъ не давать чувствовать рабамъ свое господство и трудно было рабамъ не возмущаться этимъ господствомъ. За городельскимъ актомъ немедленно послѣдовали два событія, въ которыхъ высказалось господство въ Литвѣ польской силы и пораженіе русской самобытности» Усилена проповѣдь латинства по всей Жмуди и уничтожена зависимость западно-русской церкви отъ восточно-русскаго митрополита. Поднялись даже толки о введеніи въ западной Россіи церковной уніи, чему содѣйствовалъ и Витовтъ, безъ сомнѣнія, не по любви къ латинству, а изъ желанія возстановить, посредствомъ уніи, гражданскіе права русскихъ западной Россіи. Словомъ, всему литовскому княжеству сдѣланъ сильный вызовъ къ отступничеству отъ его религіозныхъ и гражданскихъ началъ въ пользу латино-польской цивилизаціи и жизни. Городельскій актъ какъ бы уничтожала, всѣ мечты, всѣ заботы Витовта о самобытности, независимости литовскаго княжества, и былъ величайшею со стороны Польши неблагодарностію къ самому Витовту и особенно къ русскимъ за ихъ доблестное участіе въ грюнвальденской битвѣ и величайшимъ непониманіемъ ее славянскаго значенія. Не получили никакого новаго славянскаго оживленія ни славянскіе жители Силезіи, ни польскіе поморяне, не говоря уже объ остаткахъ другихъ западныхъ славянъ у Одры и Лабы, а оскорблены и унижены свои люди – русскіе литовскаго княжества и самъ Витовтъ. Держась этого акта, Витовту уже невозможно было затѣвать что либо крупное. Онъ могъ только заняться внутреннимъ благоустройствомъ своей страны. Такъ онъ и сдѣлалъ, при чемъ выказалъ поразительную измѣнчивость или, лучше сказать, совершенное безразличіе къ національностямъ. ВЪ немъ сказалось какъ будто отупѣніе тѣхъ высокихъ инстинктовъ, стремленій, которыми такъ полна была эта великая душа.

Но Витовтъ не палъ окончательно. Его спасло отъ давленія польской цивилизаціи то же, что спасло отъ нее въ свое время Даніила галицкаго, – татары. Они выдвинули снова величіе Витовта и возстановили связь его съ русскимъ востокомъ.

ВЪ концѣ XIV столѣтія татарскій міръ сталъ расшатываться и раздѣляться па двѣ половины, восточную и южную. Южная часть татаръ стала придвигаться къ литовскому княжеству и давала чувствовать свое сосѣдство. Витовтъ, хотя и потерпѣлъ отъ нихъ пораженіе, но не переставалъ отражать ихъ набѣги, и имѣлъ такое сильное вліяніе на южное средоточіе татарской силы – въ Крыму, что даже часто назначалъ туда хановъ. Нѣкоторые изъ татарскихъ хановъ, какъ Тохтамышъ, жили въ Литвѣ, находя здѣсь убѣжище и помощь противъ своихъ враговъ. Благодаря этимъ удачнымъ дѣламъ, значеніе Витовта на востокѣ поднялось снова. Оно сдѣлалось вскорѣ очень важнымъ и для запада, которому въ XV столѣтіи турки чаще и чаще грозили опасностію по мѣрѣ того, какъ разрушали византійскую имперію. На западѣ въ это время сильно занимала мысль о возобновленіи крестовыхъ походовъ, о всеобщемъ походѣ противъ турокъ. Императоръ Сигизмундъ желалъ для этого соединить силы польскія, литовскіе и восточно-русскія. Витовтъ естественно долженъ былъ при этомъ играть важнѣйшую роль. У него и рѣшились государи съѣхаться для совѣщанія. ВЪ 1429 г. въ Луцкѣ составился этотъ съѣздъ. Сюда собрались: Ягайло, императоръ Сигизмундъ со множествомъ нѣмецкихъ князей, московскій князь Василій Васильевичъ тоже со многими удѣльными князьями, боярами, даже съ митрополитомъ Фотіемъ, король датскій, папскій легатъ, гроссмейстеръ прусскій, воевода валахскій. Такое значеніе Витовта для запада Европы естественно повело къ тому, что стали, между прочимъ, думать о томъ, чтобы его вѣнчать королевскимъ вѣнцомъ. Эту мысль подалъ германскій императоръ, имѣвшій при этомъ, конечно, намѣреніе разорвать союзъ Литвы съ Польшей. Само собою разумѣется, что поляки пришли въ изумленіе, когда узнали объ этомъ предположеніи, и повели интриги, чтобы его разрушить. Витовтъ однако былъ увѣренъ, что корона ему достанется, и запросилъ нѣкоторыхъ гостей на свою коронацію въ Вильну, гдѣ (1430) съ нетерпѣніемъ ожидалъ короны. Корона дѣйствительно шла къ нему, но не могла дойти. Ее задержали поляки. Между тѣмъ Витовтъ, тогда уже очень старый, сильно сталъ занемогать, чему много содѣйствовали празднества и попойки въ Луцкѣ и въ Вильнѣ, и въ скоромъ времени умеръ, не дождавшись короны и заплативъ такимъ образомъ совершенно напрасно дань поклоненія западу.

