Акты LXII-LXVIII: винницкий замок и волынские разбирательства (1568-1569): перевод на русский
Акты LXII-LXVIII, винницкий замок и волынские разбирательства, 1568-1569 годы. Издание, с. 86 и далее. Перевод на русский.
Акт LXII
(Привилей князю Богушу Федоровичу Корецкому на Винницкий замок).
Лета от Рождества Христова 1579, 14 октября.
В Луцком господарском замке перед нами, полным составом земского суда, то есть судьей Гавриилом Васильевичем Бокеем и луцким земским подсудком Остафием Васильевичем Сокольским, лично предстал князь Богуш Федорович Корецкий, староста луцкий, брацлавский и винницкий. Он представил нам королевский привилей, написанный на пергаменте, с подвесной печатью и подписями короля и господарского писаря пана Василия Дрывинского, и сказал: «Его королевская милость, наш милостивый господин, соизволил передать в залог мне, моей жене, детям и потомкам Винницкий замок, город и волость за определенную сумму — пять тысяч коп литовских грошей, о чем подробнее написано в этом королевском привилее». Князь староста просил внести данный ему королевский привилей в книги земских дел. Мы приняли его заявление и велели прочитать привилей. Он был прочитан нам слово в слово и гласит следующее:
«Сигизмунд Август, Божьей милостью король Польский, великий князь Литовский, Русский, Прусский, Жмудский, Мазовецкий, Лифляндский и прочая. Объявляем этим нашим письмом всем, кому нужно знать, ныне живущим и будущим поколениям. Прежде, по нашей государевой милости, за верные, сопряженные с расходами и достойные службы князя Богуша Федоровича Корецкого, старосты луцкого, брацлавского и винницкого, мы передали ему Брацлав и Винницу в старостинское держание на всю жизнь со всеми доходами, причитающимися нам и местному старосте. Это утверждено особым нашим государевым привилеем, в котором все подробно перечислено. Теперь же мы через членов нашего совета обратились к князю луцкому старосте с настоятельной просьбой помочь удовлетворить значительные государственные и земские нужды, а именно выплатить жалованье служилым людям и обеспечить оборону наших замков на Двине и Полоцкой земли во время войны с нашим неприятелем, Московским государем. Мы взяли заем в нашу земскую казну с совета и ведома членов нашего совета через земского подскарбия Великого княжества Литовского, нашего писаря, держателя Маркова, Ушполя и Пенян пана Николая Нарушевича у упомянутого луцкого старосты князя Богуша Федоровича Корецкого в размере пяти тысяч коп грошей обычного в нашем Великом княжестве Литовском счета и монеты: в каждом гроше десять больших белых пенязей, а в каждой копе шестьдесят грошей. Князь луцкий староста добровольно согласился дать эту сумму. По прежнему пожалованию старостинского держания он не был обязан это делать, но как добрый, верный и достойный слуга нас, своего государя и природного господина, ввиду неотложных наших нужд и потребностей Речи Посполитой, из привычной верности и расположения к нам и нашей земской службе он заложил собственное имущество и одолжил нам эту сумму, удовлетворившись данным ему обеспечением.
Мы вводим его настоящим письмом во владение нашим Винницким замком, городом и волостью и, посоветовавшись с теми же членами нашего совета, передаем в залог князю Богушу Федоровичу Корецкому, его жене, детям и потомкам этот замок, город и волость со всеми горожанами, волостными людьми, путными слугами и их службами, платежами и доходами, всеми городскими и сельскими корчмами, торгующими пивом, медом и водкой, шинками и продажей всякого привозного питья, а также со всеми прочими доходами и правами, которыми Винницкий замок, город и волость владели прежде и владеют теперь. Мы не оставляем за собой, нашими потомками, брацлавскими и винницкими воеводами и каштелянами или будущим брацлавским старостой, прежде державшим Винницу совместно с Брацлавом, никаких доходов, судебных прав или повинностей винницких подданных. А поскольку у нашего замка других доходов мало ... и основной доход дают городские корчмы, из которых князь староста, согласно нашему установлению, должен был бы получать обычные проценты по такому займу в нашу казну, и поскольку князь староста и его потомки должны содержать при этом пограничном замке обычный конный отряд [в печатном тексте пропуск], а также пешую роту, пушкарей и прочих замковых слуг, которых до сих пор содержали за счет земской казны, он принял все эти расходы на себя и своих потомков, обязуясь обеспечивать их за собственный счет по мере необходимости, не требуя на это денег из нашей казны. Мы благосклонно приняли его предложение, сознавая, что он будет нести немалые расходы на конный отряд при пограничном замке, пеших людей, пушкарей и иных замковых слуг и тем самым избавит нашу казну от расходов на пеших служилых людей. Поэтому особо заверяем его и его потомков, что ни воеводы и каштеляны этого