Акты I-XIV: ранние привилеи и имущественные решения (1496-1529): перевод на русский
Акты I-XIV, ранние привилеи и имущественные решения, 1496-1529 годы. Издание, с. 1 и далее. Перевод на русский.
Акт I
Заявление пана Войтеха Кучуковича о праве на имение Жирмуны, находящееся у Монтолтовичей.
Для памяти: в Берштах, в середине Великого поста, на сейме.
Пан Войтех Кучукович заявил его милости великому князю перед всеми панами его рады о своём родовом праве на имение, называемое Жирмуны, которым владеют Михайловичи Монтовтовичи.
При этом заявлении присутствовали виленский епископ князь Войтех; пан Николай Радзивилл, виленский воевода; князь Александр Юрьевич, гродненский наместник; пан Юрий Пацевич; князь Семён Юрьевич, луцкий староста; присутствовало также много других панов.
(Л. М., Зап., кн. V, л. 62 об.).
Акт II
Судебное решение по делу пани Елены, жены Лодяты Индриховича, с её невесткой, женой Яна Гостовтовича, об имении в Киевской земле.
Александр, Божьей милостью.
Рассмотрели мы это дело с панами нашей рады................
Написано в Вильне (у Вилни) в лето 7004, месяца июня 24-го дня, индикт 14.
При этом были: князь Войт[ех], епископ виленский; воевода виленский пан Ник[олай] Рад[зивилл], канцлер; пан виленский, наместник гродненский князь Алекс[андр] Юр[ьевич]; пан трокский, наместник полоцкий пан Ян Юр[ьевич]; маршалок дворный, наместник мерецкий пан Ге Стан [чтение сомнительно]; маршалок, наместник Еит [чтение сомнительно] пан Стан[ислав] Глеб[ович].
(Л. М., Зап., кн. VI, л. 132–133).
Акт III
Судебное решение о передаче пану Войтеху Яновичу Костевского двора, называемого Межиречь.
Сам Александр, Божьей милостью.
Настоящей нашей грамотой доводим до сведения каждого, кто её увидит или услышит при чтении, ныне живущих и будущих, кому потребуется об этом знать.
Рассмотрели мы это дело с панами нашей рады..... ....
При этом присутствовали достопочтенные, вельможные и благородные: князь Войтех, виленский епископ; воевода виленский и канцлер пан Николай Радзивилл; пан виленский и гродненский староста князь Александр Юрьевич; трокский воевода и земский маршалок пан Ян Юрьевич; пан трокский и жемайтский староста пан Станислав Янович; пан Юрий Пацевич; дворный маршалок, мерецкий и утенский наместник князь Михаил Львович Глинский; подчаший и бельский наместник пан Николай Николаевич; маршалок и волковысский наместник пан Войтех Кучукович; маршалок и лидский наместник пан Юрий Иванович Ильинич; кухмистр, олшитский и немоноитский наместник пан Пётр Олехнович; радунский наместник пан Януш Костевич и другие паны нашей рады.
Написано в Новогрудке (въ Новегородце), в лето от Рождества и спасения нашего тысяча пятьсот второе, июля 12-го дня, индикт 5.
(Л. М., Зап., кн. V, л. 110 об.–111 об.).
Акт IV
Передача в залог Кормяловского двора пану Войтеху Яновичу за сумму в тысячу сто пятьдесят коп грошей.
Сам Александр, Божьей милостью король польский...........
При этом с нами были паны нашей рады Великого княжества Литовского: князь Войтех, виленский епископ; земский маршалок пан Ян Юрьевич; пан трокский, жемайтский староста пан Станислав Янович; дворный маршалок, бельский и утенский наместник князь Михаил Львович Глинский; гетман пан Станислав Петрович; наш кухмистр, скерстамонский наместник пан Пётр Олехнович; кухмистр нашей королевы, дубицкий и коневский наместник пан Николай Юндилович.
Написано в Радоме (въ Радомли), июня 12-го дня, индикт 8.
(Л. М., Зап., кн. VI, л. 3).
Акт V
Привилей пану Бартошу Таборовичу на вечное владение двором Избляны.
Во имя святой.................
