Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Акты LXXVIII-LXXXVI: подданные, имения и судебное исполнение (1572-1576): перевод на русский

Акты LXXVIII-LXXXVI, подданные, имения и судебное исполнение, 1572-1576 годы. Издание, с. 117 и далее. Перевод на русский.

Акт LXXVIII

Скан: с. 117

(Жалоба пани Я. Мышки-Варковской на то, что князь К. Острожский переманивает её подданных в свои владения).

6 августа 1572 года.

Панья Ядвига из Курова, жена Михайла Мышки-Варковского, волынская каштелянова, овручская и гомельская старостина, написала и прислала жалобу мне, Льву Лесоте, волынскому подвоеводию (sic), в то время исполнявшему обязанности луцкого подстаросты вместо пана Петра Хомяка от имени князя Богуша Корецкого, волынского воеводы, луцкого, браславского и винницкого старосты. Она заявила жалобу на князя Константина Константиновича Острожского, киевского воеводу, волынского маршалка, владимирского старосту: «Уже давно, начиная с 1562 года, князь киевский воевода причиняет много обид и убытков имению моего мужа Варковского и велел своим подданным из Дубна, Погорельцев, Мокрого и других сёл вывезти многих исконных подданных Варковских в его собственные имения. Но ему оказалось этого мало. После кончины нашего милостивого государя Сигизмунда Августа, славного короля Польского, великого князя Литовского, Русского, Прусского, Мазовецкого, Иолянтского и других земель, государя и наследственного владельца, 27 июля 1572 года паны рада и все жители Волынской земли постановили сохранять общий внутренний земский мир, чтобы люди всякого сословия, духовные и светские, знатные и простые, не причиняли друг другу обид. Князь киевский воевода пренебрёг этим постановлением. 29 июня того же 1572 года он велел своим подданным из Мокрого вывезти из имения моего мужа Варковского в собственное имение трёх его исконных подданных, нужных ремесленников: Фёдора-ткача, Хилка-седельника и Савона-лучника. Узнав достоверно, что они находятся в его селе Мокром, я послала к князю киевскому воеводе в Дубно своего служебника, почтенного шляхтича Кендераского, прося князя через своё письмо по соседскому обычаю с просьбой велеть выдать этих подданных, которые были исконными подданными моего мужа Варковского. Но князь воевода осыпал моего служебника грубыми и невыносимыми угрозами и, желая без всякой его вины нанести ему оскорбление, бранил его непристойными словами и приказал привести палача, говоря: «Ты приехал сюда совсем по другому делу, а не из-за этих мужиков». Он отпустил моего служебника с большим позором, а подданных выдать не захотел, отрицая, что они находятся в его имении. Затем он велел своим подданным перевести их в своё имение Костентиново, дав им место для поселения и письмо о том, чтобы их всюду свободно пропускали. Я же старалась вернуть исконных подданных моего мужа. Благодаря этим усилиям одного из троих, Фёдора-ткача, схватили и привели ко мне, а двух других до сих пор нет. При нём нашли письмо князя киевского воеводы, в котором тот называл упомянутых подданных своими собственными».

Панья прислала это письмо князя киевского воеводы в Луцкий уряд с просьбой прочитать и записать его в Луцкие замковые книги.

Выслушав жалобу и заявление волынской каштеляновой и прочитав письмо князя киевского воеводы, которое было незапечатанным и скреплено его собственной печатью, я велел внести его в книги.

Письмо гласит слово в слово: «Всем вместе и каждому отдельно, моим господам и дорогим друзьям. Константин Острожский, киевский воевода, маршалок Волынской земли, владимирский староста. Дружески приветствуя вас, сообщаю, что мои собственные подданные — Фёдор, ткач, Хилко, седельник, Савон, лучник, — ищут себе лучшей доли и идут жить в моё имение Костентиново. Настоятельно прошу вас свободно и беспошлинно пропускать их повсюду со всем имуществом, ничего не задерживая. Я буду обязан отплатить вам за эту дружескую любезность тем же. Остаюсь в вашем расположении. Писано в Дубне 31 июля 1572 года».