Такъ кончилъ жизнь этотъ великій литовскій человѣкъ, сдѣлавшій, конечно, много крупныхъ ошибокъ, но неоспоримо во всю жизнь не покидавшій мысли о независимости, о величіи литовскаго княжества. Онъ не упрочилъ этой независимости и этого величія. Но замѣчательно, что поляки и Ягайло, по-видимому, имѣвшіе возможность разрушить теперь дѣло Витовта, невольно должны были признать его и послѣ его смерти. Витовтъ дѣйствовалъ па нихъ и послѣ своей смерти. Они не только не рѣшались назначить теперь для управленія Литвой намѣстника, но согласились допустить даже свободное избраніе литовскаго князя, т. е. покорились старому литовскому обычаю, по которому, если умиралъ князь безъ потомства, то новый князь избирался другими князьями и знатнѣйшими сановниками. ВЪ 1430 г. созванъ былъ сеймъ въ Вильнѣ. Предложены были разные кандидаты: братъ Витовта, Сигизмундъ, Александръ Владиміровичъ кіевскій, Сигизмундъ Корибутовичъ, Свидригайло, братъ Ягайлы. Избранъ Свидригайло. Говорятъ, что Ягайло сильно настаивалъ на этомъ избраніи. Мы не сомнѣваемся, что такъ было бы сдѣлано и безъ него. ВЪ этомъ избраніи приняла участіе русская литовская партія, которую не могли задавить никакіе враждебныя постановленія и обстоятельства. Она при этомъ случаѣ выдвинула своего человѣка, русскаго, православнаго, т. е. Свидригайлу, который дѣйствительно и доказалъ свою вѣрность ей съ перваго дня своего вступленія на литовскій престолъ. Онъ торжественнымъ образомъ короновался литовскимъ княжескимъ вѣнцомъ, вышелъ къ народу въ атрибутахъ княжескихъ и съ ключами отъ сокровищъ Витовта, чтобы показать, что всѣ они переходятъ къ нему. Полякамъ, бывшимъ здѣсь, все это сильно не понравилось. Но Свидригайло не обращалъ на нихъ вниманія. Онъ не обращалъ вниманія и на увѣщанія Ягайлы. Напротивъ, смѣло и ясно говорилъ, что союзъ Литвы съ Польшей вреденъ, что онъ, Свидригайло, не подчиненъ ни Польшѣ, ни Ягайлѣ, а – князь литовскій волею божіей и по наслѣдству отъ предковъ. Доходило дѣло у него до крупной брани съ Ягайлой, особенно во время пировъ. Однажды Свидригайло среди ссоры даже подергалъ, говорятъ, Ягайлу за бороду.