При этом были паны нашей рады: наш дворный маршалок, бельский и утенский наместник князь Михаил Львович Глинский; наш крайчий князь Януш Александрович; наш маршалок и канцлер её милости нашей королевы, браславский и жижморский наместник пан Иван Сапега; дорогичинский наместник пан Ян Стецкович.
Написано в Кракове, в лето 7013, месяца сентября 26-го дня, индикт 9.
(Л. М., Зап., кн. VI, л. 4–5).
Акт VI
Предъявление привилеев пана Якуба Кунцевича на различные его имения, пожалованных его милостью королём Александром.
Написано в Гродно (у Городне), в четверг после праздника Всех Святых, в год от Рождества Божьего тысяча пятьсот седьмой, в первый год нашего королевского правления.
При этом присутствовали вельможные и благородные: Ник[олай] Ник[олаевич], трокский воевода; Станис[лав] Янович, трокский каштелян и жемайтский староста; Ян Юрьевич Заберез[инский], высший маршалок Великого княжества Литовского и гродненский державца; князь Юрий Александрович; Ян Янович, маршалок и волковысский державца; Ян Сапега, маршалок и секретарь, городничий Трокского замка; маршалок Юрий Ильинич; Юрий Соболевич; конюший Мартин Хребтович и его брат Федько, земский подскарбий и остринский державца; Иван Андреевич, дворный подскарбий и мойшагольский державца, а также многие другие паны рады, заслуживающие доверия и верные, нам милые.
(Л. М., Суд. д., кн. VIII, л. 107).
Акт VII
Подтверждение Василию Кобылину вечного владения купленными у князей Свирских и других лиц двором Жары, людьми и землями.
Сигизмунд, Божьей милостью.
Настоящей нашей грамотой доводим до сведения каждого, кто её увидит или услышит при чтении, ныне живущих и будущих, кому потребуется об этом знать.
Бил нам челом наш дворянин Василий Кобылин и сообщил нам следующее. У князей Петра и Андрея Свирских он купил третью часть их имения — двор, называемый Жары, вместе с людьми этого двора: Буртоковичем, Бабичем, Балутом, Микулой, Мишком и слугой Видюсом с женой — за двести коп грошей литовской монеты. У князя Людвика Михайловича Свирского он купил двух людей его вотчины, Мица Войноловича и Олаха Пастыра, с их детьми и землями, а также пустующую землю Труховцыну — за тридцать коп грошей литовской монеты. У князя Андрея Михайловича Свирского он купил двух людей, Павла Петковича и Тумна Паистовича, с их детьми и землями — за пятнадцать коп грошей литовской монеты. У князя Петра Михайловича Свирского он купил его вотчинного, не имеющего права перехода человека по имени Мума с детьми, а также пустующую землю Якубовщину на Едупе — за двадцать коп грошей литовской монеты. У князя Войтеха Юрьевича он купил двух людей, Богдана и Пацука Крупиничей, с их детьми — за тридцать коп грошей литовской монеты. У князя Григория Богдановича Бутывида он купил его вотчинных людей: Станислава, Томка и Павла Юцевичей — за двадцать коп грошей литовской монеты. У князя Андрея Михайловича Свирского он купил его вотчинного человека по имени Скороход Кишчич. В подтверждение этого он предъявлял нам признательные грамоты названных князей на этих людей и земли. В грамотах записано, что эти люди достались им отдельно от братьев и были проданы ему навечно. Он бил нам челом, чтобы мы дали ему на это нашу грамоту и подтвердили ею навечно все его приобретения.
По нашей милости, в ответ на его челобитье, мы исполнили эту просьбу: дали ему настоящую нашу грамоту. Ею утверждаем навечно и на веки нерушимо за ним самим, его женой, их детьми, будущими потомками и родственниками двор Жары с людьми и всех людей и земли, приобретённых им у вышеназванных князей: со всеми упомянутыми в записях людьми, с их пашенными и бортными землями, звериными и птичьими ловами, сенокосами, рощами, озёрами, реками, речками, прудами и местами для прудов, мельницами и доходами с помола, повинностями этих людей, натуральной данью и всеми прочими платежами и податями, как бы они ни назывались или именовались. Утверждаем со всеми правами и доходами, как владели этим сами князья и как двор Жары, его люди и люди названных князей издавна и ныне существуют в своих пределах, границах и угодьях. Наш дворянин Василий, его жена и дети, их будущие потомки и родственники вправе завещать и отдать это Божьей церкви, продать, обменять, расширить и обратить к своей наибольшей пользе и выгоде, как сами сочтут наилучшим, согласно покупке и купчим грамотам названных князей.