Заявление и жалоба паньи каштеляновой, а также письмо князя киевского воеводы записаны в урядовые книги.

(К. Ц. А., кн. 2046, л. 429 об., № 493).

Акт LXXIX

Скан: с. 118-119

(Жалоба пана Ф. Чаплича на то, что его брат убил его исконного подданного).

4 июля 1573 года.

Князь Богуш Корецкий, волынский воевода, луцкий, браславский и винницкий староста, находясь в своём уряде в Луцке, велел записать следующее. Явившийся перед ним пан Фёдор Кадьянович Чаплич Шпановский заявил жалобу такими словами: «В нынешнем году, когда действует установленный общий мир, 20 июня пан Хведор Петрович Чаплич, мой брат, схватил моего исконного подданного из Глухонинского, Костюка, сына Коптева, чьи отец и родной брат и теперь находятся у меня, и посадил его в тюрьму в своём дворе в Глухонинском. Там, в своём заключении, он умертвил его неизвестно какой смертью, а затем приказал похоронить умершего под виселицей на своей земле».

Пан Фёдор Кадьянович Чаплич Шпановский просил внести его заявление и жалобу в гродские книги.

Это записано в Луцкие гродские книги.

(К. Ц. А., кн. 2047, л. 190 об., № 279).

Акт LXXX

Скан: с. 119

(Жалоба пана Я. Гуляльницкого на то, что паны Л. и А. Гуляльницкие повесили подданного его отца).

28 июня 1574 года.

Пан Янко Гуляльницкий прислал своего сына Михаила в гродский уряд Луцкого замка ко мне, Михаилу Вильгорскому, луцкому подстаросте при князе Богуше Корецком, волынском воеводе, луцком, браславском и винницком старосте. Через него пан Янко заявил тяжкую жалобу следующим образом:

«В нынешнем 1574 году, в субботу 26 июня, паны Левко и Андрей Яновичи Гуляльницкие лично, неизвестно по какой причине, по своей воле силой схватили на свободной дороге, на земле моего отца в нашем имении Гуляльницком, его подданного по имени Федько. Не предъявив никаких признаков его преступления и не потребовав у моего отца суда над ним, они приказали его повесить».

Названный Гуляльницкий через своего упомянутого сына Михаила просил внести это в книги.

Я велел записать его жалобу и заявление в Луцкие гродские книги.

(К. Ц. А., кн. 2048, л. 17, № 21).

Акт LXXXI

Скан: с. 120

(Донесение возного о том, что слуги кременецкого старосты князя Я. М. Збаражского не позволили ввести пана Я. Ворону во владение имением своего господина согласно судебному решению).

4 февраля 1575 года.