повета, ни кто-либо иной, даже если они получили или впоследствии получат наши грамоты, не вправе держать и использовать корчмы и шинки в Виннице, ее предместье и волости. Только луцкий староста и его потомки могут беспрепятственно пользоваться этими корчмами и шинками, торгующими всяким питьем в городе, предместье и волости, а также собирать все платежи, доходы и иные выгоды, причитающиеся нам и нашему уряду от города, волости и тамошних подданных, обращая их в свою пользу. Они могут селить людей на земле замка и города, по своему усмотрению увеличивать доходы, судить тамошних наших подданных, заботиться о них и оказывать каждому правосудие, а виновных наказывать штрафами согласно нашим постановлениям и земскому Статуту. Отчитываться перед нашей казной в доходах и выгодах они не обязаны, пока мы или наши потомки не вернем им полностью и единовременно из нашей казны названную сумму — пять тысяч коп литовских грошей. Для выкупа Винницкого замка, города и волости и полного возврата этой суммы князю старосте и его потомкам мы назначаем определенный срок: через три года от дня святого Мартина Римского, который в нынешнем 1568 году приходится на 11 ноября, то есть к такому же дню святого Мартина в 1571 году. К этому сроку мы должны вернуть луцкому старосте или его потомкам из нашей казны пять тысяч коп литовских грошей и выкупить наш Винницкий замок с городом и волостью. Если же мы или наши потомки к назначенному сроку не вернем им указанную сумму, они будут сохранять владение Винницким замком, городом и волостью со всем перечисленным в этой грамоте на очередные трехлетние сроки, от одного дня святого Мартина Римского до следующего такого дня, пока вся сумма не будет возвращена из нашей казны единовременно и полностью. В промежутках между этими сроками мы и наши потомки не вправе выкупать у него или его потомков замок, город и волость и изымать их из их власти и владения. Мы не позволим никому другому выкупать у них замок, передавать его в новый залог за какую-либо, даже большую сумму, либо принуждать их к внесению дополнительной суммы. Мы можем выкупить его из собственных средств только в срок, названный в этой грамоте. Если мы или наши потомки еще при жизни луцкого старосты выкупим у него Винницкий замок, город и волость в назначенный срок, мы все равно не должны лишать его этого старостинского держания или смещать его; выкуп затронет лишь его потомков. Сам он по первому пожалованию и привилею сохраняет старостинское держание пожизненно. Пока князь луцкий староста и его потомки держат Винницкий замок, город и волость в залоге, они не обязаны нести иную земскую военную службу или выставлять и отправлять отряд куда-либо еще, кроме содержания у этого пограничного замка привычного конного отряда своих слуг для охраны и обороны. Также пеших людей и пушкарей, и и других замковых слуг они должны содержать этот замок за свой счет по мере необходимости и по своему усмотрению. Мы выведем оттуда нашего ротмистра и пеших служилых людей и впредь не будем держать или посылать в этот замок другие наши роты и служилых людей. Пока наши винницкие подданные, горожане, волостные люди и прочие находятся в залоге у князя луцкого старосты и его потомков, они не обязаны давать нам и нашим потомкам, воеводам, каштелянам, будущему брацлавскому старосте или кому-либо еще, кроме самого князя старосты и его потомков, постой, подводы или нести иные повинности сверх обычных. Если во время этого залогового владения общий сейм утвердит серебщизну либо другой налог с прочих наших, княжеских, панских и шляхетских подданных Брацлавского и Винницкого поветов, собирать такой налог с винницких подданных и передавать его в нашу казну с отчетом вправе только управляющие князя и его потомков. Без решения сейма мы и наши потомки не вправе налагать на заложенных винницких подданных налог или серебщизну. Если же такой налог по незнанию содержания нашего письма будет наложен без сеймового решения, князь луцкий староста и его потомки не обязаны его собирать и уплачивать. До полного возврата в назначенный срок указанной выше суммы из нашей казны князю старосте или его потомкам ни мы, ни наши потомки, ни воеводы, каштеляны или будущие брацлавские старосты не должны вмешиваться во владение Винницким замком, городом, волостью и их доходами, направлять туда наших посланцев для проживания во время присутствия или отсутствия князя и его потомков либо брать там какие-либо доходы. Мы также не должны отправлять туда ревизоров или налагать и повышать какие-либо платежи и повинности тамошних подданных. Кроме того, наши винницкие подданные — горожане, волостные люди, путные слуги и другие — во время залогового владения и после выкупа не вправе взыскивать с князя луцкого старосты и его потомков возмещение за нанесенные им обиды и убытки; князь и его потомки не обязаны отвечать перед