Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Акты XXXIII-XLIII: земельные тяжбы и действия вижей (1562-1564): перевод на русский

Акты XXXIII-XLIII, земельные тяжбы и действия вижей, 1562-1564 годы. Издание, с. 40 и далее. Перевод на русский.

Акт XXXIII

Скан: с. 40

(Жалоба земянки пани О. Ф. Несвецкой на обиды и ущерб, причиняемые ей и ее людям паном Я. П. Угриновским. Показания вижа по тому же делу).

В год от Рождества Божьего 1562, 31 июля.

В отсутствие старосты луцкого, брацлавского и венецкого князя Богуша Федоровича Корецкого управление Луцким староством исполнял Андрей Иванович Русин.

Приехала ко мне государева земянка пани Олена Федоровна Несвецкая, жена Ильяша, и, плача, с большой горечью пожаловалась на пана Януша Прокоповича Угриновского: «В отсутствие моего мужа он оскорблял меня непристойными словами и угрожает побоями, причиняет тяжёлые обиды и притеснения. Недавно, в Петров пост, пан Януш Угриновский со своим слугой Лучкой силой пришёл в мой двор в Угринове и вынес из погреба бочонок моей водки стоимостью в две копы грошей. А в последнее время, после моего первого заявления и в отсутствие моего мужа, пан Угриновский насильно приходил в дома моих подданных в Угринове и забирал волов. У Павла в деда он взял моего собственного вола, которого мне дал Мартинец в уплату долга; у Климка забрал другого вола, а у Волоса силой взял третьего. Кроме того, он причиняет моим подданным большие обиды, убытки и притеснения; их жёны и дочери не имеют от него покоя. Из-за его обид, ущерба и бесчинств люди уходят из Угринова. Стоит кому-нибудь уйти, он сразу продаёт его дом посторонним и уже значительно разорил имение Угринов».

Для осмотра этого запустения и опроса жителей пани Иляшовая Несвецкая взяла у меня вижа, государева боярина Пилипа Сызоновича Красносельского. Побывав в Угринове, тот вернулся и показал передо мной: «Приехав в Угринов, пани Иляшовая Несвецкая созвала всех своих людей и спросила, почему они уходят. Жители Угринова единодушно ответили: „Как нам не уходить, если вы нас не защищаете? Пан Угриновский избивает и грабит нас, забирает коней и волов, сам ездит на наших конях и посылает их в Дубно и куда ему нужно. Он также силой врывается в наши дома и не даёт покоя нашим жёнам и дочерям. Мы больше не можем этого терпеть и вынуждены уйти, как уже ушли другие“. Тогда Барбара Михновая выступила вперёд и пожаловалась на пана Угриновского: „Когда мой муж ушёл на работу, он не давал мне покоя. Я скрылась от него в третьем доме, но он нашёл меня и там, избил и измучил“. Пани Иляшовая Несвецкая засвидетельствовала всё это через меня, должностного вижа. Потом по её указанию я осмотрел в селе пустые усадьбы. Мне сказали, что после ухода людей пан Угриновский распродал стоявшие там избы».

Пани Несвецкая просила записать это.

Я велел внести её жалобу, заявление и показания вижа в замковые книги.

(К. Ц. А., кн. 2036, л. 149, № 23).

Акт XXXIV

Скан: с. 42

(Заявление государева дворянина пана В. П. Загоровского о насилии над ним со стороны Борзобогатых при исполнении службы. Показания вижа по тому же делу).

В год от Рождества Божьего 1563, 6 февраля, в субботу.

Явившись в Луцкий замок ко мне, луцкому подстаросте Борису Ивановичу Сове, королевский дворянин пан Василий Петрович Загоровский, управляющий сборами и государевыми таможенными пошлинами Волынской земли, заявил следующее: «Хотя Иван Яцкович Борзобогатый с сыном Василием пренебрегли приказом его королевской милости и залогом в десять тысяч коп грошей, указанным в государевом письме, и вчера, в пятницу 5 февраля, не допустили моего вступления во владение двором и имением Заборол, тем самым оскорбив меня как государева посланца, в королевском письме названы и другие их имения — дворы Туличов и Вечин. Исполняя государев приказ, я должен вступить во владение и ими в счёт денег, которые ещё за ними числятся».

