Акты XXIII-XXXII: шляхетские споры и судебные поручения (1551-1562): перевод на русский
Акты XXIII-XXXII, шляхетские споры и судебные поручения, 1551-1562 годы. Издание, с. 27 и далее. Перевод на русский.
Акт XXIII
Привилей эйшишкским боярам Якубу Балтромеевичу и его братьям Блажею и Валянтому об оставлении их, после доказательства происхождения, в шляхетском достоинстве и при их землях в Эйшишкской волости на земской службе.
Сигизмунд Август, Божьей милостью великий князь литовский, русский, прусский, жемайтский, мазовецкий и иных земель.
Объявляем этой нашей грамотой.
Прежде эйшишкский и воранский державца пан Богдан Хребтович донёс нам, будто наши эйшишкские бояре Якуб Балтромеевич и его родные братья Блажей и Валянтый по своему происхождению должны считаться тяглыми людьми, а не боярами-шляхтой. По его словам, они издавна несли при нашем Эйшишкском дворе не боярскую, а тяглую службу, вносили дякло и другие платежи, теперь же переходят к боярской службе и хотят её нести. На основании представленного нам об этом донесения земли названных выше наших бояр, которыми они владеют в Эйшишкской волости, наш мерщик Иван Михайлович уже измерил на волоки, и на них был наложен платёж. Однако они били нам челом, чтобы мы оставили их при боярской, шляхетской службе, и пожелали перед нами, государем, доказать своё происхождение через своих родичей, добрых людей шляхетского состояния.
Желая получить достоверные сведения об их шляхетстве, мы приказали нашим маршалкам — пану Василию Тышкевичу, минскому и волковысскому державце, пану Криштофу Юрьевичу Завише, пану Яну Шимковичу, коневскому и дубицкому державце, — назначенным нами для судебных дел, чтобы они велели указанным выше боярам представить перед ними доказательство происхождения. Названный Якуб Балтромеевич со своими родными братьями Блажеем и Валентым явились перед ними в срок, назначенный панами маршалками, и для доказательства своего шляхетства выставили четырёх шляхтичей, наших эйшишкских бояр: двух по отцу — Щастного Довишевича и Николая Кондратовича герба Зденева, и двух по матери — Андрея Михайловича и Щастного Невойневича герба Навдивец. Те дали устные показания и присягнули, что Якуб и его родные братья — шляхтичи, а не тяглые люди. Наши паны маршалки, выслушав представленные ими доказательства происхождения и не завершив дела, передали его на наше государево решение.
Мы, государь, постановили это не ради присяги и свидетельства названных выше наших эйшишкских бояр, а по особой нашей милости и по просьбе наших дворных панов рады: оставили и настоящей нашей грамотой оставляем Якуба Балтромеевича и его родных братьев Блажея и Валентына в шляхетском достоинстве. Они сами, их дети и потомки должны нести нам боярскую, шляхетскую службу, конно и вооружённо, ставить печать со своим гербом Зденева, который их родичи, наши эйшишкские бояре, предъявили перед нашими панами маршалками, и пользоваться всеми шляхетскими вольностями так же, как прочие бояре-шляхта в нашем государстве, Великом княжестве Литовском, ставят печати со своими гербами и пользуются своими шляхетскими вольностями, на вечные времена. Что касается их земель, которые на основании представленного нам донесения уже были измерены на волоки и розданы с обязательством платежей в нашу пользу, то эйшишкский державца пан Богдан Хребтович должен полностью возвратить им эти земли. С них они обязаны нести нам только шляхетскую службу. Отныне наши эйшишкские державцы не должны их самих, их детей и потомков возвращать на тяглую службу и чинить им в этом какие-либо затруднения. Что же касается других их кровных родственников, не родных братьев, живущих в той же нашей Эйшишкской волости, то они по-прежнему должны нести тяглую службу при нашем Эйшишкском дворе и вносить нам волочные платежи.
На это мы выдали Якубу и его братьям Блажею и Валентину настоящую нашу грамоту, к которой велели привесить нашу печать.
Писано в Вильне, в год от Рождества Христова тысяча пятьсот пятьдесят первый, месяца ноября восемнадцатого дня.
Станислав Коморовский, писарь.
(Л. М., Зап., кн. XXXV, л. 67 об.–68).
Акт XXIV
(Жалоба государева маршалка князя Александра Андреевича Сангушковича на обиды и убытки, причиняемые ему житомирским старостой князем Романом Фёдоровичем Сангушковичем и братом последнего князем Ярославом).