ними в суде или возмещать их потери. Лишь если подданные пожалуются нам на притеснения со стороны управляющих и слуг князя, мы вправе написать ему требование о правосудии и отправить посланца наблюдать за разбирательством. Если во время владения князя и его потомков пожар, мор, нападение внешнего врага или наши служилые солдаты причинят ущерб замку, городу или волости либо подданные по какой-либо причине разойдутся, мы и наши потомки не будем взыскивать этот ущерб с князя или его потомков ни до возврата займа, ни при нем, ни после, а также не будем удерживать его из суммы долга. Мы освобождаем их от всякой ответственности за это. Они должны лишь вернуть нам замок с имеющимися там пушками, с которыми его получили. Что касается винницкой шляхты, ни их самих, ни их имения мы не передаем князю луцкому старосте и его потомкам в залог вместе с замком. Однако они обязаны повиноваться ему при его жизни, а после него его потомкам как местному старосте в прежнем объеме и согласно общему праву и земскому Статуту. Князь и его потомки вправе судить их, управлять ими и осуществлять власть местного замкового уряда, не нарушая общего права и Статута и не причиняя им противозаконного ущерба. Если кто-либо во время их владения посягнет на земли или доходы Винницкого замка, князь староста и его потомки могут защищать их нашим правом; мы и наши потомки по их сообщению должны помогать им и оберегать их от убытков. Особо же, пока Винницкий замок, город и волость остаются в залоге у князя старосты и его потомков за указанную сумму, мы и наши потомки не вправе без их добровольного согласия передавать людей, земли и иные доходы замка кому-либо другому в вечное, временное или иное владение. Если мы по незнанию содержания этого привилея все же выдадим такие грамоты, князь и его потомки не обязаны им подчиняться или отдавать что-либо из имущества замка. Кроме того, мы разрешаем князю луцкому старосте и его потомкам, если им понадобятся деньги, передать Винницкий замок, город и волость в залог на ту же, но не большую сумму — пять тысяч коп литовских грошей — без дополнительного разрешения нас или наших потомков. Они могут сделать это при жизни, по письменной записи или по завещанию. Того, кому они передадут залог, мы и наши потомки должны защищать на тех же условиях, что и самого князя с потомками, соблюдая все статьи этого привилея до полного возврата из казны пяти тысяч коп литовских грошей в назначенный срок. Если во время их владения или владения лица, которому они передали залог, внешний враг разорит Винницкий город и волость либо разрушит замок, чего да не допустит Бог, мы не будем взыскивать с них убытки или вычитать их из суммы долга, но окажем помощь в восстановлении замка и города. Если разорение будет столь велико, что они вовсе не смогут получать доход, мы предоставим им взамен равноценное имущество из нашего государева стола в другом месте по их выбору, а Винницу возьмем обратно. Что касается работ по устройству и ремонту Винницкого замка, его мостов, плотин и сторожевой службы при замке и городе, все наши подданные, а также княжеские, панские, шляхетские и церковные подданные должны по обычным повинностям строить и ремонтировать их и нести сторожевую службу. Непокорных мы будем принуждать нашими письмами и взысканиями. Князь луцкий староста, по нашей просьбе и ради неотложных государственных и земских нужд, из любви к нам, своему природному государю, заложил собственность, принял обеспечение займа на этом пограничном замке и обязался удовлетворять его нужды за счет причитающихся замку доходов, взяв на себя значительные расходы, которые иначе несла бы наша казна. Поэтому мы заверяем князя, его потомков и тех, кому они передадут залог, что никакие прежние или будущие постановления общих сеймов, противоречащие настоящей грамоте, включая решения, принятые по старым правам и привилеям, новые решения или решения, связанные с унией нашего Польского королевства с Великим княжеством Литовским, не должны вредить их правам по этому залогу. Мы, государь, от своего имени и от имени наших потомков даем государево слово исполнить все статьи и условия настоящего акта в отношении князя старосты, его потомков и любого, кто будет держать Винницкий замок в залоге на указанную сумму. В назначенный срок мы должны единовременно вернуть из нашей казны полные пять тысяч коп литовских грошей, не находя поводов для удержания или уменьшения суммы. Настоящий привилей мы дали князю луцкому старосте в присутствии и с согласия всех наших советников Великого княжества Литовского, духовных и светских лиц, князей, панов и всех сословий, присутствующих при нас на нынешнем большом общем сейме в Гродно. Мы подписали его своей рукой и приказали привесить нашу печать. Написано в Гродно 20 июня 1568 года от Рождества Христова. Подпись короля и подпись Василия Древинского».