Он попросил меня назначить от управления вижа для вступления во владение. Я назначил Мартина Видковского, слугу своего господина князя старосты. Тот был с паном Загоровским при вступлении во владение двором и имением Борзобогатых Туличовом, а вернувшись, явился передо мной в Луцком замке и показал для книги: «Пан Василий Загоровский вместе с добрыми людьми шляхетского сословия — паном Иваном Шелвавским, государевым дворянином паном Семёном Григорьевичем Оранским, боярином киевского воеводы князя Константина Острожского паном Остафьем Солтаном, заместителем владимирского городничего и подстаросты паном Томасом Подоским, со мной, вижем Луцкого замка, и другим вижем Кременецкого замка — приехал в понедельник 8 февраля ко двору в Туличове. Там слуги Борзобогатого, ссылаясь на приказ своего господина Ивана Яцковича Борзобогатого, открыли по нам из гаковниц, ручниц и аркебуз такую стрельбу, не допуская во двор, что могли ранить не только нас, не готовых к бою, но и вооружённых людей. И всё же пан Загоровский, не так страшась стрельбы, как стремясь исполнить приказ его государевой милости и желая узнать, есть ли во дворе кто-нибудь из Борзобогатых, попросил их слуг не стрелять в нас без причины и вместе с нами направился прямо к воротам. Там один из слуг Борзобогатого, укрывшись возле ворот и прицелившись, выстрелил в пана Загоровского из ручницы. Пуля прошла прямо возле его груди, а порох обжёг его. Загоровский, решив, что он ранен, отошёл от ворот в более безопасное место. В тот же миг слуги Борзобогатого ранили в плечо и палец правой руки шляхтича пана Остафья Солтана, боярина князя Константина, киевского воеводы. Слуга Загоровского Павел был ранен выстрелом из ручницы в правое плечо: пуля нанесла серьёзную сквозную рану. Затем слуги Борзобогатого испугались, думая, что Загоровский тяжело ранен, прекратили стрельбу и с аркебузами побежали от ворот к Василию Борзобогатовичу, находившемуся во дворе. Загоровский со всеми нами вошёл в открытые ворота. Две брошенные у ворот гаковницы, из которых слуги Борзобогатого стреляли по нам, он передал пану Томасу Подоскому, заместителю владимирского городничего и подстаросты Михаила Тихновича Козинского, посланному при Загоровском для наблюдения за этим делом, чтобы тот доставил их в управление Владимирского замка. Когда мы были во дворе, Василий Борзобогатович вместе с теми же слугами и многими своими помощниками и подданными объявил волю своего отца, велевшего ему препятствовать вступлению во владение. Он начал стрелять вместе со слугами, а затем, противясь государеву приказу, оскорбляя Загоровского словами и касаясь его руками, вытолкал и выбил его со двора. Загоровский засвидетельствовал перед нами, вижами и присутствовавшими добрыми шляхтичами, это насилие и сопротивление государеву приказу и уехал».

Названные выше люди, находившиеся с паном Загоровским в Туличове, — пан Иван Шелвавский, пан Семён Оранский, пан Остафей Солтан, боярин киевского воеводы, и слуга Загоровского Павел показали свои раны в управлении Луцкого замка и заявили, что их ранили слуги Борзобогатого в Туличове при пане Загоровском.

Пан Загоровский, желая довести до сведения его королевской милости, нашего милостивого государя, это насилие и противодействие государеву приказу, а также предъявить жалобу на нанесённое ему оскорбление и ранения названных Остафья Солтана и своего слуги Павла, просил записать случившееся.

Я велел записать в замковые книги показания вижа и государевых земян.

(К. Ц. А., кн. 2037, л. 29, № 7).

Акт XXXV

Скан: с. 44

(Показания вижа о вручении государевым дворянином Яцко Коханом князю Александру Фёдоровичу Чарторыйскому двух писем панов рады — охранного и напоминательного, выданных по просьбе киевского епископа князя Николая Паца).

В год от Рождества Божьего 1563, 15 апреля.

В отсутствие луцкого подстаросты Бориса Ивановича Совы его заменял Войтех Красовский.