Того же месяца декабря 5-го дня.
Велено записать.
Его милость князь Александр Андреевич Сангушкович-Коширский, государев маршалок, присылал ко мне, Борису Ивановичу Сове, луцкому подстаросте, жалуясь и сообщая следующее: «От князей — Романа Фёдоровича Сангушковича, старосты его милости житомирского, и его брата, его милости князя Ярослава — я постоянно терплю великие и невыносимые обиды, притеснения и убытки. Недавно, ноября двадцать восьмого дня, в четверг, князь Ярослав, собравшись со многими людьми и своими слугами, умышленно и насильно приехал в моё имение и замок Кошир (Кошер). Они избили моих подданных, коширских людей, и причинили им великие убытки; затем, войдя в мою конюшню, взяли четырёх моих турецких коней и немало других вещей». Он заявил, что имеет подробный письменный перечень всех этих убытков. «А что моя мачеха утверждала обо мне, будто я после смерти покойчика своего отца в Иванчичах взять, но, по его словам, мои слуги видели те копы у князя Ярослава».
Желая заявить об этом, его милость князь Коширский просил внести дело в замковые книги.
Поэтому я велел записать в замковые книги эту жалобу и заявление, присланные письмом его милости князя Коширского.
(К. Ц. К., кн. 2035, л. 3).
Акт XXV
(Заявления князя Романа Фёдоровича Сангушко и дворянина пана Ильяша Богушевича Несвецкого о том, что князь Александр Андреевич Сангушко отказался принять государеву охранную грамоту).
Того же месяца января, 25-го дня.
Его милость князь Роман Фёдорович Сангушко, житомирский староста, прислал ко мне, Борису Ивановичу Сове, луцкому подстаросте, такое заявление: «Его милость князь Александр Андреевич Сангушко-Коширский, государев маршалок, передал мне через государева дворянина пана Фёдора Ивановича Русина в Свинюхах охранную грамоту его королевской милости о безопасности моей жизни. Я тогда уже собирался уезжать и, приняв государеву грамоту, велел тому дворянину следовать за мной до моего двора Павловичи, желая там вернуть ему грамоту. Но он не поехал за мной и грамоты у меня не взял. Тогда я послал с ней государева дворянина пана Ильяша Богушевича Несвецкого к князю Александру Коширскому, чтобы тот принял обратно переданную мне государеву грамоту, но князь принимать её отказался».
И государев дворянин пан Ильяш Богушевич Несвецкий, лично явившись ко мне, подтвердил следующее: «По приказанию его милости князя Романа, житомирского старосты, я разыскивал князя Александра Коширского в разных местах, чтобы вручить ему грамоту его королевской милости. Приехав в его город Камень на следующий день после Крещения Господня, то есть в день святого Иоанна Крестителя, 7 января, во вторник, я предлагал князю Александру Коширскому государеву грамоту, данную через него князю Роману. Но князь Коширский у меня грамоты не принял и сказал, что князь Роман, житомирский староста, должен вернуть её тому, у кого получил. Я призвал свидетелей и уехал. Затем я отправился в Горохов и там, найдя государева дворянина пана Фёдора Русина, предложил ему ту же грамоту, через него переданную князю Роману. Но он принимать её отказался, сказав, что князь Александр Коширский не велел ему брать грамоту».
Я распорядился внести в замковые книги заявление его милости князя Романа и личное свидетельство государева дворянина.
(К. Ц. А., кн. 2035, л. 43 об., № 33).
Акт XXVI
(Жалоба государева маршалка князя Александра Андреевича Сангушко об ограблении и заключении его слуги людьми князя Романа Фёдоровича Сангушко).
Того же месяца февраля, 24-го дня.
Ко мне, Борису Ивановичу Сове, луцкому подстаросте, князь Александр Андреевич Сангушко-Коширский, государев маршалок, прислал своего слугу Лавренца с тяжкой жалобой на князя Романа Фёдоровича Сангушко, житомирского старосту. Он сообщил, что 10 февраля, в понедельник, слуга Лавренец ехал из Перемиля к его милости с чиншевыми и серебщинными деньгами, всего с пятьюдесятью копами грошей литовского счёта. Когда он подъезжал к имению князя Романа Рачину, тот якобы послал своих слуг и велел им на большой дороге под селом Рачин избить Лавренца, истязать его и заключить в своём суровом застенке в Миркове. При нападении у него будто бы отняли все пятьдесят коп грошей чиншевых и серебщинных денег, а также коня, седло, плащ, покрывало, колчан, саблю, рогатину и немало других вещей. Несколько дней князь держал слугу в заключении, затем отпустил только его самого, но деньги, коня и из перечисленных вещей ничего не вернул». Сам слуга Лаврен лично и устно подтвердил мне сказанное.