Для утверждения этого мы велели привесить к настоящей нашей грамоте нашу печать.
При этом были паны рады: виленский воевода, наш канцлер, бельский и мозырский староста пан Альбрехт Мартинович Гаштольд; земский подскарбий, маршалок и писарь наш, слонимский державца пан Богуш Боговитинович; дворный и трокский конюший пан Якуб Кунцевич.
Написано в Василишках (у Василишъсках), в год от Рождества Божьего 1522, декабря 12-го дня, индикт 11.
На этой грамоте — королевская подпись.
Горностай, писарь.
(Л. М., Зап. кн. XII, л. 53–53 об.).
Акт VIII
Берестейским мещанам: распоряжение пану подскарбию заранее извещать их для подготовки серебщины и ордынщины.
Сигизмунд, Божьей милостью.
Земскому подскарбию, нашему маршалку и писарю, слонимскому и каменецкому державце пану Богушу Боговитиновичу.
Войт, бурмистры, радцы и все мещане города Берестья присылали к нам своих представителей с челобитьем о следующем. Когда мы или, в наше отсутствие, паны рады Великого княжества Литовского налагаем на наши города серебщину и ордынщину, наши дворяне, приезжающие туда с нашими грамотами для взыскания этих налогов, немедленно по приезде требуют с мещан своих исполнительских сборов и велят содержать в городе их самих и их коней. По словам мещан, они несут из-за этого большие расходы, и это становится для них тяжёлым бременем. Берестейские мещане били нам челом, чтобы мы велели заранее извещать их о предстоящем обложении наших городов серебщиной.
Мы сочли нужным постановить: если будем облагать наши города серебщиной и ордынщиной, следует дать им об этом знать и предоставить четыре недели со времени назначения налога. Поэтому, когда мы либо, в наше отсутствие, паны нашей рады будем налагать серебщину и ордынщину на наши города, извещай их об этом своей грамотой, предоставляя четыре недели со времени назначения. А если за четыре недели они не уплатят серебщину и ордынщину, тогда уже наши дворяне должны взыскать с них эту серебщину и ордынщину. Исполнительский сбор вели брать с них согласно обычаю и земскому праву; таких тяжёлых постоев на них не возлагай, чтобы наши мещане не терпели от этого тягот.
Написано в Кракове, в год от Рождества Божьего 1524, апреля 27-го дня, индикт 12.
(Л. М., Суд. д., кн. IV, л. 61).
Акт IX
Подтверждение дворному подскарбию, веленскому державце пану Ивану Андреевичу вечного права на третью часть всех вотчинных имений его жены в Вишкове, Лукоме и Четвертне, записанную ему пани Богданой, его женой.
Сигизмунд.
Настоящей нашей грамотой доводим до сведения каждого, кто её увидит или услышит при чтении, ныне живущих и будущих, кому потребуется об этом знать.
Бил нам челом наш дворный подскарбий, веленский державца пан Иван Андреевич и сообщил нам, что его жена, дочь князя Фёдора Михайловича Четвертинского, пани Богдана, записала ему навечно третью часть всех своих вотчинных имений в Вышкове, Лукоме, Четвертне, Навозе, Годомичах, Копылях, Суске, Славомирчах, Пасачевичах и Волшковичах, а также всё своё движимое имущество и всё домашнее хозяйство, отстраняя от этого всех своих братьев, сестёр и прочих родственников. Он предъявил нам запись своей жены и бил нам челом, чтобы мы дали ему на это нашу грамоту и ею подтвердили его права навечно.