Передо мной, Михаилом Вилгорским, луцким подстаростой при князе Богуше Корецком, волынском воеводе, луцком, браславском и винницком старосте, лично явился возный Луцкого повета пан Мартин Зарецкий и заявил для записи в Луцкие гродские книги: «Сегодня, в пятницу указанной выше даты, я, возный, находился вместе с вами, пан подстароста, в Луцком предместье, в имении пана Григория Гулевича, волынского хорунжего. Это место назначили письмами в Луцкий повет князь волынский воевода и паны депутаты. Там вы, действуя от имени князя воеводы, вашего старосты, были готовы вместе с поветом исполнить решение панов депутатов в пользу пана Яна Вороны Боротинского: ввести его во владение Яровицей, имением князя Януша Миколаевича Збаражского, кременецкого старосты, в обеспечение присуждённых ему шестисот коп грошей. В то время к вам, пан подстароста, приехали слуги кременецкого старосты князя: Аврам Береженский, Томко Белецкий, Яско Белецкий и другие их товарищи. Они сказали вам и поветовым панам: «До нашего господина князя от нас, его слуг, дошла весть, будто пан Ян Ворона получил в отношении него решение каких-то депутатов, суду которых наш господин не подчиняется. Нам также стало известно, что вы, пан подстароста, собираетесь ехать с Луцким поветом в имение князя, Яровицу, чтобы ввести Ворону во владение. Поэтому мы от имени князя и от себя предупреждаем вас и всех поветовых людей: не ездите в Яровицу ради такого вступления во владение. Если же приедете с добрыми намерениями, без всякого введения во владение, для вас, пан подстароста, найдутся бочка мёда и бочка пива. Но если вздумаете ехать с иной целью, каждого, кто осмелится приблизиться к княжескому двору в Яровице, мы встретим пулями и порохом. Депутаты неправильно и незаконно вынесли решение против нашего князя; пусть Бог им воздаст. Наш господин не подлежит их власти и суду: он их не выбирал, не приложил печати к конфедерационному акту, по которому они судят, и не согласился с тем, что в нём написано. К тому же мы не видим сейчас при вас ни панов рады, ни высших сановников. Не смейте ехать в Яровицу». После этого названные слуги кременецкого старосты уехали из предместья. Затем по вашему приказу и поручению я отправился к Яровице вместе с вашим служебником Миськом Малевским и шляхтичами, добрыми людьми: паном Яном Кошкой и паном Львом Вихерским. Когда мы подъехали к Яровице, перед селом нас встретили слуги кременецкого старосты Аврам Береженский и Томко Белецкий со многими товарищами, вооружённые ружьями и другим оружием. Ваш служебник Мисько по вашему приказу спросил их, позволят ли пану Яну Вороне согласно суду и решению депутатов войти в княжеское имение и двор в Яровице в счёт присуждённых ему шестисот коп грошей и ввести его во владение. Тогда названные слуги кременецкого старосты сказали вашему служебнику, или посланцу, в моём присутствии и перед упомянутыми шляхтичами: «Наш князь ничего не знает об этом судебном решении депутатов, не судился с паном Вороной перед ними; не вся Волынская земля выбирала этих депутатов. Наш князь не присутствовал при составлении каптура и не дал своего согласия. К тому же депутаты не подтвердили присягой или обещанием по совести, как требуют каптур и Статут, что будут судить справедливо. Поэтому мы не допустим введения во владение княжеским имением и двором в Яровице и будем решительно этому противиться: так нам велел князь». Услышав такой отказ слуг кременецкого старосты, мы от них уехали».

Это личное свидетельство возного я велел записать в Луцкие гродские книги.

(К. Ц. А., кн. 2049, л. 13 об., № 10).

Акт LXXXII

Скан: с. 122

(Жалоба наместника князей Жеславских пана В. Копотя на неоднократные набеги берездовского урядника князя К. Острожского, пана П. Мервицкого, на имение земянина князей Жеславских И. Косовича).

15 июля 1575 года.

В Луцкий гродский уряд мне, Михаилу Вилгорскому, луцкому подстаросте при князе Богуше Корецком, волынском воеводе, луцком, браславском и винницком старосте, письменно заявил жалобу жеславский наместник пан Василей Копоть: «Ещё до этого берездовский урядник князя Константина Острожского, киевского воеводы, волынского маршалка и владимирского старосты, пан Прокоп Мервицкий несколько раз совершал вооружённые набеги с многочисленными помощниками, целым отрядом, на имение Иваша Косовича, земянина князей Жеславских. В первый раз он забрал стадо и волов с плугами, во второй — всех подданных с жёнами и детьми и со всем их имуществом и увёл их в Берездов. В третий раз тот же Прокоп Мервицкий с многочисленными помощниками силой напал на имение того же Косовича, земянина князей Жеславских. Он избил и ранил Семаку и пытался силой вытеснить и выгнать из имения самого Косовича. Тот позвал на помощь соседей из других сёл князей Жеславских и едва сумел оборониться. Некоторых нападавших, помощников Мервицкого, он схватил при совершении нападения в своём доме и отправил в королевский уряд Кременецкого замка. Следовало бы отвезти их в Луцк, поскольку имение расположено в Луцком повете, но путь туда пролегал бы через имения, города и сёла князя киевского воеводы, которые невозможно было объехать. Зная, что его урядники и бояре подстерегают задержанных, чтобы отбить их и опозорить сопровождающих, Косовичу пришлось избрать более свободный и безопасный путь в Кременец. Затем в прошлый понедельник, 11 июля нынешнего 1575 года, тот же Мервицкий, урядник князя киевского воеводы, с многочисленными помощниками силой напал на имение названного Ивана Косовича, земянина князей Жеславских. Он едва не забил самого хозяина до смерти, забрал всё имущество, от мала до велика, сжёг его двор и всё село, более тридцати домов, и совершенно его опустошил».