Явившись ко мне в управление Луцкого замка, государев дворянин пан Яцко Кохан попросил назначить вижа, в присутствии которого он мог бы вручить князю Александру Фёдоровичу Чарторыйскому письма панов рады Великого княжества Литовского по делу киевского епископа князя Николая Паца. Я назначил вижем Павла Несвишского, слугу моего господина князя, старосты луцкого, брацлавского и венецкого. Виж побывал во дворе князя Александра Чарторыйского в Чарторыйске, а вернувшись в Луцкий замок, показал для записи в книгу следующее:

«Вчера, по ведицедни (sic), в среду 14 апреля, государев дворянин пан Яцко Кохан

Найдя князя Александра Фёдоровича в Чарторыйске, в моём присутствии лично вручил ему охранное письмо панов рады Великого княжества Литовского от имени киевского епископа князя Николая Паца. Письмо ограждало здоровье его управляющих, слуг, бояр и подданных залогом в пять тысяч коп грошей. Князь Александр Чарторыйский почтительно принял письмо, прочитал, вернул дворянину, а его копию оставил себе. Затем дворянин вручил ему второе, скреплённое печатями панов рады Литовского государства письмо с требованием восстановить справедливость в отношении насилия, побоев, грабежей и иных обид управляющему, панам, боярам и подданным Столовичей. Все обстоятельства там подробно изложены. Князь Александр также почтительно принял и прочитал (sic) это письмо, вернул дворянину, а копию оставил себе. Он сказал: „Я не препятствую церковным подданным киевского епископа искать защиты закона и хочу восстановить справедливость“. Дворянин тогда попросил его назначить судебный срок для рассмотрения дела. Князь Александр не захотел назначать срок, отвечая: „Когда сам буду в том имении, тогда назначу срок и восстановлю справедливость“. Засвидетельствовав это через меня, должностного вижа, государев дворянин пан Яцко Кохан уехал от князя Александра Чарторыйского».

Я велел записать показания вижа в замковые книги.

(К. Ц. А., кн. 2037, л. 58, № 12).

Акт XXXVI

Скан: с. 45

(Жалоба князя Ярослава Сангушковича на вторжение в его землю управляющих государева маршалка князя Александра Андреевича Сангушковича).

Того же месяца, 9 июня.

В отсутствие луцкого подстаросты Бориса Ивановича Совы его заменял Войтех Красовский.

Князь Ярослав Фёдорович Сангушкович прислал в управление Луцкого замка своего слугу Андрея Васильевича Ламаку, который пожаловался и сообщил следующее:

«Вчера, во вторник 8 июня, управляющие князя Александра Андреевича Сангушковича Коширского — Станислав Глуховский из Горохова, Олехно Поряднич из Кошира и Зенко Сачкович из Камня — собрав множество людей своего пана из его волынских и полесских имений, конных и вооружённых разнообразным оружием, неизвестно, по приказу пана или по собственной воле, силой вторглись на принадлежащую князю Ярославу Буценскую землю. Они избили, измучили и ранили его бояр и подданных; некоторые от побоев, вероятно, не выживут. Избив людей и причинив большие убытки, они силой вспахали поля княжеского имения Буцен».

Князь Ярослав счёл это тяжёлой обидой и ущербом и просил записать жалобу.

Я велел внести его заявление в замковые книги.

(К. Ц. А., кн. 2037, л. 85 об., № 18).

Акт XXXVII

Скан: с. 46

(Жалоба князя Ярослава Сангушковича на вторжение в его землю управляющих государева маршалка князя Александра Андреевича Сангушковича. Показания вижа по этому делу).

Того же месяца, 14 июня.

Ранее, 9 июня того же месяца, князь Ярослав Фёдорович Сангушкович прислал ко мне, Войтеху Красовскому, исполнявшему в то время обязанности луцкого подстаросты вместо Бориса Ивановича Совы, жалобу следующего содержания: «Вчера, во вторник 8 июня, управляющие князя Александра Коширского — Станислав Глуховский из Горохова, Олехно Поряднич из Кошира и Мезова, Зенко Сачкович из Камня — по приказу своего господина собрались с многочисленными слугами, боярами и подданными князя Коширского из всех его волынских и полесских волостей, с гаковницами, ручницами, сайдаками, рогатинами и другим оружием, повредили старинные межевые знаки и силой вторглись в княжеские земли у имения Буцын, в урочища Климово поле и Горни. Они вспахали землю, стреляли в бояр и подданных князя, ранили и избили их, причинив много убытков и разграбив их имущество. Кроме того, князь отправил своего слугу Матыса Моженского с письмами в Володаву к княгине, жене князя Романа. Слуга нёс двести червонных золотых и шестьдесят талеров, которые князь был должен своему брату Роману. Те же управляющие князя Коширского, возвращаясь с нападения, перехватили его на общей дороге в имении своего пана Селищи, по неизвестной причине избили и измучили, схватили и заключили под суровый арест».