Итак, этот королевский привилей, данный князю Богушу Федоровичу Корецкому, старосте луцкому, брацлавскому и винницкому, мы выслушали полностью, слово в слово, от начала до конца и велели записать его в книги земского суда Луцкого повета.
(К. Ц. А., кн. 2093, л. 461, № 90.)
Акт LXIII
(Жалоба пана Ивана Скрибы, наместника виленского пана Григория Александровича Ходкевича, об умерщвлении двух подданных его боярина пана Пиляя управляющим луцкого старосты князя Богуша Федоровича Корецкого Андреем Недопыром. Донесение возного по этому делу).
Лета от Рождества Христова 1569, 26 января.
Жеславский наместник виленского пана, великого гетмана Великого княжества Литовского, гродненского и могилевского старосты Григория Александровича Ходкевича, пан Иван Скриба, письменно обратился ко мне, Ярошу Паликиевскому, привратнику Луцкого господарского замка, исполнявшему обязанности луцкого подстаросты Петра Хомяка. Он жаловался на межиречского управляющего луцкого, брацлавского и винницкого старосты князя Богуша Федоровича Корецкого пана Андрея Недопыра следующим образом: «20 декабря прошлого, 1568 года жеславский боярин пан Пиляй отправил двух своих подданных, Федора и Томила, в Туров, дав им двадцать одну копу литовских грошей для покупки свежего меда. Однако межиречский управляющий князя Корецкого Андрей Недопыр перехватил их на свободной дороге, велел схватить и посадить в жестокую тюрьму во время сильных морозов, забрал все их имущество: наличные деньги, трех коней, две сермяги и два овчинных тулупа. Обоих он заморозил насмерть в тюрьме. Я послал к нему урядового возного с добрыми шляхтичами и своим слугой, чтобы спросить, почему он это сделал, попросить показать тела и вернуть отнятое у них имущество, но он отказался».
Луцкий урядовый возный Костюхно Фурсович Тушебанский лично предстал передо мной и засвидетельствовал в городских книгах: «Жеславский наместник пан Иван Скриба отправил со мной, возным, и двумя шляхтичами своего слугу Радка Богдановича к межиречскому управляющему Андрею Недопыру. Найдя его в Межиречье, Радко Богданович спросил, почему он захватил на свободной дороге с имуществом двух подданных жеславского боярина Пиляя, Федора и Томила, и неизвестно куда их дел. Он просил представить или показать их. Андрей Недопыр ответил: „Не я сам захватил этих двух людей. Их с тремя лошадьми схватил боярин князя, моего господина, Гришко Андрухнович Сшикичинский, доставил ко мне как к управляющему и велел посадить в заключение. В тюрьме они сами себя умертвили“. Слуга Скрибы просил показать тела, чтобы удостовериться в случившемся, а также предъявить коней и сообщить, кто заявлял на них права и кому они принадлежали. Недопыр ответил: „Если вам, посланец и возный, нужно увидеть тела, поезжайте и осмотрите их под виселицей. А на коней никто прав не заявлял, и теперь я не знаю, чьи они“. Слуга Ивана Скрибы Радко Богданович засвидетельствовал все это через меня, возного, и шляхтичей и уехал из Межиречья».
Пан Иван Скриба, жеславский наместник, просил записать это.
Поэтому я велел внести его жалобу и личное свидетельство возного в гродские книги.
(К. Ц. А., кн. 2043, л. 57, № 66.)
Акт LXIV
(Жалоба земян князя Константина Острожского, пана Богдана Коптевицкого и пана Михаила Добрецкого, на набег кременецкого подстаросты пана Езуфа Кгрунчовского на имение пана Михаила Долбуновского, находившееся в их управлении).
Лета от Рождества Христова 1569, 28 января.