Желая заявить об этом, его милость князь Александр Коширский просил внести дело в запись.
Я велел записать в замковые книги его жалобу и заявление.
(К. Ц. А., кн. 2035, л. 65, № 64).
Акт XXVII
(Жалоба государева маршалка князя Александра Андреевича Сангушко на нападение на его земли ковельского и миляновского урядников князя Романа Фёдоровича Сангушко с мещанами и людьми Ковельской волости. Донесение вижа, расследовавшего это дело).
Того же месяца июля, 16-го дня.
Велено записать для памяти.
В отсутствие пана Бориса Ивановича Совы, луцкого подстаросты, вместо него действовал Василий Дешковский, писарь Луцкого замка.
Его милость князь Александр Андреевич Сангушко-Коширский, государев маршалок, написал и прислал ко мне жалобу следующего содержания. В прошедшую субботу, 12 июля, его коширские подданные и люди его бояр вышли жать свою пашню на принадлежавшей его милости земле Коширского имения у урочищ Кушнерова Могила, Омелянов Дуб, Пугачевы Горы и Чорнобайлово Стойло. В это время, по его словам, ковельский урядник [пропуск] Янковский, миляновский урядник [пропуск] Заруба, миляновский войт [пропуск] Богушовский и бояре Ковельского повета Грицко Клячковский, Станислав Сабавинский, Яцко Попович, Андрей Обланский и Пилип из Ковеля, вместе со всеми мещанами и многими людьми Ковельской волости, неизвестно, по приказу ли его милости ковельского старосты или по собственному произволу, умышленно и силой напали на названную землю князя, избили его подданных и боярских людей, согнали их с поля, отобрали у мужчин сермяги и шапки, у женщин головные платки, взяли коней с возами и хомуты были уведены; у крестьян отняли сермяги и причинили большой ущерб. Они забрали пятьдесят коп сжатого жита, а прочие злаки и яровые посевы вытоптали и стравили. По жалобе князя, им этого оказалось мало: через три дня, в понедельник 14 июля, те же ковельский и миляновский урядники вместе с боярами, мещанами Гвелеси и людьми Ковельской волости, собрав пушки, гаковницы, ручницы, колчаны, рогатины и другое оружие, вновь силой напали на княжескую землю между названными урочищами. Там они сжали и увезли хлеб с полей князя и его подданных, а остальное вытоптали — более трёхсот коп. Затем со всеми этими людьми, которых, по словам жалобщика, насчитывалось свыше трёх тысяч конных и пеших, они подошли к селу и на принадлежащих князю полях его подданных вытоптали и стравили восемьсот коп жита. Одновременно они вытоптали и испортили сенокосы, дававшие, как утверждалось, до трёхсот возов сена. После этого они подвели пушки и гаковницы к самому княжескому селу Залесье и стреляли по его подданным. Ворвавшись в село, в двух домах они взломали кладовые, изрубили двери, забрали из кладовых сукно, сермяги, белую одежду, полотна, мясо, сыры и масло; преследовали людей по огородам, испортили и вытоптали огородные растения, сожгли два хлева. В то же время, по жалобе князя, они многих его подданных избили и ранили, коней перестреляли и причинили большой ущерб. Его милость заявил, что имеет подробный реестр всех этих убытков.
Для официального осмотра причинённого ущерба, а также избитых и раненых людей князь взял вижа из управления Луцкого замка — государева боярина Юрка Красносельского. Тот, съездив туда, вернулся и лично сообщил мне следующее: «В имении князя Коширского, в Залесье, я видел в двух домах, у Богуша и у [пропуск], взломанные кладовые, изрубленные и разбитые двери, разломанные закрома; у других людей я видел два сожжённых хлева; в огородах были вытоптаны и испорчены разные овощи. Я видел у [пропуск] рану на груди от пули ручницы, а у [пропуск] рану от стрелы из лука на левой руке. Видел также многих других избитых и раненых людей, на теле которых виднелись синие следы побоев, подробно перечисленные в реестре. Выйдя из села, я увидел убитого выстрелом из аркебузы коня пана Суринова Перевеского, за которого, как говорили, было уплачено пятнадцать коп грошей. Кроме того, я видел на полях множество вытоптанных и стравленных злаков, яровых посевов, овса и ячменя, а также вытоптанный и испорченный сенокос».