Князь Ярослав попросил меня назначить вижа для осмотра повреждённых межевых знаков, вспаханной земли, а также избитых и раненых бояр и подданных, считая всё это следствием насильственного нападения управляющих князя Коширского. Я назначил для этого Карпа Енковича Гулялницкого, слугу луцкого подстаросты. Побывав там и всё осмотрев, виж явился ко мне в управление и показал для книги: «Когда я приехал к князю в Несухоежь, он отправил меня вместе со своим местным управляющим, боярами, подданными и посторонними свидетелями в своё имение Буцын. Управляющий провёл меня вдоль земель князя от первой границы его имений, у земель пана Михаила Ласковича в Секуне и Мезове, до последней границы на реке Выжве. По пути мне показывали повреждённые межевые знаки и говорили, что это сделано людьми князя Коширского по его приказу. Сначала у первой межи, от которой начинаются границы княжеских земель, у урочища Верхи, у поля мезовского священника и дороги из Селища в Песочное, я увидел сосну: с одной стороны на ней была вырублена межевая отметка и отбита веха, а с другой сторона осталась целой. Эту сосну называли сереховицкой

От этой сосны у урочища Стан Курилов я увидел у Воли вырубленную межевую отметку и ещё одну с неясно читаемым описанием; у дороги к Волосову бору — две сосны с обожжёнными корнями, на которых, по словам проводников, были межевые отметки; на третьей сосне отметки были вырублены с обеих сторон, на четвёртой сохранились с обеих сторон. Мне сказали, что за этими знаками подданные князя из Сереховичей ходят за лесом через чистый бор до речки Черемшанки, переходя также Ратенскую большую дорогу, идущую к Черемшанке. По их словам, далее граница входит в Левецкий лес. Там мне показали две сосны и третью, обрубленную ольху, на которых, как утверждали, были межевые отметки, а также ещё шесть целых отметок по волокам и в будке. Оттуда, как я увидел, граница выходит к речке Чотырке, а та впадает в Выжву. За Чотыркой, возле Мыланцев, подданные князя Коширского расчистили и вспахали новые участки. Затем я осмотрел бояр и подданных князя, которых, по их словам, избили и ранили управляющие князя Коширского. У боярина Лучки Грабовского я увидел пять кровавых рубленых ран на голове, а на руках, спине и ногах — синяки от побоев. У Петра Кузмича на голове, руках и спине были следы ударов дубиной, а на левой руке и ноге — раны от стрел. У Хомы Дорошевича была рубленая рана головы, спина, руки и ноги избиты дубинами. У Васька прострелена левая рука. У Андрея Васковича на плечах и руках видны синяки от побоев. Что касается ущерба и грабежей, которые они приписывали управляющим и подданным князя Коширского, князь сказал, что имеет их подробный перечень».

Через своего посланца князь попросил меня записать всё это в замковые книги.

По его просьбе я велел внести туда его заявление, жалобу и показания вижа.

(К. Ц. А., кн. 2037, л. 86 об., № 20).

Акт XXXVIII

Скан: с. 48-49

(Жалоба государева маршалка князя Александра Андреевича Сангушковича на оскорбление, нанесённое ему князем Ярославом Сангушковичем и его слугой).

Того же месяца, 28 сентября.

В отсутствие луцкого подстаросты Бориса Ивановича Совы его заменял Войтех Красовский.

Князь Александр Андреевич Сангушкович Коширский, государев маршалок, прислал в управление Луцкого замка письмо и своего боярина Митю с жалобой на князя Ярослава Фёдоровича Сангушковича: «Вчера, в понедельник 27 сентября, я ездил с собаками по своей Конюской земле на охоту. Тогда князь Ярослав Сангушкович собственной особой с многочисленными слугами силой вторгся на мою Конюскую землю и без всякой причины подбежал ко мне и, несмотря на государев охранный залог, оскорбил меня непристойными словами. Потом его слуга Блотский бросился ко мне и ударил меня луком по голове».