Ко мне, Ярошу Паликиевскому, привратнику Луцкого замка, в то время исполнявшему обязанности луцкого подстаросты Петра Хомяка, явились на королевский уряд земяне князя Константина Константиновича Острожского, киевского воеводы, маршалка Волынской земли и владимирского старосты, пан Богдан Федорович Коптевицкий и пан Михаил Добрецкий. Они подали серьезную жалобу на кременецкого подстаросту пана Езуфа Кгрунчовского: «Пан Михаил Кузьминич Шашкевич Долбуновский, занятый службой своему господину, князю киевскому воеводе, уже давно доверил нам как своим друзьям управление и владение своими имениями Корница и Юревцы. Эти имения он издавна держал и использовал в обеспечение определенной денежной суммы, получив их от пана Степана Кунашевича Корницкого. В Кременецком повете было известно, что пан Михаил владеет этими имениями; у него имеются письма и урядовые выписи о притеснениях их подданных соседями, скрепленные печатью кременецкого подстаросты Езуфа Кгрунчовского и подписью гродского писаря пана Андрея Жирицкого. Несмотря на все это и забыв о страхе Божьем, королевской власти, общем праве и земском Статуте, подстароста Езуф Кгрунчовский, поддавшись своеволию и дурным помыслам, по неизвестной причине, причем во время заседания нынешнего общего сейма, в субботу 22 января нынешнего 1569 года собрал своих слуг и других помощников со всей Кременецкой волости — семьсот всадников с оружием, ручницами, аркебузами, луками, мечами, копьями и прочим вооружением — и силой совершил набег на имение и двор Михаила Долбуновского в Юревцах, где находилось наше имущество. Нас самих — меня, Богдана Коптевицкого, и Михаила Добрецкого, мою жену и малолетнего ребенка пана Долбуновского, а также служилых шляхтичей Дубровского, Лукаша и Тараса избили и изувечили. Они забрали все наше имущество, бывшее тогда во дворе: коней, седла, одежду и много прочего. Забрали и имущество Михаила Шашкевича Долбуновского: коней, седла, копья, колчаны, оружие, панцири, шлемы, налобники и все военное снаряжение, запертые в кладовых сундуки с деньгами и одеждой, крупный и мелкий скот, откормленных кабанов и свиней, гусей, уток, кур, старое и свежее свиное мясо, сало, колбасы, сухой хлеб, заготовленный для войны, шесть возов, несколько сот копен зерна в гумне и много другого движимого имущества. Что еще хранилось в сундуках и тайниках, лучше знает сам пан Михаил. Подробный перечень его и наших вещей и убытков будет представлен в суде при необходимости. Кроме того, во дворе находились надзирательница Ганна и шестеро несвободных слуг Михаила. Езуф Кгрунчовский захватил двор и имение Юревцы со всем имуществом Михаила и нашим, установил над ними свою власть, а нас силой изгнал из мирного владения, оставив в одной одежде. Он причинил и местным подданным значительные обиды и убытки. О насильственном изгнании и ущербе мы сразу сообщили добрым людям и соседям по обе стороны владения. Затем мы ездили в Кременец, желая пожаловаться гродскому и городскому урядам, записать дело в книги и взять возного для засвидетельствования этого насильственного изгнания. Но гродской уряд отказался выслушать нас, внести жалобу в книги, даже допустить нас к себе и выдать возного для засвидетельствования насилия. Он запретил записать жалобу и в городские акты».
Пан Богдан Федорович Коптевицкий и пан Михаил Добрецкий, желая сообщить о случившемся пану Михаилу Долбуновскому, просили внести запись.
Поэтому я велел записать их жалобу в гродские книги.
(К. Ц. А., кн. 2043, л. 59, № 69.)
Акт LXV
(Сообщение возного о том, что слуга пана Яна Монтолта Максим предъявил стольнику Великого княжества Литовского пану Николаю Дорогостайскому ряд жалоб на набеги, притеснения и убытки, причиненные пану Монтолту управляющими Дорогостайского).
24 февраля 1569 года.