Поляки пришли въ ужасъ отъ подобныхъ дѣлъ и распустили молву, что Ягайло въ плѣну у Свидригайлы и въ опасности. Росписаны были объ этомъ письма въ другіе государства и, въ особенности, къ папѣ. Папа отвѣтилъ съ такою же щедростію. Написалъ множество грамотъ въ Польшу и Литву: цѣлью всѣхъ ихъ было спасеніе Ягайлы и возстановленіе его власти. Ягайло на дѣлѣ былъ безопасенъ, и помимо всякихъ буллъ возстановилъ миръ съ братомъ, съ которымъ вообще былъ очень близокъ и друженъ. Но миръ Свидригайлы съ поляками не могъ быть возстановленъ. Напротивъ, раздоръ Литвы съ Польшей разгорался больше и больше. Свидригайло, какъ человѣкъ вѣрный русскимъ, поднялъ теперь русское дѣло, потребовалъ, чтобы поляки не вмѣшивались въ дѣла Волыни и Подоліи, потому что это русскія области, частію завоеваны Ольгердомъ, частію перешли къ литовскимъ князьямъ черезъ родство Любарта Гедиминовича съ галицко-волынскими князьями, и должны принадлежать литовскому княжеству. Поляки настаивали на томъ, что эти области имъ принадлежатъ. Свидригайло сталъ силою выгонять поляковъ изъ крѣпостей Украйны. Поляки съ своей стороны обратились къ силѣ. ВЪ 1431 году начались военныя дѣйствія между Литвой и Полыней изъ-за Волыни и Подоліи. Русскіе въ этой войнѣ съ неистовствомъ истребляли въ помянутыхъ областяхъ латинство. ВЪ этой войнѣ принималъ большое и грозное для поляковъ участіе извѣстный намъ защитникъ Волыни, князь Ѳеодоръ Острожскій. Онъ, безъ сомнѣнія, глубоко чувствовалъ неблагодарность Ягайлы къ русскимъ за грюнвальденскую побѣду и потому бросилъ Ягайлу, съ которымъ дѣйствовалъ тогда за одно, и ратовалъ теперь за Свидригайлу. Нерѣдко поляки въ этой войнѣ больше боялись князя Острожскаго, чѣмъ Свидригайлы. Но война была нерѣшительная и кончилась нерѣшительно, потому что оба брата, Свидригайло и Ягайло, часто входили между собою въ мирныя сдѣлки. Поляки однако видѣли, что перевѣсъ остается на сторонѣ Свидригалы и пылали къ нему страшною ненавистію. Ненависть эта, безъ сомнѣнія, много поддерживалась личнымъ, строго-русскимъ и православнымъ направленіемъ Свидригайлы. При немъ, казалось, воскресла во всей полнотѣ древняя, литовско-русская жизнь. Его окружали русскіе и православные люди. Его жена была особенно предана православію и усердно исполняла православные обряды. Поляки-латиняне, сдѣлавшіе столько уже внутреннихъ завоеваній въ литовскомъ княжествѣ, не могли вынести такого поворота дѣлъ. Они рѣшились составить заговоръ противъ Свидригайлы. Говорятъ, Ягайло извѣстный своимъ вѣроломствомъ, зналъ о немъ и далъ на него свое согласіе. Во главѣ заговора сталъ съ поляками братъ Витовта, Сигизмундъ, какъ вождь латино-литовской партіи. Онъ напалъ на дворецъ Свидригайлы въ Ошмянахъ. Но Свидригайло заблаговременно былъ извѣщенъ объ опасности, бѣжалъ въ восточно-русскія области и сталъ собирать войска противъ враговъ, входилъ въ сношенія съ русскими князьями, въ особенности съ московскимъ княземъ. Однако онъ не могъ уже возвратить себѣ великокняжескаго литовскаго стола. Нельзя сказать, чтобы Свидригайло имѣлъ недостатокъ въ литовско-русской поддержкѣ, но онъ не умѣлъ ею воспользоваться и самъ ослаблялъ ее своею дружбою съ рыцарями. Человѣкъ буйный, не трезвый – Свидригайло любилъ дружиться съ людьми разгульными. Рыцари поняли эту слабость Свидригайлы и обворожили его шумными пирами, попойками. Люди дѣльные отшатывались отъ Свидригайлы и не поддержали его, когда онъ лишился власти. Свидригайло однако долгое еще время не сходилъ со сцены и часто давалъ о себѣ знать. Онъ утвердился въ Кіевѣ и въ Луцкѣ, имѣлъ свои отряды войска, съ которыми ходилъ то противъ татаръ, то противъ Сигизмунда. ВЪ критическія времена онъ удалялся то къ татарамъ, то въ Молдавію.

