Акты LXXVIII-LXXXVI: подданные, имения и судебное исполнение (1572-1576): перевод на русский
Акты LXXVIII-LXXXVI, подданные, имения и судебное исполнение, 1572-1576 годы. Издание, с. 117 и далее. Перевод на русский.
Акт LXXVIII
(Жалоба пани Я. Мышки-Варковской на то, что князь К. Острожский переманивает её подданных в свои владения).
6 августа 1572 года.
Панья Ядвига из Курова, жена Михайла Мышки-Варковского, волынская каштелянова, овручская и гомельская старостина, написала и прислала жалобу мне, Льву Лесоте, волынскому подвоеводию (sic), в то время исполнявшему обязанности луцкого подстаросты вместо пана Петра Хомяка от имени князя Богуша Корецкого, волынского воеводы, луцкого, браславского и винницкого старосты. Она заявила жалобу на князя Константина Константиновича Острожского, киевского воеводу, волынского маршалка, владимирского старосту: «Уже давно, начиная с 1562 года, князь киевский воевода причиняет много обид и убытков имению моего мужа Варковского и велел своим подданным из Дубна, Погорельцев, Мокрого и других сёл вывезти многих исконных подданных Варковских в его собственные имения. Но ему оказалось этого мало. После кончины нашего милостивого государя Сигизмунда Августа, славного короля Польского, великого князя Литовского, Русского, Прусского, Мазовецкого, Иолянтского и других земель, государя и наследственного владельца, 27 июля 1572 года паны рада и все жители Волынской земли постановили сохранять общий внутренний земский мир, чтобы люди всякого сословия, духовные и светские, знатные и простые, не причиняли друг другу обид. Князь киевский воевода пренебрёг этим постановлением. 29 июня того же 1572 года он велел своим подданным из Мокрого вывезти из имения моего мужа Варковского в собственное имение трёх его исконных подданных, нужных ремесленников: Фёдора-ткача, Хилка-седельника и Савона-лучника. Узнав достоверно, что они находятся в его селе Мокром, я послала к князю киевскому воеводе в Дубно своего служебника, почтенного шляхтича Кендераского, прося князя через своё письмо по соседскому обычаю с просьбой велеть выдать этих подданных, которые были исконными подданными моего мужа Варковского. Но князь воевода осыпал моего служебника грубыми и невыносимыми угрозами и, желая без всякой его вины нанести ему оскорбление, бранил его непристойными словами и приказал привести палача, говоря: «Ты приехал сюда совсем по другому делу, а не из-за этих мужиков». Он отпустил моего служебника с большим позором, а подданных выдать не захотел, отрицая, что они находятся в его имении. Затем он велел своим подданным перевести их в своё имение Костентиново, дав им место для поселения и письмо о том, чтобы их всюду свободно пропускали. Я же старалась вернуть исконных подданных моего мужа. Благодаря этим усилиям одного из троих, Фёдора-ткача, схватили и привели ко мне, а двух других до сих пор нет. При нём нашли письмо князя киевского воеводы, в котором тот называл упомянутых подданных своими собственными».
Панья прислала это письмо князя киевского воеводы в Луцкий уряд с просьбой прочитать и записать его в Луцкие замковые книги.
Выслушав жалобу и заявление волынской каштеляновой и прочитав письмо князя киевского воеводы, которое было незапечатанным и скреплено его собственной печатью, я велел внести его в книги.
Письмо гласит слово в слово: «Всем вместе и каждому отдельно, моим господам и дорогим друзьям. Константин Острожский, киевский воевода, маршалок Волынской земли, владимирский староста. Дружески приветствуя вас, сообщаю, что мои собственные подданные — Фёдор, ткач, Хилко, седельник, Савон, лучник, — ищут себе лучшей доли и идут жить в моё имение Костентиново. Настоятельно прошу вас свободно и беспошлинно пропускать их повсюду со всем имуществом, ничего не задерживая. Я буду обязан отплатить вам за эту дружескую любезность тем же. Остаюсь в вашем расположении. Писано в Дубне 31 июля 1572 года».