Передо мной, Ярошем Паликиевским, замковым привратником, исполнявшим тогда обязанности луцкого подстаросты Петра Хомяка, лично предстал на королевском уряде в Луцком замке поветовый возный Ясько Опаринеский и засвидетельствовал для внесения в гродские книги: «Я был назначен урядом для участия в деле пана Яна Монтолта Коблинского. Вчера, в среду 23 февраля, по просьбе пана Монтолта я вместе с добрыми шляхтичами, а именно боярином киевского воеводы князя Константина Константиновича Острожского Яцком Кгвалковским и слугой луцкого подстаросты Петра Хомяка Ивашкой, поехал со слугой Монтолта Максимом к стольнику Великого княжества Литовского, велюньскому старосте и жмудскому тиуну Николаю Николаевичу Дорогостайскому. Мы нашли его в его Дорогостайском дворе. Слуга Монтолта Максим от имени господина пожаловался стольнику на его управляющего пана Яна ...хавецкого, а также на его слуг, бояр и подданных из Дорогостая за насилие, набеги, побои и грабежи. Он пожаловался на избиение слуги Монтолта Дембского и подданного другого его слуги Гавриила, Панька из Беневщины. По его словам, 20 декабря 1567 года их избили и забрали клячу с возом, хомутом, уздой и многие другие вещи. Он жаловался и на беглых людей своего господина, которые ушли из Коблинских имений в имение стольника Дорогостай. Кроме того, Максим от имени Яна Монтолта заявил стольнику: «5 февраля прошлого, 1568 года ваш слуга Олипинко, исполнявший обязанности дорогостайского управляющего Яна ...ховецкого, собрал множество ваших людей и силой совершил набег на собственную землю моего господина у села Ужинец. Они избили и изувечили пастухов, забрали скот и причинили большой ущерб. Затем, 3 мая того же года, ваш дорогостайский управляющий насильственно перехватил в Мантине, имении виленского пана, двух слуг моего господина, Жданца и Гавриила, избил и изувечил их, отвел в Дорогостай и посадил в тюрьму. 8 мая он приказал беззаконно, вопреки Статуту, пытать и истязать Жданца, а ночью повесить его. Другого слугу он выпустил из своего заключения в Дорогостайском дворе, забрав имущество обоих — коней и все прочие вещи, которые были при них. 9 июня того же 1568 года управляющий Дорогостайского пан Ян Муховецкий собрал много людей из Дорогостая и своих слуг, вооруженных всадников в панцирях, и силой напал на землю моего господина у села Ужинец. Они избили и изувечили подданных, в том числе Сеньку Бабича из Пеколова, и отняли у них двух моих борзых собак. А затем недавно, в нынешнем, шестьдесят девятом году, 12 февраля тот же управляющий вашей милости Дорогостайский, пан Ян Муховецкий, собрав многих людей, слуг и дорогостайских подданных, силою, насильственным наездом въехав на собственную землю моего пана под селом Учинец, двух подданных из того же села, Назара и Паца, и третьего подданного, сапожника Кузьму из Беневщины, принадлежавшего слуге его милости Габриэлю, самих избил, изувечил и отнял лошадей с уздами, хомутами, а при них — сермяги, гуни и наличные деньги, всё, что только тогда у них было. Об этом, говорит, подробнее и обстоятельнее записано в книгах». А затем слуга его милости пана Монтолта Максим, изложив всю эту жалобу, от имени своего пана просил пана стольника, чтобы его милость удержал своих подданных и чтобы впредь они не причиняли пану Монтолту, его слугам и подданным таких насилий, наездов, побоев, грабежей и прочих убытков, не въезжали на панскую землю, не косили сенокосов и не пускали в дубравы. Просил он также его милость пана стольника от имени своего пана, чтобы обо всех вышеупомянутых обидах и убытках он назначил своему управляющему, пану Яну Муховецкому, и своим дорогостайским подданным срок явки в суд и учинил надлежащий суд по праву. Тогда его милость пан стольник ответил ему такими словами: «Если, говорит, мой управляющий убил слугу пана Монтолта, пусть возместит ему надлежащим образом, ибо, говорит, я приказал ему добрых людей любить, а злых — карать. Что же касается назначения срока для суда, то, говорит, я теперь к этому не готов, потому что у меня гости, а к тому же, говорит, я ещё и сам в своём доме не освоился. Но, говорит, вот что, Максим, знай: не только того слугу, но и многих других, а в конце концов, говорит, и тебя самого — кто только, говорит, осмелится причинить мне какой-либо ущерб на моей собственной земле, — тех, приказываю, хватать и вешать».
Всё это слуга его милости пана Монтолта Максим, услышав такой ответ и увидев притом, что его милость пан стольник не хочет назначить своему управляющему, слугам и дорогостайским подданным срок явки в суд и учинить суд, при мне лично поручил его милости пану стольнику дорогостайского управляющего, пана Яна Муховецкого, под залог в триста коп грошей перед Луцким господарским замком: чтобы также во всех убытках, насилиях, наездах, побоях, грабежах и убийстве панского подданного его из своего имения до суда никуда не отпускал и во время надобности представил его к суду. И обо всём этом, засвидетельствованном мною, возным, и добрыми людьми, шляхтичами, вышеупомянутыми, он от пана стольника уехал».
А я приказал записать это личное показание возного в гродские книги.
(К. Ц. А., кн. 2043, л. 99, № 101).
Акт LXVI
(Жалоба управляющего князя Яна Четвертинского, пана Г. Зарембы, о наезде луцких мещан на двор его пана.)
1569 года, 7 июня.
