Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Акты LXXXVII-XC: последние судебные дела (1581): перевод на русский

Акты LXXXVII-XC, последние судебные дела, 1581 год. Издание, с. 130 и далее. Перевод на русский.

Акт LXXXVII

Скан: с. 130

Дело пана Винцентого Репковского с паном Станиславом Кграевским.

31 августа 1581 года.

В Луцкий гродский уряд ко мне, Бартошу Мисевскому, в тот день исполнявшему обязанности луцкого подстаросты пана Станислава Петровского при велеможном пане Александре Пронском, стольнике Великого княжества Литовского и луцком старосте, явился пан Демьян Мокренский от имени пана Винцентого Репковского, заявив, что уполномочен им. Он предъявил мне королевское письмо, скреплённое печатью и подписью, адресованное князю Константину Острожскому, кравчему Великого княжества Литовского и владимирскому старосте, пану Александру Пронскому, стольнику Великого княжества Литовского и луцкому старосте, князю Янушу Збаражскому, браславскому воеводе и кременецкому старосте, а в их отсутствие их подстаростам. Им предписывалось согласно решению Люблинского коронного трибунала, а затем Владимирского гродского суда произвести с созывом поветов взыскание на имениях и владениях пана Станислава Кграевского, подляшского стольника, в пользу Винцентого Репковского на присуждённую ему сумму денег, а самого Кграевского схватить и доставить во Владимирский замок. Представитель просил внести письмо в Луцкие гродские книги. Осмотрев и прочитав его, я велел записать его дословно. Письмо гласит:

«Стефан, Божией милостью король Польский, великий князь Литовский, Русский, Прусский, Мазовецкий, Жемайтский, Киевский, Волынский, Подляшский, Ливонский и князь Семиградский.

Велеможным князю Константину Острожскому, нашему кравчему Великого княжества Литовского и владимирскому старосте, Александру Пронскому, стольнику Великого княжества Литовского и нашему луцкому старосте, князю Янушу Збаражскому, кременецкому старосте, нашим верным доброжелателям, наша королевская милость; а в их отсутствие — подстаростам. Велеможные наши верные доброжелатели! Владимирский гродский уряд сообщил нам: после того как шляхтич Винценты Репковский выиграл дело против урожённого Станислава Кграевского, стольника Подляшской земли, сначала в Люблинском трибунале, затем во Владимирском гродском суде, ему присудили с Кграевского денежную сумму. На основании нашего ранее выданного письма об исполнении решения, с созывом повета, по закону проводили взыскание на имении Станислава Кграевского Радовичи во Владимирском повете и хотел законно исполнить там решение. Но брат Станислава, Ян Кграевский, не считаясь со строгостью общего права, собрал множество людей, друзей, слуг и подданных брата. С огнестрельным оружием они преградили уряду и повету путь в Радовичи и не допустили исполнения решения; стреляя в них, Ян от имени брата воспрепятствовал введению во владение и тем восстал против власти нашего уряда и общего права. Подробности изложены в ходе разбирательства и в решениях Люблинского трибунала и Владимирского гродского уряда по делу истца. Владимирский гродский уряд, действуя по Статуту Великого княжества Литовского, передал нам дело об упорном неповиновении Станислава Кграевского власти нашего уряда и общему праву для дальнейшего исполнения. Рассмотрев письмо Владимирского уряда, весь ход дела истца Винцентого Репковского, судебные решения, урядовые письма и свидетельства возных об упорстве и неповиновении Кграевского, мы, желая пресечь это со всей строгостью закона и довести исполнение до конца согласно общему праву и литовскому Статуту, велели нашей канцелярии выдать письма всем жителям Волынского воеводства. Они должны по извещению урядов и по своей обязанности явиться в назначенное время и место, схватить Станислава Кграевского как упорного нарушителя власти нашего уряда и общего права, отдать его в заключение во Владимирский замок, а также взыскать присуждённое и установленные залоги с его волынских имений по решениям Люблинского трибунала и Владимирского гродского суда. Поэтому напоминаем вам, наши доброжелатели, а в ваше отсутствие приказываем луцкому, владимирскому и кременецкому подстаростам без промедления известить письмами всю шляхту своих поветов, назначить всем время и место сбора и с своей урядовой обязанности поднять поветы, схватить упорного и непокорного Станислава Кграевского, восставшего против нашей власти и общего права, посадить его в тюрьму Владимирского замка и известить нас. Затем согласно ходу дела и решениям Люблинского трибунала и Владимирского гродского суда исполнить взыскание присуждённого и залогов, в которые он впал из-за своего сопротивления, на его имениях, а при недостатке недвижимого имущества — на движимом имуществе, где бы оно ни оказалось. Ввести истца во владение имениями Кграевского в счёт присуждённой ему суммы и залогов, причитающихся нам и стороне, и окончательно исполнить наше письмо, во всём соблюдая общее право и Статут Великого княжества Литовского как того требуют урядовая обязанность и наша милость. Иначе не поступайте. Дано в Варшаве 15 марта 1581 года, в пятый год нашего правления. Стефан, король. Яким Высоцкий».