Врагъ Свидригайлы, Сигизмундъ вступилъ па литовскій престолъ (1432 г.) безъ большихъ затрудненій. Его выдвинули и поддержали – латинская литовская партія, поляки и во главѣ ихъ Ягайло. Послѣдній, впрочемъ, недолго могъ его поддерживать. Ягайло вскорѣ, именно черезъ два года (1434 г.), умеръ. На польскій престолъ вступилъ сынъ его Владиславъ варнскій. Свидригайло вступилъ съ нимъ въ сношенія и сталъ безпокоить Сигизмунда; но попытки его и теперь не удались. Сигизмундъ оставался на литовскомъ престолѣ.

Само собою разумѣется, что княженіе Сигизмунда отличалось совершенно противоположнымъ направленіемъ въ сравненіи съ Свидригайловымъ. Русскіе и православные люди были удалены отъ двора и подвергнуты опалѣ. Латинство стало впереди повсюду. Торжеству его особенно много помогало личное настроеніе Сигизмунда. Онъ былъ до крайности мнителенъ, суевѣренъ, занимался гаданіями, окружалъ себя ханжами, гадальщиками. Латинскіе ксендзы воспользовались этимъ настроеніемъ Сигизмунда, какъ нельзя лучше. Они убѣдили его принять самыя суровыя мѣры противъ иновѣрцевъ въ литовскомъ княжествѣ. ВЪ 1436 г. имъ удалось устроить и ввести въ Литву инквизицію, которая такимъ образомъ здѣсь впервые получила свое начало и опередила западно-европейскую инквизицію слишкомъ на тридцать лѣтъ. Литовской инквизиціи поручены были всѣ дѣла по преступленіямъ противъ латинскаго правовѣрія и дано право наказывать иновѣрцевъ. Православные первые подверглись гоненіямъ. Имъ даже запрещали строить и починять церкви. Впрочемъ, нужно сказать, что была и особенная причина, вызвавшая литовскую инквизицію, – это чешскіе гусситы, которые подкапывали латинство въ Польшѣ и которыхъ вліяніе было особенно ощутительно въ литовскомъ княжествѣ. Гусситы, такъ называемые по имени ихъ великаго учителя и мученика, Гусса, сожженнаго въ 1414 г. по приказанію папы, на констанскомъ соборѣ, требовали возстановленія пріобщенія всѣхъ подъ двумя видами и ратовали противъ другихъ злоупотребленій латинской церкви. Они и въ Чехіи сносились съ восточною церковью, и въ западной Россіи сильно сближались съ православными и распространяли свое ученіе среди латинянъ. Они были въ Минскѣ, въ Витебскѣ, заходили даже въ Псковъ.

Фанатическія жестокости Сигизмунда вскорѣ однако вооружали противъ него и собственную его партію. Подозрительный, суевѣрный, онъ видѣлъ вездѣ опасность, измѣну, сталъ преслѣдовать, казнить окружавшихъ его вельможъ и довѣрялся болѣе и болѣе коварнымъ, ничтожнымъ людямъ, которыхъ выбиралъ изъ низшей своей челяди. У литвиновъ составилось убѣжденіе, что Сигизмундъ намѣренъ истребить все верхнее сословіе. Они рѣшились воспользоваться урокомъ Сигизмунда, даннымъ при сверженіи Свидригайлы, и составили противъ него заговоръ. Исполнителемъ воли заговорщиковъ былъ Александръ Чарторыйскій (русскій князь). ВЪ 1440 г. онъ отправился въ мѣстопребываніе Сигизмунда, въ Троки, съ отрядомъ войска, скрытаго въ повозкахъ. Чарторыйскій вошелъ во дворецъ. Сигизмундъ въ это время слушалъ обѣдню изъ залы, двери которой были заперты. Чарторыйскій очутился въ затрудненіи, какъ пробраться къ Сигизмунду. ВЪ это время онъ увидѣлъ, что по двору ходитъ любимая Сигизмундомъ медвѣдица. Это навело Чарторыйскаго на счастливую для него мысль. Медвѣдица имѣла обычай, возвратившись съ прогулки, царапать лапой двери и ей отворяли ихъ. Чарторыйскій сталъ подражать ей. Двери отворились. Чарторыйскій напалъ на Сигизмунда и поразилъ его при содѣйствіи своего сообщника Скобейки, который былъ родомъ кіевлянинъ.