Придя в королевское учреждение ко мне, Ярошу Паликевскому, воротному Луцкого замка, в то время замещавшему пана Петра Хомяка, луцкого подстаросту, управляющий его милости князя Януша Матвеевича Четвертенского Яровицкий, пан Габриэль Заремба, жаловался и заявлял: «Вчера, говорит, в понедельник, 6 июня, луцкие мещане по имени Пароевич Щетинич и Ян Коваль со многими своими людьми и помощниками, которых, говорит, было около ста человек, без моего ведома, когда я был здесь, в городе, по делам его милости, моего князя, вооружённые разным оружием, силою, насильственным наездом напали на двор моего пана в Яровице, порубили, разбили двери и, ворвавшись во двор, творили там что хотели, разгромив двор его милости князя. Там же они выгнали со двора почтенного слугу его милости князя по имени Федор, который заведовал его милости имуществом, а сами творили себе что хотели».
И просил пан Габриэль Заремба, чтобы это было записано.
А я приказал записать его жалобу и заявление в гродские книги.
(К. Ц. А., кн. 2043, л. 265 об., № 239).
Акт LXVII
(Донесение возного о бесчинствах пана Ф. Хомяка, слуги князя К. Острожского, в городе Луцке.)
1569 года, 2 сентября.
Явившись лично передо мною, Петром Хомяком, луцким подстаростой, возный Луцкого повета Богдан Кнегиненский заявил и такими словами показал для внесения в гродские книги: «Будучи по делу у луцких мещан, у луцкого бурмистра пана Василия Лукашевича, в ратуше, в присутствии присяжников всего города Луцка, там мне заявил пан Василий, бурмистр, и все луцкие мещане, что, говорит, вчера, 1 сентября, слуга вельможного князя, его милости пана Константина Острожского, киевского воеводы, маршалка Волынской земли, владимирского старосты, пан Федор Петрович Хомяк, не имея никакого законного повода в отношении городских сторожей, начал с . . . . избивать их кордом, а они, говорит, побежали . . . . в дом моего Василия, а он, говорит, и в дом, гонясь за ними, их избил и изранил, и ворота, гонясь за ними, порубил. Я, осмотрев, увидел у одного сторожа дыру в панцире и в кожухе; тот сказал мне: вот, говорит, это меня пан Федор Хомяк ножом ударил. А у другого сторожа я увидел у корня ухо, отсечённое прочь, и три посечённых пальца. Видел я также в сенях у луцкого бурмистра Василия Щетинки изрубленные и поколотые столб и ворота. И сказали мне луцкие мещане, что, говорит, пан Федор Хомяк, гоняясь за городскими сторожами, изрубил ворота и столб в сенях и исколол ножом. Об этом бурмистр и луцкие мещане мне, возному, засвидетельствовали и заявили».
И просили, чтобы это было записано.
А я приказал записать это показание возного в гродские книги.
(К. Ц. А., кн. 2043, л. 433 об., № 403).
Акт LXVIII
(Завещание князя А. Ф. Чарторыйского, волынского воеводы.)
Того же года, 20 декабря.
Передо мною, Петром Ивановичем Хомяком, луцким подстаростой, и передо мною, Титом Хомяком, гродским судьёй . . . . Луцкого господарского . . . . в королевском учреждении лично вельможный князь . . . . князь Александр Федорович Чарторыйский . . . . ский в Луцком господарском замке в . . . .1 и своё завещание, под своею печатью и с собственноручной подписью, а также под печатями почтенных людей перед нами в учреждении представил; в нём всё подробнее и обстоятельнее, а именно каждое положение, описано. И просил его милость князь, волынский воевода, чтобы это завещание его милости было принято и слово в слово вписано в гродские книги. Завещание это содержит следующее:
«Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. Я, Александр Федорович, князь на Чарторыйске, воевода Волынской земли, объявляю и даю знать этим моим завещанием, видя ненадёжность своей жизни, ибо нет на свете ничего верного, кроме смерти. Прежде всего свою грешную душу поручаю Богу Творцу, славимому в Троице, а тело — земле. Моё грешное тело должны похоронить в моей вотчине, в Зименском монастыре. А поминовение по нашему греческому закону поручаю моей милой жене, княгине Магдалене Деспотовне, и моему милому сыну, князю Михаилу. Что же прежде записал я своей милой жене, княгине Магдалене Деспотовне, то и теперь записываю ей, моей жене, а именно: мой двор по имени Сельце с фольварком в Бубнове, с селом Житанами и присёлком Наврятином, монастырь Честного Креста, а в Литве — мой двор Стволовичи, к тому же моё имение Горки на реке Припяти, дани . . . . половину монастыря моей вотчины . . . . с монастырскими фольварками и сёлами . . . . моя жена, княгиня Магдалена . . . . все эти вышеназванные имения . . . . владеть со всеми платежами и доходами, прибытками, службами, повинностями, каким бы только именем они ни