Я велел внести в замковые книги эту жалобу, заявление и показания вижа.
(К. Ц. А., кн. 2035, л. 156, № 21).
Акт XXVIII
(Жалоба пана Гневоша Вороновича, урядника князя Константина Острожского, на повешение княжеского боярина паном Михаилом Марковичем Жоравницким. Показания вижа по тому же делу).
В год от Рождества Божьего 1562, февраля 20-го дня.
Матей Васильевич Четвертинский, управляющий Луцким староством.
Пан Гневош Воронович, дубенский урядник его милости князя Константина Константиновича Острожского, киевского воеводы, маршалка Волынской земли и владимирского старосты, написал мне с жалобой. По его словам, в недѣлю зборную, 15 февраля, пан Михаил Маркович Жоравницкий схватил полченского боярина его княжеской милости Свирида и наутро, в понедельник, велел его повесить без вины, лишь по своей воле, не предъявив законных оснований и не известив дубенского урядника.
Для осмотра происшедшего урядник взял у меня вижа — государева боярина Николая Марковича Красносельского. Вернувшись, тот лично показал мне: «По поручению дубенского урядника пана Гневоша Вороновича я ездил с полченскими подданными его княжеской милости и посторонними людьми осмотреть тело покойного Свирида и видел его повешенным на теслуговской земле, в урочище Теслугово».
Дубенский урядник пан Гневош Воронович просил внести это в запись.
Я велел записать его заявление и показания вижа в замковые книги.
(К. Ц. А., кн. 2036, л. 44, № 24).
Акт XXIX
(Жалоба государева коморника пана Яна Клюковского на насилия, совершённые против него панами Борзобогатыми).
В шестьдесят втором году от Рождества Божьего, 29 марта.
В отсутствие пана Бориса Ивановича Совы, луцкого подстаросты, его заменял Иван Иванович Хребтович Богуринский, писарь Луцкого замка.
Явившись в Луцкий замок, коморник его королевской милости пан Ян Клюковский подал тяжкую жалобу на пана Ивана Яцковича Борзобогатого, луцкого ключника, городничего, мостовничего и войта, и на его сына Василия. Он сообщил: «Они взяли меня от государя, его милости короля, для ведения своих дел и долго держали при себе. Я добросовестно и без промедления исполнял их поручения, но они до сих пор не вознаградили меня как следует и причинили большие убытки. Более того, ныне, в Пасхальное воскресенье, пан Иван Борзобогатый вместе с сыном Василием безвинно оскорбляли меня непристойными словами и пытались избить. Потом они приказали своему слуге Роману Перевескому и своему приятелю Яну Лукашовичу напасть на меня. По их распоряжению те избили меня дубиной прямо перед ними в комнате Заборольского двора, повредили одежду и порвали кожух. Я пытался защищаться. Тогда сын Борзобогатого Василий сам набросился на меня, ударил и ранил в голову». Жалобщик показывал видимые следы: повреждённое сукно, изодранный кожух и вырванные волосы. Он заявил, что понёс обиды и большой ущерб от панов Борзобогатых и просил записать жалобу, чтобы вести с ними дело.
Я велел внести его жалобу и заявление в замковые книги.
(К. Ц. А., кн. 2036, л. 57 об., № 28).
Акт XXX
(Жалоба земянина пана Ильяша Богушевича Несвецкого на насилия, совершаемые паном Яном Угриновским над его людьми. Донесение вижа по этому делу).
В год от Рождества Божьего 1562, мая 25-го дня.
В отсутствие пана Бориса Ивановича Совы, луцкого подстаросты, его заменял Иван Хребтович Богуринский, писарь Луцкого замка.