Когда разнеслась вѣсть о смерти Сигизмунда, составились два плана на счетъ новаго князя. ВЪ Польшѣ, какъ намъ уже извѣстно, былъ въ то время на престолѣ сынъ Ягайлы, Владиславъ. За годъ до смерти Сигизмунда, т. е. 1439 г., онъ былъ кромѣ того еще избранъ въ короли венгерцами. Занимая два престола, онъ не могъ заняться еще управленіемъ Литвы; но ни онъ, ни тѣмъ менѣе поляки не хотѣли отказаться отъ власти надъ Литвой. Придумали воспользоваться давнимъ примѣромъ Ягайлы и рѣшились назначить въ Литву намѣстника. Избрали для этого малолѣтняго брата Владислава, Казиміра, и, пользуясь его малолѣтствомъ, задумали назначить при немъ совѣтъ изъ поляковъ.

ВЪ Литвѣ, между тѣмъ, подготовлялось совершенно противоположное дѣло. Представители Литвы собрались на сеймъ, занялись избраніемъ великаго князя, помимо поляковъ, совершенно независимо отъ нихъ. Предложены были, какъ послѣ смерти Витовта, разные кандидаты. Вдругъ въ Литвѣ узнали, что поляки приготовили уже намѣстника литовскому княжеству, да еще съ польскимъ совѣтомъ при немъ. Раздались клики сильнаго негодованія на Польшу, и принято рѣшеніе не допускать этого злоупотребленія союзомъ съ ней. ВЪ это время на сеймѣ высказана мысль, что лучше всего избрать того же Казиміра, по не какъ намѣстника, а какъ самостоятельнаго, независимаго отъ Польши князя. Мысль эта встрѣтила одобреніе. Казиміръ былъ избранъ. Депутаты отправились за нимъ въ Польшу, и можно сказать, похитили его изъ рукъ поляковъ, выманивъ Казиміра будто на охоту. Новый князь возведенъ былъ въ Вильнѣ на великокняжескій престолъ со всею торжественностью. Его окружилъ совѣтъ изъ людей литовскаго княжества, во главѣ которыхъ стоялъ умнѣйшій человѣкъ своего времени, Гаштольдъ. Молодой князь съ любовію сталъ изучать свою родину, русскій и литовскій языки, съ которыми, безъ сомнѣнія, знакомъ былъ и до того времени. О союзѣ съ Польшей, а тѣмъ болѣе о подчиненіи ей литовскаго княжества, не было и помину. Напротивъ, Казиміръ, при самомъ вступленіи на литовскій престолъ, клялся не унижать, не уменьшать ни въ чемъ литовскаго княжества, ни въ должностяхъ, ни въ людяхъ, ни въ земляхъ, а поддерживать ихъ достоинство и возвратить Литвѣ, какъ Богъ поможетъ, все когда либо отнятое отъ нее.

По всему видно, что теперь во всемъ за одно дѣйствовали въ литовскомъ княжествѣ оба народа, литовскій и русскій. Они, видно, поняли пагубныя послѣдствія для нихъ обоихъ отъ раздѣленіи, и рѣшились стоять за одно. Даже Владиславъ польско-венгерскій призналъ это объединеніе литвиновъ и русскихъ и, воспользовавшись мнимо существовавшею тогда флорентійскою уніей, издалъ грамоту, уравнивавшую православныхъ литовскаго княжества съ латинянами. Этимъ онъ, безъ сомнѣнія, пользовался также для того, чтобы напомнить литовскому княжеству свою власть. И то, и другое было совершенно напрасно. Литовское княжество само собою шло путемъ объединенія внутреннихъ своихъ силъ и развитія большей и большей самостоятельности.

ВЪ 1445 году встрѣтился однако совершенно случайный камень претыканія на этомъ пути. Владиславъ погибъ въ борьбѣ съ турками у Варны, почему и названъ варнскимъ. На его мѣсто поляки избрали Казиміра. Вопросъ о союзѣ литовскаго княжества съ Польшей необходимо долженъ былъ возобновиться и занимать умы. Онъ разрѣшался во все долговременное царствованіе Казиміра. Его поднимали почти каждый годъ на многочисленныхъ сеймахъ того времени.