(К. Ц. А., кн. 2058, л. 14, № 4).

Акт LXXXVIII

Скан: с. 133

Дело того же пана Винцентого с паном Станиславом Кграевским.

31 августа 1581 года.

В Луцкий гродский уряд ко мне, Бартошу Мисевскому, в тот день исполнявшему обязанности луцкого подстаросты пана Станислава Петровского при велеможном пане Александре Пронском, стольнике Великого княжества Литовского и луцком старосте, явился пан Демьян Мокренский от имени пана Винцентого Репковского, заявив, что уполномочен им. Он предъявил мне королевское письмо ко всем сановникам, урядникам, жителям, шляхте и рыцарству Волынского воеводства в Луцком, Владимирском и Кременецком поветах. Письмо приказывало им явиться по извещению владимирского, луцкого и кременецкого старост в назначенное время и место и, вместе со старостами, согласно решениям Люблинского трибунала и Владимирского гродского суда, пана Станислава Кграевского, подляшского стольника, схватить и доставить во Владимирский замок, а на его имениях и владениях исполнить решение о взыскании суммы, присуждённой Винцентому Репковскому названными судами. Представитель просил внести королевское письмо в Луцкие гродские книги. Я осмотрел и прочитал его и велел записать дословно. Оно гласит:

«Стефан, Божией милостью король Польский, великий князь Литовский, Русский, Прусский, Мазовецкий, Жемайтский, Киевский, Волынский, Подляшский, Ливонский и князь Семиградский.

Всем вместе и каждому отдельно: сановникам, урядникам, жителям, шляхте и всему рыцарству Волынского воеводства в Луцком, Владимирском и Кременецком поветах, нашим верным доброжелателям, наша королевская милость. Наши верные доброжелатели! Владимирский гродский уряд сообщил нам: после того как шляхтич Винценты Репковский выиграл дело против урожённого Станислава Кграевского, стольника Подляшской земли, сначала в Люблинском трибунале, затем во Владимирском гродском суде, ему присудили с Кграевского денежную сумму. На основании нашего ранее выданного письма об исполнении решения, с созывом повета, по закону проводили взыскание на имении Станислава Кграевского Радовичи во Владимирском повете и хотели законно исполнить там решение. Но брат Станислава, Ян Кграевский, не считаясь со строгостью общего права, собрал множество людей, друзей, слуг и подданных брата. С огнестрельным оружием они преградили уряду и повету путь в Радовичи и не допустили исполнения решения; стреляя в них, Ян от имени брата воспрепятствовал введению во владение и тем восстал против власти нашего уряда и общего права. Подробности изложены в ходе разбирательства и в решениях Люблинского трибунала и Владимирского гродского уряда по делу истца. Владимирский гродский уряд передал нам дело об упорном неповиновении Станислава Кграевского власти нашего уряда и общему праву согласно Статуту Великого княжества Литовского для дальнейшего исполнения. Рассмотрев письмо Владимирского уряда, весь ход дела истца, решения, письма о вводе во владение и свидетельства возных об упорстве и неповиновении Станислава Кграевского, мы, желая пресечь это со всей строгостью общего права и окончательно исполнить решение согласно литовскому Статуту, велели нашей канцелярии выдать письма луцкому, владимирскому и кременецкому старостам. Они должны известить всех людей в своих поветах, назначить время и место сбора, лично поднять поветы, схватить непокорного Станислава Кграевского как противника нашей власти и общего права, посадить его в наш замок и сообщить нам об этом; присуждённую сумму и залоги взыскать с его имений и всякого движимого имущества в Волынской земле согласно решениям Люблинского трибунала и Владимирского гродского суда. Поэтому приказываем всем вам, жителям Волынского воеводства: получив извещение своего поветового старосты или гродского суда, явитесь в назначенное время и место, как велит Статут, схватите Кграевского и отдайте в тюрьму нашего Владимирского замка. Исполните взыскание присуждённой суммы и залогов на его имениях и движимом имуществе, где бы оно ни находилось, и введите истца во владение его имениями в счёт долга и залогов, причитающихся ему и нам. Во всём соблюдайте общее право и литовский Статут, не уклоняйтесь от сбора под предлогами, поскольку каждый из вас обязан явиться под угрозой предусмотренных Статутом наказаний и лишения нашей милости.