Ко мне приехал государев земянин пан Ильяш Богушевич Несвецкий и принёс тяжкую жалобу на пана Януша Угриновского. Он заявил: «Несмотря на государеву охранную грамоту под угрозой штрафа в пятьсот коп грошей, он силой нападает на мой дом и пытался избить меня самого и мою жену Елену, оскорблял нас словами, непристойными по отношению к честным людям. Кроме того, хотя он заложил мне всё своё Угриновское имение с двором и людьми, ничего себе не оставив, он уже долгое время причиняет моим подданным, людям Угриновским, обиды и ущерб без всякой вины. Он не даёт им покоя, силой врывается в дома, избивает и грабит людей, насилует женщин и причиняет иные тяжкие бедствия. Из-за его действий уже несколько человек ушли. Если он и дальше будет тревожить моё Угриновское имение, уйдут и остальные. Все эти люди вместе пришли ко мне и в присутствии урядового вижа заявили: если ты не защитишь нас от пана Угриновского, мы все уйдём».
Урядовый виж, государев боярин Пилип Созонович Красносельский, лично подтвердил мне: «Когда я находился при пане Несвецком как виж для ведения его дел, угриновские люди пришли к нему и со слезами жаловались на пана Угриновского, говоря о причинённых им больших обидах и убытках. Они заявили, что покинут имение лишь из-за его бесчинств».
Пан Ильяш Несвецкий просил внести это в запись.
Я велел записать в замковые книги его жалобу, заявление и показания вижа.
(К. Ц. А., кн. 2036, л. 100, № 46).
Акт XXXI
(Заявление дворянина и вижа о вручении господарской охранной грамоты наречённому луцкому и острожскому владыке пану Михаилу Васильевичу Жоравницкому, выданной по просьбе пани Свиноской, урождённой княжны Чарторыйской).
В год от Рождества Божьего 1562, июня 6-го дня.
В отсутствие пана Бориса Ивановича Совы, луцкого подстаросты, его заменял Иван Хребтович Богуринский, писарь Луцкого замка.
Лично явившись в Луцкий замок, государев дворянин пан Станислав Коневский заявил и подтвердил следующее. Её милость пани Фёдора Фёдоровна Свиноская, жена Михаила Михайловича и урождённая княжна Чарторыйская, послала его, дворянина, вместе с урядовым вижем и достойными людьми шляхетского звания к пану Марку Васильевичу Жоравницкому, наречённому луцкому и острожскому владыке. Они везли охранную грамоту его королевской милости под угрозой штрафа в десять тысяч коп грошей, выданную для защиты жизни самой пани и её слуг от пана Марка и сыновей её слуги Павла Черневского. Накануне, в пятницу, дворянин нашёл пана Марка Жоравницкого в Теслуговском замке и в присутствии свидетелей лично вручил ему грамоту. Пан Марк почтительно принял и прочёл государеву грамоту, затем передал её Павлу Черневскому, а себе взял снятую с неё копию. Он принял на себя и своих сыновей указанное в грамоте обязательство сохранять мир под угрозой государева штрафа. Слуга пани Свиноской Павел Черневский засвидетельствовал это через меня, дворянина его королевской милости, урядового вижа и шляхтичей Павла Косинского и Януша Кызраковского. Урядовый виж, красносельский боярин Михно Павлович, лично подтвердил мне всё сказанное дворянином без изменений.
Я велел записать в замковые книги заявления дворянина и вижа.
(К. Ц. А., кн. 2036, л. 114, № 11).
Акт XXXII
(Заявления дворянина и вижа о сопротивлении, оказанном им при исполнении государева поручения панами Борзобогатыми).
В год от Рождества Божьего 1562, июня 9-го дня.
В отсутствие пана Бориса Ивановича Совы, луцкого подстаросты, его заменял Иван Хребтович Богуринский, писарь Луцкого замка.
Прибыв в государев замок, пан Василий Петрович Загоровский, дворянин его королевской милости, заявил: «Недавно государь король, его милость, повелел мне с его государевым письмом поехать в имения Ивана Яцковича, луцкого ключника, городничего, мостовничего и войта, и Ивана Олехновича Борзобогатых, то есть в Радомышль, Сухую Волю, Галичаны и Зборошов; вступить во владение этими названными селами за невыплату из доходов Берестейской таможни суммы в тысячу двести девяносто семь коп грошей и триста червонных золотых за пятьдесят восьмой год, а также за отсутствие отчета перед государевой казной и невыплату некоторой суммы денег за пятьдесят девятый, шестидесятый и шестьдесят первый годы, и за невыплату денег с Луцкого ключа за два года и отсутствие отчета; держать эти имения с людьми, всеми их доходами и повинностями за государем королем, его милостью, до дальнейшего государева распоряжения».