Жеславский наместник пан Василей Копоть просил это записать.

Я велел внести его жалобу и заявление в гродские книги.

(К. Ц. А., кн. 2049, л. 304 об., № 58).

Акт LXXXIII

Скан: с. 123

(Донесение возного о том, что господарский коморник пан С. Кгрентовский вручил открытые письма литовских панов рады: одно — панам рады, сановникам и рыцарству Волынского воеводства, другое — киевскому воеводе князю К. Острожскому).

19 сентября 1575 года.

В Луцкий замковый гродский уряд передо мной, Михаилом Вилгорским, луцким подстаростой при князе Богуше Корецком, волынском воеводе, луцком, браславском и винницком старосте, явился возный Луцкого повета Андрей Сикорский и заявил для записи в Луцкие гродские книги: «По поручению князя Богуша Корецкого я сопровождал господарского коморника Станислава Крентовского в деле пана Миколая Дорогостайского, стольника Великого княжества Литовского, державцы Бойсакгольского и тивуна Кгондинского. Коморник был послан панами рады, сановниками и всем рыцарством Великого княжества Литовского с их открытыми письмами, скреплёнными печатями и собственноручными подписями. Одно письмо было адресовано панам рады, сановникам и рыцарству Волынского воеводства. В нём литовские паны рада и рыцарство братски просили волынских панов напомнить князю Константину Острожскому, киевскому воеводе, волынскому маршалку и владимирскому старосте, о событиях 23 июня 1575 года. В тот четверг по его приказу его слуги Якуб Монинский, Михайло Павлович и Ян Шадурский с многочисленными слугами, боярами, мещанами и подданными из разных его имений, взяв с собой значительный отряд татар, разное стрелковое и иное вооружение, силой напали на имение пана стольника — село Дорогостай в Луцком повете Волынской земли. Несколько дней они опустошали село, нанесли тяжёлый ущерб и обиды боярам и подданным стольника и сильно повредили его хозяйству. Паны просили князя обеспечить стольнику скорый справедливый суд в отношении самого князя и его слуг, которые, как ему было известно, совершили набег, и впредь пресекать подобные действия. Всё это подробнее изложено в письме литовских панов. В среду 7 сентября нынешнего 1575 года королевский коморник пан Станислав Крентовский, взяв меня с собой, а вместе со мной, возным, двух свидетелей шляхтичей — пана Яна Лещенского и пана Станислава Рогатинского, — встретил на съезде в Шумске Кременецкого повета волынских панов рады, сановников и многих представителей рыцарства. Он вручил им открытое письмо литовских панов и устно от их имени попросил исполнить то, о чём было написано. Волынские паны приняли адресованное им письмо и дали прочесть его королевскому писарю пану Базилиусу Древинскому. После чтения королевский коморник Станислав Крентовский попросил вернуть письмо, оставив им копию. Однако волынские паны рады, сановники и рыцарство не захотели его возвращать. Они сказали: «Письмо принадлежит только нам, поскольку адресовано нам. Но, исполняя просьбу литовских панов согласно их письму, мы написали собственное письмо князю киевскому воеводе с напоминанием о необходимости дать пану стольнику справедливый суд по его жалобе в отношении самого князя и его слуг и послали к князю своих представителей».