Заявление и жалоба паньи каштеляновой, а также письмо князя киевского воеводы записаны в урядовые книги.
(К. Ц. А., кн. 2046, л. 429 об., № 493).
Акт LXXIX
(Жалоба пана Ф. Чаплича на то, что его брат убил его исконного подданного).
4 июля 1573 года.
Князь Богуш Корецкий, волынский воевода, луцкий, браславский и винницкий староста, находясь в своём уряде в Луцке, велел записать следующее. Явившийся перед ним пан Фёдор Кадьянович Чаплич Шпановский заявил жалобу такими словами: «В нынешнем году, когда действует установленный общий мир, 20 июня пан Хведор Петрович Чаплич, мой брат, схватил моего исконного подданного из Глухонинского, Костюка, сына Коптева, чьи отец и родной брат и теперь находятся у меня, и посадил его в тюрьму в своём дворе в Глухонинском. Там, в своём заключении, он умертвил его неизвестно какой смертью, а затем приказал похоронить умершего под виселицей на своей земле».
Пан Фёдор Кадьянович Чаплич Шпановский просил внести его заявление и жалобу в гродские книги.
Это записано в Луцкие гродские книги.
(К. Ц. А., кн. 2047, л. 190 об., № 279).
Акт LXXX
(Жалоба пана Я. Гуляльницкого на то, что паны Л. и А. Гуляльницкие повесили подданного его отца).
28 июня 1574 года.
Пан Янко Гуляльницкий прислал своего сына Михаила в гродский уряд Луцкого замка ко мне, Михаилу Вильгорскому, луцкому подстаросте при князе Богуше Корецком, волынском воеводе, луцком, браславском и винницком старосте. Через него пан Янко заявил тяжкую жалобу следующим образом:
«В нынешнем 1574 году, в субботу 26 июня, паны Левко и Андрей Яновичи Гуляльницкие лично, неизвестно по какой причине, по своей воле силой схватили на свободной дороге, на земле моего отца в нашем имении Гуляльницком, его подданного по имени Федько. Не предъявив никаких признаков его преступления и не потребовав у моего отца суда над ним, они приказали его повесить».
Названный Гуляльницкий через своего упомянутого сына Михаила просил внести это в книги.
Я велел записать его жалобу и заявление в Луцкие гродские книги.
(К. Ц. А., кн. 2048, л. 17, № 21).
Акт LXXXI
(Донесение возного о том, что слуги кременецкого старосты князя Я. М. Збаражского не позволили ввести пана Я. Ворону во владение имением своего господина согласно судебному решению).
4 февраля 1575 года.
Передо мной, Михаилом Вилгорским, луцким подстаростой при князе Богуше Корецком, волынском воеводе, луцком, браславском и винницком старосте, лично явился возный Луцкого повета пан Мартин Зарецкий и заявил для записи в Луцкие гродские книги: «Сегодня, в пятницу указанной выше даты, я, возный, находился вместе с вами, пан подстароста, в Луцком предместье, в имении пана Григория Гулевича, волынского хорунжего. Это место назначили письмами в Луцкий повет князь волынский воевода и паны депутаты. Там вы, действуя от имени князя воеводы, вашего старосты, были готовы вместе с поветом исполнить решение панов депутатов в пользу пана Яна Вороны Боротинского: ввести его во владение Яровицей, имением князя Януша Миколаевича Збаражского, кременецкого старосты, в обеспечение присуждённых ему шестисот коп грошей. В то время к вам, пан подстароста, приехали слуги кременецкого старосты князя: Аврам Береженский, Томко Белецкий, Яско Белецкий и другие их товарищи. Они сказали вам и поветовым панам: «До нашего господина князя от нас, его слуг, дошла весть, будто пан Ян Ворона получил в отношении него решение каких-то депутатов, суду которых наш господин не подчиняется. Нам также стало известно, что вы, пан подстароста, собираетесь ехать с Луцким поветом в имение князя, Яровицу, чтобы ввести Ворону во владение. Поэтому мы от имени князя и от себя предупреждаем вас и всех поветовых людей: не ездите в Яровицу ради такого вступления во владение. Если же приедете с добрыми намерениями, без всякого введения во владение, для вас, пан подстароста, найдутся бочка мёда и бочка пива. Но если вздумаете ехать с иной целью, каждого, кто осмелится приблизиться к княжескому двору в Яровице, мы