И просил меня дать ему для этого дела и нужды его королевской милости вижа от управления Луцкого староства. Поэтому я назначил ему вижем своего слугу Николая Томковича Ктодлевского; побывав там и увидев происходившее, тот показал в замковых книгах следующее:
«Когда пан Василий Загоровский, действуя согласно государеву письму и приказу, приехал в село Радомышль и хотел вступить во владение им, он спросил: „Кто в этом селе управляющий от Борзобогатых?“ Местные жители Радомышля ответили: „У нас управляющий Станислав Липницкий, но сейчас его здесь нет: он поехал к пану Степану в Красное“. Тогда пан Загоровский отправился в Красное к этому управляющему, желая показать ему государево письмо о вступлении во владение. В нем говорилось, что в отсутствие самих Борзобогатых управляющие их вышеупомянутыми имениями должны допустить вступление во владение и ни в чем не противиться воле и приказу государя. Когда мы приехали ко двору Борзобогатых в Красном, то увидели Степана Олехновича Борзобогатого, стоявшего на крыльце у ворот. Но он не захотел нам показаться. Только его мать, пани Олехновая Борзобогатая, пани (пробел в подлиннике), сказала: „Моего сына Степана нет дома: вчера он отправился на войну в Речицу. А что касается, как я слышала, того, что ваша милость, пан Загоровский, хочете по государеву письму и приказу вступить здесь во владение моими имениями в счет некоторой суммы денег, этого я никогда не допущу и буду решительно этому препятствовать. Ведь мой покойный муж, уходя из жизни, завещал и записал мне в счет одолженных денег все свои имения после его смерти, сколько бы их ни было: полученные за службу, купленные, заложенные и приобретенные любым другим способом. Мои дети не имеют никакого права на эти имения. А если мои сыновья остались что-то должны государевой казне, пусть сами расплачиваются или несут наказание. Я за них платить не буду и вступления во владение не допущу“. Пан Загоровский ответил: „Я приехал сюда не по своей воле, а по прямому государеву приказу и с письмом“. Он показал ей письмо. Она взяла государево письмо, велела прочитать его перед ней, сняла с него копию и сказала: „Мне мало дела до этого государева письма, и я никому не уступлю владение этими имениями. А если поедете туда и захотите силой и упрямством вступить во владение, то не удивляйтесь тому, что с вами там случится: там уже есть кому вас встретить“.
Пан Загоровский, действуя по закону и исполняя государев приказ, вновь поехал в имение Радомышль. Приехав туда, мы нашли местного управляющего Станислава Липницкого, стоявшего посреди села на улице. С ним были несколько десятков всадников, готовых к бою, с сайдаками, аркебузами и копьями. Потом из Красного ему на помощь прибежали еще более десяти вооруженных людей. Пан Загоровский спросил его: „Зачем вы собрались против меня?“ Он ответил: „Моя госпожа, пани Олехновая Борзобогатая, нарочно прислала меня сюда со своими слугами и велела не допустить вступления во владение этими имениями и решительно сопротивляться вам. Поэтому предупреждаю вас (sic): поскорее уезжайте из села и оставьте людей моей госпожи в покое“. Пан Загоровский ответил: „На то есть воля и приказ государя, чтобы я вступил во владение селами Борзобогатых и держал их за его королевской милостью. В том письме государь король, его милость, велел написать вам, управляющим, которых Борзобогатые назначили в указанных государевым письмом имениях и которые в отсутствие панов там управляют, чтобы вы не противились государевой воле и приказу, не препятствовали мне, посланцу его королевской милости, и вступлению не препятствовали этому под залогом в пять тысяч коп грошей в пользу его королевской милости». И он показал управляющему государево письмо. Но управляющий не хотел ни принять, ни выслушать его и только сказал: «Никакого дела мне нет до такого письма, и слушать его я не обязан». Потом он позвал своих товарищей и местных подданных и велел изгнать пана Загоровского и всех нас из села, а если мы не захотим уехать — бить и убить. Они подскочили к нам с копьями и стали выгонять нас из села; другие мужики с дубинами и цепами начали забегать вперед. Пан Загоровский, видя такую опасность и засвидетельствовав ее передо мной и посторонними добрыми людьми, которые были с нами, а именно государевым дворянином паном Иваном Бурым, слугой пана виленского воеводы Олекшеем Миколаевичем и боярином князя Александра Чарторыйского Марком Мстишинским (пробел в оригинале), был вынужден уехать».
Это заявление пана Василия Загоровского и показания вижа я записал в замковые книги.
(К. Ц. А., кн. 2036, л. 116, № 15).