На всѣхъ этихъ сеймахъ рѣшались два вопроса: общій вопросъ о соединеніи Литвы съ Польшей и частный о Волыни и Подоліи. Представители литовскаго княжества требовали, чтобы изъ всѣхъ грамотъ о союзѣ Литвы съ Польшей были исключены выраженія: оба государства составляютъ одинъ народъ, одно тѣло, оба государства сливаются въ одно. Они доказывали, что эти выраженія внесены незаконно, что такого союза съ Польшей никогда не было, что Литва никогда не была и не будетъ въ порабощеніи у Польши, а можетъ быть только въ равноправномъ, братскомъ союзѣ, какъ отдѣльное государство во всей своей цѣлости. Поэтому Волынь и Подолія, какъ древніе и постоянныя владѣнія литовскаго княжества, должны принадлежать ему, и поляки не должны тамъ занимать должностей. Вопросъ о Волыни и Подоліи былъ яблокомъ раздора на каждомъ сеймѣ. Казиміръ явно стоялъ на сторонѣ представителей Литвы и давалъ имъ возможность фактически вытѣснять изъ этихъ областей поляковъ и утверждаться самимъ. Поляки задумали предложить спорное дѣло на третейскій судъ и избрать судьями германскаго императора, или папу. Литовцы съ ироніей отвѣчали на это: не хотите ли еще обратиться къ суду крымскаго хана? Поляки прибѣгли къ новому средству. Они потребовали, чтобы Казиміръ присягнулъ на соблюденіе всѣхъ ихъ правъ, слѣдовательно и на соблюденіе древнихъ актовъ союза Литвы съ Польшей. Затѣмъ, обезпечивая еще больше свои права и свою силу, они потребовали, чтобы сеймъ раздѣлялся на двѣ половины: на сенатъ и избу посольскую (сенаторы были въ большей зависимости и подъ большимъ вліяніемъ короля, чѣмъ простые послы). Наконецъ, они потребовали, чтобы при королѣ были изъ сенаторовъ отвѣтственные совѣтники, чтобы литвины удалены были отъ Казиміра и чтобы литовскимъ княжествомъ управлялъ намѣстникъ. Это происходило въ 1456 г. Литва страшно взволновалась, начались приготовленія къ войнѣ, составлялись серьезныя совѣщанія объ избраніи новаго литовскаго князя. Между тѣмъ, поляки, недовольные упорствомъ Казиміра принять ихъ требованія, волновались противъ него въ свою очередь и тоже поговаривали объ избраніи новаго короля. Казиміръ находился среди двухъ огней. Ему не было выхода изъ затрудненій и недоразумѣній между литовскимъ княжествомъ и Польшей, которыя и не были разрѣшены до самаго конца царствованія Казиміра, умершаго въ 1492 г.

Но нельзя сказать, чтобы онъ не искалъ этого выхода хотя эти поиски еще болѣе ухудшали его положеніе и судьбу литовско-польскаго союза. Казиміръ, подобно своимъ предшественникамъ и многимъ изъ своихъ преемниковъ, игралъ, если такъ выразиться, въ двѣ руки. Одною онъ старался привлечь къ себѣ русскихъ восточной Россіи. Такъ онъ привлекалъ къ себѣ разлагавшійся уже тогда вѣчевой Новгородъ, манилъ своей помощью братьевъ Іоанна III во время ихъ ссоры, подкапывался подъ Іоанна III въ своихъ сношеніяхъ съ ханомъ Ахматомъ. Но въ тоже время другой рукой разрушалъ первѣйшую основу западно-русской жизни – православіе. Онъ покровительствовалъ навязанному Западной Россіи митрополиту Григорію, ученику Исидора, принявшаго флорентійскую унію, и къ концу жизни далъ волю латинскому духовенству возмущать совѣсть русскихъ западной Россіи и даже злоупотреблять благочестіемъ болѣзненнаго его сына, королевича Казиміра, котораго это духовенство сдѣлало фанатическимъ ненавистникомъ русскихъ православныхъ. И все это дѣлалось въ такое время, когда на московскомъ престолѣ сидѣлъ даровитый, быстро возроставшій въ могуществѣ московскій князь Іоаннъ III. Могущество это, какъ всякое могущество, немедленно стало обнаруживать обыкновенное свое свойство, силу притяженія. КЪ нему стали мало по малу стремиться русскіе силы литовскаго княжества. Восточная область литовскаго княжества, такъ называемая область князей, т. е. сѣверская, болѣе и болѣе переходила подъ власть Іоанна III. Начались недоразумѣнія, а затѣмъ и военныя столкновенія между московскимъ княземъ и литовскимъ, особенно послѣ смерти Казиміра.