Выслушав запись его жены, за его верную службу нам, по нашей милости и в ответ на его челобитье, мы исполнили эту просьбу: дали ему нашу грамоту и ею подтверждаем пану Ивану, его детям и будущим потомкам навечно и на веки нерушимо вышеназванную третью часть всех этих имений, а также всё движимое имущество и всё домашнее хозяйство, записанные ему его женой, с людьми этих имений со всеми пашенными и бортными землями, сенокосами, рощами, лесами и дубравами, звериными и птичьими ловами, озёрами, реками и речками, прудами и местами для прудов, мельницами и доходами с помола, бобровыми гонами, повинностями и угодьями всех этих земель и людей, денежной, медовой, бобровой и куньей данью, ржаными и овсяными оброками, со всем, что издавна принадлежит этой третьей части названных вотчинных имений его жены в их существующих пределах и границах. Также подтверждаем всё движимое имущество и всё домашнее хозяйство согласно записи его жены. Пан Иван и его потомки вправе эту третью часть всех названных имений отдать, продать, обменять, завещать Божьей церкви и обратить к своей наибольшей пользе и выгоде, как он сочтёт наилучшим, согласно записи его жены.
Для утверждения этого мы велели привесить к настоящей нашей грамоте нашу печать.
При этом были паны рады: трокский воевода, высший гетман, брацлавский и винницкий староста князь Константин Иванович Острожский; дворный маршалок, берестейский, ковенский и лидский староста пан Юрий Иванович Ильинич; ушпольский и пенянский державца пан Станислав Николаевич Радзивилл.
Написано во Львове, в год от Рождества Божьего 1524, октября 15-го дня, индикт 13.
Богуш, писарь.
(Л. М., Зап., кн. XII, л. 189–189 об.).
Акт X
(Письмо виленскому воеводе).
Сигизмунд.
Письмо виленскому воеводе пану Гаштольду.
Твоя милость прежде писал нам, тяжко жалуясь на виленских мещан за то, что они схватили и опозорили рудоминского наместника твоей милости Криштофа и силой, с оружием приходили в наш замок. По этому делу мы велели им предстать перед нами на сейме, который мы собирались провести с панами нашей рады в Великом княжестве в прошедшее время, как и сообщали твоей милости, выдав наши повестки против них. Однако из-за великих и неотложных дел здешнего нашего государства, Польской Короны, мы тогда не смогли прибыть в Великое княжество. По этому делу бурмистры и радцы присылали к нам городского писаря Симона и Ивана.
Поэтому первое дело твоей милости — о насилии в нашем замке, по которому ты вызываешь их на наш суд, — откладывается до нашего благополучного, даст Бог, приезда в Великое княжество Литовское. Что же до причинённых ими слугам твоей милости обид или бесчестья, мы назначили твоей милости комиссаров: виленского епископа; пана трокского, гродненского старосту пана Юрия Ник[олаевича]; земского маршалка, новогрудского воеводу, мерецкого и довговского державцу пана Яна Яновича Заберезинского; дворного маршалка, берестейского, ковенского и лидского старосту пана Юрия Ивановича Ильинича. И ты, твоя милость, вели предъявить им иск перед этими нашими комиссарами.
Распорядился князь Ян, виленский епископ.
(Л. М., Зап., кн. XIV, л. 101 об.–102).
Акт XI
Подтверждение князю Михаилу Осовицкому пожизненного держания Ясвоинского двора.
Сигизмунд.
Доводим до сведения настоящей нашей грамотой и далее.
Бил нам челом князь Михаил Иванович Осовицкий о следующем. Вся его вотчина отошла на сторону нашего московского неприятеля, за что мы прежде дали ему в пожизненное держание наш Дорсунишский двор, а затем Скертомони. Потом мы изъяли эти наши дворы из его рук и взамен дали ему наш двор Ясвойни — до тех пор, пока не освободим его вотчину от нашего московского неприятеля. До освобождения вотчины мы не должны были отнимать у него этот наш двор. На это мы дали ему нашу грамоту с собственноручной подписью.