назывались или ни именовались. К тому же, нуждаясь в деньгах на королевские и земские службы, занял я у своей милой жены, княгини Магдалены Деспотовны, десять тысяч золотых польской монеты и счёта; и эти десять тысяч польских золотых на тех же вышеупомянутых имениях записываю моей милой жене, княгине Магдалене Деспотовне. Эту денежную сумму, десять тысяч польских золотых, моя жена, княгиня Магдалена Деспотовна, вольна при жизни и после своей смерти кому пожелает отдать, подарить и на тех же имениях записать и распорядиться ею по своему усмотрению, как сама лучше рассудит. Что же касается моих литовских имений — местечка Жолниша (sic) и двора Юдова с фольварками и сёлами, к ним принадлежащими, которые покойный князь Иван Вишневецкий подарил и записал своей жене, а она после его смерти, будучи за мною замужем, те имения подарила и записала мне и перед судом, то есть перед его милостью покойным паном виленским воеводой, заявила, — в этих имениях моя жена должна жить до своей смерти. А после смерти эти имения должны вечно принадлежать лишь моему милому сыну, князю Михаилу, и никому иному; при своей жизни моя жена не вправе никому закладывать эти имения или записывать на них какую-либо денежную сумму. И всё право, какое я имел на эти имения, переливаю [чтение сомнительно] на моего сына; свои грамоты, относящиеся к этим имениям, я ему передал. Что же касается движимого имущества, то есть золота, серебра, драгоценностей и всяких движимых вещей, каким бы только именем они ни назывались или ни именовались, всё это записываю моей милой жене, княгине Магдалене Деспотовне, кроме тех вещей, которые я при своей жизни князю Михаилу, моему сыну, подарил и передал: те должны оставаться при нём. Что касается моего сына, князя Михаила, то ему должны принадлежать все мои имения — вотчинные, купленные, на каком бы праве я ими ни владел. К тому же мои долги, кому я должен, он обязан уплатить из моих имений, когда будут представлены мои признанные долговые грамоты и с ведома моего сына; также он должен выдать слугам заслуженное ими жалованье. Что касается моей племянницы Марины, которую я выдал за пана Андрея Сапегу, сына новогрудского воеводы, то я её снабдил всем необходимым и дал ей подобающее приданое. Как они сами своими грамотами отказались от дальнейших притязаний и перед судом заявили, что полностью удовлетворены и никаких притязаний или прав ни ко мне, ни к моей жене и моему сыну не имеют и иметь не могут. Что же касается моих литовских имений, которые мы разделили с моим братом, князем Иваном, причём он взял Кореличи, а мне уступил Стволовичи, то на имение Стволовичи ещё сохранено право княгини Ильиной и её дочери; поэтому, если по суду это имение Стволовичи отойдёт от моего сына, тогда мой сын должен, по разделённой грамоте, искать удовлетворения у моего брата. И смиренными моими просьбами прошу его королевскую милость, своего милостивого пана, польского короля и великого князя Сигизмунда Августа: чтобы его королевская милость, наш милостивый пан, помня мою службу, благоволил быть милостивым и благосклонным паном и защитником моей жены и моего сына. К тому же прошу ясновельможного князя Юрия на Слуцке, моего родного брата . . . . вельможного князя Романа Сангушковича, моего брата, брацлавского воеводу, житомирского старосту, и его милость князя Андрея Ивановича Вишневецкого, волынского каштеляна, чтобы их милости по своей доброте после моей смерти благоволили помогать моей жене и моему сыну во всяких затруднениях.
И, соблюдая во всём этом обычай общего права и земского статута, я признал это перед судом и велел записать в книги.
Для лучшего извещения и достоверности это завещание я собственноручно подписал и велел приложить свою печать.
А при этом присутствовали, были обо всём хорошо осведомлены и, по моей личной просьбе, благоволили приложить свои печати к этому моему завещанию: его милость князь Богуш Федорович Корецкий, луцкий, брацлавский и винницкий староста; его милость пан Петр Загоровский, маршалок его королевской милости; пан Григорий Гулевич, хорунжий Волынской земли; пан Иван Чаплич Шпановский, луцкий войский; пан Гаврило Бокей Печихвостский, земский судья Луцкого повета.
Писано в Чарторыйске, в год Божьего Рождества тысяча пятьсот шестьдесят девятый, 17 декабря.
Александр собственною рукою».
А мы приказали записать это личное заявление, добровольное признание и завещание его милости князя Александра Чарторыйского, волынского воеводы, слово в слово, от начала до конца, в гродские книги.
(К. Ц. А., кн. 2043, л. 588, № 585).
Примечания
1 . . . . В подлиннике выцвело.