встретим пулями и порохом. Депутаты неправильно и незаконно вынесли решение против нашего князя; пусть Бог им воздаст. Наш господин не подлежит их власти и суду: он их не выбирал, не приложил печати к конфедерационному акту, по которому они судят, и не согласился с тем, что в нём написано. К тому же мы не видим сейчас при вас ни панов рады, ни высших сановников. Не смейте ехать в Яровицу». После этого названные слуги кременецкого старосты уехали из предместья. Затем по вашему приказу и поручению я отправился к Яровице вместе с вашим служебником Миськом Малевским и шляхтичами, добрыми людьми: паном Яном Кошкой и паном Львом Вихерским. Когда мы подъехали к Яровице, перед селом нас встретили слуги кременецкого старосты Аврам Береженский и Томко Белецкий со многими товарищами, вооружённые ружьями и другим оружием. Ваш служебник Мисько по вашему приказу спросил их, позволят ли пану Яну Вороне согласно суду и решению депутатов войти в княжеское имение и двор в Яровице в счёт присуждённых ему шестисот коп грошей и ввести его во владение. Тогда названные слуги кременецкого старосты сказали вашему служебнику, или посланцу, в моём присутствии и перед упомянутыми шляхтичами: «Наш князь ничего не знает об этом судебном решении депутатов, не судился с паном Вороной перед ними; не вся Волынская земля выбирала этих депутатов. Наш князь не присутствовал при составлении каптура и не дал своего согласия. К тому же депутаты не подтвердили присягой или обещанием по совести, как требуют каптур и Статут, что будут судить справедливо. Поэтому мы не допустим введения во владение княжеским имением и двором в Яровице и будем решительно этому противиться: так нам велел князь». Услышав такой отказ слуг кременецкого старосты, мы от них уехали».
Это личное свидетельство возного я велел записать в Луцкие гродские книги.
(К. Ц. А., кн. 2049, л. 13 об., № 10).
Акт LXXXII
(Жалоба наместника князей Жеславских пана В. Копотя на неоднократные набеги берездовского урядника князя К. Острожского, пана П. Мервицкого, на имение земянина князей Жеславских И. Косовича).
15 июля 1575 года.
В Луцкий гродский уряд мне, Михаилу Вилгорскому, луцкому подстаросте при князе Богуше Корецком, волынском воеводе, луцком, браславском и винницком старосте, письменно заявил жалобу жеславский наместник пан Василей Копоть: «Ещё до этого берездовский урядник князя Константина Острожского, киевского воеводы, волынского маршалка и владимирского старосты, пан Прокоп Мервицкий несколько раз совершал вооружённые набеги с многочисленными помощниками, целым отрядом, на имение Иваша Косовича, земянина князей Жеславских. В первый раз он забрал стадо и волов с плугами, во второй — всех подданных с жёнами и детьми и со всем их имуществом и увёл их в Берездов. В третий раз тот же Прокоп Мервицкий с многочисленными помощниками силой напал на имение того же Косовича, земянина князей Жеславских. Он избил и ранил Семаку и пытался силой вытеснить и выгнать из имения самого Косовича. Тот позвал на помощь соседей из других сёл князей Жеславских и едва сумел оборониться. Некоторых нападавших, помощников Мервицкого, он схватил при совершении нападения в своём доме и отправил в королевский уряд Кременецкого замка. Следовало бы отвезти их в Луцк, поскольку имение расположено в Луцком повете, но путь туда пролегал бы через имения, города и сёла князя киевского воеводы, которые невозможно было объехать. Зная, что его урядники и бояре подстерегают задержанных, чтобы отбить их и опозорить сопровождающих, Косовичу пришлось избрать более свободный и безопасный путь в Кременец. Затем в прошлый понедельник, 11 июля нынешнего 1575 года, тот же Мервицкий, урядник князя киевского воеводы, с многочисленными помощниками силой напал на имение названного Ивана Косовича, земянина князей Жеславских. Он едва не забил самого хозяина до смерти, забрал всё имущество, от мала до велика, сжёг его двор и всё село, более тридцати домов, и совершенно его опустошил».