В это время паны нашей рады Великого княжества Литовского писали нам с просьбой отдать этот наш двор Ясвойни, изъяв его у князя, нашему дворянину Ивану Тимофеевичу Юрлову. Иван сообщил, будто лучшее имение князя Михаила, Микулино, уже вернулось в его руки со стороны нашего неприятеля; кроме того, князь держит в своей власти имения князя Богдана Путивльского. По письму их милостей панов и челобитью нашего дворянина Ивана Юрлова мы передали ему наш двор Ясвойни, отняв его у князя. Но тогда князь Михаил Осовицкий бил нам челом и предъявил грамоты, прежде выданные нами на названные дворы, и грамоту на Ясвойни. В них написано, что до освобождения его вотчины мы не должны отнимать у него наш двор Ясвойни. О Микулине и имениях князя Богдана он сообщил, что ему нечем от них прокормиться и негде жить: Микулинская волостка мала и разорена нашим московским неприятелем, а имения князя Богдана в Киевском повете опустошены татарами-язычниками. Он бил нам челом, чтобы мы вернули ему держание Ясвоиней и оставили в силе нашу жалованную грамоту.
Хотя мы и отдали наш двор Ивану Юрлову, изъяв его у князя, однако, памятуя о верных заслугах князя, который оставил свою вотчину, замки и волости у нашего московского неприятеля, а сам приехал к нам, своему прирождённому государю, и особенно учитывая, что ему теперь нечем прокормиться, — а нам не подобает без законной причины нарушать чьи-либо права, закреплённые нашими грамотами, — мы по его челобитью постановили следующее. Мы вновь дали ему в держание наш двор Ясвойни со всем, что издавна причиталось нашим державцам, и как он сам прежде держал его от нас. До конца его жизни мы не должны отнимать у него наш двор, передавать его другому или отдавать в залог.
На это мы дали ему настоящую нашу грамоту с нашей печатью.
Написано в Кракове, в 1526 году, ноября 10-го дня, индикт 15.
На этой грамоте — королевская подпись.
Ивашко Горностай, писарь, наместник Дор[сунишский].
(Л. М., Зап., кн. XII, л. 388–388 об.).
Акт XII
Судебное решение по делу крошинского плебана с Алексеем Овсянником о мельничном устройстве и различных убытках, причинённых ему и его подданным.
Рассмотрели мы это дело с панами нашей рады.
Стороны лично предстали перед нами. Крошинский плебан князь Войтех жаловался нам на нашего дворянина Алексея Овсянника: будто тот причинил ему великие обиды в земельных делах, насилиями, грабежами, наездами и прочими действиями. Мы велели нашим дворным судьям разобрать их спор и восстановить справедливость: нашему маршалку князю Андрею Михайловичу Сангушковичу; нашему маршалку, волковысскому державце пану Матею Войтеховичу; тивуну и виленскому подконюшему пану Шимку Мацковичу; нашему дворянину пану Богдану Довгирдовичу. Перед этими судьями плебан изложил свою жалобу на Овсянника следующим образом. По распоряжению панов нашей рады судьи выезжали на спорные земли для разбирательства и, рассмотрев дело, на основании присяги свидетелей плебана присудили мельничное устройство плебану и выдали ему об этом судебную грамоту. В этой грамоте написано, что судьи со стороны Овсянника вступили в спор с судьями плебана, желая присудить Овсяннику взыскание с плебана за насилие, поскольку плебан сбросил Овсянниково мельничное устройство со своей плотины. Судьи пишут, что их милости паны нашей рады дали им наставление: кто прав в споре о земле, тот прав и в деле о насилии. Судьи Овсянника уехали с разбирательства, не доведя дела до конца. Судьи же плебана по распоряжению панов нашей рады постановили: Овсянник должен уплатить за то, что плебан и его люди подтвердят присягой. Наши дворные судьи рассмотрели их спор, доложили нам о нём и лично представили перед нами обе стороны.