Иначе не поступайте. Дано в Варшаве 15 марта 1581 года, в пятый год нашего правления. Стефан, король. Яким Высоцкий».

(К. Ц. А., кн. 2058, л. 17, № 5).

Акт LXXXIX

Скан: с. 136

(Протокол луцких судебных урядников о том, что князь Януш Жеславский устроил «большие беспорядки» в судовой палате при рассмотрении жалобы пана М. Мышки-Варковского на князя К. Острожского. Заявление пана М. Мышки-Варковского по тому же делу).

26 сентября 1581 года.

На заседании Луцкого гродского суда, в судебной палате королевского Луцкого замка, перед нами, Станиславом Петровским, луцким подстаростой, и Остафьем Малинским, судьёй, назначенными для гродских судебных дел велеможным паном Александром Пронским, стольником Великого княжества Литовского и луцким старостой, лично явился волынский каштелян и гомельский староста пан Михайло Мышка-Варковский. Он хотел . . . . . добиться по вызову в суд законного решения своей тяжбы с князем Константином Острожским, киевским воеводой. Прежде чем приступить к судебному разбирательству, пан каштелян с большой скорбью рассказал нам, судебным урядникам, и всем волынским шляхтичам, присутствовавшим тогда в Луцком замке, о тяжёлом оскорблении, которое он понёс 24 сентября нынешнего «семьдесят первого» года [так в издании] от князя Михайла Жаславского. Тот выстрелил из ружья в окно комнаты монастыря, где каштелян спокойно сидел со своими гостями и друзьями. Узнав об этом, брат Михайла, князь Януш Жаславский, собрал многих своих слуг и помощников, а также слуг киевского воеводы, вооружённых ружьями, и другим оружием, и вошёл с ними в верхний Луцкий замок, в судовую палату. Перед судом он в сильном гневе бросал каштеляну обидные слова и угрожал рукой: «Ты пожаловался здесь на моего брата князя Михайла Жаславского. Знай, Мышка, что заплатишь за это жизнью». Несколько раз повторяя угрозу, князь Януш говорил: «Увидишь, Мышка, что с тобой будет». Эти оскорбления вызвали в суде большие беспорядки. Слуги князя Януша и слуги киевского воеводы, бывшие при нём, хватались за оружие, желая оскорбить пана каштеляна или лишить его жизни. Увидев такое смятение, мы, судьи, уже не могли безопасно заседать и вести дела и были вынуждены через возного объявить о переносе заседаний.

Пан волынский каштелян заявил нам, судебным урядникам, об оскорблении и опасности, добавив, что князь Януш Жаславский пришёл с людьми киевского воеводы по наущению самого воеводы, намереваясь своими беспорядками сорвать заседания и отложить разрешение его дела.