Жеславский наместник пан Василей Копоть просил это записать.
Я велел внести его жалобу и заявление в гродские книги.
(К. Ц. А., кн. 2049, л. 304 об., № 58).
Акт LXXXIII
(Донесение возного о том, что господарский коморник пан С. Кгрентовский вручил открытые письма литовских панов рады: одно — панам рады, сановникам и рыцарству Волынского воеводства, другое — киевскому воеводе князю К. Острожскому).
19 сентября 1575 года.
В Луцкий замковый гродский уряд передо мной, Михаилом Вилгорским, луцким подстаростой при князе Богуше Корецком, волынском воеводе, луцком, браславском и винницком старосте, явился возный Луцкого повета Андрей Сикорский и заявил для записи в Луцкие гродские книги: «По поручению князя Богуша Корецкого я сопровождал господарского коморника Станислава Крентовского в деле пана Миколая Дорогостайского, стольника Великого княжества Литовского, державцы Бойсакгольского и тивуна Кгондинского. Коморник был послан панами рады, сановниками и всем рыцарством Великого княжества Литовского с их открытыми письмами, скреплёнными печатями и собственноручными подписями. Одно письмо было адресовано панам рады, сановникам и рыцарству Волынского воеводства. В нём литовские паны рада и рыцарство братски просили волынских панов напомнить князю Константину Острожскому, киевскому воеводе, волынскому маршалку и владимирскому старосте, о событиях 23 июня 1575 года. В тот четверг по его приказу его слуги Якуб Монинский, Михайло Павлович и Ян Шадурский с многочисленными слугами, боярами, мещанами и подданными из разных его имений, взяв с собой значительный отряд татар, разное стрелковое и иное вооружение, силой напали на имение пана стольника — село Дорогостай в Луцком повете Волынской земли. Несколько дней они опустошали село, нанесли тяжёлый ущерб и обиды боярам и подданным стольника и сильно повредили его хозяйству. Паны просили князя обеспечить стольнику скорый справедливый суд в отношении самого князя и его слуг, которые, как ему было известно, совершили набег, и впредь пресекать подобные действия. Всё это подробнее изложено в письме литовских панов. В среду 7 сентября нынешнего 1575 года королевский коморник пан Станислав Крентовский, взяв меня с собой, а вместе со мной, возным, двух свидетелей шляхтичей — пана Яна Лещенского и пана Станислава Рогатинского, — встретил на съезде в Шумске Кременецкого повета волынских панов рады, сановников и многих представителей рыцарства. Он вручил им открытое письмо литовских панов и устно от их имени попросил исполнить то, о чём было написано. Волынские паны приняли адресованное им письмо и дали прочесть его королевскому писарю пану Базилиусу Древинскому. После чтения королевский коморник Станислав Крентовский попросил вернуть письмо, оставив им копию. Однако волынские паны рады, сановники и рыцарство не захотели его возвращать. Они сказали: «Письмо принадлежит только нам, поскольку адресовано нам. Но, исполняя просьбу литовских панов согласно их письму, мы написали собственное письмо князю киевскому воеводе с напоминанием о необходимости дать пану стольнику справедливый суд по его жалобе в отношении самого князя и его слуг и послали к князю своих представителей».