Мы с панами нашей рады сочли нужным постановить следующее. Поскольку Овсянник чинил плебану насилия, вступал во владение его людьми, держал их у себя, грабил, причинял им убытки, взимал с них работы, платежи и доходы, плебан должен принести присягу о тех убытках, которые понёс от Овсянника. Срок этой присяги мы велели назначить на третий день; и плебан принёс присягу о своих убытках в сто коп грошей в назначенный день. Мельничное устройство мы присудили во владение плебану согласно решению первых судей, выезжавших для спора о земле. По вопросам, которых те судьи не рассматривали, мы велели обеим сторонам вновь направить туда судей и разрешить спор между собой. Что же до побоев, грабежей и ущерба, причинённого людям плебана, мы также разрешили его людям доказать это присягой и назначили срок этой присяги через четыре недели после дня святого Августина. За то, в чём эти люди плебана принесут присягу перед нашим дворянином Иваном Мостыкой в церкви Крошина, в своём приходе, Овсянник обязан им уплатить. Что касается ста коп грошей, по поводу которых плебан принёс присягу о своих убытках, мы согласно этой присяге велели нашим дворным судьям взыскать эту сумму с Овсянника и назначить три срока платежа, каждый через двадцать недель начиная со дня святого Августина. Овсянник обязан в эти сроки уплатить плебану сто коп грошей согласно его присяге.
На это мы дали плебану нашу грамоту под нашей печатью.
Написано в Вильне (у Вилни), в год от Рождества Божьего 1528, сентября 4-го дня, индикт 2.
(Л. М., Зап., кн. XV, л. 30–31).
Акт XIII
Судебное решение по спору пана Станислава Щита с братом, паном Николаем Щитом, о насильственном въезде и захвате его имения Вселюб.
Сигизмунд.
Мы рассмотрели это дело с панами нашей рады.
Стороны лично предстали перед нами. Пан Станислав Щит жаловался на своего брата, нашего маршалка пана Николая Щита, что тот силой и насилием захватил имение Вселюб и вывез оттуда множество принадлежавших ему вещей. Пан Николай возразил нам, будто его брат сам покинул имение, разогнал людей, и было неизвестно, где он находился, а чужие люди разграбили его имущество. «Услышав, что о моём брате ничего не известно, я хотел уберечь имение от полного разорения, взял вижа в замке Новогрудка, въехал в имение и поручил управление им и присмотр за всем боярину самого брата». Но пан Станислав сказал нам: «Ты утверждаешь, что ничего обо мне не знал, однако писал моим подданным грамоту, подстрекая их против меня, и вывез из моего имения много вещей».
Мы с панами нашей рады рассмотрели дело и постановили: поскольку пан Николай без согласия и по своей воле въехал в имение брата, взыскать с него в пользу пана Станислава двенадцать рублей грошей за насилие. Об ущербе пан Станислав должен говорить со своим братом паном Николаем отдельно.
На это мы дали пану Станиславу настоящую судебную грамоту с нашей печатью.
(Л. М., Зап., кн. XV, л. 31–32 об.).
Акт XIV
Привилей пану Оникею Горностаевичу на вечное владение пятнадцатью службами тяглых людей и пятью пустующими хозяйствами в Эйшишкской волости, полем с сенокосом под Вязовым пнём и озером Глушец в Киевском повете, в Чернобыльской волости.
Сигизмунд.
Настоящей нашей грамотой доводим до сведения каждого, кто её увидит или услышит при чтении, и далее.