В тот же день каштелян также заявил нам: «Князь Михайло Жаславский и слуги киевского воеводы — Якуб Мошенский, Михайло Павлович, Мартин Межинский и Злоба — со многими товарищами, по прямому приказу своего господина киевского воеводы, нарушив значительные залоги, предусмотренные охранными письмами покойного короля Сигизмунда Августа, подстерегали меня во дворе луцкого войского Ивана Чаплича в нижнем Луцком замке. Они долго ждали меня там, чтобы лишить жизни, как только я выйду из верхнего замка. Лишь когда узнали, что вы, паны судьи, взяли меня с собой и вели из судовой палаты к своего жилья, пан подстароста, они поняли, что долго меня не дождутся, и разошлись от двора Чаплича».

Пан волынский каштелян просил записать его заявление в гродские книги.

Мы велели внести всё это в Луцкие гродские книги.

(К. Ц. А., кн. 2059, л. 169, № 143).

Акт XC

Скан: с. 138

(Заявление возного об оскорблении при исполнении службы со стороны Миколая Мурина, урядника полоцкого воеводы пана М. Дорогостайского).

19 ноября 1581 года.

Луцкий земский возный пан Григорей Вербский прислал письменную жалобу в Луцкий гродский уряд ко мне, Станиславу Петровскому, луцкому подстаросте при пане Александре Пронском, стольнике Великого княжества Литовского и луцком старосте. Он жаловался на Миколая Мурина, урядника полоцкого воеводы пана Дорогостайского: «В четверг 19 октября нынешнего года я исполнял земскую службу по поручению владимирского подкомория пана Александра Семашка. Когда я доставил луцкие гродские вызовы полоцкому воеводе в Дорогостай, меня не впустили в замок. Соблюдая правила своей службы, я в присутствии шляхтичей, добрых людей, прикрепил вызовы к воротам Дорогостайского замка, объявил о них и отправился в Коблин. Не проехал я и четверти мили от Дорогостая, как дорогостайский урядник Миколай Мурин, забыв о страхе Божьем, строгости закона и власти уряда, погнался за мной и насильно схватил меня и сопровождавшего шляхтича Хведора Пецковского на свободной дороге. Он привёл меня в Дорогостайский замок, словно преступника, посадил в суровое заключение, приковав цепями за шею и ноги, отнял одежду и приказал привязать к столбу на морозе. Другого шляхтича, Хведора, он свободно отпустил, а второй шляхтич уехал. На следующий день, в пятницу, он велел отвязать меня от столба и отвести в каморку; там меня приказал двумя цепями приковать к балке за шею и ноги и сказал: «Из этого заключения не выйдешь, пока тебя не отпустит панья подкоморина [или] Ян Веречковский, дорогостайский войт». Этого войта я никогда не знал и о нём не слышал, да и теперь не знаю его в лицо. Там меня держали в жестоком заключении больше трёх недель и едва не замучили до смерти. Потом, на четвёртой неделе, в пятницу 10 декабря, когда стоял сильный мороз, надели на меня плохой овчинный кожух, привели к муравице перед замком, на окраине города, и перед свидетелями выпустили из заключения пешим и почти голым, ссылаясь на дорогостайского войта. Моего коня под седлом стоимостью четыре копы литовских грошей, седло с войлоком за три польских золотых, плащ за полкопы литовских грошей, узду за четыре гроша, а также снятую с меня одежду — овчинный кожух за восемьдесят литовских грошей и муравский жупан за две копы, саблю за три польских золотых, одеяло и подушку, которые жена привезла мне, узнав, что с меня сняли одежду, — одеяло за полкопы и подушку с двумя наволочками, тканой и другой, за копу литовских грошей — всё это он насильно отнял и оставил себе. Меня же едва живым отпустил в плохом кожухе. Я пришёл бы сразу в уряд пожаловаться на обиды, муки и тяжёлое состояние, но надеялся, что здоровье поправится. Однако мне не стало лучше, а состояние ухудшается, ноги опухли. Поэтому покорно прошу вас, милостивые паны, велеть записать мою жалобу в книги и выделить возного для осмотра последствий побоев».

Поскольку в тот момент при уряде не было возного, я дал ему письмо о назначении того возного, которого он сможет найти для этой цели. Его заявление и жалобу я велел внести в Луцкие гродские книги.

(К. Ц. А., кн. 2059, л. 327, № 274).