Князь Александр Коширский просил записать это в книгу.

Я велел внести его жалобу и заявление в замковые книги.

(К. Ц. А., кн. 2037, л. 166 об., № 38).

Акт XXXIX

Скан: с. 49

(Жалоба Станислава Киницкого, управляющего Степанью княгини Беаты Острожской, на нападение Богдана Патрикия, управляющего Степанью князя Константина Острожского, на его сына и людей княгини).

В год от Рождества Божьего 1564, 15 апреля.

Ко мне, луцкому подстаросте Андрею Ивановичу Русину, приехал пан Станислав Киницкий из Белзского повета, управляющий Степанью княгини Беаты из Костельца, вдовы князя Ильи Константиновича Острожского. Он пожаловался на управляющего Степанью от князя Константина Константиновича Острожского, киевского воеводы, маршалка Волынской земли и владимирского старосты, пана Богдана Патрикия. Киницкий сообщил следующее: «Недавно ко мне пришёл подданный княгини Острожской из Степани Тишко Требушкович и, плача, пожаловался, что цыгане украли у него девяносто три копы грошей литовского счёта и бежали из города. Тогда мой сын Марцин … и, услышав плач этого человека из Степани, сев … погнались за ними. Догнав их в нескольких милях от Степани на Дубровицкой дороге, он поймал двух цыган и повёл в Степань. Но управляющий князя Константина, Богдан Патрикий, с многочисленными слугами и помощниками преградил ему в городе свободную дорогу и силой отнял этих двух воров. Кроме того, он жестоко избил, измучил и ранил двух работников, Матуша и Станислава, вышедших из двора княгини, конюшего Войтеха и четвёртого человека — татарина Махметовича. Тогда же я освидетельствовал всё это через посторонних добрых людей».

В подтверждение он предъявил в управлении письмо, скреплённое печатями этих свидетелей, и попросил прочитать его и записать в замковые книги. Письмо гласило:

«Мы, Прохоп Станинский, слуга пана Лаского, Станислав Малинка, королевский войт Ратенский, и Василий Кущовский из Дрогоща, королевский земянин Ратенского повета, заявляем, что видели, как пан Марцин, сын Станислава Киницкого, управляющего Степанью княгини Острожской, вёл двух цыган, укравших, по жалобе Тишка Требушковича, мещанина княгини в Степани, девяносто три копы грошей. Марцин Киницкий поймал их в нескольких милях от Степани на Дубровицкой дороге. Когда он вёл их через город, пан Богдан Патрикий, управляющий киевского воеводы князя Константина Острожского, преградил ему дорогу и силой отнял воров. Тогда же были избиты и ранены два работника, выбежавшие из двора княгини Острожской: Матуш Олшамовский получил кровавую рубленую рану левой руки, Станислав Яковский — рану правой руки, а конюший Войтех — рубленую рану правой руки. Татарина княгини Острожской Махметовича, который вышел из постоялого двора без оружия, пан Патрикий велел избить и ранить войту Тимошчевичу из Угринова. Тот забрал его с места происшествия, считая мёртвым. Для подтверждения своего права в будущем споре пан Киницкий показал нам этого татарина: мы увидели рубленые раны до кости, повреждённое правое плечо, левую руку и множество ран по всему телу. Пан Киницкий сообщил нам это и освидетельствовал через нас. В удостоверение наших показаний мы дали ему это письмо под нашими печатями. Дано … в Фомино воскресенье 9 апреля 1564 года».

Я велел внести в замковые книги жалобу Станислава Киницкого, управляющего Степанью, и письмо названных добрых людей, данное ему в свидетельство для суда.

(К. Ц. А., кн. 2038, л. 61, № 18).

Акт XL

Скан: с. 51

(Показания вижа о вручении слугой Мартина Оксака, управляющего виленского воеводы, двух писем панов рады — напоминательного и судебного вызова — земянке Овдотье Оксаковой, выданных по просьбе Мартина Оксака).

В год от Рождества Божьего 1564, 17 апреля.