Наш дворянин пан Оникей Горностаевич бил нам челом о следующем. Мы прежде оценили его верную службу, которую он нёс у нас, и особенно его усердную и верную службу государю и земле в качестве нашего посла в Орде. Благодаря этой службе наши дела удалось успешно завершить. Поэтому все паны нашей рады просили нас пожаловать ему что-либо для обеспечения его нужд и дать несколько людей. По просьбе панов нашей рады, в награду за службу, мы дали ему пятнадцать служб тяглых людей и пять пустующих хозяйств, надворную пашню в Эйшишкской волости Трокского повета и написали об этом трокскому воеводе, нашему гетману, брацлавскому и винницкому старосте князю Константину Ивановичу Острожскому, чтобы тот выбрал в названной волости пятнадцать служб людей и пять пустующих хозяйств, где они найдутся, и ввёл его во владение ими. Князь Константин написал об этом нашему подкоморию, эйшишкскому державце пану Андрею Якубовичу Довойновичу, и послал своего слугу Ждана Дмитриевича, чтобы подкоморий выбрал и передал ему людей и земли согласно нашему пожалованию и грамоте. Пан подкоморий прочёл нашу жалованную грамоту, расспросил волостного пристава Шимка и выбрал следующие пятнадцать служб тяглых людей: служба Янеля Станевича, служба Станеля Яцевича, служба Наруша Монковича, служба Матея Монковича с братьями, служба Юрия Ганцевича с братьями, служба Докгилиса с братьями, служба Яна Величковича, служба Николая Бутковича с братьями, служба Юрия с братьями, служба Януша с братьями, служба Михаила Мошкевича с братьями, служба Юрия Гринковича, служба Олехна Коверпаса, служба Ромашка Сеньковича с братьями, служба Якубаша Капетькевича с племянниками Бутковичами. Он выбрал также пять пустующих земельных участков — Мацковщину, Каркиловщину, Станьковщину, Дырмейковщину и Бернатовщину — и ввёл пана Оникея во владение этими людьми и землями. Затем мы дали ему в той же Эйшишкской волости нашу дворную пашню, Эйшишкское поле с сенокосом под Вязовым пнём и кустарником Плиндин. В нашу пашню и сенокос по нашему приказу ввёл его ныне покойный подкоморий пан Андрей Довойнович. Кроме того, Оникей сообщил нам, что прежде киевский воевода и свислочский державца пан Андрей Якубович Немирович пожаловал ему озеро Глушец в Чернобыльской волости Киевского повета. Позднее мы дали ему нашу грамоту на это озеро, подписанную нашей рукой, и написали киевскому воеводе, чтобы тот никоим образом не вмешивался в пользование озером. По нашей грамоте воевода выдал ему ещё одну, свою, и велел своему чернобыльскому наместнику Федьку Андреевичу Киселю ввести его во владение озером. Оникей предъявил нам все эти грамоты: нашу жалованную, вводные грамоты князя Константина, трокского воеводы, пана Андрея Довойновича, эйшишкского державцы, и пана киевского воеводы, пожаловавшего озеро Глушец. Он бил нам челом, чтобы мы своим привилеем подтвердили всё это за ним навечно. Об этом просили нас за него и паны нашей рады: виленский епископ князь Ян, виленский воевода и наш канцлер, бельский и мозырский староста пан Альбрехт Мартинович Гаштольд.
По нашей милости, по просьбе панов нашей рады, за его верную службу нам и в ответ на его челобитье, мы постановили: пятнадцать служб людей и пять пустующих земель, названия которых подкоморий выписал в своей грамоте, поле с сенокосом под Вязовым пнём и с кустарником Плиндин, озеро Глушец в Чернобыльской волости, а также всех названных выше в настоящей грамоте людей и земли закрепляем нашим привилеем за паном Оникеем Горностаевичем, его женой, детьми и будущими потомками навечно и на веки нерушимо. В его владение переходят все эти люди с их службами и податями, пашенные и бортные земли, припаши, селища, кустарники, рощи, леса и дубравы, сенокосы, места охоты и ловли, озёра, реки и речки, пруды и места для прудов, луга и болота, заросли и поля, ржаные и овсяные оброки, денежные и всякие другие платежи, доходы и выгоды, как бы они ни назывались. Всё это он получает в тех пределах и на тех условиях, в каких люди, пустующие участки, пашни, сенокосы и озеро Глушец находились издавна и ныне и прежде держались от нас. Он и его потомки вправе приумножать и расширять владение и использовать его к своей наибольшей выгоде, как сами сочтут лучшим.
Для утверждения этого мы велели привесить к настоящей нашей грамоте нашу печать.
При этом были: виленский епископ князь Ян; киевский епископ князь Николай; виленский воевода и наш канцлер, бельский и мозырский староста пан Альбрехт Мартинович Гаштольд; земский подскарбий, наш маршалок и писарь, слонимский и каменецкий державца пан Богуш Боговитинович; дворный подскарбий, веленский державца пан Иван Андреевич; маршалок, волковысский державца пан Матей Войтехович и другие паны рады Великого княжества Литовского.
Написано в Вильне, в год от Рождества Божьего 1529, марта 17-го дня, индикт 2.
На этой грамоте — королевская подпись.
(Л. М., Зап., кн. XII, л. 419–420 об.).