После этого в Шумске королевский коморник Станислав Крентовский, я, возный, и те же свидетели шляхтичи отправились прямо в Костентиново с другим открытым письмом литовских панов рады и рыцарства, также скреплённым печатями и подписями. Оно было адресовано князю Константину Острожскому, киевскому воеводе, волынскому маршалку и владимирскому старосте. Письмо братски просило его обеспечить стольнику скорый справедливый суд за причинённый ущерб, о котором уже говорилось, взыскать возмещение со своих слуг в пользу подданных стольника из Дорогостая и прежде всего приказать не нарушать спокойствия пана стольника. Когда мы в тот же
1575 году, в понедельник 12 сентября, прибыли в Костентиново, там находился князь Константин Острожский, киевский воевода, волынский маршалок и владимирский староста. Он велел впустить к себе в покои только королевского коморника Станислава Крентовского, выслушал его посольство и взял письмо литовских панов. Меня, возного, и шляхтичей свидетелей, прибывших с коморником, он не допустил в покои и не позволил присутствовать при разговоре. Затем, отправляя королевского коморника Станислава Крентовского обратно к литовским панам рады и рыцарству в среду 14 сентября того же 1575 года, князь позвал меня одного в покои и сказал: «Пан возный, заявляю перед тобой и свидетельствую через тебя, что получил от королевского коморника Станислава Крентовского открытое письмо, адресованное мне по делу стольника Великого княжества Литовского, скреплённое печатями и подписями панов. Я оставил письмо у себя и не обязан возвращать его пану Крентовскому либо кому-нибудь другому: оно адресовано мне и принадлежит только мне. Я уже ответил литовским панам то, что счёл нужным». Королевский коморник Станислав Крентовский имел при себе дословные копии обоих названных писем. Он заверил их своей печатью и подписью и оставил у пана стольника Великого княжества Литовского».
Это личное свидетельство возного внесено в Луцкие гродские книги.
(К. Ц. А., кн. 2049, л. 418, № 45).
Акт LXXXIV
(Жалоба князя Владислава Збаражского на то, что киевский воевода князь К. Острожский самовольно лишил его управления Киевским замком и назначил управляющим своего сына).
5 апреля 1576 года.
Когда князь Богуш Корецкий, волынский воевода, луцкий, браславский и винницкий староста, находился в уряде своего староства в Луцком замке, перед ним лично явился князь Владислав Збаражский, управляющий Киевским воеводством, державца Богоцкий [чтение сомнительно], и подал тяжкую жалобу: «4 мая прошлого, 1575 года, князь Константин Константинович Острожский, киевский воевода, волынский маршалок и владимирский староста, без каких-либо писем короля или коронных панов рады и без всякого повода с моей стороны силой выгнал меня из должности управляющего Киевским воеводством и из Киевского замка. Эту должность за мою службу мне пожаловал король Сигизмунд Август. Князь сказал мне: “Уезжайте из замка, иначе я причиню вам унижение”. Он отнял все доходы от киевских мещан и арендаторов, которые по королевскому распоряжению причитались мне по должности, и назначил управляющим Киевского замка своего сына князя Януша. Тем самым он причинил мне большую обиду и убыток. Свои потери оцениваю в тысячу коп литовских грошей: я содержал значительный отряд служилых людей и расходовал на это средства, служа королю, панам рады и всей Речи Посполитой».
Князь Владислав Збаражский просил внести жалобу и заявление в Луцкие гродские книги.
Князь Богуш Корецкий принял их к урядовому сведению и приказал записать в Луцкие гродские книги.
(К. Ц. А., кн. 2050, л. 94, № 126).
Акт LXXXV
(Королевское открытое письмо о передаче луцкого еврея Айзака Мошеевича под защиту луцкого старосты).
27 июня 1576 года.