Ко мне, луцкому подстаросте Андрею Ивановичу Русину, приехал Иван Русин, слуга налибокского управляющего Мартина Оксака, служившего у пана Николая Радзивилла — виленского воеводы, земского маршалка, канцлера Великого княжества Литовского, берестейского и ковенского старосты, держателя Борисова и Шавли. Он просил назначить вижа, в присутствии которого мог бы от имени своего пана вручить судебные письма панов рады Великого княжества Литовского государевой земянке, вдове Григория Оксака, пани Овдотье Томковне Посяговенке … Далее сообщалось, что после смерти своего мужа Григория Оксака, брата Мартина, она забрала его имение со всеми владениями, людьми и землёй, несколько десятков невольной челяди, коней, оружие, стада и всё движимое имущество — золото, серебро, цепи, драгоценности, наличные золотые и червонные деньги, одежду, жемчуг, домашнюю утварь, олово, медь, имущество, «государев дворянин» (?) и прочее движимое имущество. Она забрала всё, не известив Мартина и не сообщив ему об этом. Подробности изложены в судебных вызовах панов рады Великого княжества Литовского. Я назначил для этого вижа, красносельского боярина Василия Немецкого. Побывав там, он вернулся и показал передо мной в Луцком замке для записи в книгу: «В прошлый четверг, 13 апреля, слуга Мартина Оксака Иван Русин вместе со мной, должностным вижем, и сторонними свидетелями приехал в Посягов и сразу направился во двор вдовы Григория Оксака. Нам сказали, что самой пани Овдотьи Григорьевой нет дома, но мы застали её дочь. Слуга пана … Иван Русин в присутствии панов Ивана и Семёна Хребтовичей Богуринских передал девушке письма своего господина под печатями панов рады Великого княжества Литовского: сперва напоминательное, затем судебные вызовы. Он лично сообщил ей срок, когда её мать, пани Овдотья Томковна, вдова Григория Оксака, должна явиться к государю королю, а в его отсутствие в Великом княжестве Литовском — к панам рады, через шесть недель после роспуска войска с государевой службы минувшей весной, чтобы лично судиться с Мартином Оксаком. Дочь пани Овдотьи велела прочитать напоминательное письмо в её присутствии, затем почтительно вернула его слуге Мартина, а копию письма и один вызов взяла себе».

Слуга Мартина Оксака Иван Русин просил записать это.

Я велел внести показания вижа в замковые книги.

(К. Ц. А., кн. 2038, л. 62, № 19).

Акт XLI

Скан: с. 53

(Показания вижа о вручении государевым дворянином Григорием Ело-Букоемским княгине Беате Острожской двух государевых писем — мандата и охранного письма, выданных по просьбе киевского воеводы князя Константина Острожского).

В год от Рождества Божьего 1564, 3 июня.

Ко мне, луцкому подстаросте Андрею Ивановичу Русину, прислал просьбу киевский воевода, волынский маршалок и владимирский староста князь Константин Константинович Острожский: назначить вижа, в присутствии которого государев дворянин мог бы вручить письма его королевской милости княгине Беате из Костельца, вдове Ильи Константиновича Острожского. Я назначил Павла Яновича Несвишского, слугу луцкого, брацлавского и венецкого старосты князя Богуша Фёдоровича Корецкого. Виж вернулся и показал для замковой книги: «В прошлую среду, 31 мая, государев дворянин пан Григорий Елович Букоемский в моём присутствии и при знатных шляхтичах — панах Антоне Яловицком, Тихне Хомяке и Фёдоре Петровиче Хомяке-Смордовском — нашёл княгиню, вдову Ильи Острожского, в Острожском замке. Сначала он вручил ей королевский мандат об имении киевского воеводы князя Константина Острожского Словенско. Согласно мандату, княгиня с помощью своих управляющих, слуг, бояр и многочисленных подданных силой отняла у князя это имение вместе с местными управляющим, боярами, слугами, мещанами и подданными и всем имуществом, оставшимся во дворе после смерти матери князя. Также, как сказано в мандате, она велела отнять всё имущество словенского управляющего Василия Богдановича, разорить гумно и фольварк князя и причинить большой ущерб и обиды его словенским подданным. Подробности изложены в государевом мандате, который велел княгине самой явиться на суд к его королевской милости вместе с названными управляющими, Павлом и Андреем Ящолдами, представила их и ответила за сопротивление и неповиновение приказу и письму панов рады Великого княжества Литовского перед государем, а князю Константину, киевскому воеводе, возместили обиды по его жалобе в течение шести недель со дня вручения мандата, то есть с прошлой среды, 31 мая. Княгиня, вдова Ильи, почтительно приняла королевский мандат, прочитала, вернула государеву дворянину Григорию Еловичу Букоемскому, а копию оставила себе. Она обещала явиться к государю в указанный срок. Затем дворянин вручил ей второе королевское письмо, охранное, под залогом в десять тысяч коп грошей для защиты здоровья управляющих, слуг, бояр и подданных князя Константина, киевского воеводы. Княгиня почтительно приняла и прочитала письмо, затем вернула его дворянину Григорию Еловичу. Всё это засвидетельствовано через меня, должностного вижа, и посторонних добрых людей».