После этого в Шумске королевский коморник Станислав Крентовский, я, возный, и те же свидетели шляхтичи отправились прямо в Костентиново с другим открытым письмом литовских панов рады и рыцарства, также скреплённым печатями и подписями. Оно было адресовано князю Константину Острожскому, киевскому воеводе, волынскому маршалку и владимирскому старосте. Письмо братски просило его обеспечить стольнику скорый справедливый суд за причинённый ущерб, о котором уже говорилось, взыскать возмещение со своих слуг в пользу подданных стольника из Дорогостая и прежде всего приказать не нарушать спокойствия пана стольника. Когда мы в тот же

1575 году, в понедельник 12 сентября, прибыли в Костентиново, там находился князь Константин Острожский, киевский воевода, волынский маршалок и владимирский староста. Он велел впустить к себе в покои только королевского коморника Станислава Крентовского, выслушал его посольство и взял письмо литовских панов. Меня, возного, и шляхтичей свидетелей, прибывших с коморником, он не допустил в покои и не позволил присутствовать при разговоре. Затем, отправляя королевского коморника Станислава Крентовского обратно к литовским панам рады и рыцарству в среду 14 сентября того же 1575 года, князь позвал меня одного в покои и сказал: «Пан возный, заявляю перед тобой и свидетельствую через тебя, что получил от королевского коморника Станислава Крентовского открытое письмо, адресованное мне по делу стольника Великого княжества Литовского, скреплённое печатями и подписями панов. Я оставил письмо у себя и не обязан возвращать его пану Крентовскому либо кому-нибудь другому: оно адресовано мне и принадлежит только мне. Я уже ответил литовским панам то, что счёл нужным». Королевский коморник Станислав Крентовский имел при себе дословные копии обоих названных писем. Он заверил их своей печатью и подписью и оставил у пана стольника Великого княжества Литовского».

Это личное свидетельство возного внесено в Луцкие гродские книги.

(К. Ц. А., кн. 2049, л. 418, № 45).

Акт LXXXIV

Скан: с. 127

(Жалоба князя Владислава Збаражского на то, что киевский воевода князь К. Острожский самовольно лишил его управления Киевским замком и назначил управляющим своего сына).

5 апреля 1576 года.

Когда князь Богуш Корецкий, волынский воевода, луцкий, браславский и винницкий староста, находился в уряде своего староства в Луцком замке, перед ним лично явился князь Владислав Збаражский, управляющий Киевским воеводством, державца Богоцкий [чтение сомнительно], и подал тяжкую жалобу: «4 мая прошлого, 1575 года, князь Константин Константинович Острожский, киевский воевода, волынский маршалок и владимирский староста, без каких-либо писем короля или коронных панов рады и без всякого повода с моей стороны силой выгнал меня из должности управляющего Киевским воеводством и из Киевского замка. Эту должность за мою службу мне пожаловал король Сигизмунд Август. Князь сказал мне: “Уезжайте из замка, иначе я причиню вам унижение”. Он отнял все доходы от киевских мещан и арендаторов, которые по королевскому распоряжению причитались мне по должности, и назначил управляющим Киевского замка своего сына князя Януша. Тем самым он причинил мне большую обиду и убыток. Свои потери оцениваю в тысячу коп литовских грошей: я содержал значительный отряд служилых людей и расходовал на это средства, служа королю, панам рады и всей Речи Посполитой».

Князь Владислав Збаражский просил внести жалобу и заявление в Луцкие гродские книги.

Князь Богуш Корецкий принял их к урядовому сведению и приказал записать в Луцкие гродские книги.

(К. Ц. А., кн. 2050, л. 94, № 126).

Акт LXXXV

Скан: с. 128

(Королевское открытое письмо о передаче луцкого еврея Айзака Мошеевича под защиту луцкого старосты).

27 июня 1576 года.

Когда князь Богуш Корецкий, волынский воевода, луцкий, браславский и винницкий староста, находился в уряде своего староства в Луцком замке, к нему явился королевский подданный, луцкий еврей Айзак Мошеевич. Он предъявил и передал открытое королевское письмо и просил прочитать и внести его в Луцкие гродские книги. Князь осмотрел письмо и велел прочитать его. Оно гласит:

«Стефан, Божией милостью король Польский, великий князь Литовский, Русский, Прусский, Мазовецкий, Жемайтский, Киевский, Волынский, Подляшский, Иолянтский и князь Семиградский. Велеможному князю Богушу Корецкому, волынскому воеводе, луцкому, браславскому и винницкому старосте, нашему доброжелателю, наша королевская милость. Велеможный наш доброжелатель! Наш подданный, луцкий еврей Айзак Мошеевич, пожаловался нам, что разные лица, в особенности волынский земянин Януш Угриновский, задолжали ему значительные суммы денег по законным записям и обязательствам. Они не хотят платить долги, угрожают ему и оскорбляют его, подвергают опасности и причиняют убытки и затруднения. Он не может добиться от них суда и защиты. Он обратился к нам с просьбой написать вам, чтобы вы, как воевода этой земли, приняли его под особую защиту и не дали ему терпеть дальнейшее беззаконие. Поскольку он заявляет о таких обидах, мы желаем, чтобы вы приняли нашего подданного Айзака Мошеевича под свою защиту, оберегали его от насилия, обид и всякой опасности, не допускали причинения ему затруднений сверх того, что позволяет общее право, и помогли ему добиться законного рассмотрения долговых дел с Угриновским и со всеми другими должниками по обычаям общего и земского права. Помогите ему, чтобы он не терпел ни от кого беззакония и не понёс ущерба в своих законных правах и больше не имел повода жаловаться нам. Писано в Кракове 14 мая 1576 года, в первый год нашего правления. Пётр Дунин Вольский, канцлер Польской короны».

По просьбе луцкого еврея Айзака Мошеевича князь велел записать это королевское письмо от начала до конца в Луцкие гродские книги.

(К. Ц. А., кн. 2050, л. 210 об., № 331).

Акт LXXXVI

Скан: с. 129

(Королевское открытое письмо о принятии луцкого еврея Айзака Мошеевича под королевскую защиту).

27 июня 1576 года.

Когда князь Богуш Корецкий, волынский воевода, луцкий, браславский и винницкий староста, находился в уряде своего староства в Луцком замке, к нему явился королевский подданный, луцкий еврей Айзак Мошеевич. Он предъявил и передал открытое королевское письмо и просил прочитать и внести его в Луцкие гродские книги. Князь осмотрел письмо и велел прочитать его. Оно гласит:

«Стефан, Божией милостью король Польский, великий князь Литовский, Русский, Прусский, Мазовецкий, Жемайтский, Киевский, Волынский, Подляшский, Иолянтский и князь Семиградский. Князьям, панам, воеводам, каштелянам, старостам, державцам, вдовам, земским и дворным урядникам, нашим земянам и дворянам, войтам, бурмистрам, радцам, мещанам и людям всякого другого сословия, нашим подданным, а также княжеским, панским, духовным и светским подданным во всех наших владениях, особенно в Киевской и Волынской землях. До нас дошла жалоба нашего подданного, луцкого еврея Изака Мошеевича: разные лица, особенно наш волынский земянин Януш Угриновский, безвинно враждуют с ним и постоянно сами, через своих урядников, слуг и людей, а также подговаривая посторонних, посягают на его жизнь и беззаконно с ним обращаются. Из-за этого он ни в своём доме, ни в каком-либо другом месте не может спокойно жить без большого страха и затруднений. Он просил нас оказать ему помощь и защиту нашей королевской властью, выдав письмо. Заботясь о том, чтобы при нашем благополучном правлении в наших владениях никто не терпел беззакония, и поскольку наш подданный еврей Изак заявляет об угрозах, насилии и опасности для жизни со стороны Угриновского и других лиц, мы этим письмом принимаем его под королевскую защиту и ограждаем от всякого насилия и беззакония со стороны людей всех сословий. Объявляем об этом земянину Янушу Угриновскому и всем остальным и под угрозой лишения нашей милости и наказания, предусмотренного земским Статутом для нарушителей наших охранных грамот, приказываем: не смейте ни лично, ни через урядников, слуг, бояр, подданных или иных лиц угрожать нашему подданному еврею Изайку, причинять ему опасность, насилие или какое-либо беззаконие. Всегда и везде обращайтесь с ним мирно. Если у кого-либо есть к нему дело, решайте его законным порядком. Писано в Кракове на сейме нашей коронации 24 мая 1576 года, в первый год нашего правления. Пётр Дунин Вольский, канцлер Польской короны».

По просьбе луцкого еврея Айзака Мошеевича князь велел записать королевское письмо от начала до конца в Луцкие гродские книги.

(К. Ц. А., кн. 2050, л. 240, № 330).