Когда князь Богуш Корецкий, волынский воевода, луцкий, браславский и винницкий староста, находился в уряде своего староства в Луцком замке, к нему явился королевский подданный, луцкий еврей Айзак Мошеевич. Он предъявил и передал открытое королевское письмо и просил прочитать и внести его в Луцкие гродские книги. Князь осмотрел письмо и велел прочитать его. Оно гласит:
«Стефан, Божией милостью король Польский, великий князь Литовский, Русский, Прусский, Мазовецкий, Жемайтский, Киевский, Волынский, Подляшский, Иолянтский и князь Семиградский. Велеможному князю Богушу Корецкому, волынскому воеводе, луцкому, браславскому и винницкому старосте, нашему доброжелателю, наша королевская милость. Велеможный наш доброжелатель! Наш подданный, луцкий еврей Айзак Мошеевич, пожаловался нам, что разные лица, в особенности волынский земянин Януш Угриновский, задолжали ему значительные суммы денег по законным записям и обязательствам. Они не хотят платить долги, угрожают ему и оскорбляют его, подвергают опасности и причиняют убытки и затруднения. Он не может добиться от них суда и защиты. Он обратился к нам с просьбой написать вам, чтобы вы, как воевода этой земли, приняли его под особую защиту и не дали ему терпеть дальнейшее беззаконие. Поскольку он заявляет о таких обидах, мы желаем, чтобы вы приняли нашего подданного Айзака Мошеевича под свою защиту, оберегали его от насилия, обид и всякой опасности, не допускали причинения ему затруднений сверх того, что позволяет общее право, и помогли ему добиться законного рассмотрения долговых дел с Угриновским и со всеми другими должниками по обычаям общего и земского права. Помогите ему, чтобы он не терпел ни от кого беззакония и не понёс ущерба в своих законных правах и больше не имел повода жаловаться нам. Писано в Кракове 14 мая 1576 года, в первый год нашего правления. Пётр Дунин Вольский, канцлер Польской короны».
По просьбе луцкого еврея Айзака Мошеевича князь велел записать это королевское письмо от начала до конца в Луцкие гродские книги.
(К. Ц. А., кн. 2050, л. 210 об., № 331).
Акт LXXXVI
(Королевское открытое письмо о принятии луцкого еврея Айзака Мошеевича под королевскую защиту).
27 июня 1576 года.
Когда князь Богуш Корецкий, волынский воевода, луцкий, браславский и винницкий староста, находился в уряде своего староства в Луцком замке, к нему явился королевский подданный, луцкий еврей Айзак Мошеевич. Он предъявил и передал открытое королевское письмо и просил прочитать и внести его в Луцкие гродские книги. Князь осмотрел письмо и велел прочитать его. Оно гласит:
«Стефан, Божией милостью король Польский, великий князь Литовский, Русский, Прусский, Мазовецкий, Жемайтский, Киевский, Волынский, Подляшский, Иолянтский и князь Семиградский. Князьям, панам, воеводам, каштелянам, старостам, державцам, вдовам, земским и дворным урядникам, нашим земянам и дворянам, войтам, бурмистрам, радцам, мещанам и людям всякого другого сословия, нашим подданным, а также княжеским, панским, духовным и светским подданным во всех наших владениях, особенно в Киевской и Волынской землях. До нас дошла жалоба нашего подданного, луцкого еврея Изака Мошеевича: разные лица, особенно наш волынский земянин Януш Угриновский, безвинно враждуют с ним и постоянно сами, через своих урядников, слуг и людей, а также подговаривая посторонних, посягают на его жизнь и беззаконно с ним обращаются. Из-за этого он ни в своём доме, ни в каком-либо другом месте не может спокойно жить без большого страха и затруднений. Он просил нас оказать ему помощь и защиту нашей королевской властью, выдав письмо. Заботясь о том, чтобы при нашем благополучном правлении в наших владениях никто не терпел беззакония, и поскольку наш подданный еврей Изак заявляет об угрозах, насилии и опасности для жизни со стороны Угриновского и других лиц, мы этим письмом принимаем его под королевскую защиту и ограждаем от всякого насилия и беззакония со стороны людей всех сословий. Объявляем об этом земянину Янушу Угриновскому и всем остальным и под угрозой лишения нашей милости и наказания, предусмотренного земским Статутом для нарушителей наших охранных грамот, приказываем: не смейте ни лично, ни через урядников, слуг, бояр, подданных или иных лиц угрожать нашему подданному еврею Изайку, причинять ему опасность, насилие или какое-либо беззаконие. Всегда и везде обращайтесь с ним мирно. Если у кого-либо есть к нему дело, решайте его законным порядком. Писано в Кракове на сейме нашей коронации 24 мая 1576 года, в первый год нашего правления. Пётр Дунин Вольский, канцлер Польской короны».
По просьбе луцкого еврея Айзака Мошеевича князь велел записать королевское письмо от начала до конца в Луцкие гродские книги.
(К. Ц. А., кн. 2050, л. 240, № 330).