Дворянин Григорий Елович Букоемский просил записать это.

Я велел внести показания вижа в замковые книги.

(К. Ц. А., кн. 2038, л. 89, № 2).

Акт XLII

Скан: с. 54

(Жалоба Ивана Халстовского, наместника луцкого и берестейского епископа, на угрозы ему и другим подданным епископа со стороны князя Александра Сангушковича Коширского).

Того же месяца, 12 июля.

Ко мне, луцкому подстаросте Андрею Ивановичу Русину, прислал жалобу пан Иван Халстовский, торчинский наместник князя Яна Андрушевича, луцкого и берестейского епископа. Он заявил, что князь Александр Сангушкович Коширский, государев маршалок, безвинно рассердившись на него, его слуг и епископских подданных, торчинских мещан, прислал письмо с вызовом и угрозами: хотел убить самого наместника, лишить его здоровья, а подданных Торчина бить и грабить всюду, где найдёт. В подтверждение Халстовский прислал мне в управление Луцкого замка это письмо с угрозами.

Наместник Иван Халстовский, опасаясь за свою жизнь из-за этих вызовов и угроз, просил записать жалобу.

Я велел внести её в замковые книги.

(К. Ц. А., кн. 2028, л. 137, № 23).

Акт XLIII

Скан: с. 55

(Показания вижа о вручении Александру Марковичу Жоравницкому напоминательного письма и судебного вызова панов рады по просьбе земянки Марьи Яковицкой).

В год от Рождества Божьего 1564, 7 сентября, в четверг.

Ко мне, луцкому подстаросте Андрею Ивановичу Русину, пришла пани Марья Андреевна Яковицкая, жена Василия, государева земянка Владимирского повета. Она просила назначить вижа, в присутствии которого могла бы вручить луцкому ключнику и городничему пану Александру Марковичу Жоравницкому и его братьям Михаилу и Яну напоминательное должностное письмо и судебные вызовы под печатями панов рады Великого княжества Литовского по делу об имении Жабокрики. Она с мужем Василием Яковицким имела в этом имении тысячу коп грошей литовского счёта, но братья, не вернув деньги, взяли имение в своё владение. Подробности были изложены в письме и вызовах панов рады.

Я назначил вижем красносельского государева боярина Ждана Павловича. Побывав там, он вернулся и показал для замковой книги: «Пан Богдан Янчинский, брат пани Марьи Яковицкой, вместе со мной, должностным вижем, и знатными людьми — князем Григорием Ружинским и панами Иваном Шелвовским и Иваном Ворышским — отправился к пану Александру Марковичу Жоравницкому. Найдя его в Луцке неподалёку от Кривого моста, Богдан вручил ему от сестры напоминательное должностное письмо о сумме денег, которую Александр обязался выплатить ей по своей расписке. Затем он дал ему судебные вызовы панов рады Великого княжества Литовского по делу об имении Жабокрики и назначил срок личной явки в суд через двадцать недель после роспуска войска с нынешней осенней государевой и земской службы. Явиться следовало к королю, а в его отсутствие в Великом княжестве Литовском — к панам рады, которые в то время будут разбирать дела в Вильне. Пан Александр Жоравницкий прочитал напоминательное письмо и вернул его Богдану, а копию письма и один вызов взял себе; он обещал явиться в назначенный срок. Богдан Янчинский засвидетельствовал это через меня, должностного вижа, и названных выше панов».

Он просил записать показания.

Я велел внести их в замковые книги.

(К. Ц. А., кн. 2038, л. 202, № 16).