ВЪ литовскомъ княжествѣ и въ эти трудныя времена не бросали мысли о самостоятельности его, и Литва и Польша даже имѣли особыхъ государей, сыновей Казиміра: Александра въ Литвѣ, и Альбрехта въ Польшѣ. Но двуличная политика Казиміра пустила уже глубокіе корни. Ей послѣдовали и теперь и задумали заразъ ладить и съ русскими вообще, и съ поляками. ВЪ этихъ, конечно, видахъ Александръ породнился съ Іоанномъ III, женившись на его дочери Еленѣ, и далъ у себя главное значеніе русскому князю Михаилу Глинскому; оживились тогда и русскіе вообще, особенно благодаря покровительству Елены., Но въ то же время Литва думала ладить съ Польшей и тѣмъ болѣе хлопотала объ этомъ, что родство Александра съ Іоанномъ не только не укрѣпило между ними мира, а еще болѣе усилило вражду. Нужда въ военной помощи заставляла литовцевъ поневолѣ вспоминать о союзѣ съ Польшей. ВЪ 1499 году они сами завели объ этомъ сношенія съ поляками и постановили обновить союзъ Литвы съ Польшей, умѣривъ, какъ они выражались, древніе условія его. Между тѣмъ умеръ польскій король Альбрехтъ. Александръ избранъ польскимъ королемъ. Его заботы, благожеланія подданнымъ еще болѣе раздвоились. Ему нужно было мирить интересы Литвы и Польши. КЪ этому побуждали и трудности войны съ Іоанномъ и, въ особенности, сильно развитый въ Александрѣ деспотизмъ, въ которомъ укоряютъ его литовцы. Вступивъ на польскій престолъ (1501 г.), онъ сейчасъ же снова поднялъ вопросъ о соединеніи Литвы съ Польшей. Для этого присланы были въ Польшу депутаты отъ Литвы съ полномочіемъ заключить унію, но безъ униженія литовскаго княжества. Поляки составили свой проектъ уніи такого содержанія:

Литва и Польша соединяются въ одно государство. Отнынѣ всегда долженъ быть у нихъ одинъ государь. У обихъ должны быть общіе сеймы по общимъ дѣламъ, т. е. одинъ сеймъ изъ поляковъ и литвиновъ. Такіе сеймы должны бывать поочередно, разъ въ Польшѣ, другой разъ въ Литвѣ. Литвѣ оставляются только титулъ, государственные чины, частные сеймы и другіе особенности внутренняго управленія. Литовскіе депутаты отказывались подписывать такую унію. Александръ заставилъ ихъ подписаться и, мало того, заставилъ гарантировать, что такой договоръ будетъ принятъ и подписанъ всѣми литовскими чинами. Литовскіе чины, однако, не подписали этого акта во все царствованіе Александра. Тѣмъ не менѣе, новый ударъ литовской независимости былъ нанесенъ, и ударъ жестокій, а между тѣмъ со стороны московскаго государства громче и громче дѣлались заявленія, что западная или литовская Русь – отчина московскихъ государей.

Примечания

12. Кромѣ указаннаго сочиненія г. Смирнова о временахъ Ягайлы, исторія литовскаго княжества кратко излагается въ I-и главѣ тоже указаннаго изслѣдованія профессора ВЪ. Г. Васильевскаго. Времена Казиміра Ягайловича и его сыновей: Александра и Сигизмунда I, исследовали по актам въ сотъ. г. Карпова – Исторія борьбы московскаго государства съ литовско-польскимъ; напечатано оно въ Чтеніяхъ московскаго общества исторіи и древностей за 1860 г. кн. III и IV; есть и отдѣльныя оттиски.

13. Можно, впрочемъ, думать, что обязательство это дано самимъ Ягайлой, безъ согласія остальныхъ князей.

14. Братъ его Сигизмундъ былъ еще очень молодъ, дѣти его еще моложе.

15. Сыновья Витовта, находившіеся въ Пруссіи, были отравлены.

16. На Бугѣ, въ люблинской губерніи, не далеко отъ Владиміра Волынскаго.